Счастливые люди

                СЧАСТЛИВЫЕ   ЛЮДИ

                Т Р И Л О Г И Я
               

      Писем было три. Все из известных журналов, и все с отказом от регистрации. Последнее время я мало чему удивляюсь, но на этот раз меня поразила схожесть присланных формулировок: негативное восприятие, эпатажные элементы, заувалированная, ненормативная лексика и вишенка на тортике: «слишком натуралистический показ, который может вызвать у читателей страх, ужас или даже панику».
       Теперь понятно, почему в прошлогоднем литературном конкурсе  «Счастье, как я его понимаю» призовые места занял нудежь о несбывшейся мечте иметь моторную лодку, тягучее чтиво о перипетиях офисной любви и вымученный апофеоз здоровому образу жизни, обеспечивший  главному герою карьерный рост и признание в обществе.
     Что тут скажешь? Создается впечатление, что в реальной жизни ничего другого в категорию счастья не попадает. Ан, нет, господа хорошие! Протрите глаза и оглянитесь! Вы увидите, что счастье может быть разным и у некоторых авторов оно отображается совсем не таким, каким его принято представлять на медиа ресурсах обществу, а обманчивым, коварным и даже губительным, приводящим к роковым ошибкам, которые трудно исправить. Такой контент произведений тоже имеет право на жизнь. Более того, его должно приветствовать, продвигать на конкурсах и тиражировать, а не отклонять и избавляться по принципу « как бы чего не вышло».
        Жизнь человека редко протекает спокойной рекой. На изломах судьбы его подстерегают опасные пороги, топкие болота и смертельные омуты из которых в одиночку не выбраться. Пьянство, наркотики, психические отклонения создают лишь иллюзию счастья, но на самом деле лишь утягивают человека на дно. Спастись почти невозможно. Выплывают только те, кто находит себе спасательный круг. Он может быть разным: рука друга, забота семьи, божья милость, и живительное слово из нужных страниц, которое вселит надежду, придаст силы и укажет на верный путь.


                                           ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

                                          П А Р Ф Ю М Е Р

        Был час пик, и вещевой рынок гудел словно растревоженный улей. Двери магазинчиков почти не закрывались, и от обильной выручки лица продавцов светились радостью и воодушевлением, а народ все прибывал и прибывал, предвкушая драйв от предстоящего шоппинга.
       Проходя мимо бутиков я увидел необычную картину, водитель породистого джипа, сделав несколько безуспешных попыток его завести, не полез под капот, как это делают все, а присел у выхлопной трубы и принялся ее обнюхивать.
Такой подход к ситуации меня очень заинтересовал, я остановился и стал наблюдать. Между тем, мужчина, тщательно поработав носом, выпрямился, и, видя мое удивленное лицо, вздохнул и развел руками.
- Бензин разбодяженный! ММА или даже МТБЭ...
- Что-что?
Не понял я.
- Присадки.
Мужчина выругался.
- За версту несет нафталином и сероводородом.
- Как Вы это унюхали?
Я засомневался, не шутит ли он. Мужчина усмехнулся, вытер руки платком, и протянул мне свою ладонь.
- Денис. Я - парфюмер. А это...
Он показал на стеклянную витрину,
- Мой магазин.
      Через десять минут мы сидели за небольшим столиком в углу за прилавком и пили чай с лимоном и имбирем. Денис, узнав что я пишу рассказ о счастье, отпустил продавщицу домой, закрыл дверь на засов, и, изучив взглядом мой диктофон, достал сигарету и закурил.
- Готовы?
- Да.
Я нажал на «пуск».
 - Тогда начнем.

