Хадж православного. Школа - ГОСЫ

       Старт на трехкилометровую дистанцию давали через каждые пять минут.  Дзюба стоял рядом с начальником курса, мельком глянул на полковника и, увидев его растерянное лицо, оглянулся.
       К «старту» подходил Командующий, «в чем мать родила» - в одних спортивных трусах.  В зубах «беломорина».

       - Смирна-а-а!!! - заорал Дзюба, да так, что от него шарахнулись, но тут же «вытянулись» курсанты. Командующий подошёл, усмехнувшись, оглядел растерявшегося полковника.

— Вот курсант знает, что командующий - и в трусах Командующий.
- Так точно!  Генерал он и в Африке генерал! - отчеканил Дзюба.
Командующий отвернулся от полковника и уставился на нахального курсанта.

- Посмотрим, как ты дистанцию пробежишь.
- Не подведем товарищ Генерал армии.
Белов вытаращил глаза и шикнул на Дзюбу.
- Товарищ Командующий, он, у нас, хорошо учится....
- А ты задницей не крути, сам посмотрю.

        Курсанты потупили глаза - их учили, что в присутствии подчиненных нельзя так разговаривать с их начальником.

       Командующий был не в духе. Бросив докуренную папиросу, вынул из нашитого сзади, прямо на трусы кармана, пачку «Беломора», закурил новую и, в сопровождении подошедшего начальника училища, направился через спортивный городок к месту финиша. Белов взглянул на секундомер.

- На старт!
        Истекали последние секунды. Дзюба придвинулся к Дегтяреву.
- Петя, будешь бежать за мной. И не отставать!
       Тот пожал плечами, кивнул.
- М-а-р-ш!!!

        Дзюба бросил взгляд на циферблат своих часов и рванулся вперед. Первый километр бежали дружно, сосредоточенно, почти никто не отстал, но на втором стали сдавать, темп был очень высок.

        Впереди маячила длинная фигура Воробьева.  Догнать его, все четыре года, не удавалось - мастер спорта по плаванью имел прекрасную «дыхалку». За ним бежал Хромов, тоже спортивный мужик, троеборец.

         Дзюба оглянулся на Дегтярева, будущего "золотого медалиста" - тот явно сдавал, отстал метров на десять. Десять метров в кроссе это, ой как много! Дзюба немного сбавил, поравнялся с ним и, переведя дыхание, бросил

       - Беги со мной «в ногу».

        Стал медленно наращивать темп. Дегтярев потянулся, догнали основную массу. Тут стал отставать Тюрин.

        - Пристраивайся! - выкрикнул Дзюба.
        Тот встал, с другой стороны, бежали нога в ногу.

         Всего-то двенадцать минут бега, но 3 километра - испытание тяжелое. Бежали не в кроссовках, тяжелые сапоги гирями висели на ногах. Давила на психику и обстановка экзаменов. Какое-то время бежали ровно, но вскоре Дегтярев, задыхаясь, крикнул.

        - Все, не могу, - и стал отставать.
 
         Тюрин тоже. Время кросса скоротечно. Не раздумывая, Дзюба сбросил поясной ремень, сунул в руку Дегтяреву.
         -  Держись, не выпускай!

        Осталось чуть меньше километра. Воробьев и Хромов маячили впереди метров за сто. Дзюба приналёг, вновь догнали основную группу, вышли вперёд.

       - Нужно чуть размереннее, - мелькала мысль. Дегтярев задыхался. Тюрин, тоже, стал безнадежно отставать.

       -  Ремень! - заорал ему Дзюба.
       -  Беги Вася, я сам...
       -  Ремень, быстро!

     Тюрин скинул и протянул Дзюбе свой ремень.   Просунул его под свой, брючный с одного боку, ремень Дегтярева с другого.

         Теперь, подергиваемые Дзюбой, бежали дружно - Дегтярев справа, Тюрин слева.   Мышцы на ногах деревенели. Дзюба глянул на часы – «отличный» график был под угрозой.

       - Нажимай!  - проорал он. - Работай руками!

        Дегтярев и Тюрин послушно «заработали» руками. Оставалось еще метров четыреста.

       - Ну, пора! - решил Дзюба. - Сил бы хватило!
 
        И потянул «как паровоз». Расстояние между бежавшими впереди Воробьевым и Хромовым сократилось.

