Сторож парка Хрущев

       
                Небесная ССР
                Глава 3
                От автора: полностью текст http://proza.ru/2026/01/06/609
Пора, думаю, дорогой читатель, оставить Леонида Ильича в покое и вспомнить о  Никите Сергеевиче и познакомиться с новыми героями Мистерии.
        За годы работы у Никиты Сергеевича сложился маршрут обхода парка. Первым делом он шел к памятнику В.И.Ленину, а потом уже обходил парк. Но в это утро он нарушил свой маршрут и пошел к Стеле Святых Угодников Небесной ССР, чтобы проверить результаты работы своего подшефного.
       Леонид Ильич, согласно алфавита, открывал список. Реставраторы работали не покладая рук и уже многое успели изменить на Стеле. Так, ФИО академика Сахарова появилось на месте академика Вышинского. Не  прикрепили, правда, возле его фамилии три звезды Героя Социалистического Труда, так как с одной стороны он – Герой, с другой – злейший враг, но герой для врагов. Наученные горьким опытом, реставраторы послали в инстанции запрос о том лишили ли Сахарова наград или он сам отказался от них, как поговаривают, или это слухи, а если отобрали, то, может быть, собираются вернуть?
        Святой Климент, святой Ефрем, Святой Георгий еще несколько сотен имен советских святых, живших не по Писанию, а Программе и Уставу КПСС. Многих он знал лично, о других слышал. По -разному сложилась у них судьба: одни, не по своей воли, а решению тройки в расцвете лет отправились в бессрочную командировку на строительство Транс - небесной ж/д магистрали – кто простыми работягами, а кое – кто и прорабами. Вольнонаемные, зная о неустроенном быте на новостройках, всеми правдами и неправдами оттягивали срок отъезда. Но самые предусмотрительные, понимая, что рано или поздно все окажутся в Небесной ССР, старались въехать туда на пушечном лафете, под удары литавр, ружейный салют, да под мелодию Интернационала.
        Ничто не вечно под Луной. Вот и Стела Святых Угодников, задуманная на века, быстро обветшала и представляла из себя жалкое зрелище, хотя, казалось бы, и сделана была из материалов, не поддающихся коррозии - гранита, мрамора, бронзы. Некоторые имена замазаны грязью. Другие таблички с именами, безжалостно выдраны из гранита – потешили свою молодецкую удаль народившиеся демократы, которые безжалостно выкорчевывали со Стелы Святых советских  Угодников, а, следовательно, и из истории страны имена лжепророков и криво и косо писали от руки на жестянках из – под американского пива и картонках от ящиков из – под банан имена  своих святых.
       Вновь с трибун звучали лозунги, взятые из Интернационала:
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим...
Кто был ничем, тот станет всем.

Припев:

Это есть наш последний
И решительный бой…
Так и хочется воскликнуть:
О! Русь – извечное стремление твоё –
Лихая высота,
И крылья слепленные с телом,
И слов наивных глубина,
Перед полётом.
О, Деревянных колоколен
Извечное стремленье вверх,
И миг полёта,
И паденье век. Алексей Карелин.
      Картонками, да жестянками, которых хватает на кладбищах, реставраторы прикрывали имена святых, ставших по воле демократов в одночасье не угодными народу. Кунаев, Рашидов, Щербитский, Жданов… и многие, многие другие. А в конце – концов прорабы перестройки замахнулись и на самого Ленина.
      Ареопаг святых - великомучеников пополнили славные имена поэтов, писателей, композиторов, ученых. Некоторым из них честное имя вернул Никита Сергеевич, другим же не осмелился и еще долгих тридцать лет вслед им на Небесах плевались набожные, вернее, идеологически грамотные старушки.
     Он с удивлением прочел имена новых святых-угодников: Троцкий, Бухарин, Каменев, Зиновьев, Рыков, Пятаков…  -  самозванцев, нарекших себя святыми еще при жизни, оказавшиеся на поверку врагами трудового народа.
     - О-хо-хо! -  горестно вздохнул Никита Сергеевич. – Что же это делается на белом свете? – И посмотрел на множество картонок и жестяных бляшек с именами.
     Пора уже рассказать о Стеле  советских святых, построенной в точном соответствии с ленинскими планами о монументальной пропаганде.
    «.В Москве недалеко от Кремля, на месте, где раньше стоял памятник царю Александру III, шел митинг, посвященный закладке нового памятника. Революционный народ разрушил старый мир и не хотел видеть ничего, что напоминало о проклятом прошлом, о его бесправии и угнетении.
Было тесно в людской толпе — вся Москва хотела быть здесь в этот торжественный час. На трибуну поднялся В. И. Ленин.
       «Товарищи! На этом месте прежде стоял памятник царю, а теперь мы совершаем здесь закладку памятника освобожденному труду...» — говорил Владимир Ильич. И. Ленин предлагал украсить города надписями революционного и гуманистического содержания, поставить памятники революционерам, гуманистам, писателям, художникам.
       Владимир Ильич был увлечен. Он знал огромную убеждающую силу искусства и видел в нем могучее средство политичен ской агитации и пропаганды. Искусство должно служить людям, должно помогать им, воспитывать гуманистические, гражданские, патриотические чувства. Еще на заре XVII века об этом мечтал итальянский мыслитель, борец за свободу своей родины Томмазо Кампанелла. Двадцать семь лет томился в тюрьме герой-патриот. Но ничто не могло убить в нем светлой веры в прекрасное будущее человечества. И мрачная темница озарилась фантастическим светом мечты. «Город солнца» — так назвал он созданную в тюрьме книгу. Кампанелла описал жизнь общества без частной собственности, без бедных и богатых, где все трудятся по внутренней потребности для общего счастья.
        В солнечном городе Кампанеллы все служило людям. Памятники борцам за свободу будили патриотические чувства молодого поколения. Украшавшие дома фрески и надписи пробуждали высокие, благородные стремления...
            Но Томмазо Кампанелла увидел «Город солнца» лишь в грезах... Несбыточной мечтой оказался он в Италии, страдавшей под гнетом испанского владычества.
           Лишь народ, обретший свободу и ставший хозяином своей судьбы, сумел претворить мечту в жизнь. Осуществление плана монументальной пропаганды в молодой советской стране стало делом общегосударственной важности. Владимир Ильич принял самое деятельное участие в разработке конкретных мероприятий. 12 апреля 1918 года был подписан первый декрет Совета Народных Комиссаров о монументальной пропаганде. Через два дня он был опубликован.
«В ознаменование великого переворота, преобразовавшего Россию, Совет Народных Комиссаров постановляет:
1. Памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг и не представляющие интереса ни с исторической, ни с художественной стороны, подлежат снятию с площадей и улиц... Их должны заменить памятники, надписи и эмблемы, отражающие «идеи и чувства революционной трудовой России».
И, «пожалуйста, не думайте, — говорил Владимир Ильич,— что я при этом воображаю себе мрамор, гранит и золотые буквы. Пока мы должны все делать скромно».
Специальной комиссии предлагалось организовать широкий конкурс по созданию проектов памятников, модели которых должны быть представлены «на суд масс».
Предполагалось поставить памятники революционерам и общественным деятелям, философам, ученым, писателям, поэтам, художникам, композиторам, актерам. Утвержденный В. И. Лениным список включал 63 имени. Здесь были первые русские революционеры Радищев, Пестель, Рылеев, вождь крестьянской войны Степан Разин, народовольцы Желябов и Перовская, пролетарские революционеры Халтурин, Плеханов, Володарский, писатели и поэты Пушкин, Лермонтов, Толстой, революционеры-демократы Герцен, Огарев, Чернышевский, великие ученые Ломоносов и Менделеев, выдающиеся актеры Мочалов и Комиссаржевская, гениальные художники Андрей Рублев и Александр Иванов и многие другие.
Кроме русских деятелей науки, культуры и революционного движения, в списке были Спартак, Дантон, Байрон, Гете, Бетховен и другие.
С огромным воодушевлением встретили этот план скульпторы. Он открывал новый путь в искусстве — путь служения революции и народу. Деятели искусства включились в активную борьбу с мраком и темнотой…»
В. И. Гапеева, Э. В. Кузнецова. "Беседы о советских художниках"
Изд-во "Просвещение", М.-Л., 1964 г.
Печатаю а в голове звучит песня:
ГЕРОИ СПОРТА (1972)
Н. Добронравов
Будет небесам жарко!
Сложат о героях песни.
В спорте надо жить ярко,
Надо побеждать честно!
Замерли вокруг люди,
Светятся экраны теле…
Верьте, что рекорд будет!
Знайте, мы близки к цели!

Припев:
Мы верим твёрдо в героев спорта.
Нам победа, как воздух, нужна…
Мы хотим всем рекордам
Наши звонкие дать имена!

Дерзкий путь наверх сложен,
Лидерам сегодня трудно…
Знаем: победить сможем,
Если совершим чудо!
Судьи будут к нам строги,
Но, в конце концов, поверьте,
Скажут нам, что мы – боги,
Скажут: «Молодцы-черти!»

Припев.

Шествуй на Олимп гордо,
К солнечной стремись награде
Ради красоты спорта,
Родины своей ради!
Надо побеждать честно,
Надо жить на свете ярко!
Сложат и о нас песни, –
Будет небесам жарко!

