История Учения Будды, гл. 25, Палийский Канон

Миссию буддийских монахов, отправленную после третьего собора на Шри Ланку, возглавлял сын Ашоки, по имени Махиндра, ко времени прибытия на Шри Ланку пребывавший уже двенадцать лет в монашестве. На Шри Ланке буддизм получил такую же полную поддержку государства, как и в Индии, её царь Тисса стал царём Дхармы и это островное государство превратилось во вторую, южную цитадель Учения. Монахи, передававшие Учение, в основном, повторяли его по памяти, лишь в небольшой степени пользуясь письменными текстами. Однако около 80 года до н.э. на Шри Ланке случился сильный голод и много старых монахов умерли. Царь Шри Ланки Ваттагамани, желая сохранить Учение, созвал четвёртый Собор, целью которого было записать тексты. Для этого на собор были приглащены многие старейшины из Индии, которые, вместе со старейшинами, жившими на Шри Ланке, числом около пятиста человек, в течение долгого времени создавали запись Трёх корзин Учения на пальмовых листья. Запись велась на языке пали, ставшему, благодаря этим событиям, священным языком южного буддизма.
Запись Учения, оформившаяся в огромное собрание буддийских текстов, называемых Каноном Пали, начиная с момента своего появления, играла всё большую и большую роль в распространении Дхармы и организации повседневной монастырской учёбы. В частности, переписывание текстов утвердилось в качестве одной из важнейших обязанностей монахов.
В дальнейшем, Палийский Канон и практика переписывания учений стала образцом для подражания в Китае, и, постепенно, трудами переводчиков, посещавших Индию и Шри Ланку  и переводивших санскритские и палийские тексты, было постепенно создано ещё более обширное собрание учений, ставших Каноном Махаяны.
Объём текстов палийского Канона огромен. В печатном виде они легко заполняют целый книжный шкаф. Ощущение, связанное с восприятием этого бескрайнего океана наставлений иллюстрирует следующая история.
Великий буддийский учёный и йогин Атиша (десятый-одиннадцатый века н.э.), преподававший в Наланде, северной столице буддийского Учения, был знатоком разнообразных текстов буддийских традиций Тхеравады, Махаяны и Тантры. Однажды у него возникло ощущение, что ему удалось объединить знание Будды, зафиксированное в текстах. После этого Атиша увидел сон, в котором дакини пригласили его посмотреть на их небесную библиотеку. Атиша с радостью согласился. Когда он вошёл в библиотеку, он сразу заметил, что на полках, рядом с хорошо известными ему текстами, стояли другие, чьи названия звучали совершенно незнакомо. Он стал продвигаться вдоль полок, и количество новых книг с неведомыми учениями всё возрастало. Атиша был изумлён, но его изумление возросло ещё больше, когда дойдя до конца зала, он обнаружил за ним ещё множество других залов, заполненных книгами. В какой-то момент, идя по не имеющего никаких пределов книжному хранилищу, он был охвачен священным ужасом, поскольку он понял, что никогда и никто не способен полностью изучить и освоить всё, что было записано в этом бессчётном количестве текстов.   
Появление Палийского Канона, а также других больших собраний письменных источников Учения, выразило тенденцию Дхармы к распространению в среде учёных и философов, тенденцию, которая ясно проявила себя ещё во время передачи Учения Шарипутрой.
Возрастание количества и авторитета письменных буддийских источников произвело также существенное влияние на способы изучения Дхармы. Вместе с переписыванием текстов, в монастырях развилась комментаторская культура, проясняющая сложные или неясные фрагменты текстов. В беседах монахов увеличилось положительное значение дискуссии, в которой обсуждались открытые вопросы Учения. В отношениях людей к божествам Дхармы также произошло великое событие: монахи стали обращаться к божествам, как к покровителям тех или иных наставлений и учений, что углубило благую связь между земным и небесным мирами.
Глубокие взаимоотношения между изучением текстов и созерцанием божеств, установившиеся в практике буддийского учения, нашли явственное отражение в технике визуализации, установившейся как центральная во многих тантрических школах. В этой технике созерцатели вначале визуализируют как из их ума появляется буквенный или иероглифический символ той или иной мантры, связанной с божеством. Затем письменный символ превращается в атрибут божества или сразу, минуя эту стадию, в сам образ божества. Завершается визуализация обратным процессом, когда божество погружается в письменный символ мантры, а сам письменный знак погружается в ум созерцателей. Это созерцание может быть невероятно простым или же проработанным тончайшим образом, что также отражает различные качества дхармических письменных источников.
Что, в своей основе выражает эта техника? Она показывает, как в процессе чтения текста, в уме созерцателей, узнающих и ухватывающих смысл письменных символов, возникают образы и картины, составляющие суть написанного. Завершение визуализации, стадия растворения образа в символе, а символа в уме, отражает процесс написания текста, в котором пишущий передаёт картины собственного ума с помощью письменных символов и затем объединяет эти символы в едином потоке текста.
Большие собрания текстов хранились в больших вихарах – монашеских обителях, увеличивая значимость этих обителей в жизни всей Сангхи в целом. Вихары с большими библиотеками естественным образом становились центрами, которые посещали монахи, прибывающие из далёких мест и других стран. Там же формировались учебные центры с наиболее обширной учебной программой.
Вместе с описанными изменениями, увеличение значимости письменных текстов в роли посредников при получении знания учениками от наставников выявило и новые вопросы относительно критериев качества и глубины передачи. Основным из этих вопросов был и остаётся следующий: как при трансформации прямого видения в текст и при изучении текста с целью восстановления стоящего за ним целостного видения добиться сохранения сути передаваемого знания и не рассеять силу ума в рассматривании разделённых между собой деталей? Или, перефразировав известную чаньскую метафору, как, глядя на рыб в пруду, не перестать замечать сам пруд?