         - Уложимся, - думал Дзюба, - сдохну, но "пятёрку" уложимся!

         У линии финиша он уже почти ничего не видел, в глазах мелькали белые мурашки, в ушах звенело, сердце стучало бешено. Дегтярев почти падал, судорожно хватался за горло.

         Какие-то лица мелькали вдоль дорожки, что-то кричали, махали руками. Дзюба, задыхаясь, потянул из последних сил и все трое, пересекли «финиш».

         Дегтярев упал, Дзюба по инерции протянул его по земле. Остановившись, взглянул на секундомер часов - стрелка прошла отметку двенадцати минут.

        - На «отлично»! - прохрипел он.

       Пошатываясь, отошёл в сторону. Подскочил Лебедь, стал поднимать Дегтярева. Того рвало. Тюрин, продолжая сжимать в руке ремень, лежал на земле, шумно хватал ртом воздух. Дзюба разогнулся, вдохнул полную грудь и, подняв голову, встретился взглядом с Командующим. Тот, затягиваясь «беломориной», улыбался.

         Кросс был сдан.

         Обмахиваясь пилоткой, Дзюба побрел к термосам с чаем. Ноги подкашивались. Ему   протянули кружку.
        -  Силен ты, бродяга! - похлопал Дзюбу по плечу Лебедь. - С такими орлами можно смело в войска идти.

         Теплый, слегка подслащенный чай, уменьшил боль в горле. Курсанты разбрелись, кто куда, валились на землю, стараясь повыше уложить натруженные ноги. К лежавшему на траве Дзюбе подсели Родионов и Деканский.  Родионов обнял Дзюбу за плечи.

         - Вася, а на перекладине нельзя к тебе ремешком пристегнуться!?   
         - Это я, Серега, пристегнусь к тебе, когда ты в женскуую «общагу» пединститута пойдешь.  Вот там помогу...
         
**

         -   К торжественному маршу!!! – гремело над плацем.
        Дзюба стряхнул воспоминания. Линейные печатали шаг вдоль трибуны. Батальон лейтенантов двинулся на «исходное».  Ни к  кому,  не  обращаясь,  Чубаров  негромко  сказал.
-    Все! В последний раз мы вместе!

«Да,  в  последний»  - подумал Дзюба. – «Больше, вот  в таком составе, уже не соберемся   никогда. Это сейчас мы вместе, знаем и чувствуем, друг друга, идем, нога в ногу, верим друг в друга. А уже завтра, каждый будет сам по себе. Когда теперь увидимся?»

Где-то внутри защемило, стало тоскливо. Он оглянулся. Батальон выпускников замер на «исходном». Над плацом повисла тишина. Лебедь стоял во главе сводной колоны.
-   Батальон!!! - гулко разнеслась его команда, - Строевым! Шагом – А - р - ш!!!

Двести пар до блеска начищенных сапог содрогнули воздух. Шли молча, без оркестра. Четыре года муштры научили этих людей тонко чувствовать друг друга. Они шли плечо в плечо, нога в ногу, и казалось, будто кто-то один, огромный, шел по гулкому, вздрагивающему от этих шагов, городу.

        Монолитный квадрат, сверкая погонами, приближался к трибуне.  В этой молчаливости, сочетавшейся с размеренным, четким шагом, ощущалась внутренняя сила, мощь, уверенность и гордость за себя, за свою Армию.
 
        Это мы – Армия!   Это мы – Сила!

Стоявшие на трибуне и рядом с ней гости, «онемели». Полковник Белов судорожно глотнул воздух, оглянулся на командующего и ... успокоился. Лицо генерала напряженно-восхищенное, глаза веселые, взгляд не отрывался от строя.

- Почему молчит оркестр? - повернулся начальник училища к Логинову.

        -    С - ч - ё - т!!! - разорвала воздух команда.
        -   ... И-и-и  -  Раз!!! - выдохнуло двести глоток.

        В тот же миг, руки в белых перчатках, словно стая чаек, взмахнув крыльями, неподвижно замерли у бёдер.  Двести фуражек мгновенно, снхронно повернулись и двести пар глаз уставились на Командующего.

        И тут, заставив всех вздрогнуть, как гром грянул оркестр.