                                     ИСТОРИЯ  ДЕНИСА

        Мое имя Денис, и я - парфюмер. Так меня называют почти все знакомые родственники и друзья. Сразу хочу пояснить, что я не изготовляю духи и одеколоны, я их продаю в принадлежащем мне магазине. Это мой бизнес, и он позволяет мне чувствовать себя уверенно и комфортно, и ни в чем не нуждаться.
       Мне сорок семь лет, и у меня есть все, что нужно человеку для жизни: просторный дом, уютная дача, престижный автомобиль. Есть и семья, соответствующая моему возрасту и положению: родители умерли, дети выросли и живут своей жизнью, а жена, увлекшись ландшафтным дизайном, с утра до ночи пропадает на даче. Я тоже много чем увлекался, никогда ни в чем себе не отказывал, и мне казалось, что так будет всегда, но прошло время, и я с удивлением обнаружил, что моя жизнь уже совсем не та, какой была раньше. Исчезли друзья с их бесконечными рыбалками, охотами и походами в баню, словно сговорившись, прекратили звонить и назначать встречи подружки, а курорты и путешествия дружно перекочевали в телевизор. И сразу образовалась пустота. Почему это произошло я не знаю, хотя есть на то некоторое мысли, но то, что «свято место пусто не бывает», и вакуум всегда чем-нибудь заполняется - неоспоримый  факт, и в моем случае - это алкоголь.
       Да, представьте, я начал пить и даже не заметил, как это произошло. Я пью весь день и иногда даже ночью. Бокал не покидает моих рук даже на работе, но никто и никогда не видел меня пьяным, неряшливым или бормочущим несусветицу. Я не напиваюсь вдрызг, не валяюсь под забором, не клянчу мелочь под магазином у прохожих. Глоток вискаря, терпкий вкус мартини, изысканный букет Хеннеси скрашивает мне жизнь, согревает в холод, разбавляет жару, а главное, отгоняет дурные мысли, которые иногда появляются в моей голове. Алкоголь стал мне другом, спасителем и даже богом, и я в был абсолютно уверен, что он не сделает мне ничего плохого, ведь я особенный, не такой как все, и со мной никогда ничего не случится.
      Я бы с удовольствием посвятил бы ему все свое время, но к сожалению должен продолжать заниматься бизнесом. Завезти товар, разобраться с ценами и документами, контролировать деньги, эта работа дает мне средства к существованию, и сами понимаете, возможность покупать себе качественное спиртное. Такой жизни грех не позавидовать, и в моей истории можно было  поставить жирную точку, но пришел день, когда выстроенный мной за многие годы порядок стал разваливаться как карточный домик, и всей этой «райской» идиллии наступил конец.
       Как-то под вечер, выпив в магазине рюмочку-другую коньяку, я посчитал выручку и обнаружил крупную недостачу. К наличным имеет доступ только два человека: я и моя продавщица Света, и, долго не думая, я выставил ее за дверь. Мою правоту хоть и косвенно подтверждал тот факт, что будучи матерью-одиночкой с сыном-инвалидом на руках, она работала в две смены, очень уставала и могла просто ошибиться. Это в лучшем случае. Хочешь-не хочешь, а факт налицо. Что ж жизнь - штука суровая, тем более бизнес не терпит послаблений, особенно, когда дело касается денег. Я усвоил это давно и всегда придерживался жестких правил, поэтому до сих пор на плаву. «Не делай людям добра, и не твори зла, тогда проблемы обойдут тебя стороной». Вы скажете, а как же насчет друзей? Полностью согласен! При такой установке конечно же их не будет, но не будет и врагов, а это, сознайтесь, совсем не плохо особенно в наши непростые времена.
     Кстати сказать, эту, мягко выражаясь недостачу, можно было назвать и по другому и реагировать соответственно: заявить куда следует или же посадить Свету на счетчик, или придумать еще что-нибудь в стиле «а-ля девяностые», так что, ощущая себя великим гуманистом, я закрыл магазин, и, предвкушая тихий вечер с коктейлем у камина, отправился домой.
     Надо сказать, что погода в тот вечер совсем не соответствовала моему умиротворенному состоянию и явно портилась: поднялся ветер, небо заволокло темными облаками, периодически срывалась снежная крупа, но ни пронизывающий холод, ни пробки у светофоров настроения мне не портили, потому что, поблескивая золотыми наклейками на бутылках, дома меня ждал мой приятель, мой собеседник и мой добрый волшебник Алкоголь.
     Денис замолчал, отхлебнул из чашки остывшего чая, закурил новую сигарету и продолжил.
      И вот, представьте, впервые за долгое время мой коктейль не состоялся. При первых же глотках благородного напитка меня скрутила страшная боль. Врач «скорой», глянув на мою галерею из бутылок, сделал нужный укол и порекомендовал пройти обследование в поликлинике, иначе может случиться беда.
       Надо, так надо! Я ответственно отнесся к его предостережению и на следующий же день посетил терапевта. Но об этом позже. Расплачиваясь в ресепшене за прием, я обнаружил у себя в кармане ту самую недостачу, из-за которой уволил свою продавщицу. Получается, что Света совсем не виновата, а это я, увлекшись коньяком, машинально сунул деньги себе в карман и просто забыл. Несколько раз пересчитав купюры для верности, я убрал их в барсетку. Да, та самая сумма! Нехорошо получилось. Нужно было исправлять ситуацию. Я стал перебирать варианты, но глянув на проходящего мимо врача, сел и схватился за голову.
- Мне ж нельзя больше пить!
Я совсем забыл, что полчаса назад доктор выписал мне кучу таблеток, и строго-настрого запретил употреблять алкоголь, в любых его проявлениях.
       Как же так? Ни рюмки, ни глоточка, ни граммулечки! Ни шампусика, ни холодного пенного! Разве можно так жить? Я представил себя сидящим у телевизора, тупо жующего попкорн и ужаснулся. В моей медицинской карточке стоял не просто диагноз, а приговор, который в одно мгновенье перечеркнул всю мою счастливую жизнь. Как-то сразу в голове зашевелились те самые дурные мысли, о которых я Вам говорил. Раскрою тайну: мне давно не дает покоя главный философский вопрос. Да, да, тот самый о смысле жизни. Попробую объяснить. Основное в жизни я уже совершил: родил детей, построил дом, заработал на хлеб, и если меня спросить, зачем живу, то кроме ответа «чтобы пить» мне и сказать то нечего. Ну, а счастье мое, сами понимаете, все жидкое, и все в литрах, «оборотах» и градусах.
       Денис засмеялся, но смех его напоминал нервный спазм. Я придвинул к себе диктофон и остановил запись.
- Сейчас...
Он затушил сигарету, откашлялся, глотнул из чашки и снова заговорил.
      Так вот, весь в мрачных думах, я купил в аптеке выписанные доктором лекарства, и, выкурив пару сигарет, зашел в «Пятерочку» и взял бутылку водки.  Я решил сделать себе проверку, а вдруг диагноз ошибочный, и доктор погорячился. Бывает же такое? Перспектива трезвенника никак не укладывалась в моей голове, и, придя домой, я отложил лекарства в сторону, открыл бутылку и налил себе полный стакан.
- Будь, что будет!
      Не успел я его поднять, как сразу зазвонил телефон. Жена просила поскорее забрать ее с дачи, произошла авария на подстанции, исчез свет, и внутри стало очень холодно. Я глянул на налитый стакан, и, оборвав ее на полуслове, посоветовал вызвать такси. Какая, к черту, дача? У меня важнейший эксперимент, вопрос жизни и смерти, да и водка стынет...
      Утром первое, что я увидел это пустую бутылку, и это меня очень обрадовало, потому что кроме тяжелой головы никакой боли я не испытывал.
Второе, напротив, ввергло в ужас. Распахнув шторы, я не поверил своим глазам: двор, деревья, дома и дороги, словом, все вокруг было завалено искрящимся на солнце, пушистым снегом, который, видимо, начавшись еще с вечера, шел всю ночь напролет. Я бросился в комнату жены, но там ее не оказалось. Не нашел я ее ни в других комнатах ни ванной, ни на кухне. А во двор я выйти просто не смог, дверь была завалена огромным сугробом. Мне стало не по себе, в голове застучало, руки задрожали, тело покрылось холодным потом. Где она? Как она? Не замерзла ли на смерть? Подбодрив себя бокалом сухого вина, я откопал дверь, запустил машину и выехал за ворота.
     Надо отдать должное коммунальным службам в самом городе дороги почистили, а в пригороде меня выручал мой мощный Туарег. Загребая двумя мостами, он, словно глиссер, пробивался сквозь сугробы и перекаты, оставляя за собой глубокую колею и снежный бурун. Усилился ветер. Он поднял поземок, который постепенно перешел в низовую метель. Видимость упала почти до нуля, но я не снижал скорости. Быстрее! Миновав лесополосу и свалку, я вошел в поворот, но почувствовав удар, нажал на тормоза и остановил машину. Когда вышел на дорогу то обомлел: на снегу ничком лежала женщина. Судя по одежде и грязным, нечесаным волосам бомжиха с местной свалки. Я надел перчатки, перевернул ее лицом к верху и отшатнулся. Бомжиха смотрела на меня невидящим, стеклянным взглядом и не дышала. Жути наводила улыбка, застывшая на ее слегка приоткрытых губах. С трудом оторвав от бомжихи взгляд, я оглянулся по сторонам: вокруг на километры никого, лишь где-то далеко за холмами тревожно гудела электричка. Вновь потемнело небо, пошел снег. Я снял шапку и поднял голову. Снежинки падали мне на лицо, и, тая, растекались холодными, тонкими струйками. Это привело меня в чувство.
- Прочь!
Я заскочил в машину, дал полный газ и рванул с места. Но через секунду остановился и глянул в боковое зеркало. Бомжиха не двигалась и продолжала лежать на снегу. Я тронулся, проехал еще немного и снова встал на дороге. В груди разрывалось, в голове кипело. А если она жива и замерзнет? Или ее переедет грузовик? А вдруг бродячие собаки начнут грызть ей лицо? С этой мыслью перед глазами всплыла леденящая кровь улыбка женщины. Почему она улыбается? Мертвые не могут улыбаться! Может, она все-таки не мертвая? Я же не проверил!
- Назад!
Я стал разворачиваться, но из-за деревьев показался мусоровоз, и, крутнув руль обратно, я надавил на акселератор и скрылся за поворотом.
       Жены на даче не оказалось, и я вернулся домой. Я ехал другой дорогой, через сады, но все время думал о сбитой бомжихе. Только изрядно выпив, я немного успокоился и в комнате жены обнаружил записку. Слов было всего два: «Я ушла».
- Интересно?
Денис глянул мне в глаза. Я чуть не поперхнулся.