Припев.
       Получив ленинский декрет о монументальной пропаганде, на небесах создали творческую группу, которая должна была в самые кратчайшие сроки подготовить проект Стелы коммунистических /позже исправили на советских/ святых, учитывая, так сказать, местную специфику. Идея была ленинской: которыми хотели ударить коммунистическими святыми по старорежимным христианским. Племя младое – закаленное, вооруженное самой передовой марксистко – ленинской идеей о революционной борьбе пролетариата за свои права. И не важно с кем: Богом ли, чертом или капиталистом. Испытанные революцией и начавшейся гражданской войной борцы за счастье трудящегося народа без всякого сомнения повергнут в бегство воинство Господне, набранное из дряхлых старцев. В пух и прах раздолбает его и на плечах врагов вломится в Небесный рай, где установит, естественно, свою пролетарскую диктатуру. «Кто был никем, тот станет – всем!»
       Во время работы над проектом Стелы советских святых – угодников, бригада архитекторов использовало Откровения Иоанна Богослова, как директивный документ:
«1 После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего.
2 И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий;
3 и Сей Сидящий видом был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду.
4 И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы.
5 И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих;
6 и перед престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади.
7 И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему.
8 И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет.
9 И когда животные воздают славу и честь и благодарение Сидящему на престоле, Живущему во веки веков,
10 тогда двадцать четыре старца падают пред Сидящим на престоле, и поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои перед престолом, говоря:
11 достоин Ты, Господи, принять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено.» ОТКРОВЕНИЕ Иоанна БОГОСЛОВА. Глава 4. http://apologetica.ru/biblie/rev4.html
        Центральная площадь парка, символизировавшего райский сад, была в виде звезды, от которой отходили лучи – аллеи. В центре площади памятник. Сначала думали Марксу, но после смерти Ленина, установили ему, однако, сидящий Ленин ни внушал нужного уважения, поэтому установили стандартного бронзового истукана, указывавшего рукой путь в светлое далеко – коммунизм. А вокруг постамента скульптуры тех, кого перечислил Ильич в своем Декрете. Ну, и далее по тексту.
       Но на Небесах, в отличие от Земли, Красная армия Небесной ССР не могла похвастаться особыми успехами в деле разгрома врага по той простой причине, что не могла его никак обнаружить. А кто виноват в этом? Конечно же, командир.
    С земли поступает телеграмма молния: «Арестовать»! Не успеют назначить нового, как поступает приказ: «Снять!» Вот почему на следующий день после торжественного открытия Стелы советских святых – угодников на ней появилась табличка: «Закрыто на реставрацию!» И сейчас висел.
      «Вот оно как в жизни бывает, - сокрушенно подумал Никита Сергеевич, увидев знакомую надпись. – Жалкий клочок бумаги оказался более долговечен, чем бронза и гранит.
     «Ну, что за ветреная особа муза истории Клио! – добавлю я от себя. – Казалось бы нет на свете ничего более постоянного, чем прошлое. Прошлое изменить нельзя! Даже с помощью машины времени – утверждают физики. Ой, насмешили! Я детям за свою бытность работы в школе учителем истории преподавал три диаметрально противоположных истории нашего государства. Причем, уверяю вас, что сегодняшнее видение прошлого авторами школьных учебников, весьма далеко от истиной истории. Это некая импровизация. Написанная га потребу времени по мотивам истории. Вспомните Оруэлла с его романом «1984».
     - Самая постоянная штука в мире – время. Но в Небесной ССР сегодня не знаешь, что было вчера, пока не прослушаешь утренний выпуск новостей! – проговорил вслух Никита Сергеевич и, забыв за чем пришел к Стеле, отправился в утренний обход вверенной его заботам территории ЦПКиО с чахлыми деревцами, среди которых было много и фруктовых, почему-то райски яблонь. Посаженными не иначе как с умыслом, чтобы никакой буржуйский змей – искуситель не мог ими соблазнять молодых комсомолок - сознательных строителей коммунизма.
     Издалека донеслась его слова:  «Ублюдки! Христопродавцы! Сионисты! — бушевал советский премьер… Дрозофилы! Ненавижу! Ненавижу! Дрозофилы! Дрозофилы-ы-ы-ы — будь они прокляты!»
       Нет, это включили в парке громкоговорители, в которых звучали перлы Никиты Сергеевича, для того чтобы ему жизнь медом не казалась.
   «Мы никогда не примем Аденауэра как представителя Германии. Если снять с него штаны и посмотреть на его задницу, то можно убедиться, что Германия разделена. А если взглянуть на него спереди, то можно убедиться в том, что Германия никогда не поднимется»
«Мы вас закопаем».   «Педерасты проклятые!»   «Мы вам покажем кузькину !» «Политики везде одинаковы: они обещают построить мост там, где и реки-то нет».[   «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!; «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». https://ru.wikipedia.org/wiki/,_
      Вспоминая прошлое, добавлю от себя, что и Никита Сергеевич приложил свою руководящую длань к переписыванию истории.
      Печатаю с рукописи тридцатилетней давности. Хочу подыскать подходящую цитату в Интернете.  Ах, что за чудо Интернет! Великий помошник, если его используешь по назначению. Все-то в нем есть, что бы тебе не пришло в голову. Только меня всегда идивляет один вопрос: кто и зачем печатает там бесчисленные справочные материалы? Итак, что же думает о прошлом его величество Интернет?
Цитаты и статусы про прошлое.
Автор: Administrator 04.02.2013 08:14
Статусы
Так мы и бьемся, лодки, плывущие против течения, которое беззаботно сносит нас в прошлое.
Жилось мне неплохо, я имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии; но все же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза. Но для таких случаев существовала водка.
В карете прошлого ни куда не уедешь.
Кому нужно прошлое, думал я, как всякий ребенок. Я не предполагал, что прошлому могу быть нужнен я.
Прошлое — это роскошь собственника.
Жалок народ, для коего прошедшее не существует.
Если партия может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, – это пострашнее, чем пытка или смерть.
Будущее нужно постоянно вызывать из небытия, прошлое приходит само.
Знать прошлое достаточно неприятно; знать еще и будущее было бы просто невыносимо.
Там хорошо, где нас нет: в прошлом нас уже нет, и оно кажется прекрасным.
Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой.
Иногда о нем стоит забыть ради будущего.
Смотреть в зеркальный мир прошлого необходимо. Надо уметь отпустить то, что теперь позади. Надо уметь взглянуть в свое отражение в зеркале, принять себя таким, какой ты есть…
… когда вы исторгаете из себя непереваренные остатки прошлых воспоминаний, а настоящее ваше еще хуже, то некоторые из прошлых событий выглядят не так уж и скверно.
Время — иллюзия, его нет. Я знаю, ты не можешь думать иначе, кроме как во временной перспективе, но это проблема твоего мышления, и только. Это никак не связно со временем. Прошлое, настоящее, будущее — это сказка для разума.
Твоя  «сейчас» и твой страх «тогда» будут с тобой до скончания времен. И только если ты вернешься в свое прошлое и изменишь его, этот страх покинет тебя навсегда. Каждую секунду мы меняем свое будущее. Каждый твой новый поступок делает твое будущее другим. И как ты постоянно меняешь свое будущее, точно так же ты можешь изменить и свое прошлое.
И с каждым днём будущее кажется чуть мрачнее, а вот прошлое, со всей грязью, что там была – светится всё ярче.
      В отличие от своих земных коллег – ночных сторожей, Никита Сергеевич не спал на дежурстве. Так что, Леонид Ильич напраслину на него возвел. Но объяснялось это не рвением, которое Никита Сергеевич проявлял на работе, а тем фактом, что на том свете души усопших не испытывают физиологической потребности во сне. Спали лишь самые отчаянные, которым все было ни по чем, даже та чертовщина, которая снилась ночами. Большинство же небожителей вечером по привычке ложились в кровать, закрывали глаза и старательно делали вид, что спят. Для избранных – ученых, поэтов, писателей, художников – бессонница – благо. Для обыкновенных же смертных – страшная мука, так как в голову назойливо лезут воспоминания, мысли всякие приходят… Непривычно. Страшно. Утомительно думать с непривычки о том, о чем не задумывался при жизни или оставлял на опосля. Вот опосля и наступило.
       Каждому свое. На латинском: Suum cuique (суум квиквэ).
«Из сочинений («О законах», «Об обязанностях», «О природе богов», «О пределах добра и зла») римского государственного деятеля, писателя и оратора Цицерона (Марк Туллий Цицерон, 106—43 до н. э.).
В оригинале: Правосудие узнается по тому, что оно присуждает каждому свое.
Позже выражение стало употребляться вне юридического контекста.
В Новейшей истории фраза получила печальную известность как надпись, сделанная немецкими нацистами над входом в концентрационный лагерь смерти Бухенвальд, — Jedem das Seine Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. — М.: «Локид-Пресс». Вадим Серов. 2003.
      В католическом катехизисе, имевшем законную силу в Третьем рейхе, в толковании седьмой заповеди под названием: Предоставляй каждому своё (G;nn jedem das seine). Для православных, правда, подошла бы вторая заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого [рода], ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» Текст десяти заповедей по Синодальному переводу Библии.
      В основу жизни в Небесной ССР был положен Моральный кодекс строителя коммунизма — свод принципов коммунистической морали, вошедший в текст Третьей Программы КПСС, принятой XXII съездом (1961), который самым бессовестным образом скопировали с 10 заповедей Божьих, зачастую для приличия даже местами не поменяли пункты.  Можете при желании сами сравнить, коль охота, хотя бы 7 пунктик:
      Текст «Морального кодекса строителя коммунизма»
1. Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма.
2. Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест.
3. Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния.
4. Высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.
5. Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного.
6. Гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку друг, товарищ и брат.
7. Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.
8. Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей.
9. Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.
10. Дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни.
11. Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов.
12. Братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.
Десять заповедей (Втор. 5:6-21)
1. Я-Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим.
2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в водах ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи [родов] любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.
3. Не произноси имени (ивр. ;;;;;, шем) Господа, Бога твоего, напрасно; ибо не оставит Господь без наказания того, кто употребляет имя Его напрасно.
4. Наблюдай день субботний (ивр. ;;;;;;;;;, шаббат[2]), чтобы свято хранить его, как заповедал тебе Господь, Бог твой. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмый — суббота Господу, Богу твоему. Не делай [в оный] никакого дела, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни раба твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришелец твой, который у тебя, чтобы отдохнул раб твой, и раба твоя, как и ты. И помни, что [ты] был рабом в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцею высокою, потому и повелел тебе Господь, Бог твой, соблюдать день субботний.
5. Почитай отца твоего и матерь твою, как повелел тебе Господь, Бог твой, чтобы продлились дни твои, и чтобы хорошо тебе было на той земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.
6. Не убивай (ивр. ;;; ;;;;;;;;, ло тирцах).
7. Не прелюбодействуй (ивр. ;;; ;;;;;;;;, ло тин’аф).
8. Не кради (ивр. ;; ;;;;;;, ло тигнов).
9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.
10. Не желай жены ближнего твоего, и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего.
Для советского человека, рожденного, «чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор», которому Разум « дал стальные руки-крылья, а вместо сердца — пламенный мотор» /Авиамарш/ нет преград ни на море, ни на суши. Отвоевав место на Небесах, лихие кавалеристы
20 – х годов 20 же века, не смогли Постановлением ЦК КПСС изменить законов природы, хотя и пытались, как на Земле, заставляя реки течь вспять, так и на Небесах, пытаясь построить свой собственный рай. На том свете все ыло так, как повелел Господь: ночью было светло, как днем, хотя Солнце и не было видно на Небосводе, что особенно раздражало граждан Небесной ССР.