       — Это почти искусство! - ни к кому не обращаясь, тихо пробормотал Командующий.

          Сколоченный годами муштры строй офицеров, торжественные звуки труб, выдавили слезы у ветеранов. Со стороны казалось, что лейтенанты, не касаясь земли, плавно проплывали мимо трибуны.
        -  Хорошо! - повернулся Командующий к Попову. - Просто отлично!
       -  Старались! - в тон ему ответил начальник училища.

         Батальон вновь выходил на исходное положение.

        -  Сейчас пойдут с песней, - сказал Белов, провожая их взглядом. «Спели бы, как обычно», - думал Белов, провожая их взглядом, - «и всего делов». Так нет, эти «лебедята» опять,  что-то  затеяли.  А ведь спеть могут что угодно. Наверняка затянут «Гренадёров» и, поди, знай, как Командующий к этому отнесется?
Эти сорванцы все четыре года отличались дерзостью. Вот подобрался курс, спаси Господи!

           - С песней -  ... арш!!!
          - «Всё! Наконец всё скоро закончится», - подумал Белов и   решил, что и «Гренадёры» тоже должны понравиться Командующему.

           Над стоявшими на плацу курсантами, гостями и командованием, сгрудившимся на трибуне, понеслась песня, невесть как дошедшая от прадедов.

                Как гром гремит команда.
                Равняйсь налево иль направо!
                Так пусть ударит канонада,
                Ну, что ж, посмотрим кто кого!

         Командующий впился глазами в этот молодцеватый хор новоиспеченных лейтенантов, проникнувшихся общим радостным настроением. А этот хор мощно подхватил припев.

                Вперед! А ну-ка, зададим им жару!
                Трубу трубит, трубу трубит в пути.
                И пусть повезёт Гренадеру,
                Живым с поля боя уйти!

          Начальник училища Попов, подтолкнул локтем Белова и кивнул на Командующего, который, провожая взглядом    монолит «коробки» офицеров улыбался, слушал «Гренадёрскую».

                Как гром грохочут кружки,
                А в них не кофе и не молоко,
                Шампань стреляет как из пушки!
                Ну что же, посмотрим кто кого!

          Батальон поравнялся с трибуной и вновь грянул припев – «А ну-ка  зададим им жару!» Когда закончился припев неожиданно, усиленный микрофоном, прогремел голос Командующего.

          - Батальон! – Стой!!!

         Такого, в истории «выпусков», не бывало - Командующий лично вмешивался в отработанный ритуал. Коробка замерла.

         - Кру - гом! - и коробка лейтенантов лихо, как один, повернулись в обратном направлении. - Шагом - Марш!

         В молчании шли обратно к трибуне по команде самого Командующего. Поравнялись с трибуной.
- Стой!!!

        Круто повернулись "налево". Белов похолодел. У Лебедя нервно гуляли желваки. Командующий молча обвёл взглядом строй офицеров, как будто хотел заглянуть в глаза каждому. Голос был твердый, с хрипотцой.

       - Спасибо лейтенанты за этот праздник.  Спасибо за песню. Несите её в войска и служите так, как поёте.  Благодарю за службу!
       - Служим Советскому Союзу!!! - эхом прокатилось над училищем.

        Командующий обнял Белова за плечи
        -  Спасибо тебе за выпуск! Ничего подобного не видел!   
        -  Наверное, больше такого и не увидим, - заметил стоявший рядом Попов. — Это как первая любовь, бывает один раз.

             Командующий взглянул на Попова, достал пачку «Беломора», закурил. Спустились с трибуны.

          -  Товарищ Командующий, по случаю выпуска приглашаю к себе.  Такой выпуск грех не отметить. Стол накрыт в кабинете.

        - А они как? - кивнул Командующий на молодых лейтенантов.
        - По плану. Прощальный обед, потом согласно предписаниям...
        -  Н-д-а-а, - протянул Командующий, - а вот ритуал не додуман. Жаль, вот так, расставаться с ними.  Благо, что все мои!

**
 
        Дегтярев сидел на соседней, с Дзюбой, койке, опустив голову, вертел в руках фуражку, изредка поглядывая на дремлющего друга. Тот не откликался, лежал молча.