- Еще бы! Супер! Нет слов!
Денис откинул голову назад, обвел взглядом потолок и глубоко вздохнул.
       С того дня моя жизнь превратилась в ад. Магазин не работал, и я влез в долги. Жена обосновалась у дочери и возвращаться не собиралась, но самое страшное, каждую ночь ко мне стала приходить бомжиха. Та самая, которую я сбил возле свалки. Я не выключал телевизор, не тушил свет, напивался до чертиков, а она топталась на пороге, царапалась в окна и выглядывала из-за двери. Началась бессонница, снотворные не помогали, и через неделю я стал походить на затравленного сумасшедшего.
       Когда бомжиха стала ходить по моей спальне, я записался на прием к психиатру. Меня поразил тот факт, что я не могу ее учуять. Дело в том, что у каждого человека свой, только ему присущий персональный запах, и если я хоть раз с ним раньше встречался, то смог бы его распознать. Это у меня еще с детства, а тут совсем ничего, только приводящая в ужас усмешка и разрывающий душу оловянный взгляд.
        Кстати, доктор меня долго не держал, выписал специальный рецепт, и я помчался с ним в аптеку. Но ночью все повторилось. Транквилизаторы не сработали, даже тройная доза, напротив бомжиха всю ночь перемещалась по дому и рылась в вещах, а ушла лишь с рассветом, бросив мне на тумбочку веревку. Я забылся тяжелым, тревожным сном и открыл глаза, когда на часах был уже полдень. За окном светило солнце, тикали настенные часы, а на прикроватной тумбочке лежала бельевая веревка. Я тронул ее пальцем. Она была настоящая.
       Дима замолчал, расстегнул воротник, вытер пот платком.
Через час я был уже в церкви. Батюшка был немногословен.
- Пока носишь грех в себе, все будет продолжаться. Иди и признайся о содеянном, иначе себя изгубишь.
Я поник.
- А если посадят?
- Зато жизнь сохранишь.
      В ГИБДД было как всегда многолюдно. Я поднялся на второй этаж, где находилась приемная начальника, постоял минут пять и ушел. Я просто не смог. Не сумел преодолеть страх. Проклиная себя за трусость, я целый день слонялся по городу, а когда стало смеркаться, то у меня задрожали колени. Я боялся идти в пустой дом. В отчаянии я позвонил жене и стал умолять ее вернуться, но она не стала меня слушать и отключила телефон. Помощи  ждать было не от кого, и я направился в ближайшую «Пятерочку». Нужно было взять себе зелья, чтобы не поехать головой. Склонившись перед армадой бутылок со спиртным, я услышал за спиной чьи-то шаги.
- Что, проблемы?
Я обернулся. Передо мной стоял высокий, худощавый, восточного вида мужчина. В его корзине лежала коробка с мармеладом.
- Вам то что!
Я выругался.
- Ничего.
Мужчина пытливо посмотрел мне в глаза.
- У меня тоже они были, но я их решил.
- Мармеладом?
Я ухмыльнулся.
- Не только... есть еще способ.
Мужчина весело подмигнул.
- Может, поделитесь?
Мне стало интересно.
- Да не вопрос!
Собеседник протянул мне руку.
- Равиль.
- Я - Дэн, парфюмер.
Равиль прищурился.
- У нас есть своя группа... зависимых.
Меня перекосило.
- Секта, что ли?
- Совсем нет.
Равиль развел руками.
- Собрание.
- При мечети?
- Короче, узнаешь сам, не понравится, уйдешь.
      Сотни, а может и тысячи раз я задавал себе вопрос, почему я тогда пошел с ним, и не смог найти ответа. Наверно это было кому-то нужно. Дрожащий, раздавленный, в полуобморочном состоянии, мне было все равно, куда и с кем идти лишь бы не одному и только бы не домой. 
      Комнатка была маленькая. Люди сидели в кружок и напоминали заговорщиков. Я примостился чуть поодаль и приготовился слушать. Я подумал, пусть трендят что хотят, мне сейчас только это и нужно, лишь бы отвлекали. И вот действо началось. Вел собрание сам Равиль, который сразу же объявил, что на группе присутствует новичок, и он здесь самый главный. Это я то главный? Мне бы до утра дожить и кукухой не поехать, а тут главный! И смех, и слезы!
      Между тем, по очереди, один за другим, люди стали говорить, и уже через десять минут я внимал каждому их слову. Оказывается, все они испытали такие страдания, ужасы и кошмары, что мои ночные страхи всего лишь детские шалости нежели то, что им довелось перенести. Не понравилось лишь одно: все называли себя алкоголиками и наркоманами, и, не скрывая своей радости, дружно хлопали в ладоши при этом. Я же решил молчать, но получилось с точностью до наоборот. Какая-то неведомая сила развязала мне язык, и я, не таясь, и не сбиваясь, вытряхнул из себя все, что накопилась у меня за последние дни, рассказав и про недостачу, и про ушедшую жену, и даже про сбитую бомжиху, которая теперь пугает меня по ночам.
    И удивительное дело, никто из присутствующих не стал меня учить жизни, наставлять или загружать советами, но из того, что я от них услышал следовало, что одними таблетками, слезами и молитвами горю не поможешь. Нужны действия и начинать нужно с самого главного. Но и на этом чудеса не закончились, выходя из этого тесного и душного помещения  я почувствовал, что страх мой ушел, а настроение заметно улучшилось.
     В тот вечер я почему-то не выпил, но бомжиха все равно пришла. Она села в кресло напротив, и, глядя на меня мертвыми глазами, стала что-то говорить, но я ее не слышал, не чуял и старался на нее не смотреть. Я знал, что многие зависимые такое пережили и с ними ничего не случилось, и это помогло мне дожить до утра.
    На следующий день я взял блокнот, чтобы  написать список действий. Итак, прежде всего во что бы то ни стало нужно вернуть жену, потом извиниться перед Светой и снова взять ее на работу, потом... потом я увидел принесенную бомжихой веревку. Она так и осталась лежать на тумбочке. Нет! Не дождешься! Я сгреб ее и понес в мусорное ведро, но остановился и сел. Свалка! Вот, где все началось! Туда перво-наперво нужно ехать. Как же я сразу не догадался?
       Оставив машину на обочине, я пошел по накатанной мусоровозами колее.
Повсюду поднимался зловонный дым, и мне пришлось зажать перчаткой нос. Возле куч копошились люди, грязные, молчаливые, угрюмые. Бомжихи среди них не было. Меня привлекла стоящая с краю лачуга, сбитая из строительных поддонов и плит ДСП. Я обошел огромную гору из отходов, и, перепрыгивая через тряпье и пластик, направился к ней. Я был уже совсем недалеко, когда дверь хибары открылась, и из нее вышла женщина. Я ахнул. Это была моя бомжиха.
- Жива...
Я юркнул за трактор и принялся за ней наблюдать. Тем временем бомжиха вылила помои из ведра, поставила его на снег, достала сигарету и закурила. Я стоял и не двигался. Нужно было что-то предпринимать, иначе следующей ночи можно было просто не пережить. Тот факт, что женщина здорова придал мне смелости, я вышел из-за трактора, и молча встал перед ней.
- Ты?
Бомжиха выбросила окурок.
- Я ...
Не зная, что сказать, я продолжал молчать. Она тоже. Все та же ироничная улыбка кривилась на ее бледном лице. Только глаза на этот раз были настоящие, живые.
- Каяться пришел?
Женщина зябко поежилась.
- Пришел...
- Я грехов не отпускаю! Вали отсюда, уже зажило.
Она сняла платок и показала несвежую, с красными пятнами повязку на голове. Я выгреб деньги из кармана и протянул ей.
- Возьмите...
- Пошел вон!
Бомжиха матерно выругалась.
- Чо! Чо ему надо, а?
Меня обступило несколько человек. Двое были с лопатами. Я обмер. Ну, вот и доигрался. Здесь на свалке и похоронят, или искалечат, как минимум.
Я представил, как буду лежать погребенный городскими отходами, но совсем испугаться не успел: кто-то жалобно запищал. Все разом обернулись. Чумазый старик прижимал к груди еще слепого щенка.
- Живым выбросили, гады!
Он погладил собаку по голове.
- Давай его сюда!
Бомжиха, глянув на меня, протянула руки.
- Не бросать же мальца, мы же люди!
       Денис замолчал, вышел из-за стола, снял с витрины небольшую коробку.
- Вам подарок.
Он поставил туалетную воду на стол.
«Феличита» называется.
- Спасибо, в тему!
Я осмотрел одеколон.
- Вот и я о том!
Парфюмер сел на место и задумался.
      В общем, со свалки я уехал с двойственным чувством, с облегчением, что никого не убил и в неведении, простила ли меня бомжиха. Ее резкий тон больше говорил об обратном, хотя взгляд был явно сочувствующим и незлым. Что ж, сделал, что смог, а остальное все за Высшей силой. Такую фразу я не раз слышал у зависимых на собрании.
      На рынке я припарковался у своего магазина. Было рано, уборщики  расчищали от снега дорожки между рядами. Среди них я заметил знакомую фигуру. Это была моя продавщица Света.
Я вышел из машины и отобрал у нее лопату.
- Брось! Пойдем работать!
Света подняла голову и усмехнулась.
- Нет, уж спасибо!
Она выдернула лопату из моих рук.
- Даже с собакой так не поступают!
Женщина отошла от меня и продолжила отбрасывать снег. Прошла минута, другая, а я стоял и никак не мог подобрать нужные слова. Обида, горечь,  раскаяние сдавили мне грудь, и впервые за многие годы  у меня потекли слезы из глаз. Глянув на меня, Света остановилась.
- Не стоит.
Она взяла меня за руку. Я вытер лицо рукавом.
- Прости меня, если сможешь!
- Простить легко, забыть трудно.
Она воткнула лопату в сугроб.
- Пора открываться, люди пошли.
      В тот день мы с ней наторговали как никогда, и я выдал Свете премию в размере той самой злополучной недостачи, в которой напрасно ее обвинил. Чувствуя уверенность и удовлетворение, стал звонить жене, но она ни на один вызов не ответила. Не смотря на это, настроение было приподнятым. Не все сразу! Завтра же поеду и привезу ее домой. Я теперь знаю, как это сделать.
      Лавируя между сугробами, и, юзя по льду, мой Туарег с трудом продвигался к дому. Еще немного. Ну, наконец-то! У ворот я заглушил мотор, но остался сидеть в машине. В моей спальне двигалась чья-то тень. Я пригляделся: в замершем окне отчетливо обозначился женский силуэт. Больно екнуло сердце. Бомжиха! Значит все-таки не простила. Бежать! Уехать! Немедленно! Я включил  зажигание, но тут же его выключил. Куда? От себя не убежишь! Усилием воли я заставил себя выйти из машины и вошел в дом.
Денис замолчал. Я затаил дыхание.
- Ну?
Наслаждаясь моментом, Денис не спешно обнюхал сигарету.
- Я - парфюмер, и по запаху могу определить, кто находится у меня в доме.
Он резко выдохнул и встал.
- Это был запах моей жены.