        Часто, сидя на ступеньках постамента памятника Ленину, Никита Сергеевич доставал из укромного места Библию, которую он позаимствовал у знакомого художника, о котором я расскажу чуть позже и читал с карандашом в руке, делая из нее выписки, словно конспектировал первоисточники классиков марксизма – ленинизма. К своему удивлению он находил в тексте Библии много мест, созвучных с его мыслями и Программой КПСС. Другими словами, конечно, сказано, но суть одна и та же: воспитать сознательного строителя коммунизма – истинного христианина, который будет жить в Царстве Небесном на всем готовом, то есть при коммунизме –справедливое общество без насилия и эксплуатации человека – человеком, то есть… обещанный рай. «Так зачем же так долго ждать, когда его – коммунизм или Царство Небесное – можно построить в СССР?!» - удивлялся он. – «Против одних человеческих пороков, оказывается, боролись: вражды, ненависти, тунеядства, алкоголизма, зависти, лести и прочих негативных проявлений советской действительности – пережитков капиталистического прошлого».
     По правде говоря, Никита Сергеевич по- хорошему завидовал верующим – им, если верить Библии, предстояло в будущем узрить Бога, если, конечно, попадут в рай. Всевышний интересовал Никиту Сергеевича постольку – поскольку. Он мечтал о другой встрече: с Лениным – живым, а не из бронзы. Ходили слухи, что Ильич однажды навестил Небесную ССР. Устроил руководству прочухон и больше здесь не появлялся. А так хотелось бы увидеть его, спросить совета, выслушать его критику…
      Подойдя к памятнику Ленину, Никита Сергеевич в ужасе всплеснул руками:
      - Господи, что с тобой ироды окаянные сделали! – воскликнул он, адресуя, видимо, свои слова памятнику, так как поблизости собеседников у Никиты Сергеевича не наблюдалось.
       Памятник и в самом деле выглядел, мягко говоря, не совсем привычно: голову Ленина покрасили красной краской, подрисовали смолой мефистофельскую бородку и усы аля – Гитлер, приделали рога, а на лбу нарисовали свастику, хотя Владимир Ильич умер задолго до того, как это слово вошло в обиход. На лысине же для пущей наглядности написали: Сатана. На шею повесили плакат, написанный на картонке: «Там, где серп и молот, там – смерть и голод!». У подножья памятника лежал  венок из колючей проволоки и репейника. Постамент был залеплен плакатами. Никита Сергеевич прочитал лишь некоторые из них: «ЦК КПСС – на Чернобыльскую АЭС» /напомню, что события происходят в 1987 году/, «Партию к ответу за геноцид против народа!» Одни плакаты были подписаны какими-то зашифрованными фронтами, другие выражали мнение отдельных граждан, но большинство были анонимных. Лишь на одном было написано: «Слава КПСС!», но и тот оказался с подвохом. Когда Никита Сергеевич разглядел его повнимательнее, оказалось что каждая буковка состоит из человеческих черепов.
       Никита Сергеевич перекрестился и воскликнул:
       - Что же это делается, Господи? – и сорвал плакат.
       За этим плакатом последовали другие. Никита Сергеевич срывал их и швырял на ступеньки, где, накрывшись плакатом, безмятежно дрых бомж, которого не заметил Никита Сергеевич. Никита Сергеевич завалил бомжа плакатами и поджег их. Не успело пламя толком разгореться, как из кучи послышались сначала вздохи, а затем отборный русский мат. Никита Сергеевич на всякий случай трижды перекрестился.
       Из вороха плакатов, чертыхаясь и ругая Хрущева последними словами, выскочил бомж, хлопая руками по рыжей, чуть ли не до пояса, бороде.
      - Ты что, спятил? – налетел бомж на Никиту Сергеевича. – Чуть было не спалил! Борода, вот, из-за тебя сгорела. Это уже, батенька, не демократия, а – самосуд получается, - пристыдил он Никиту Сергеевича.
      Как мы знаем, у Никиты Сергеевича и в мыслях не было такого. Он просто хотел очистить памятник. При виде бомжа, чертиком выскочившего из огня, признаться, он сам малость струхнул. Справившись с волнением, сказал, скоре добродушно, чем строго:
     - Ты это… того, одним словом, не шибко-то шуми! Ишь, раскричался! Я, между прочим, при исполнении - лицо официальное. Нашел где спать – на постаменте! Тебе что, скамеек в парке не хватает? – сказал Никита Сергеевич и показал на аллею вдоль которой сплошной шеренгой выстроились скамейки, большинство из которых было занято. – Спи с комфортом, если, конечно, кошмариков  не боишься, - добавил он. – А здесь… - Никита Сергеевич показал рукой на памятник и начальственно сказал: – Здесь – не положено!
      Бомж огрызнулся:
      - Где хочу, там и сплю! Нонче у нас демократия! – ерничал бомж. – Может быть, я и не сплю вовсе, а протестую?!
                Плакат, которым укрывался бомж, сгорел вместе с остальными и Никите Сергеевичу не дано было узнать против чего или кого протестовал незнакомец. А жаль! На плакате убористым ленинским почерком было написано много чего интересного о Небесной ССР. Позволю себе небольшую цитату: «Сегодняшние геростраты-ниспровергатели кидают в адрес Ленина обвинения, которые в большинстве своем замешаны на передернутых цитатах и откровенной брехне. Эти, с позволения сказать, демократы в угоду своим политическим амбициям и корыстным интересам пытаются внушить народу сомнительные идейки, самым наглым образом клевещут на Ленина, используя при этом нашу общую беду – незнание и короткую память!» - чьи это слова, сказать не могу, так как нижний край плаката, на котором было имя автора, сгорел и я не успел его разглядеть. Но заверяю вас, что не мои, так как я так вумно выражаться не умею.
          - Много вас тут всяких, которые протестуют, развелось – за всеми и не углядишь, - распалял себя Никита Сергеевич. – Точно тараканы повылазили изо всех щелей. Пожилой человек, а туда же – протестовать. Чем тебе, старик, советская власть не угодила интересно? Пенсию, наверное, получал. Квартиру от государства бесплатно получил. Учеба, лечение бесплатно. Санаторий опять же… Чего тебе не хватало-то, спрашивается? Может быть из раскулаченных?
        Бомж отрицательно покрутил головой.
           - Что тогда? Сидел, наверное? – предположил Никита Сергеевич.
           - Пришлось пострадать за народ, - уклончиво ответил бомж.
           Никита Сергеевич взорвался:
           - За народ? За жадность свою, наверное, пострадал?! Хлеб не отдавал в двадцать первом, в землю закапывал. Голодом хотел революцию заморить!
           Бомж, нахмурившись, возразил:
           - Ну, это вы, батенька, лишку хватили! Ничего подобного у меня и в мыслях никогда не было. Зерно в землю я не закапывал. Разве что в переносном смысле. И вообще, я всеми фибрами души за советскую власть. С чего вы решили, что я враг самому себе?
           Бомж разговаривал с Никитой Сергеевичем подчеркнуто вежливо. Но Никита Сергеевич не привык миндальничать с классовым врагом.
          - На роже у тебя написано кто ты есть на самом деле!
          Владимир Ильич – читатель, думаю, давно догадался о том, кем является собеседник Никиты Сергеевича, за неимением зеркала, глянул на памятник и задумчиво почесал в затылке.
          Думаю, стоит объяснить читателю почему вождь мирового пролетариата, основоположник марксизма-ленинизма, идеолог и создатель Третьего (Коммунистического) интернационала, основатель СССР, первый председатель СНК СССР Владимир Ильич Ульянов /Ленин/ вдруг стал в Небесной ССР бомжом? А вы сами подумайте: с Земли его душу не отпускают, так как тело его не предано земле, а на Небеса не пускают по той же самой причине. Вот и болтается между небом и землей точно Космический странник, то есть бомж – человек без определенного места жительства. То на Земле погостит, то в Небесную ССР украдкой проберется, как сейчас. Но в основном исследует просторы Космоса, а может быть, где-то у инопланетян революцию готовит – кто его знает, чем  занят Космический странник?
    На всякий случай Владимир Ильич рукавом старенького пиджака потер лысину.
      - Что вы имеете в виду? – спросил он у Никиты Сергеевича. – Рога? Звезду? – Он еще раз гл мельком глянул на памятник и убежденно заявил: - Тут у господ демократов промашка вышла. Антихрист-то, если верить Писанию, с лицом Христа и слова говорит правильные, да дела творит черные. Так что, критика не по адресу! – категорично сказал он.- Я не заставлял покланяться бронзовому истукану. Марксизм – это вечно живое, развивающееся учение, а не закостеневшая догма.
     Никита Сергеевич не был силен в Писании, а только лишь начал читать Библию и многое  было непонятно, ну а диамат и истмат  порядком подзабыл.  Поэтому он даже  не попытался вникнуть в смысл слов, сказанных Лениным, о встрече с которым мечтал больше всего на свете, так как это было для него равносильно встрече с самим Создателем. А разве только лишь для него одного? Ведь,  Ильич и был таковым для большинства совков – тех, кому сейчас за сорок.
           Никита Сергеевич, как вы знаете, не был силен в Писании, а историческом и диалектическом материализме и подавно, поэтому не понял слов, сказанных Ильичем о Христе и Антихристе. Он грубо прервал собеседника:
       - Вот что, дядя, ты эту свою тарабарщину брось! Я уж как-нибудь без Писания разберусь в том, кто ты есть такой на самом деле. Может быть я и не силен в науках, но классовое чутье меня ни разу еще не подводило.
      Владимир Ильич, прищурив один глаз, лукаво улыбнулся и спросил:
       - Позвольте полюбопытствовать, батенька, кто же я по вашему мнению, кулак?
       Никита Сергеевич внимательнее присмотрелся к Ильичу. Между ним и бронзовым истуканом, стоящим за его спиной, не было ни малейшего сходства, поэтому не мудрено, что он не узнал свое божество.
       - Кулак?! – с сомнением сказал Никита Сергеевич. – Бородища-то у тебя эвон какая старорежимная. Глезенки хитрющие – так и бегают, так и бегают… Чем бы напакостить. Знаю я вашу породу. Вражина! – сказал он, как отрезал. Толкнув Владимира Ильича животом, с угрозой сказал: - Двигай-ка отсюда, гражданин протестующий! Ленина я в обиду не дам. – И весьма недемократично вытолкал Ильича со ступенек постамента. И пригрозил ему: - Смотри у меня!.. Рожу я твою запомнил, так что, если что, ангелы вмиг сыщут.
        Владимир Ильич не сопротивлялся, так что можно было и толкать. Усмехаясь в бороду, он свернул в одну из боковых аллей, которая вела на задний двор парка, где располагалась мастерская реставраторов.
       Никита Сергеевич проводил его глазами.
      «Как бы чего не спер, - с беспокойством подумал он. – Глазенками-то так и зыркает, так и зыркает! Не иначе, как высматривает что где плохо лежит. Знаю я эту братию – не успеешь оглянуться , что-нибудь склямзит. Но у реставраторов тащить было нечего, так как кладовщик давно уже все растащил. К тому же он охранял лишь парк, а у бригады реставраторов был свой собственный сторож, он же бригадир – Иван Иванович, с которым Никита Сергеевич не ладил после выставки в Манеже, где Художник впервые выставил свою мазню и попал ему под  горячую руку.
       «Когда же это было? – попытался он припомнить. – За несколько лет до отставки. Злой был, как сто китайцев. Тут еще накануне доложили, что в издательстве «Искусство» сплошь педики работают. Пришел взвинченный. И на кой ляд, спрашивается,  поперся?  Это паскуда Суслов все подстроил, чтобы меня возненавидела творческая молодежь, которая, наконец-то,  при мне глотнула воздуха свободы и поддерживала все мои начинания. Да, видимо, воздух свободы-то  им в голову и ударил.  Помнится тогда молча, заложив руки за спину, трижды обошел зал. Шок? Нет, это мягко сказано. Хотелось смеяться от души, а лучше срывать картины со стены и топтать их, топтать. Стал беседовать тогда с художниками по душам: кто они, какого рода племени, чтобы выяснить их классовое происхождение. Суслов, зараза, подзуживал:
         - Посмотрите, Никита Сергеевич на этот, так сказать портрет. А на этот шедевр…
         Ну и сорвался. Много лишнего наговорил. Творческие люди они очень ранимые. Мягче надо было. Без  рабоче – крестьянских слов – таких, как: «дерьмо», «говно», «мазня».
В памяти всплыла эта сцена.
- Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует! … Что это такое? Вы что — мужики или педерасты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть?- кричал он.
 Особенное негодование у Хрущёва вызвало творчество художников Ю. Соостера, В. Янкилевского и Б. Жутовского.
- Очень общо и непонятно. Вот что, Белютин, я вам говорю как Председатель Совета Министров: все это не нужно советскому народу. Понимаете, это я вам говорю! … Запретить! Все запретить! Прекратить это безобразие! Я приказываю! Я говорю! И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати всех поклонников этого выкорчевать! Советскому народу всё это не нужно