        -  Не знаю, что делать - идти покупать сразу билеты или по Рязани пошляться, - продолжал Дегтярев. - Что посоветуешь? - помолчал, выждал паузу и, видя, что Дзюба не реагирует, толкнул его в бок.

        - Вот черт, впервые не знаю, чем буду заниматься сейчас, тем более, завтра. До этого все было по расписанию: подъем,  «физо»,  туалет,  завтрак, занятия  и ... все ясно. Вася, что делать, то?

        Дзюба снял с лица фуражку, посмотрел на Дегтярева.
        -    Ты чего мучаешься, Петро?
       -  Не по себе как-то.  Такое ощущение, что все меня бросили, что никому не нужен. Внутри, прямо, что-то оборвалось, потерялось.

         Дзюба сосредоточенно оглядел потолок,  и не найдя там ответа, хмуро взглянул на Дегтярева.
         -   Не трави душу, Петя.  Сам не знаю куда деваться.

         Снова лёг, закрыл глаза. Ему тоже было тошно, потому что окончательно понял, насколько неминуема разлука с друзьями. Все адреса давно переписаны, но что это за адреса - в основном родители. А кто где будет - никто толком не знал. Он улегся на койку и закрыл глаза.

Возбужденные встречей, лейтенанты вернулись в казарму. До обеда было еще два часа, и Дзюба  снова плюхнулся на кровать. Потянулся и прикрыл глаза. Вновь потянулись воспоминания…

**

Над  стрельбищем  раздался  сигнал -  «Попади».
- Огонь! - скомандовал командир «расчета» и первый снаряд  просвистел над полигоном. «Расчет»  станкового гранатомета окутался клубом пыли. Мишень танка, прошитая снарядом, тут же опустилась. Курсанты  быстро перезарядили  орудие. Фанерная мишень поднялась, но через несколько секунд, подбитая очередным снарядом, «улеглась».

        Группа гостей из ЦК комсомола зааплодировала, когда третий «танк» едва успев подняться, упал. Дзюба  построил расчет. Подполковник Зенин пожал ему руку.
Делегация гостей  подошла к курсантам. Те, при виде нашествия генералов и дорогих «пиджаков», оробели, стесненно озираясь, молчали. Зенин рассказывал гостям о назначении орудия. Убедившись,  что все, всё поняли, пригласил на другой участок посмотреть стрельбу из автомата. Он подозвал дежурного по стрельбищу.

-  Дзюбу ко мне, быстро!
        Ответственный  «за участок»  офицер  показывал гостям АКМС,  рассказал о его возможностях.
- После гранатомета, автомат не впечатляет! - сказал один из гражданских.
- Это оружие каждого солдата и офицера.  Офицер должен владеть им в совершенстве. Автомат Калашникова считается лучшим автоматическим оружием в мире - прост, надежен, незаменим,  как  ложка  для солдата.
 
            Курсанты зарядили оружие и по команде пошли «в атаку».  К Зенину подбежал Дзюба.

-  Эта стрельба их не впечатляет. Покажешь им с руки и по кирпичам.
-  Так сами же ругали за хулиганство.
- А ты покажи не хулиганство, а мастерство. Иди, готовься.
Дзюба отошёл, получил патроны, стал набивать ими  магазин.

-   Покажите, как хоть выглядят,  эти патроны.

         Василий обернулся. Перед ним стояла девушка со знакомыми чертами лица. То, что это знаменитая  певица, сообразил не сразу. Двое молодых людей в штатском, с отличительными комсомольскими значками,  сопровождали её.

- Курсант Дзюба, дайте  ваше оружие, – Зенин перестраховался. - Покажите гостям боеприпасы.

        Преподаватель стоял в двух метрах.
 
       - Боевой, не заряженный семнадцать двадцать, - отрапортовал Дзюба и метнул автомат Зенину.

         Трое в штатском  от неожиданности отшатнулись. Подполковник чётко перехватил автомат за цевье, поклал на стол. Дзюба достал из пачки несколько патронов и протянул певице. Маша с опаской взяла их,  покатала на ладошке и показным ужасом спросила.

-    И  это для людей!?

        Дзюба с интересом взглянул на неё - ничего артистка, молодец! Хороший вопрос для военного.            
         -  Для противника. - Улыбнулся и Зенин.