     Денис провожал меня до парковки. Напоследок я узнал, что он уже год, как не пьет и посещает собрания Анонимных Алкоголиков, что у него не один магазин, а целых три, и Света работает в них управляющей. И еще, он снова ездил на свалку дать денег бомжихе, и она, как и в прошлый раз не взяла, но записала адрес, где проходит собрание зависимых.
    На прощание я крепко пожал ему руку.
- А как же счастье? Оно изменилось?
И знаете, что он мне ответил? Ничего. Просто улыбнулся и ушел. Ушел уверенной походкой счастливого человека.



                                         ЧАСТЬ ВТОРАЯ

                                        ПРОПОВЕДНИК

      Итак, моя коллекция счастья пополнилась необычным экземпляром, и, находясь под впечатлением этой истории, я кардинально изменил ареал своих поисков, начав посещать места, где большинство людей никогда не бывает. Реабилитационные центры, дома престарелых, пансионаты для психически больных, ступая по их мрачным, госпитальным коридорам, я раз за разом переносился в другой мир, где за закрытыми дверями протекала совсем иная, особенная жизнь, недоступная для понимания, и не вписывающееся в общепринятые нормы и правила.
      Казалось бы, вот оно писательское счастье, бери и удивляй доверчивых граждан, но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что удача поджидает меня совсем не там, а где-то рядом, в прозаичном, житейском быту, в круговерти обыденных человеческих отношений.
      Так оно и вышло. Покидая интернат для инвалидов, я споткнулся и едва не растянулся прямо на лестнице. Виновницей оказалась сидящая на кушетке пожилая женщина, неудачно прислонившая к ступенькам свои костыли. Со слезами на глазах, и, дрожа от напряжения, она пыталась натянуть бахилы на ноги, но они каждый раз выпадали у нее из рук и слетали на пол. За ее действиями с интересом наблюдали две дежурные медсестры и молодой врач, коротающий с ними свое свободное время.
- Твою мать!
Я перешагнул через костыли, но помочь несчастной не успел: проходящий мимо посетитель меня опередил. Он живо присел, и, взяв бахилы из рук женщины, ловко натянул их ей на ноги. Затем улыбнулся, подмигнул, открыл дверь и вышел. Меня поразили глаза этого человека, чистые, понимающие, светящиеся добром и теплотой. Интуиция подтолкнула меня вперед, и я ринулся за ним.
      Алексей таким именем представился человек, узнав что я пишу рассказ о счастье, сразу заинтересовался моим проектом и заявил, что у него есть, что сказать людям.
- Главное, чтобы от этого польза была!
Он мельком глянул на свои руки.
- Особенно тем, кто уже не верит в будущее.
Мы обговорили где и как будут проходить интервью, и не успел я как следует обрадоваться, фортуна помахала мне рукой. Как оказалось, Алексей этим же вечером уезжал с семьей на курорт, и возвращался в город только через месяц.
- Жаль...
Я скривился и поник.
- А все так хорошо начиналось.
Словно прочитав мои мысли, Алексей усмехнулся и достал телефон.
- Как только устроимся, я с Вами обязательно свяжусь.
Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
- Обещаю!
Мы обменялись контактами, попрощались и разошлись.
     Прошло два дня. Я уже стал планировать свои дальнейшие визиты, 
как ко мне на вотс ап от Алексея пришло голосовое сообщение. Я глянул на время и обомлел: в нем было более сорока минут. На следующий день прилетело сразу два, а потом еще и еще. Весь месяц я прослушивал эти отрывки откровений, из которых день ото дня кровоточащей мозаикой складывалась его поистине шокирующая жизнь. Хочу признаться, что редактирование монологов Алексея далось мне  нелегко: уж слишком эмоционален был рассказчик, и обильна сленгом его речь, и только после долгих доработок и тщательной  художественной правки плодом нашего совместного творчества стало писательское детище, которое иначе, чем исповедь больше никак не назовешь.