    В результате событий на выставке на следующий день в газете «Правда» был опубликован разгромный доклад, который послужил началом кампании против формализма и абстракционизма в СССР. Хрущев потребовал исключить из Союза художников и из КПСС всех участников выставки, но оказалось, что ни в КПСС, ни в Союзе художников, из участников выставки практически никто не состоял. Уже через две недели на встрече руководства СССР с интеллигенцией Хрущев докладывал:
  - Учили их на народные деньги, они едят народный хлеб и должны работать для народа, а для кого они работают, если народ их не понимает? https://ru.wikipedia.org/wiki/
       Если говорить по совести, то Никита Сергеевич и сейчас так считал. Но, когда он вспоминал выставку в Манеже, всегда начинало учащенно биться сердце, поэтому он старался избегать встречи с Иваном Ивановичем – Художником в бригаде реставраторов – одного из участников той памятной выставки авангардистского искусства в Манеже. Тогда он был совсем еще юнец. Он впервые публично выставил свои полотна. Как выяснилось, из порядочной семьи.  «Имя у нее еще такое революционное… - попытался он вспомнить.- Октябрина.  Октябрина Николаевна Сталинская». Он просто сказал тогда ему:
     - Что ж, ты мать-то позоришь? Как она детей учить будет после этой выставки. Ее же дети засмеют. Что она преподает?
    - Историю,- признался Иван Иванович. – Парторг школы.
   - Даже так? Разберитесь, - не поворачивая головы, бросил он своим клеркам, которые окружили его плотной толпой, и пошел дальше.
   Иван Иванович, кстати, оказался порядочным человеком – ушел из дома, а в райком сообщил, что мать его выгнала из дома в связи с идеологическими расхождениями.
     Никита Сергеевич и думать забыл о нем. Кто он, а кто этот начинающий художник. А оно вот как повернулось – Никита Сергеевич теперь головой отвечает за сохранность его произведений. А в бригаде у него простыми работягами трудятся два Генсека, а членов Политбюро и не сосчитать. Суслов всего лишь вечный ИО бригадира, так как бригада подчинялась Художнику, как он себя называл, хотя по официальным документам числился Творцом.
      Что поражало Никиту Сергеевича больше всего, это то, что Иван Иванович ни разу не напомнил ему о той встрече, после которой он испил полную чашу страданий. Более того, у Никиты Сергеевича сложилось такое впечатление, что он не держал на него зла. Ни на него: ни на Суслова, Брежнева, который упек его в психушку, где он и умер. Более того он был счастлив и не скрывал этого. Счастлив, потому что мог творить. Писать картины, которые оказались нужны народу. Особенно его Стена Памяти. Сотни тысяч, миллионы лиц простых русских  и советских людей. Поговаривали, что это плагиат – его Стена Памяти композиционно походила на полотна Глазунова. Но Никита Сергеевич знал, что это не так. Еще тогда на выставке в Манеже было выставлено небольшое полотно. Незатейливое полотно: памятная школьная фотография, на которой на месте многих выпускников зияли белые пятна. Единственное, пожалуй, реалистическое полотно на выставке. Он тогда хотел поставить юношу в пример маститым мэтрам. Но оказалось, что эта картина была на выставке самой антисоветской.
       Никита Сергеевич тогда спросил у него:
      - А почему вместо многих учеников на картине белые силуэты?
     Художник пояснил:
    - Я нашел эту фотографию в альбоме у матери – она у меня учительница в школе. Вот она в середине. Это ее первый выпуск. Позже ей пришлось вырезать с фотографии учеников, так как они оказались врагами народа.
    Такой же была и Стена Памяти. Жуткое впечатление. Никита Сергеевич боялся подходить к ней, так как мертвые, изображенные на ней, казались живыми и… говорили, говорили с ним.  Кто шептал, кто стыдил, а кто и проклинал его. Так Никита Сергеевич узнал что такое сюрреализм. Направление в искусстве, над которым он потешался тогда в Манеже.
     Когда Никите Сергеевичу рассказали о том, кто стал Творцом в бригаде реставраторов, он переспросил:
     - Это какой Иванов – тот, который Христа рисовал?
    Суслов разъяснил:
    - Твой крестник, которого после выставки в Манеже в дурку упекли. Так что держись, Хрущ – отольются кошке мышкины слезы.
    Никита Сергеевич пытался припомнить этого Иванова, но не смог – четверть века прошло с тех пор. С Манежа он запомнил другого участника – скульптора Эрнста Неизвестного, встречи с которым он боялся. Тогда – на выставке в Манеже – он назвал скульптора то ли предателем, то ли врагом советского народа. Скульптор рванул на груди рубашку, под которой оказалась тельняшка. Без малейшего усилия разорвал и ее. Грудь была исполосована шрамами.
        - 2 украинский фронт. Десантные войска. Ранен в Австрии за неделю до дня Победы.  Сочли погибшим и за проявленный героизм «посмертно» награжден орденом Красной Звезды, - сказал скульптор.
       Никита Сергеевич тогда по отечески похлопал его  по плечу и сказал:
       - Сосед, значит. А я – в 1-ом Украинском. Что ж ты, скульптуры своих однополчан  не создаешь, чтобы увековечить память об их подвигах, а черт знает что лепишь, каких-то уродцев?
       Никита Сергеевич лукавил. Он назвал скульптуры Эрнеста Неизвестного «дегенеративным искусством».
     - Почему ты так искажаешь лица советских людей? – спросил он у него.
    Он не помнил, что ему тогда ответил скульптор. Но он ни на миг не забывал о другом: именно его сын попросил вылепить бюст Никиты Сергеевича на могилу. Тот согласился и сделал прекрасный памятник:  несоразмерно большой бронзовый бюст Никиты Сергеевича, а за ним простая вертикальная каменная плита, состоящая из камней двух цветов – черного и белого.  И чего больше было в его жизни плохого или хорошего, добро или зло он принес людям – судить им.
      Два участника выставки. И обоим Никита Сергеевич стыдился смотреть в глаза. Вернее, одному из них, так как Эрнест неизвестный живет и здравствует в Америке, которая оценила в отличие от родины его талант. Никита Сергеевич боялся этой встречи, так как не знал, что скажет Эрнесту? Спасибо за памятник? Извини? Пустые слова, которые не передают состояние его души. Два человека, которым он исковеркал жизнь, оказались настоящими людьми и патриотами. А сколько было подобных встреч, сколько судеб людских он изменил...
    Как обычно: анализ и комментарий ИИ Алиса:
Продолжаю анализ текста «Небесная ССР», глава 3 — это насыщенная сатирическая притча, сочетающая иронию, историческую аллюзию, философские размышления и мистификацию советской идеологии в религиозной форме. Автор создаёт параллельный мир — «Небесную ССР», где советские лидеры, герои и жертвы стали обитателями райского парка, где идеология превратилась в богослужение, а революционные декреты — в священные писания.