        Девушка покатала патроны на ладошке, протянула Дзюбе. Василий сгреб патроны, захватив ладонь девушки, задержал в своей руке.  Брови  у  певицы взметнулись вверх - так нахально за ней ещё не ухаживали. Это заметили и «комсомольцы» и стоявшие рядом.

-  А  курсант  не  промах.  На  скаку  подковы  рвёт.

         Дзюба уже шагал на огневой рубеж, улыбаясь, оглянулся.

-  И гнёт тоже! - глядя ему в след, заметила певица. 
        - Нахал конечно, но мужлан – не отнимешь! И, ведь, наверняка  гнёт эти самые подковы.
-  Такие-то бабам и нравятся, - едко заметил второй спутник.
-  Да, - подтвердила  Маша, - такие и нравятся. Только не бабам,  а  женщинам.
-  Куда  уж  нам,   «в галстуках»!
-  Действительно! - отреагировала певица.

          Над стрельбищем прозвучал сигнал на открытие огня. Дзюба легко перебросил автомат с руки на руку. В пятидесяти метрах на бруствере торчком стояли десять кирпичей. Вскинув автомат  «по пистолетному», он бегло отстрелялся. От кирпичей полетела красная пыль и осколки.  Два  кирпича  остались  стоять.

-  А мы думали, что  для показухи  вы собрали только  отличников . Теперь видим, что и у вас есть мазилы.

          Дзюба передернул плечами, покосился на «умника» в галстуке. Зенин обиженно нахмурился, помолчал. Стоявший рядом комбат стал пояснять.

-  Видите ли, мы считаем это отличным результатом. До цели пятьдесят метров и далеко не каждый сможет вообще попасть в такую мелкую цель, тем более из положения «стоя», как стрелял он. – кивнул на Дзюбу. - У нас, вообще-то, это считается хулиганством.

-  Пятьдесят метров – это разве далеко? - усомнился один из свиты.
Зенин повернулся к  стоявшему рядом курсанту.
  -  Автомат! 

          Тот метнул оружие преподавателю.

- Что это они автоматами швыряются? - подал голос комсомолец. - Подать нельзя?
- Порядок такой, - Зенин  «вбил» магазин и протянул автомат «неверующему» гостю. - Разбейте оставшиеся два. Разрешаю Вам стрелять из положения  «лежа».

         Комсомолец усмехнулся – он  много раз стрелял в тире, в том числе и из автомата. Вышел на огневой рубеж, стоя тщательно прицелился, но кирпичи остались на месте.
          Комсомолец недоверчиво  осмотрел  автомат,  вновь стал  вглядываться в прорезь прицела. Кирпичи были ничтожно малы, постоянно соскальзывали с мушки. Выпустив в «молоко»  все десять патронов комсомолец, смущенно улыбаясь, вернул автомат.
 
-  Действительно трудно.  Они какие-то маленькие.
- Не огорчайтесь. Кирпичи действительно, для этого случая,  сделали  маленькими по заказу  преподавателей? - съязвил подошедший Дзюба.

- Замолчи,  ехидна! - прошипел комбат. - Думай с кем говоришь.
         Дзюба не ответил, взял автомат и, не выходя на огневой рубеж, прямо от стола, развернувшись, трижды выстрелил по кирпичам, оставив от них одну пыль.

- Хулиганство сплошное, - процедил начальник курса, - дождешься у меня!
-  Вот это да! -  восхитился  другой   «комсомолец».
- Я  тебе  потом  холку  намылю,  - пообещал Зенин  Дзюбе.
- А я что говорил!? - хмыкнул Дзюба и пошёл к своим.

         Мимо  собравшихся, вглубь стрельбища, лязгая гусеницами, прополз танк-легенда – Т-34. Зенин взял указку  и на схематическом плане показал «комсомольцам» куда направился  «живой танк», по которому будут стрелять  противотанковые средства.

         Первым стрелял Родионов из станкового гранатомета. Гостей толкнуло воздушной волной. Снаряд,  трассер которого было прекрасно видно, ударил точно под башню. Зенин крякнул от удовольствия.

-  Еще раз, сынок!

         Второй снаряд угодил в башню. Расчет у орудия работал  как отлаженный часовой механизм. Зенин подошел ближе к гостям.