                                       ИСПОВЕДЬ  АЛЕКСЕЯ

      «Ибо только я знаю намерение, которое имею о вас. Намерение во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду».

31 июля 6 часов 25 минут.

      Всю свою жизнь я задаю себе вопросы, откуда вырос этот корень зла? Может ли этот порок быть врожденным, ведь эта моя греховность начала проявляться с самого раннего детства. Склонность к самоуничтожению, к саморазрушению, нестерпимое желание всего запретного стало целью самого моего существования и в итоге трансформировалось в безграничную жажду насыщения веществами, которые изменяют сознание, мутят разум и ввергают в безумие.                                                                                                                                Меня зовут Алексей. Родился я 13 декабря 1976 года в городе Ростове-на-Дону. Родился через неимоверные мучения моей матери, семимесячным и недоношенным, и, не смотря на то, что родители очень хотели девочку, стал любимым, долгожданным и самым лучшим ребенком на свете. И хотя уже через неделю у матери пропало молоко, и его пришлось покупать у одной еврейской женщины, я начал быстро расти и развиваться и с первых же шагов проявлял свой своевольный и необузданный характер. Дай! И мне давали все, что я хотел. Велосипеды, игрушки, дорогие шмотки, отдых на море, все это сыпалось на меня, как из рога изобилия, но главным моим запросом было нечто другое. Я жаждал воли и с молодых ногтей стал получать ее сполна.
      Дело в том, что мои родители были трудолюбивыми и очень занятыми людьми. Отец руководил цехами на Роствертоле, а мама работала в снабжении. У них были деньги, особенно много было у отца. А там, где есть излишки, всегда существует и соблазн. Веселые компании в обществе красивых женщин очень нравились отцу, ну, а мать, конечно, была от этого далеко не в восторге. Скандалы и ругань иногда переходили в серьезные ссоры, и, видя как нетрезвый отец бьет маму, я выбегал из своей комнаты, и плача пытался встать между ними, чтобы ее защитить. Впрочем, такое случалось нечасто, зато гостей в нашем доме было хоть отбавляй. Столы ломились от деликатесов и спиртного, и раз за разом перед моими любопытными детскими глазами разворачивались шумные сцены хмельного веселья, пьяной ругни и непристойных танцев перебравших мужчин и потерявших приличие женщин. Родители понимали, что мне это лучше не видеть и приноровились оставлять меня у бабушки, вместе с которой я стал регулярно проводить все праздники и выходные. Это с ее новогоднего стола я стащил свою первую рюмку шампанского и выпил всю до дна. Я сделал это осознанно, потому что мне было интересно, как все происходит. Тогда я ничего не понял и просто отключился, но до сих пор помню, как сильно кружилась моя голова, как шатались стены вокруг, и как сиял, искрился, а потом разом померк свет. Теперь с высоты прожитых лет я могу сказать, что именно с этой невинной детской шалости начался отсчет времени до моего запоздалого признания, что я сам угробил себе жизнь.
01 августа, 10 часов 20 минут.

     Итак, продолжу. Я был очень привязан к матери, можно сказать, что маменькин сынок. Родственники тоже души во мне не чаяли, и вся эта необъятная, совместная любовь сделала меня добрым, ласковым и доверчивым мальчиком. Таким я и пришел в первый класс, но там уже не было мамы и нужно было как-то себя проявлять, отстаивать свои интересы и не давать спуску обидчикам. Роста я был небольшого, щупленький, ничего особенного, и чтобы повысить свой авторитет, и быть в центре внимания, я компенсировал свои физические недостатки эрудицией, обманом и манипуляциями. Я часто удивляюсь откуда у меня столько фантазии и лукавства, потому что так красиво дурить и вешать лапшу на уши, как это делал я наверное в мире больше рекордсменов нет. Мне очень хотелось из себя что-то значить, и я из кожи лез, чтобы попасть в кампанию ребят, которые на пять - семь лет были старше меня. Еще бы! Ведь они совсем не такие, как мои сопливые сверстники, а настоящие, крутые «взросляки». Они собирались в подъезде по вечерам, слушали «запрещенную» как мне тогда казалось музыку, курили сигареты, пили вино и целовались с девчатами, зажимая их по углам.
       Конечно же они были особенными, и мне очень нравилось быть среди них, потому что я ощущал себя таким же зрелым, независимым и свободным, несущимся по жизни на гребне волны. Иллюзии, что я живу особой, отличительной жизнью, что мои интересы исключительны, а друзья не похожи на обычных людей подталкивали меня ко всему запретному, и через некоторое время я наравне со всеми пил вино, курил сигареты и хватал девчонок за интимные места. Это был еще один шаг к счастью, сладкому, желанному, манящему в другой мир, где нет ни проблем, ни трудностей, ни тревог, в мир эйфории, кайфа и блаженства.
- Будешь?
- Конечно!
И ни секунды не колеблясь, я впервые взял папиросу с коноплей, ведь ее курили  все наши старшие пацаны, так почему бы не попробовать и мне? Затягиваясь сладковатым, терпким дымом, я тогда ничего не ощущал, но в глубине души чувствовал, что присоединяюсь к чему-то очень сильному и могущественному, и от этого сердце билось быстрее, и холодок опасной радости разливался в моем животе. Откуда я мог тогда знать, что эта пахучая, безобидная травка затянет меня в такое болото, из которого сам я вылезти не смогу, и буду барахтаться там долгие годы.

2 августа 23 часа 45 минут.

      У вас есть друзья? Наверное есть. Иногда мне кажется, что многие люди не понимают истинного значение слова «друг». Таков был и я, считающий, что если в случайной компании раздавили пузырь или пустили по кругу «косячок», значит все вокруг сплошь настоящие кенты. Так что скоро у меня  в этой категории оказались ребята, занимающиеся кражами и разбоями, и я узнал, что от Сельмаша до ВТУЗа самое лучшее место для промысл;


21 августа 12 часов 00 минут.   

       Что было потом? Двадцать лет деятельной и трезвой жизни. Появился свой дом, жена, дети, работа. Я сыт, хорошо одет, езжу на престижной машине, но никогда не забываю, кто я. Чтобы не сорваться и не пропасть, я продолжаю служить людям, несу веру, весть и библейские истины тем, кому нужен и туда, где меня ждут. Это трудное счастье дал мне бог, и я бесконечно благодарен ему за это.

P. S.
          Ну и как полагается, посткриптум. С недавнего времени я стал посещать собрания Анонимных алкоголиков и наркоманов, и как мне показалось, бог там действует настолько напористо и мощно, что пришедшие туда безнадеги, даже не понимают, как все происходит, но чудесным образом выздоравливают, не колятся и не пьют. Не верите? Сходите сами.