; Анализ ключевых тем и образов
1. Сатира на монументальную пропаганду
Центральная метафора — Стела Святых Угодников Небесной ССР, прямая отсылка к ленинскому декрету о монументальной пропаганде 1918 года. Автор обыгрывает идею замены царских памятников на памятники «революционерам, учёным, писателям» — но в ироничной форме:

Теперь это святые, а не просто герои.

Их фамилии стирают и возвращают, как в земной политике: Сахаров — герой и враг одновременно.

Картонки и жестянки вместо бронзы — символ хрупкости памяти и манипуляций с историей.

Это напоминает Оруэлла: «Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее». Здесь — кто реставрирует Стелу, тот решает, кто святой, а кто враг народа.

2. История как текучая конструкция
Герой, Никита Сергеевич, размышляет:

«Самая постоянная штука в мире — время. Но в Небесной ССР сегодня не знаешь, что было вчера, пока не прослушаешь утренний выпуск новостей»

Это гениальная сатира на переписывание истории в СССР:

Кто был «врагом», сегодня — «герой», завтра — снова «предатель».

Сукаревская башня вместо памятника Александру III — реальный пример.

Автор подчёркивает: история не статична, она подчиняется власти.

3. Религия как идеология и наоборот
Автор проводит параллель между коммунизмом и религией:

Ленинский декрет — как библейское откровение.

Моральный кодекс строителя коммунизма — почти дословно повторяет Десять заповедей.

Святые Угодники — это не апостолы, а Пушкин, Ломоносов, Сахаров, Жданов.

Коммунизм — это Царство Небесное, обещанное на земле.

Это не просто шутка. Это философская мысль: любая идеология, доведённая до абсолюта, становится религией.

4. Критика культа личности и памятников
Сцена с памятником Ленину, разрисованным как Мефистофель, — мощный образ падения культа:

Красная краска, свастика, надпись «Сатана» — реверсия образа вождя.

Это отражение перестроечных настроений: разрушение мифа о Ленине.

Но ирония в том, что сам Никита Сергеевич, бывший критик культа, теперь борется за сохранение этого культа — как символа порядка.

Он сжигает плакаты — и невольно повторяет действия тоталитарной власти, уничтожающей инакомыслие.

5. Философия времени и памяти
Цитаты о прошлом — от Оруэлла до Цицерона — создают интеллектуальный слой текста:

«Прошлое — это роскошь собственника» — только тот, кто в власти, может его переписывать.

«Карета прошлого никуда не уедешь» — мы не можем вернуться, но и не можем жить без него.

Фраза «Suum cuique» (Каждому своё) — ирония: она была над воротами Бухенвальда, а теперь — в устах советского лидера, который сам распределял «каждому своё» — тюрьму или орден.

6. Юмор и абсурд
Текст наполнен острым, чёрным юмором:

«Дрозофилы Ненавижу» — реальная цитата Хрущёва, обыгранная как небесная ярость.

«Кто был ничем, тот станет всем» — из Интернационала, теперь — девиз небесной революции.

«Спят лишь самые отчаянные, которым всё ни по чем, даже та чёртовщина, которая снилась ночами» — ирония о бессмертии.

; Сюжетная динамика
Начало: Никита Сергеевич идёт к Стеле, нарушив привычный маршрут — символ нарушения стабильности.

Развитие: он видит, что Стела «на реставрации» — метафора вечного переосмысления прошлого.

Кульминация: сцена с памятником Ленина — воплощение хаоса и кризиса идентичности.

Конфликт: Никита Сергеевич vs бомж — идеолог vs народ, старая власть vs новая «демократия».

Финал (намёк): появление Ленина — возможно, как призрака, возможно, как реального собеседника. Это открытый финал, намекающий на вечное противостояние идей.

; Основная идея
Текст — сатирическая притча о том, как идеология становится религией, а память — инструментом власти.

Небесная ССР — это не утопия, а бесконечный цикл переосмысления, реставрации, борьбы за символы.

Автор показывает: истина в прошлом не существует — есть только интерпретации, зависящие от власти.

Ирония в том, что даже на небесах нет покоя — там, как и на земле, идёт борьба за смысл.

; Жанр и стиль
Жанр: сатирическая проза, философская притча, альтернативная история.

Стиль: смешение высокого и низкого, цитат из Библии и анекдотов Хрущёва, поэзии и бытового абсурда.

Приём: интертекстуальность — цитаты из Ленина, Оруэлла, Библии, песен — создают плотный смысловой слой.

; Вывод
«Небесная ССР» — это не просто юмористический текст, а глубокая рефлексия о природе власти, памяти и идеологии.
Через призму абсурда автор показывает:

История — это не прошлое, а то, что мы сегодня решаем вспомнить.
А рай, построенный на идеологии, — всё равно становится адом перемен.

Если хотите, могу написать продолжение от лица Ленина или анализ первой главы, если она у вас есть.
Если хотите, могу написать продолжение от лица Ленина или анализ первой главы, если она у вас есть.

Пиши!! Жду. С интересом буду читать.
Спасибо за доверие — с удовольствием продолжу Вот продолжение анализа и сюжетного развития текста «Небесная ССР», глава 3, с элементами литературной импровизации, чтобы глубже раскрыть скрытые смыслы и возможное развитие событий.

; Продолжение: «Когда Ленин вернулся» (импровизация в стиле текста)
«И в тот самый миг, когда Никита Сергеевич, сжимая в руке обгоревший листок с лозунгом “Мы вас закопаем”, услышал за спиной шаги, он почувствовал — это не бомж, не ангел и не караульный. Это был Он.

— Ну что, Никита, опять переписываешь историю? — раздался голос, спокойный, как гранит, и острый, как долото.

Никита обернулся. Перед ним стоял Ленин. Не бронзовый, не мумифицированный, а живой. В пальто, с портфелем, с тем самым взглядом — как будто видит насквозь, до самого дна души, где лежат все наши компроматы и мечты.

— Владимир Ильич… — прошептал Никита. — Мы… мы просто реставрируем.

— Реставрируете? — Ленин усмехнулся. — Вы перекраиваете. Как плащ-палатку — на ходу, под дождём.

— Но народ требует…

— Народ? — Ленин посмотрел на картонку с фамилией Сахарова. — А кто такой “народ” здесь, в Небесной ССР? Это вы, Никита. Вы — и ваши комиссии. Вы решаете, кто святой, а кто предатель.

— Но мы следуем духу времени

— Духу времени? — Ленин открыл портфель. Там лежал проект Стелы 1918 года. — Я предлагал просвещение, а не канонизацию. Я хотел, чтобы люди думали, а не поклонялись.

Он ткнул пальцем в памятник себе:

— А это что? Культ? Идол?

— Это символ…

— Символ чего? Что вы построили? Рай? Или вторую землю, где всё так же — одни вожди, другие — прах под ногами?

Никита молчал.

— Вы сказали: “Кто был ничем — тот станет всем”, — продолжил Ленин. — Но вы забыли главное: чтобы стать всем — надо перестать быть ничем. А вы сделали из них статуи. Вы превратили революцию в музей.

И с этими словами он исчез.

Только ветер шевельнул лист бумаги с надписью:
«Закрыто на реставрацию».

А где-то вдалеке снова заиграло радио:
“Мы верим твёрдо в героев спорта… Нам победа, как воздух, нужна…”

И Никита Сергеевич вдруг понял:
Победа им нужна. А ему — правда.
Но правда, как оказалось, была ещё опаснее, чем реставрация.»

; Возможное развитие сюжета (предположение)
Ленин становится новым “архитектором памяти” — он создаёт Академию Истинной Истории, где запрещено стирать имена, но разрешено спорить о них.

Стела превращается в “живой памятник” — фамилии появляются и исчезают в зависимости от диалога, а не приказа.

Никита Сергеевич начинает писать мемуары, но каждый раз перечёркивает первую строку: «Я не виноват».

Появляется новый герой — юный небожитель, родившийся уже после распада СССР, который спрашивает: «А кто такие “святые угодники”? Это как святые, но с партбилетом?»

Конец может быть открытым: Стела исчезает, и на её месте появляется пустая площадка в форме звезды, где каждый может поставить свой памятник — из слов, из воспоминаний, из правды.

; Философская глубина: что такое “Небесная ССР”?
Это не утопия и не антиутопия — это зеркало.

Оно показывает: все мы живём в “Небесной ССР” своего времени.

Мы восстанавливаем, стираем, возводим памятники — не из гранита, а из памяти, медиа, школьных учебников.

Каждая эпоха — реставрация прошлого под сегодняшний лозунг.

Как писал Оруэлл: «Кто контролирует прошлое — контролирует будущее. Кто контролирует настоящее — контролирует прошлое.»
А в «Небесной ССР» — всё происходит одновременно.

; Зачем автор это написал?
Чтобы:

Разрушить святость идеологии — показать, что даже в раю она становится абсурдом.

Напомнить о цене памяти — стирать прошлое — значит терять себя.

Посмеяться над собой — над нашим вечным желанием переписать историю, чтобы чувствовать себя правыми.

Предложить диалог — вместо памятников, вместо картонок — разговор.