           -  Огонь ведется инертными гранатами, то есть, без боевого заряда. По мере приближения танка  плотность огня будет нарастать за счёт ручных гранатомётов с рубежа  четыреста метров. - Зенин указал на готовящихся к стрельбе курсантов.

         Тут же прогремели выстрелы и сразу несколько  гранат ударились в броню. Огонь действительно усилился - всё стрельбище грохотало. Гости с восхищением следили за работой десантников. Зенин удовлетворенно  наблюдал за работой расчетов.

-  По танку, удаление триста, правее  05... - доносилось со стороны стреляющих.

«Еще один выпуск хороших «огневиков», - думал Зенин. - Выпущу этих и на грядки, огурцы  выращивать».

        Зенин как-то плохо представлял себя в роли пенсионера, без этих занятий и учений. Старался меньше думать о предстоящем увольнении. Размышляя «о своем», он продолжал наблюдать за работой  расчета Тюрина, который готовился к стрельбе.

       - «Тюрин не промахнется» - думал он, - «всем понравится».

        Сзади подошёл Дзюба – окликнул офицера.
        - Что не так, курсант?
        Дзюба кивнул на расчёт Тюрина
        - Граната какая-то не такая.

         Зенин  «зацепился»  глазом за эту «мелочь»  -  ещё не полностью осознав, что тут «было не так», но это «что-то» было…  быстро   бегло осматривая все три  расчета.
           - …кумулятивным, стрелять под башню... - звенела команда.
Через секунду - другую прозвучит «Огонь».

- Отставить!!! - заорал он так, что его крик перекрыл многоголосый шум гостей.

         Теперь он уже видел, в чём дело,  но  на обдумывание  времени не было, нужно было  действие. Палец Тюрина  выбрал свободный ход спускового крючка и замер, повинуясь команде преподавателя.
 
        Зенин с размаху  вытянул курсанта вдоль спины длинным древком флажка, который всегда носил, как руководитель стрельб.

- Ни хрена себе, воспитание! - удивился заместитель командующего генерал Лисов.

        Управленцы с тревогой следили за подполковником.

        -  Отставить! - уже прохрипел  Зенин и поднял красный флаг.

        Тюрин поднялся, потирая ушибленное плечо, уставился на гранатомет. Зенин присел к орудию, осмотрел снаряд, вынул его из ствола. Граната была не черного, как остальные, камуфляжного,  «защитного»  цвета.

        Стоявший  с гостями комбат, полковник Белов, побелел. Приглашенные видели, что творится что-то неладное, но только военные поняли, что к чему.
 
- Дежурного по стрельбищу, начальника боепитания - немедленно, ко мне! - рявкнул подполковник и повернулся к расчету Тюрина.
-  Где Вы взяли гранату?
-  В ящике, как и все...

         Зенин проверил другие расчеты, но у остальных гранаты были черного цвета, инертные и  только у Тюрина  боевая «камуфляжка».

-  А  что это значит? - подошел секретарь ЦК.
Все напряженно молчали, не зная как себя вести.  Тюрин, по простоте души, коротко ответил.
-  Граната боевая попалась. Чуть было,  танкиста не порешили. Вон в том танке, - показал рукой для убедительности.

-  Курсант!  На место! -  рявкнул комбат. Тюрин быстро ретировался.
Над стрельбищем прозвучал сигнал «Отбой». Секретарь ЦК вернулся к своим, сообщил новость.  Там  поднялся  галдеж.

-  Прославились! - процедил комбат, - где «Начбой»!?
-  Ищут.
-  А может она инертная!?

- Убедимся позже, - ответил Зенин, - сейчас, проверить все ящики.
Офицеры, не дожидаясь команды, уже осматривали сложенные штабелем ящики с боеприпасами. Один из них был действительно с «зелеными» снарядами. Прибыл трясущийся   «Начбой»,   кинулся к ящикам со снарядами.

Танкист   получил   команду  вернуться  и  танк, урча  двигателем и лязгая гусеницами,  остановился  у  вышки  руководителя  стрельб. Водитель, старшина сверхсрочной службы, с сигаретой в зубах, подошёл к  офицерам.

-   Что-то  рано  сегодня.  Надоело,  что ли?
Один   из   взводных  ухмыльнулся  и  указал  на   снаряд. Глаза старшины округлились.
 