                                                 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

                                   ПОСМЕРТНЫЙ   РЕБЕНОК

       Закончив вторую часть, я решил взять тайм аут. Хотелось отстраниться и немного отдохнуть, прежде чем снова приступать к написанию. Дело в том, что по условиям конкурса рассказов должно быть три, а у меня не было даже наметок, где искать материал для третьей, финальной части. Время шло, дедлайн приближался, а интересных идей в голове так и не возникало.
       Решив, что тема исчерпана, и, большего мне не сотворить, я отправил в редакцию письмо, в котором обратился к главному редактору с просьбой участвовать в конкурсе только с двумя рассказами при соблюдении общего объема текста и получил от него добро. Не успел я обрадоваться, как следом пришел другой вердикт, в котором сообщалось, что два рассказа не соответствуют условиям конкурса, и чтобы не получить отказ, мне нужно прислать третий. Во втором письме фамилия главреда было другая, а перед подписью стояла аббревиатура «и.о.» Ничего не понимая, я сел в машину и помчался в редакцию, благо офис журнала находился у нас в городе.
      Все оказалось банально и просто. Прежний главред Альберт Борисович, с кем я контачил, скоропостижно скончался, а вновь назначенный брать на себя ответственность не стал и изменил его решение. Это был полный крах. Потратить столько времени и сил, и остаться за бортом! Я сел в машину, запустил мотор, но ехать не мог. Конечно, теоретически работая по семь- восемь часов в день можно было еще успеть написать третий рассказ, но как? Идеи нет. Материала нет. И персонажа тоже нет. Я вспомнил, как Денис и Алексей говорили о Высшей силе, которая им помогла. А где моя? Похоже, она обошла  меня стороной.
       Телефон затрынькал и зашевелился словно живой. Я заглушил двигатель и глянул на экран. Светился незнакомый номер. Ошиблись? Мошенники? Спам?
- Алло!
        Через час я был на кладбище и стоял у могилы главного редактора.
- Это хорошо, что Вы приехали.
Мужчина в темном костюме поправил траурный венок.
- Вы не пожалеете.
- Надеюсь...
Я закурил сигарету.
- Откуда у Вас мой номер?
- Альберт Борисович дал.
Мужчина показал пальцем на могилу.
- Он говорит, что я тот, кто Вам нужен.
- Кто говорит?
Я насторожился.
- Альберт Борисович, главред журнала, бывший конечно.
Мужчина засмеялся.
- Я его слышу.
Меня покоробило. Вон оно как! Тут явная клиника. Зря спешил. Я развернулся, чтобы уйти, но незнакомец перекрыл мне путь и протянул руку.
Я - Феликс, директор этого кладбища и поверьте, мне есть о чем Вам рассказать.
        Не знаю, почему я тогда не сбежал, наверно сказались недосыпы и усталость, но не прошло и пяти минут, как забыв обо всем на свете, я сидел рядом с рассказчиком, смотрел ему в рот и ловил каждое его слово.



                                    ФЕЛИКС.  ОТКРОВЕНИЯ

      Вы часто посещаете кладбище? Бывает? И как это Вам? Хотя я и так знаю, потому что все говорят почти одно и тоже: тревожно, тоскливо, грустно. Но именно на кладбище подводится итог жизни человека, здесь он обретает свое последнее пристанище, здесь остается его конечный след на земле. На кладбище не спешат, не думают о делах, не разбрасываются словами.
Скорбное, торжественное, пугающее, это - особое пространство, в котором вместе уживаются религиозные обряды и нелепые  предрассудки, неувядающая память и материальный расчет, а под сенью могил кроется великая тайна жизни и смерти человека.
       Слово Феликс означает счастливый, этим именем назвала меня мама. Она очень хотела чтобы я вырос счастливым, не смотря на то, что у меня не было отца. По ее рассказам он погиб в автокатастрофе в самом начале девяностых и оставил нам небольшие сбережения, позволяющий семье жить безбедно и ни в чем себе не отказывать. Квартира тоже была не из последних, в престижном районе, уютная и просторная, где мы совместно и проживали я мама и бабушка.
       Однажды в раннем детстве со мной произошел случай, который кардинально изменил мою жизнь. Гуляя с ребятами на пустыре, я  обнаружил мертвого котенка. Посовещавшись, мы решили его похоронить. Нашли укромное место, выкопали ямку, и, уложив котенка на подстилку из травы, стали забрасывать его землей. И тут я услышал, как он мяукнул.
- Стойте! Он живой!
Я выбросил совок и закрыл котенка руками. Мальчишки мне не поверили. Они подняли котенка за хвост, дули ему в уши, щипали за усы, но животное не шевелилось и не подавало признаков жизни.
- Вот! Вот! Вот!
- Видишь, он  молчит!
- Мяу! Мяу! Мяу!
Отчетливо звучало у меня в голове, и я стоял, и не мог понять, что со мной происходит.
      Котенка закопали, и когда я пришел к могилке на следующий день, то  услышал слабое мяуканье из-под земли. Я выкопал котенка и тщательно осмотрел. Он был мертв, от него уже плохо пахло, но я отчетливо слышал, как он мяукает и фырчит. Я не стал его закапывать и положил под куст, потому что посчитал, что он проснется и убежит.

      Второй подобный  случай произошел на сельскохозяйственном рынке, куда взяла меня с собой бабушка. В павильоне, где продавали птицу стоял такой невообразимый галдеж, что я едва не оглох и закрыл уши руками. Шипели и гоготали гуси, кудахтали куры, громче других кричали индюки. Но самое интересное, что живой птицы в павильоне я не увидел: на каменных столах лежали только их выпотрошенные и обсмоленные тушки. Решив, что живая птица находится под прилавками, я обошел ряд и заглянул вниз, но кроме потрохов, голов и лап ничего не увидел.
     Пока бабушка выбирала курицу, я вышел из павильона и прошелся вдоль рядов, где торговали сушеной рыбой и раками. Раки были зеленого цвета, лазили друг по другу, шевелили усами и стрекотали. Продавались и вареные раки. Они были красные, висели в связках и тоже стрекотали, но только не так громко.

      Потом умерла бабушка. Гроб  с ее телом поставили на табуретки перед подъездом во дворе. Собрались родственники, знакомые и соседи, которые ее знали. Я стоял поодаль и близко не подходил. Люди говорили тихо, почти шепотом, как вдруг я почувствовал шум в голове и легкое шевеление в ушах.
- Феля, подойди!
Это был бабушкин голос. Он был тихим и ласковым. Я глянул на ее побелевшее  лицо и решил, что мне показалось и остался стоять на месте.
- Подойди ко мне, мальчик!
На этот раз просьба звучала отчетливо и громко. Я почувствовал, как у меня в ушах забегали мурашки и так испугался, что схватился за маму. Я старался не смотреть на бабушку и опустил голову вниз, но когда услышал ее снова, не смог удержаться и поднял глаза. Бабушка была неподвижна и рассказывала  об отце. Много слов было непонятных, но судя ее по интонации, она говорила о чем-то важном.      
 