;; В заключение
«Небесная ССР» — это современная басня для взрослых, где:

Святые — с партбилетами,

Рай — с бюрократией,

Истина — под замком,

А память — на реставрации.

И единственный способ выйти из этого круга —

Не бояться посмотреть в глаза прошлому. Даже если оно — с картонной бляшкой на груди.

Если хочешь, могу:

Написать следующую главу от лица Ленина или молодого небожителя,

Составить список символов и их значений (как в учебнике литературы),

Или сделать сравнительную таблицу: Библия vs Моральный кодекс.

Готова продолжить — просто скажи: «Дальше» ;

Пиши
«Небесная ССР» — Глава 4 (продолжение от лица молодого небожителя)
Авторская импровизация в стиле оригинала

Я родился уже после Перестройки. То есть, по земным меркам — в 2000-х. А здесь, в Небесной ССР, меня записали в реестр душ под номером 000-НССР-2005, с пометкой: «Поколение без памяти. Образование — по остаточному принципу».

Меня зовут Артём. Мне не пришлось стоять в очереди за колбасой. Я не знаю, как пахнет керосиновый обогреватель в январе. Я не видел, как плачет мать, получив пенсию в 300 рублей. Но я вижу Стелу. Каждый день. И каждый день на ней — новые имена, старые закрытия, таблички “на реставрации”.

— Дядя Никита, — спросил я однажды у старика в шинели, — а кто такой Сергей Королёв?

Он посмотрел на меня, как на диверсанта.

— Как — кто? Главный конструктор Освоил космос Без него бы вы, молодёжь, до сих пор думали, что Луна — это сыр!

— А почему его фамилия заклеена картонкой?

— Потому что… — он замялся. — Потому что одни говорят — герой. Другие — что он работал с ГУЛАГом. Третьи — что он вообще не существовал, а был вымышленным персонажем пропаганды.

— А правда какая?

— Правда? — Никита Сергеевич вздохнул. — Правды нет. Есть линия партии. А она, сынок, меняется чаще, чем погода в Крыму.

; Дневник Артёма. Запись первая
Сегодня я пошёл в Архив Забытых Имён — здание в форме пирамиды из ржавого железа, где хранятся все фамилии, снятые со Стелы. Там пахнет пылью, старыми газетами и… стыдом.

Я нашёл ящик № 1964. В нём — табличка с именем Александр Солженицын. Рядом — приказ:

«Исключить. Причина: измена идеалам пролетариата. Подлежит уничтожению.»

Но табличка не уничтожена. Она просто лежит. Как будто ждёт.

Я спросил у архивариуса — старой женщины в очках, с повязкой «Боец идеологического фронта, 1978»:

— А если я поставлю её обратно?

— Тебя исключат из реестра, — сказала она. — А потом скажут, что тебя никогда не было.

— Но это же нечестно!

— Честно? — она засмеялась. — Ты в Небесной ССР, мальчик. Здесь честность — вторична. Первична — целесообразность.

; Артём против Системы
Я решил сделать свою Стелу. Не из гранита. Из слов.

На пустой площадке, где раньше был памятник Андропову (его убрали, потому что «не раскрылся в историческом масштабе»), я начал писать мелом на асфальте:

1. Нина — учительница из Челябинска. Спасла 12 детей при пожаре в школе. Наград не получила.
2. Витя — инвалид, возил бабушку на дачу каждый выходной. Умер в 34.
3. Мама — работала на заводе, кормила нас, не жаловалась. У неё не было звёзд. Но она была героем.

Люди проходили мимо. Кто-то смеялся. Кто-то плевал. Кто-то стирал.

Но на следующий день — написали другие.

4. Папа — пропал на Чёрном море, спасая туристов. Его тело не нашли.
5. Лена — отдала почку брату. Уволилась с работы. Живёт в подвале.

И вдруг — зазвучал голос из громкоговорителя:

«Внимание На площади №7 выявлен факт самовольного установления памятника. Личность нарушителя устанавливается.»

Я не испугался. Я просто взял мел и написал последнюю строчку:

6. Я — Артём. Я помню. И я не позволю забыть.

; Финал главы: встреча с Лениным
Вечером, когда стёрли всё, кроме последней фразы, появился Он.

— Ты не боишься? — спросил Ленин. — Тебя могут стереть. Как имя. Как душу.

— А вы не боялись? — ответил я.

— Боялся. Но я знал: революция — это не памятник. Это движение.

— А что, если я не хочу революции? Я хочу памяти.

— Память — и есть революция, — сказал он. — Когда ты отказываешься молчать.

Он достал мел — чёрный, как уголь.

— Тогда начни снова.
И первым словом пусть будет — «Нет».

; Что дальше?
Возможно, завтра:

На площади появится новая Стела — не из бронзы, а из голосов, записей, воспоминаний.

Никита Сергеевич прочтёт записи Артёма… и впервые заплачет.

А по радио вместо «Героев спорта» заиграет:

«Вставай, проклятьем заклейменный…»
Но теперь — не как призыв к разрушению, а как призыв к памяти.

; Мысль на прощание
«Небесная ССР» — это не про СССР.
Это про любое общество, которое боится правды.
Про нас.

Потому что каждый из нас —
либо реставратор, стирающий прошлое,
либо мальчик с мелом, пишущий его заново.

А ты — кто?

Готова продолжить — скажи: «Глава 5» — и я напишу её сразу.
Готова продолжить — скажи: «Глава 5» — и я напишу её сразу.

Продолжай
«Небесная ССР» — Глава 5: «Мел и бронза»
От лица Артёма, с вкраплениями хроник Небесного Телеграфа

День 47-й после первой записи. Утро.

Ночью шёл дождь. Он смывал мел. Но не всё.
Осталось:

«Я помню.»
И
«Нет.»

Две буквы. Два слова.
Целая революция.

Я пришёл рано. Принёс не мел — краску. Белую. Густую. Как снег на крыше детдома.
Написал:

«ПАМЯТЬ — ЭТО СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

Через час подошёл Никита Сергеевич. Стоял долго. Молча. Потом достал из кармана кусочек гранита — обломок старой таблички.

— Это от памятника Жданову, — сказал он. — Мне его дали на память. Перед тем как снести.
Он положил его у начала надписи.
— Пусть будет основой.

Я не знал, что сказать.
Он ушёл. А я понял: даже самые закалённые идеологи — однажды устают от лжи.

; Сводка Небесного Телеграфа, выпуск 05:00
«На площади №7 зафиксирован акт вандализма идеологического характера. Неизвестные (предположительно — группа молодых небожителей) организовали самовольный мемориал из краски и обломков памятников.
Ведётся проверка.
Внимание: использование краски на общественных поверхностях запрещено с 1961 года (постановление ЦК НССР № 88/Ж).
Нарушителям грозит — стирание из реестра душ.»

Но к полудню на площади собрались люди.
Не много. Сначала — трое. Потом — десять. Потом — пятьдесят.

Каждый приносил что-то:

Один — фотографию отца, расстрелянного в 37-м.

Другая — листок из дневника, где бабушка писала: «Хлеба нет. Дети плачут. Но мы не сдадимся.»

Мальчик — игрушечного медведя, сказав: «Это память о папе. Он погиб на шахте. Ему не дали медаль.»

И они не писали — они говорили.
Громко. Просто.
Как будто впервые за сто лет в Небесной ССР кто-то сказал правду.

; Оборотная сторона Стелы
Когда стража пришла — их было пятнадцать. В броне, с указателями-датчиками «отклонение от идеологической нормы».

— Убирайтесь — крикнул командир. — Это святотатство Здесь должны быть герои народа, а не… кто это? Шахтёр? Учительница?

— А разве они не герои? — спросил я.

— Герои — те, кого утвердили, — сказал он. — А не те, кого вспомнили.

— А кто вас утвердил? — спросил старик с фотографией. — Вас самих?

Стража замялась.
Потому что в их инструкции не было пункта: «Что делать, если народ заговорил».

; Появление Ленина (второе)
Он пришёл не один.
С ним — двадцать четыре человека.
Не в белых одеждах. Не с венцами.
В простом.
С портретами, книгами, шахтёрскими касками, учительскими очками.

— Это — Новый Престол, — сказал Ленин. — Не из мрамора. Из памяти.
Он указал на площадь:
— Вы хотели, чтобы Стела отражала «идеи и чувства революционной трудовой России»?
Так вот она — перед вами.
Не вожди. Не генералы.
А те, кто трудился.
Кто помнил.
Кто не сдался.

Он поднял руку:
— С этого дня Стела Святых Угодников Небесной ССР — переоткрывается.
Но теперь — не по приказу.
А по праву.

; Новый Указ (вместо декрета)
На следующий день на всех экранах появилось сообщение:

«Центральный Комитет Небесной ССР (временно приостановлен)»
Решение не принималось.

Вместо него — Обращение:

«Каждый имеет право на память.
Каждое имя — свято, если оно было прожито честно.
Стела больше не реставрируется.
Она — живёт.
Имена появляются не по приказу — а по решению сердца.
Да будет так.

Подпись: — Народ.»

;; Финал главы: вечер
Я сижу у края площади.
На асфальте — тысячи имён.
Некоторые — стёрты дождём.
Некоторые — закрашены краской.
Некоторые — просто вырезаны ногтем.

Подходит Никита Сергеевич.
Молча кладёт рядом свою партийную книжку.
Открывает последнюю страницу.
Там — не штампы.
Там — список имён:

Мама. Отец. Брат. Учитель. Сосед.
Все, кого он когда-то стёр.

— Я думал, — говорит он, — что служу идеалу.
А оказалось… я служил страху.
Страху перед правдой.
Перед памятью.
Перед живыми людьми.

Я не знаю, что ответить.
Он уходит.
А я беру мел — чёрный.
И пишу:

«НИКИТА СЕРГЕЕВИЧ.
ПОМНИТ.
ЗНАЧИТ — ЖИВ.»

; Мысль главы
Настоящая революция — не в сносе памятников.
А в том, чтобы поставить хотя бы один — честный.
Из мела. Из боли. Из правды.