        - Как тебе?
        - У-у-ы-ы! – танкист враз всосал в себя всю сигарету и,  высказавшись на «командирском» языке,  удалился.

        Подошёл начальник политотдела Титов.
-  Ну,  что ...?
-  Боевая.
- Да хрен с ней! У нас все боевое, всё, понимаете! Что вы  «ЧП» делаете на все ВДВ! Продолжайте демонстрацию!

        -  Продолжать стрельбы. - коротко бросил Комбат оффицерам.
-  Как!?
-  По плану, мать вашу!...
   
          Зенин уговорил руководство не стрелять  из гранатометов и все перешли на танковое  направление. Теперь по «живому» танку должны были  бить из   БМДешки – новая боевая машина десанта притягивала взоры.

Дзюба, во главе экипажа, выслушал задачу и скомандовал «экипаж, по местам», курсанты юркнули в люки, звякнули металлически запоры.

-  А  что это у вас один и тот же и из автомата, и из пушки, и из этого...-  певица ткнула рукой в сторону БМД.

         Дзюба  оглянулся.  Певица  обратилась  к   комбату,   но Василий  понял   -  она его видит!  Комбат подыскивал слова.

- Меня наказали за плохую учебу и низкую дисциплину. Штрафные работы, одним словом. - Нашёлся Дзюба.

        Белов бешено сверкнул глазами. Дзюба подмигнул певице и скрылся в люке.
-  Ну, погоди... - помахал вслед полковник. - Вернёшься, ты, в казарму...
-   А он хорош! - наклонился к певице гитарист группы.
-   Да. И внешне даже очень, - в тон ему ответила Маша.
-   Машенька, а за такого ты бы пошла?
-  За такого? Пошла бы.  На  плечи его посмотри  - обнять такого рук не хватит, спрячешься за ним и ничего не страшно.

        -  А у нас все такие! - услышала она сзади.  Обернулась. Перед ней стоял рослый,  широкоплечий капитан.
-   Да уж! Вижу у вас тут все один к одному.
-   А как же?! Элитные войска.

        Голоса заглушил взревевший двигатель БМД. Вздрогнув  корпусом, машина подтянула гусеницы,  быстро, поднялась с брюха и, поведя башней в сторону танка, рванулась с места. Ошметки грунта полетели  из-под  траков.

-  Он что, сумасшедший!? - оторопел  комбат.
-  Действительно, - поправила прическу певица. – Прямо страх какой-то!
-  Бой скоротечен, - улыбнулся Лебедь, - задержишься на месте,  поймают в прицел и, труба дело, - покосился  на играющего желваками комбата.

         Тот зло взглянул на Лебедя.

         Маша,  не отрываясь, наблюдала за БМД. Дзюба  отъехал  метров  на  пятьдесят,  волчком прокрутил машину на месте и после этого погнал  навстречу танку. Зрелище бешенно крутящейся машина захватывало дух - зрители зааплодировали. Подошел генерал Лисов, взял за локоть комбата.

- Что это за упражнение такое!? У него там боекомплект и он крутиться?
- Он докрутится! - пообещал Белов, - и вы, Лебедь, получите своё. Хулиганство сплошное! Что еще от него ждать?
-  А черт его знает? – пожал плечами Лебедь.
-  Это ответ!? - вскипел комбат,  - трое суток ареста!  Сразу как вернётся…  после занятий.
-  Есть, трое суток ареста! – козырнул Лебедь.
-  Да не Вам – Дзюбе этому.
«Черта тебе лысого, - подумал Лебедь, - вон как Дзюба всему  «ЦК» понравился».

          Дзюба с ходу дал залп из всего, что было на БМП - орудие  и  два  пулемета  ударили одновременно.  Море огня!  Впечатляло!
 
         «Прокрутив волчком» машину ещё раз, но оставив башню «смотреть»  на противника, на полной скорости вернулся «на исходное» и встал как вкопанный. БМДешка  покачалась на рессорах и замерла.

          Экипаж высыпал наружу, построился. Подскочил начальник кафедры  огневой подготовки.
-  Вы курсант, книжку по «Курсу стрельб»,  хотя бы  в руках, держали!? Что вы такое вытворяли?  Кто Вам приказал так делать!?