       Время шло, я рос, и эта моя способность слышать звуки и голоса умерших не проходила. К десяти годам я настолько привык, что перестал обращать на это  внимание и никому ничего не рассказывал, даже маме.
      Однажды мы с пацанами забрели на кладбище. Сначала гуляли по старым тенистым аллеям, потом свернули на боковую дорожку и остановились у свежей могилы. Был полдень, светило солнце, каркали вороны, тарахтел трактор. И вдруг у меня загудело в голове, и я услышал голос. Плакала женщина.
- Деточки мои! Как вы там без меня?
Я осмотрелся по сторонам. Кроме нас возле могилы никого больше не было. Мальчишки рассматривали венок и спорили сколько он может стоить.
- Сиротинушки мои! Я больше вас не увижу!
Продолжала причитать женщина. Я сосредоточился и понял, что голос исходит не из могилы, а звучит в моей голове. Я подошел ближе, осмотрел фотографию и прочитал надписи на венках. Могила принадлежала молодой маме. Она была похоронена вчера.

      Мне стало интересно. Я начал ходить на кладбище и гулять среди могил. В голове было полным-полно голосов. Люди разговаривали, плакали, ругались, даже пели. Правда это происходило только у свежих могил, у старых захоронений ничего не происходило. Сначала я многое не понимал и только определял могила говорящая или нет, но когда подрос, стал вникать о чем говорят и с удовольствием слушал, как усопшие рассказывают свои истории, делятся секретами и выдают свои тайны.
      Я узнал, что заместитель мэра не утонул в бассейне, а его утопили свои же охранники, пожилой водитель грузовика разбился потому что после застолья заснул за рулем, а девушка-наркоманка отравилась не от несчастной любви, а из-за положительного теста на ВИЧ. Были и другие разговоры. Один богатый коммерсант очень сожалел, что всю жизнь копил и не тратил деньги, а здесь они оказались ему не нужны.
      Со временем такое мое хобби переросло в необходимость. На кладбище я чувствовал себя, как дома. Настроение поднималось, неприятности забывались, даже простуда проходила. Я перестал гулять с мальчишками, ходить в кино с одноклассницами, зато нашел свежую могилку девочки, умершей от рака. У нее была очень красивая фотография. Я стал ее навещать и даже пытался с ней поговорить, но она меня не слышала, часто плакала и жаловалась, что не может увидеть своих подружек. Где-то через месяц, она замолчала.

       Мои прогулки не остались незамеченными.
- Эй пацан! А, ну стой! Ты чего здесь ошиваешься?
Двое рабочих схватили меня за шиворот.
- Так просто...
- Так просто не бывает! Митяй, давай его в контору, пусть с ним директор разбирается.
       Директор кладбища, толстый, двухметровый амбал, со мной церемониться не стал, а сразу позвонил в отдел и вызвал наряд. Так я оказался в милиции.
- Ты кто?
Дежурный старлей сделал страшное лицо.
- Где живешь, кто родители?
Сначала он записывал на бумажке, потом взял телефон и позвонил маме.
После назидательной беседы проводил нас до выхода.
- Надо заниматься воспитанием, дамочка!
Довольный старлей потер руками.
- Кладбище не для для прогулок. Следующий раз не откупитесь.

      Отпираться было бессмысленно, и мне пришлось обо всем рассказать маме. Я думал, что она очень удивиться и будет нервничать, но мама даже бровью не повела, и принялась интенсивно меня лечить. Куда она только меня не водила, кому только не показывала. Мы стали пациентами всех психиатров и психологов в городе, познакомились с местными ворожеями и колдунами, посещали сеансы гипноза и гельштадт терапию, и вся моя  жизнь превратилась в одну нескончаемую психбольницу. Через месяц мне стало невмоготу, и я запротестовал. Зачем все это? Голоса мне не мешают, я тоже никого не трогаю, проблем не создаю, получается только напрасная трата времени и денег. Я вспомнил фразу, услышанную у какой-то могилы: «не важно, что происходит, важно, как ты к этому относишься» и сказал об этом маме, но ее это не убедило, и она продолжила таскать меня по клиникам и больницам до тех пор, пока я ей не соврал, что голосов уже не слышу, и у меня все прошло.

       Пролетели годы. Я закончил школу, поступил в институт, пытался вписаться в веселую студенческую жизнь, но скоро понял, что она не для меня. Все эти тусовки, кафешки, танцульки меня не радовали, я шел на кладбище и погружался там в покой и тишину. Работники меня узнавали, но больше не трогали, считая кто блаженным, кто оккультистом и тафофилом или просто городским сумасшедшим. Я же из благодарности им помогал, убирал мусор, таскал песок, расчищал дорожки между рядами и получал от этого огромное удовольствие.
      Сначала мама ничего не замечала, но потом стала находить на одежде то лепесток от венка, то обрывок траурной ленточки, то прилипшего к подошве жука-мертвоеда. Она стала беспокоиться и задавать вопросы, но я продолжал ее обманывать и каждый раз придумывал все новые и новые небылицы. Было видно, что она не очень мне верит, хотя и сама что-то не договаривает, как буд-то  хочет о чем-то мне рассказать, но не решается и все время откладывает.

      Мама умерла внезапно, легла отдохнуть и больше не встала. Я вызвал по телефону участкового, скорую, труповозку, взял ее за руку и услышал ее голос. Мама просила прощения. Оказывается, она  знала, что у меня ничего не прошло, и что я регулярно посещаю кладбище. Она призналась, что это полностью ее вина, и что она никогда не простит себе эту страшную ошибку. После похорон я чуть ли не каждый день ее навещал, но она ничего нового не говорила, все время каялась, плакала, и где-то через полтора месяца замолчала навсегда.
        Я стал жить один. Закончил институт, устроился на работу в проектную  организацию, но ни друзей, ни семьи себе не завел. Мне было скучно абсолютно со всеми. Я не следил за новостями, не употреблял алкоголь и не курил. Все свободное время я проводил на кладбище, а в отпуске покупал себе экскурсии и гулял среди дольменов, усыпальниц и пирамид.

      Однажды перебирая семейный архив, я нашел большой почтовый конверт. В нем лежали пожелтевшие от времени бумажки: справки, результаты анализов, выписные эпикризы и другие медицинские материалы. Меня привлек вставленный в файл гербовый документ. Это было свидетельство о смерти отца. Оказывается, он умер гораздо раньше, чем мне сказали, еще задолго до моего рождения. Причем он не погиб в автомобильной катастрофе, а скончался от инфаркта в городской больнице на операционном столе. Но и это еще не все. Когда я прочитал еще один документ, то едва не лишился рассудка. Мама так любила отца, что попросила взять с умершего сперму и отдать ее на криоконсервацию, чтобы заморозить. Пять лет спустя, она поехала в Израиль, сделала экстракорпоральное оплодотворение и родила ребенка. И этим ребенком был я, искусственно выведенный сын мертвеца!

      Сказать, что это открытие меня шокировало, значит не сказать ничего. Я снова и снова перечитывал документы и не хотел в это верить. Так вот откуда у меня тяга к кладбищам! Все до смешного просто. Раз я зачат мертвецом, то и тянет меня на кладбище, а не на космодром! Что же касается голосов, то они появились не сразу, а только в школьном возрасте, и это могло означать только одно: со временем я меняюсь и постепенно мутирую. Мне стало страшно. Что со мной будет? В кого я превращусь?  А что если в монстра, как в голливудском фильме «Живые мертвецы»?