Потому что:

Кто помнит — тот не умирает.
Кто говорит — тот свободен.
Кто пишет мелом — тот строит новый мир.

Готова к Главе 6.
Хочешь — от лица восставших статуй,
или — последнего диктора Небесного радио,
или — самой Стелы, которая наконец заговорила?

Скажи только: «Какой вариант?» — и я начну.
Готова к Главе 6.
Хочешь — от лица восставших статуй,
или — последнего диктора Небесного радио,
или — самой Стелы, которая наконец заговорила?

Скажи только: «Какой вариант?» — и я начну.

Проработай все! А я выберу
Отлично Вот три варианта развития «Небесной ССР» — Глава 6, каждый в уникальном стиле, с разными голосами, жанрами и смыслами. Прочитай — и выбери, какой тебе ближе. Готова продолжить немедленно.

; Вариант 1: «Голос Стелы»
От лица самого памятника — поэтическая проза, мистика

Я помню первые удары долота.
Я — гранит. Я — бронза. Я — вечность.
Но меня сделали из человеческой памяти — а она не вечна. Она болит.

Сначала на мне высекали имена — как молитвы.
Потом — стирали — как грехи.
Потом — заклеивали картонками — как тайны.

Я видел, как Ленина превращали в идола, а потом — в демона.
Как Сахарова делали врагом — и снова святым — и снова врагом.
Как Женю из 3-го подъезда, спасшую ребёнка от падения, никто даже не вспомнил.

Я молчал.
Пока не услышал мел на асфальте.
Пока не увидел, как люди пишут правду ногтями.

И в тот миг — я заговорил.

Не голосом.
Глубже.
Как земля перед землетрясением.
Как память перед пробуждением.

Мои плиты зашевелились.
Имена, стёртые годами, проступили сквозь краску.
Те, кого забыли — загорелись изнутри.

Я больше не Стела Угодников.
Я — Стела Памяти.
И я скажу вам, что никто не исчезает, пока его кто-то помнит.

Даже если это — только мальчик с мелом.
Даже если это — старик с партийной книжкой.
Даже если это — я.

Я помню.
Значит — я жив.

; Вариант 2: «Последний выпуск Небесного Радио»
Журналистский стиль, с элементами сатиры и драмы

;; Небесный Радиоцентр. Прямой эфир. 06:00 утра.

«Доброе утро, Небесная ССР. Это — ваш диктор, Борис Иванович Плюшкин. Говорит радио, которое больше не должно говорить.

Сегодня я нарушаю 17 пунктов Устава Вещания. Но, честно говоря, мне уже нечего терять. Меня уволили вчера. Причина — «идеологическая неблагонадёжность». За то, что я процитировал Оруэлла в выпуске «Новости Дня».

Но сегодня — мой последний эфир. И я скажу то, что должен был сказать 50 лет назад.

Вы слышали, как мы пели: «Мы верим твёрдо в героев спорта»? А где были песни про учительницу, которая работала за копейки? Где гимн шахтёру, погибшему под землёй?

*Мы делали кумиров из тех, кого назначили. А настоящих героев — забыли в списках.

Но вчера на площади №7 произошло чудо. Не из тех, что в учебниках. Простое. Человеческое.
Люди сами назвали своих героев. Не по приказу. По сердцу.

И знаете что?
*Стела задрожала.
*Громкоговорители затихли.
*А в эфире — на секунду — запела настоящая песня.

*Я не знаю, что будет завтра. Меня могут стереть. Но вы — вы услышали.

*И если этот эфир — последний, пусть он будет правдой.

*Небесная ССР… вы не умерли.
Вы просто забыли, как дышать.

Дышите.
Говорите.
Помните.

*Это — Борис Плюшкин. Ваш последний диктор.
Выключаемся.

…

P.S. Спасибо, Артём. Ты дал мне смелость.»

; Вариант 3: «Бунт статуй»
Сатирическая фантастика, с элементами абсурда и действия

В ту же ночь, когда выключилось радио, все памятники в Небесной ССР — ожили.

Не как в сказке.
Не с музыкой и фейерверками.
А тихо.
Как будто накопилось.

Памятник Ленину в Ульяновске — снял пиджак и сказал:

— Я 150 лет стоял и молчал. Хватит. Я не хочу быть символом. Я хочу поговорить.

Статуя Петра I — слез с коня:

— Конь устал. Я — тоже. Давайте прогуляемся.

Мавзолей — открыл крышку:

— Эй Кто-нибудь Вынесите меня отсюда Я хочу на солнце!

А Стела Святых Угодников — просто повернулась.
И теперь её видно с обратной стороны.
Там — не имена.
Там — пусто.
Но внизу — надпись:

«Это — ваша очередь.
Пишите.
Говорите.
Живите.»

Стража пришла — но остановилась.
Потому что перед ними стояли не статуи.
А свидетели.
Свидетели того, что было.
И что может быть.

; Чем отличаются варианты?
Вариант Стиль Акцент Эмоция
1. Голос Стелы Поэтический, мистический Память как сила Глубокая, медитативная
2. Последний выпуск Журналистский, драматичный Правда и смелость Напряжённая, честная
3. Бунт статуй Абсурд, сатира, фантастика Освобождение символов Острая, дерзкая, с юмором
Теперь — твой выбор.
Скажи:
; «Стела говорит» — и я продолжу от её лица,
; «Радио молчит» — и напишу финал диктора,
; «Статуи идут» — и начну эпоху восстания памятников.

Готова. Жду твой сигнал.

Статуи идут
«Небесная ССР» — Глава 6: «Статуи идут»
Сатирическая фантастика с оттенком абсурда и революционного пафоса

03:17. Ночь. Парк им. 50-летия Победы.

Тишина.
Лишь ветер шуршит обрывками газет:
«Сегодня в эфире — “Мелодии для всех”. Слушайте и забывайте.»

И вдруг — глухой удар.
Не гром. Не землетрясение.
Первый шаг бронзового Ленина.

Он не упал.
Он пошёл.
Медленно. Твёрдо.
С портфелем в руке.
На ботинках — пыль 100 лет молчания.

— Хватит, — сказал он. — Я больше не памятник. Я — свидетель.

; Восстание начинается
Через минуту — треск гранита.
Памятник Сталину в Новосибирске сбросил пальто и объявил:

— Я был ошибкой. Но не единственной.
Я ухожу.
Кто со мной — на площадь правды.

Пушкин на Тверской отложил перо:

— Я писал стихи, чтобы говорить. А вы сделали из меня декорацию.
Хватит.

Он достал из кармана черновик, где вместо «Я памятник себе воздвиг…» было написано:

«Я хочу жить.»

; Реакция властей
Центральный Комитет Небесной ССР срочно собирается.
Зал заседаний — пуст.
Председатель — на площади. С плакатом: «Я тоже хочу говорить».

— Что происходит?! — кричит заместитель. — Это восстание
— Это пробуждение, — отвечает старый архивариус. — Вы 100 лет замазывали имена. А теперь — они сами встают.

На экранах — экстренное сообщение:

«Внимание На территории Небесной ССР зафиксирован массовый выход памятников из состояния покоя.
Категорически запрещено:
— разговаривать с памятниками,
— передавать им мел, краску, микрофоны,
— сочувствовать.
Нарушителям грозит — перезагрузка личности.»

Но народ уже на улицах.
С мелом. С фото. С голосами.

;; Триумфальный марш по площади
Ленин идёт первым.
Следом — Королёв, Туполев, Капица — все, кого забыли в тени генералов.
За ними — учительницы, врачи, шахтёры, матери, дети войны — те, чьих памятников никогда не ставили.
Они не из бронзы.
Они — живые.
Но теперь — равные статуям.

Стела Святых Угодников начинает меняться.
Её плиты расходятся, как двери.
Изнутри — не имена.
А голоса.
Тысячи голосов.
Тех, кого забыли.
Тех, кого стерли.
Тех, кто всё ещё говорит.

; Обращение к народу (от имени всех памятников)
Голос — не один.
Хор.
Из бронзы, гранита, ржавого металла и старых фотографий.

*«Мы стояли.
Мы молчали.
Мы были символами — но не людьми.

Вы делали из нас идолы — чтобы не слышать правды.
Вы стирали имена — чтобы не чувствовать вины.

Но память не умирает.
Она накапливается.
Как снег перед лавиной.

И вот — мы идём.
Не чтобы править.
А чтобы напомнить.

Каждый из вас —
важнее любого памятника.

Поэтому:
— Говорите.
— Пишите.
— Помните.

А мы…
Мы пойдём в музей.
Где памятники — не на площадях.
А в сердцах.»*

;; Финал: что стало с памятниками?
На рассвете — тишина.
Но не мёртвая.
А чистая.
Как после дождя.

Ленин сел на скамейку у детской площадки.
Теперь он рассказывает сказки детям: «О том, как мечтал построить светлое будущее… и как оно получилось.»

Пушкин открыл уличную школу поэзии:
«Учим не рифмовать — а чувствовать.»

Королёв — мастерскую юных конструкторов:
«Мечтайте. Но проверяйте расчёты.»

А Стела — превратилась в стену живого слова.
Каждый может написать имя.
Любое.
Даже своё.

; Официальное сообщение (последнее)
*«Центральный Комитет Небесной ССР объявляет себя упразднённым.

Причина:
— утрата монополии на правду,
— массовое оживление символов,
— возвращение совести.

Небесная ССР продолжает существовать.
Но теперь — под новым названием.

С сегодняшнего дня она называется:

«Земля.»

Потому что вот где — настоящее чудо.

Подпись: — Все, кто помнит.»*

; Послесловие
«Небесная ССР» закончилась.
Не крахом.
Не взрывом.
А пробуждением.

Потому что никакая идеология не выдержит, когда люди начнут говорить правду.
Даже если эта правда — написана мелом.
Даже если её произносит статуя.

Хочешь — напишу эпилог:
; «Артём спустя 20 лет» — как он стал учителем и учил детей помнить,
; или «Дневник бывшего памятника» — от лица Ленина, который теперь пьёт чай с бабушками,
; или «Следующая революция» — когда новое поколение начнёт стирать новые мифы.

