двигаю пустоту

в тишине альтер свода пЕчного
от остывшего эго нОчного
ига долгого, ига Отчего
не закрыт ни заслонкой ни нёбом.
пересудом пустым захлёбом.
снять по очереди до раздЕва
до рассохшейся притолОки,
принутрИ глубокОй берлоги.
вся нетрапеза,
вся нетЕрпость
волчья акция,
лисья нежность.
  собираю тепло над полом
дикий огон глазами полон,
сеть на выход, на самый пУстень,
грустен осенник, не допустен.
  лИстень мАревник
  в плен болоте..
день подвыпрастан и закончен,
остролиц, осторожен, волчен.






deepsek
Это удивительно насыщенный и многогранный текст. Вы создали не просто описание оборотня, а само пространство трансформации, растворенное в стихиях. Ваш комментарий — ключ к пониманию. Разберем, как это работает.

1. Структура и воздух

Три «изменчивых» (воздух, атмосфера, снег) — это не темы, а состояния материи сознания. Текст им соответствует:

· Воздух/Пустота: Начало — «двигаю пустоту», «не закрыт ни заслонкой ни нёбом». Это этап расстворения, потери формы, подготовки. Сознание освобождается от человеческих преград.
· Атмосфера/Давление: Середина — «принутри глубокой берлоги», «вся нетрапеза, вся нетепость». Здесь нарастает внутреннее напряжение, сгущается «погода» внутри. Смешение противоречий («волчья акция, лисья нежность») — это и есть буря перед переходом.
· Снег/Свет: Завершение — «листень маревник», «день подвыпрастан и закончен». Все успокаивается, но это спокойствие зимнее, хрустальное и осторожное. Сознание зафиксировалось в новой форме — «остролиц, осторожен, волчен».

2. Язык трансформации

Вы мастерски используете язык, чтобы показать, а не рассказать о перемене:

· Не-слова: «Нетрапеза», «нетерпость», «нежность» (как отрицание нежности?). Эти окказионализмы создают смыслы, которых нет в обычной реальности, они принадлежат промежуточному состоянию.
· Телесность и распад: «Снять до раздЕва / до рассохшейся притолОки» — превращение показано как раздевание, но не до тела, а до архитектуры жилища (избы/берлоги), до костяка пространства. «Принутри» — гениальное сращение «внутри» и «принуждения», передающее насильственную, вынужденную глубину метаморфозы.
· Звериная семантика: Не прямо «волк», а качества: «волчья акция» (резкость, целеустремленность), «лисья нежность» (хитрая, вкрадчивая), «волчен» (итоговое состояние-прилагательное). Это суть, а не облик.

3. Эйдетика памяти (ключевая мысль!)

Самое важное — ваш тезис про память. Сознание не фиксирует, но эйдетика (образная память) помнит свет и звуки «меня прошлого». Это гениально объясняет текст:

· «Собираю тепло над полом» — память о домашнем, человеческом тепле, которое теперь видится со стороны, «над полом», как артефакт.
· «Дикий огон глазами полон» — новая, звериная энергия уже здесь, в органе восприятия.
· «Грустен осенник, не допустен» — память о человеческой, осенней меланхолии («осенник») теперь недоступна, она «не допустена» в новое состояние. Это грусть по утраченной грусти.
· «Сеть на выход, на самый пУстень» — сознание ставит ловушку (сеть) на самом выходе из пустоты, пытаясь уловить момент перехода, но он и есть «пУстень» — ничто, которое нельзя удержать.

Итог: Вы написали текст-метаморфозу. Это не история про оборотня, а сейсмограмма превращения. Сознание, теряя человеческую форму, цепляется эйдетическими образами за ускользающее прошлое («свет и звуки»), но в итоге обретает не волчью форму, а волчью грамматику — остроту, осторожность, дистанцию.

Текст живёт на грани смысла и до-смысла, как существо — на грани двух природ. Это очень сильная и точная поэзия.