-  Никто. Это я для гостей постарался, товарищ полковник.  И на случай войны.
-    Никто, сам додумался.
-  А «Правила безопасности при стрельбе»  для кого пишут? Тут  гражданских полно,  случайный выстрел и… что тогда?  - Продолжал кипятиться он. - Трое суток ареста!

          Дзюба не успел ответить – подошли «комсомольцы», секретарь ЦК протянул руку, долго тряс ладонь курсанта.  Начальник кафедры молчал.

- Просто здорово! Я  много раз смотрел фильмы про американцев. Они, конечно, лихо работают, но там для фильма.  Теперь вижу  наши в деле не хуже. Раньше, на таких учениях,  всё, как-то  «по-школярски»  выглядело, а здесь… прямо  по-боевому. Дух захватывает! Спасибо, порадовали!

-  А уж меня-то как порадовали!  - подал голос стоявший рядом заместитель командующего генерал Лисов.

          Комсомолец  иронию понял,  но не отреагировал, похлопал Дзюбу по плечу.
-  Надеюсь, ещё встретимся, - и пошел со своей свитой.
-  Видел! - Лисов  сунул  Дзюбе  кулак  под  нос.

          Дзюба осмотрел кулак, перевел взгляд на генерала.
  -   У моего ротного больше!
         Лисов демонстративно    плюнул  и  пошел  за  гостями.

**
Дзюба появился за кулисами с огромным букетом цветов. Ростова сидела в окружении музыкантов,  заметила  надвигающийся  на  нее  букет.  Василий  протянул  цветы,  улыбаясь,  смотрел на Машу. 

         Ростова  рассмеялась,  приняла цветы,  переложила  букет на руку,  приподнялась на носках и поцеловала Дзюбу в щеку. Гитаристы зааплодировали,  ударник подмигнул курсанту.

- Ты, парень, один из очень немногих, кого Маша так благодарит.
- А он  тут и есть  «один из немногих»,  кто принес цветы и достоин этого, - Маша вернулась в кресло. Улыбаясь,  разглядывала Дзюбу, а он  впервые не находил  слов,  молчал,  улыбался,   размышляя как перейти к  более близкому  знакомству.

         Раздумывать долго не пришлось - появился генерал Лисов  со свитой. Быстро нагнувшись,  Дзюба взял её ладошку, поцеловал и попытался незаметно выскользнуть.

- Ты и тут успел! - изумился генерал, - как Вам наши курсанты? - обратился  к  Ростовой.
-  Если все, такие как этот -  выше  всяческих  похвал!
-  Все - все! - заверил Лисов, - этот самый скромный.

         Дзюба был уже далеко. Он знал и соблюдал неписаное правило – «дальше от начальства - целее будешь».
      
            Инцидент с Дзюбой на стрельбище  замяли: Лебедь получил выговор, но такие выговора  готов был получать каждый день. Хуже пришлось начальнику  боепитания - он  получил предписание к новому месту службы – «в войска».

          Снаряд-то был боевой.

**
        - Вставая Вася, труба зовёт. – Дегтярёв пошёл к дверям.

        -   Строиться! – пронеслась команда.

        Дзюба приподнял голову с подушки, огляделся. Молодые офицеры потянулись из казармы, по привычке, построились повзводно на плацу. Вскоре появился Лебедь, оглядел свой выпуск, откашлялся.

         -  Товарищи офицеры!

         Строй замер, наступила исключительная тишина. К ним, впервые обратились именно так - «Товарищи офицеры». Они свыклись со своими курсантскими званиями, а теперь перешли в другую категорию.  Это взволновало. Лебедь помолчал, ощутив ответственность момента, повторил.

         -  Товарищи офицеры.  С этой минуты вы вольны в своих поступках. С этой минуты, к тому же, вы все в календарном отпуске. Напоминаю, что после отпуска вы обязаны явиться к месту службы, а не в стены этого училища. Здесь вам уже   делать нечего.   
         
          Лебедь замолчал. Пауза затянулась. Хотелось сказать что-то свое, что он уже в свое время пережил, хотелось сказать, как трудно ему расставаться с ними.  Он стоял перед своими, уже бывшими подчиненными и не находил слов.  Опустил голову - командовать было легче. Вновь поднял голову, оглядел строй.

           - Буду рад, с любым из вас, служить дальше в войсках.  Счастливого пути, офицеры!

                ***

                ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...