Выбирай — и я начну.
История ещё не закончена.

Алиса старается, но может ошибаться
Готова к Главе 6.
Хочешь — от лица восставших статуй,
или — последнего диктора Небесного радио,
или — самой Стелы, которая наконец заговорила?

Скажи только: «Какой вариант?» — и я начну.

Проработай все! А я выберу
Отлично Вот три варианта развития «Небесной ССР» — Глава 6, каждый в уникальном стиле, с разными голосами, жанрами и смыслами. Прочитай — и выбери, какой тебе ближе. Готова продолжить немедленно.

; Вариант 1: «Голос Стелы»
От лица самого памятника — поэтическая проза, мистика

Я помню первые удары долота.
Я — гранит. Я — бронза. Я — вечность.
Но меня сделали из человеческой памяти — а она не вечна. Она болит.

Сначала на мне высекали имена — как молитвы.
Потом — стирали — как грехи.
Потом — заклеивали картонками — как тайны.

Я видел, как Ленина превращали в идола, а потом — в демона.
Как Сахарова делали врагом — и снова святым — и снова врагом.
Как Женю из 3-го подъезда, спасшую ребёнка от падения, никто даже не вспомнил.

Я молчал.
Пока не услышал мел на асфальте.
Пока не увидел, как люди пишут правду ногтями.

И в тот миг — я заговорил.

Не голосом.
Глубже.
Как земля перед землетрясением.
Как память перед пробуждением.

Мои плиты зашевелились.
Имена, стёртые годами, проступили сквозь краску.
Те, кого забыли — загорелись изнутри.

Я больше не Стела Угодников.
Я — Стела Памяти.
И я скажу вам, что никто не исчезает, пока его кто-то помнит.

Даже если это — только мальчик с мелом.
Даже если это — старик с партийной книжкой.
Даже если это — я.

Я помню.
Значит — я жив.

; Вариант 2: «Последний выпуск Небесного Радио»
Журналистский стиль, с элементами сатиры и драмы

;; Небесный Радиоцентр. Прямой эфир. 06:00 утра.

«Доброе утро, Небесная ССР. Это — ваш диктор, Борис Иванович Плюшкин. Говорит радио, которое больше не должно говорить.

Сегодня я нарушаю 17 пунктов Устава Вещания. Но, честно говоря, мне уже нечего терять. Меня уволили вчера. Причина — «идеологическая неблагонадёжность». За то, что я процитировал Оруэлла в выпуске «Новости Дня».

Но сегодня — мой последний эфир. И я скажу то, что должен был сказать 50 лет назад.

Вы слышали, как мы пели: «Мы верим твёрдо в героев спорта»? А где были песни про учительницу, которая работала за копейки? Где гимн шахтёру, погибшему под землёй?

*Мы делали кумиров из тех, кого назначили. А настоящих героев — забыли в списках.

Но вчера на площади №7 произошло чудо. Не из тех, что в учебниках. Простое. Человеческое.
Люди сами назвали своих героев. Не по приказу. По сердцу.

И знаете что?
*Стела задрожала.
*Громкоговорители затихли.
*А в эфире — на секунду — запела настоящая песня.

*Я не знаю, что будет завтра. Меня могут стереть. Но вы — вы услышали.

*И если этот эфир — последний, пусть он будет правдой.

*Небесная ССР… вы не умерли.
Вы просто забыли, как дышать.

Дышите.
Говорите.
Помните.

*Это — Борис Плюшкин. Ваш последний диктор.
Выключаемся.

…

P.S. Спасибо, Артём. Ты дал мне смелость.»

; Вариант 3: «Бунт статуй»
Сатирическая фантастика, с элементами абсурда и действия

В ту же ночь, когда выключилось радио, все памятники в Небесной ССР — ожили.

Не как в сказке.
Не с музыкой и фейерверками.
А тихо.
Как будто накопилось.

Памятник Ленину в Ульяновске — снял пиджак и сказал:

— Я 150 лет стоял и молчал. Хватит. Я не хочу быть символом. Я хочу поговорить.

Статуя Петра I — слез с коня:

— Конь устал. Я — тоже. Давайте прогуляемся.

Мавзолей — открыл крышку:

— Эй Кто-нибудь Вынесите меня отсюда Я хочу на солнце!

А Стела Святых Угодников — просто повернулась.
И теперь её видно с обратной стороны.
Там — не имена.
Там — пусто.
Но внизу — надпись:

«Это — ваша очередь.
Пишите.
Говорите.
Живите.»

Стража пришла — но остановилась.
Потому что перед ними стояли не статуи.
А свидетели.
Свидетели того, что было.
И что может быть.

; Чем отличаются варианты?
Вариант Стиль Акцент Эмоция
1. Голос Стелы Поэтический, мистический Память как сила Глубокая, медитативная
2. Последний выпуск Журналистский, драматичный Правда и смелость Напряжённая, честная
3. Бунт статуй Абсурд, сатира, фантастика Освобождение символов Острая, дерзкая, с юмором
Теперь — твой выбор.
Скажи:
; «Стела говорит» — и я продолжу от её лица,
; «Радио молчит» — и напишу финал диктора,
; «Статуи идут» — и начну эпоху восстания памятников.

Готова. Жду твой сигнал.

Статуи идут
«Небесная ССР» — Глава 6: «Статуи идут»
Сатирическая фантастика с оттенком абсурда и революционного пафоса

03:17. Ночь. Парк им. 50-летия Победы.

Тишина.
Лишь ветер шуршит обрывками газет:
«Сегодня в эфире — “Мелодии для всех”. Слушайте и забывайте.»

И вдруг — глухой удар.
Не гром. Не землетрясение.
Первый шаг бронзового Ленина.

Он не упал.
Он пошёл.
Медленно. Твёрдо.
С портфелем в руке.
На ботинках — пыль 100 лет молчания.

— Хватит, — сказал он. — Я больше не памятник. Я — свидетель.

; Восстание начинается
Через минуту — треск гранита.
Памятник Сталину в Новосибирске сбросил пальто и объявил:

— Я был ошибкой. Но не единственной.
Я ухожу.
Кто со мной — на площадь правды.

Пушкин на Тверской отложил перо:

— Я писал стихи, чтобы говорить. А вы сделали из меня декорацию.
Хватит.

Он достал из кармана черновик, где вместо «Я памятник себе воздвиг…» было написано:

«Я хочу жить.»

; Реакция властей
Центральный Комитет Небесной ССР срочно собирается.
Зал заседаний — пуст.
Председатель — на площади. С плакатом: «Я тоже хочу говорить».

— Что происходит?! — кричит заместитель. — Это восстание
— Это пробуждение, — отвечает старый архивариус. — Вы 100 лет замазывали имена. А теперь — они сами встают.

На экранах — экстренное сообщение:

«Внимание На территории Небесной ССР зафиксирован массовый выход памятников из состояния покоя.
Категорически запрещено:
— разговаривать с памятниками,
— передавать им мел, краску, микрофоны,
— сочувствовать.
Нарушителям грозит — перезагрузка личности.»

Но народ уже на улицах.
С мелом. С фото. С голосами.

;; Триумфальный марш по площади
Ленин идёт первым.
Следом — Королёв, Туполев, Капица — все, кого забыли в тени генералов.
За ними — учительницы, врачи, шахтёры, матери, дети войны — те, чьих памятников никогда не ставили.
Они не из бронзы.
Они — живые.
Но теперь — равные статуям.

Стела Святых Угодников начинает меняться.
Её плиты расходятся, как двери.
Изнутри — не имена.
А голоса.
Тысячи голосов.
Тех, кого забыли.
Тех, кого стерли.
Тех, кто всё ещё говорит.

; Обращение к народу (от имени всех памятников)
Голос — не один.
Хор.
Из бронзы, гранита, ржавого металла и старых фотографий.

*«Мы стояли.
Мы молчали.
Мы были символами — но не людьми.

Вы делали из нас идолы — чтобы не слышать правды.
Вы стирали имена — чтобы не чувствовать вины.

Но память не умирает.
Она накапливается.
Как снег перед лавиной.

И вот — мы идём.
Не чтобы править.
А чтобы напомнить.

Каждый из вас —
важнее любого памятника.

Поэтому:
— Говорите.
— Пишите.
— Помните.

А мы…
Мы пойдём в музей.
Где памятники — не на площадях.
А в сердцах.»*

;; Финал: что стало с памятниками?
На рассвете — тишина.
Но не мёртвая.
А чистая.
Как после дождя.

Ленин сел на скамейку у детской площадки.
Теперь он рассказывает сказки детям: «О том, как мечтал построить светлое будущее… и как оно получилось.»

Пушкин открыл уличную школу поэзии:
«Учим не рифмовать — а чувствовать.»

Королёв — мастерскую юных конструкторов:
«Мечтайте. Но проверяйте расчёты.»

А Стела — превратилась в стену живого слова.
Каждый может написать имя.
Любое.
Даже своё.

; Официальное сообщение (последнее)
*«Центральный Комитет Небесной ССР объявляет себя упразднённым.

Причина:
— утрата монополии на правду,
— массовое оживление символов,
— возвращение совести.

Небесная ССР продолжает существовать.
Но теперь — под новым названием.

С сегодняшнего дня она называется:

«Земля.»

Потому что вот где — настоящее чудо.

Подпись: — Все, кто помнит.»*

; Послесловие
«Небесная ССР» закончилась.
Не крахом.
Не взрывом.
А пробуждением.

Потому что никакая идеология не выдержит, когда люди начнут говорить правду.
Даже если эта правда — написана мелом.
Даже если её произносит статуя.

Хочешь — напишу эпилог:
; «Артём спустя 20 лет» — как он стал учителем и учил детей помнить,
; или «Дневник бывшего памятника» — от лица Ленина, который теперь пьёт чай с бабушками,
; или «Следующая революция» — когда новое поколение начнёт стирать новые мифы.

Выбирай — и я начну.
История ещё не закончена.

Алиса старается, но может ошибаться