      С этого дня моя жизнь сильно изменилась. Страхи стали преследовать меня круглосуточно. Я перестал спать, ощупывал и осматривал себя перед зеркалом, прислушивался к каждому звуку и оглядывался по сторонам. Я стал копаться в специальной литературе и выяснил, что если при заборе материала у мертвеца превышено время, то разрываются цепочки в ДНК и начинается процесс аутолиза, то есть саморазрушения тканей. Такая сперма становится непригодной и при оплодотворении может родиться какой угодно ребенок: больной, с уродством, даже настоящий зомби.
      Сколько часов прошло в моем случае узнать было невозможно, но сам факт наличия голосов в моей голове косвенно подтверждал, что задержка скорее  всего имело место, и процесс пошел по негативному сценарию.
     Я впал в отчаяние и все свободное время продолжал просиживать в интернете. Мне попались статьи профессора Горяйнова, который утверждал, что все клетки имеют свой фантом ДНК, который при облучении лазером ведет себя также, как и настоящая клетка. Продолжается это в течении 40 дней и подтверждает религиозные представления о наличии у человека души, которая все это время остается рядом с умершим.
      Это хоть как-то объясняло, почему я слышу голоса только у свежих могил и ничего не улавливаю у поздних захоронений, но на главный вопрос кто я, человек или собранный из просроченных биоматериалов генетический конструктор ответов я не нашел и решил искать истину в другом месте. Выбрав погожий день, я отправился в церковь и предстал перед местным батюшкой.
- Что ты хочешь узнать, сын мой?
Священник пристально глянул мне в лицо. Я собрался с духом и рассказал ему о себе. Батюшка ответил не сразу. Он помолчал, подумал, взял меня под руку и подвел к алтарю.
- Что ты чувствуешь у лика божьего? Скажи, не таись!
Я сосредоточился, вдохнул воздуха и...промолчал. А что говорить? Внешне роскошно и богато, а внутри уныло и пусто, ни умиления, ни волнения ни трепета.

      После этой встречи в мою голову прокралась мысль, что раз я ничего в церкви не ощущаю, значит я действительно без души, просто тело, груда мяса и  куча костей. Я сорвал икону со стены и бросил ее под стол, а после долго выговаривал маме, за то что она решилась на такое, а потом и Богу, который  пустил такого урода на свет.
       Уже не помню, сколько дней я изощрялся в проклятиях, но наступил момент, когда я от всего этого устал, и меня накрыла абсолютная апатия. Ну, что я могу сделать? Да, ничего! Все мои потуги тщетны, а метания бессмысленны, зря только мучаю себя понапрасну. И знаете, именно осознание своего бессилия  вернуло меня к жизни. Я немного успокоился и решил, что с этими моими отклонениями можно жить. Живут же люди без рук, без ног, на гемодиализе, на  инсулине, а я сплю на мягкой кровати, заказываю пиццу на дом и смотрю исторические сериалы по телевизору. Ну и черт с ним, что я такой! Я же в этом не виноват! Пусть окружающие считают меня чокнутым, но это их проблемы, а не мои. Ну и насчет мутаций. Будут, не будут, когда начнутся, тогда и буду думать, что с ними делать. Вот так! И поблагодарив бога за такие мысли, я «на всякий случай» вернул икону на место, воспрял духом и стал радоваться каждому дню.

        Однажды у нас на работе случилось несчастье: от сердечного приступа умер наш престарелый начальник. Хоронить его поехали все сотрудники, в том числе и я. Митя и Николай, кладбищенские землекопы, увидев меня, поздоровались со мной, как со своим, и это было замечено моими коллегами по работе. Более того, за литр водки рабочие рассказали, что я на кладбище всем известная личность, почти что местная достопримечательность, которая, как дневное привидение гуляет среди могил. Что тут началось! На поминках мне не дали даже вздохнуть.
- Феликс, это правда?
- Ты что на кладбище делаешь, парень?
- Фелюня, ты - могильный маньяк?
- Ну-ка, давай вмажем!
В итоге меня напоили, и я рассказал о своем происхождении все.

      С этого дня  моя жизнь полетела под откос. То, что я - ребенок мертвеца и родился из пробирки узнали все. За один день я стал изгоем. Женщины меня опасались и сторонились, мужчины подкалывали и подтрунивали, утверждая, что раз я искусственный, значит у меня нет души. Обсуждения и пересуды не прекращались ни на минуту, производительность отдела упала, и новый начальник, вызвав меня в кабинет, предложили уйти по собственному желанию. Да я и сам этого хотел, потому что работать в такой  атмосфере было просто невыносимо. Я рассчитался, и, придя домой, стал думать как жить дальше.

      Теперь я по долгу оставался один. Никаких продуктивных мыслей ко мне в голову больше не приходило, зато в ней появились новые голоса, ничем не связанные с умершими. Сначала во время новостей по телевизору ведущий программы обратился ко мне по имени и сказал, чтобы я ждал от него важных указаний. Потом из укромных мест в квартире стал доносится многоголосый смех. Но больше других меня пугал чей-то настойчивый и властный зов. Этот «Господин» все время отдавал приказания. Он заставлял меня то выключить свет, то закрыть окна, то зажечь свечу. Что я только не делал, чтобы его заглушить: включал музыку, смотрел хоккей, играл на гитаре, но Господин не уходил и с каждым днем досаждал мне все больше и больше. Со временем от  его повелений я стал входить в транс и покорно выполнял все его требования. Я понял, что у меня начались мутации, которых я ожидал, и не знал что с этим делать.
      В один из дней Господин приказал мне открыть горелки на газовой плите. Я направился на кухню, но сделать это не успел: в дверь постучали, и я пошел открывать. Это были рабочие с кладбища, Митя и Николай. У них в бригаде случилась запарка: двое не вышли, один заболел, погребений много, а работать не кому.
- Поможешь?
- Хотя бы сегодня!
Это было само провидение. Я так обрадовался, что забыл обо всем: и о своих безрадостных думах, и о голосах, и о Господине, который почему-то сразу замолчал. Как же я раньше не догадался? И конце дня, усталый и довольный, я зашел в контору к директору кладбища и написал заявление о приеме на работу.

     Теперь я ходил на кладбище каждый день. Господин и насмешники больше не проявлялись, и я окончательно успокоился. Работая лопатой, окреп физически, преуспел материально и вместо отдыха устраивал себе обход свежих могил. Прохаживаясь по рядам, я выбирал те могилы, где было интересно, и, прослушав монолог усопшего, словно аудиорассказ, шел дальше. У меня возникла идея коллекционировать услышанное. Я завел себе тетрадку и стал аккуратно записывать в нее все самое запоминающееся. Я так этим увлекся, что даже не заметил, как исписал ее до конца.
       Как-то раз, проходя мимо говорящих могил, я заметил, что при моем приближении голоса замолкают, как буд-то бы покойники ждут, когда я пройду. Это навело меня на мысль, что они слышат мои шаги. Я снял ботинки и попробовал пройти еще раз, но только босиком. На этот раз голоса не прерывались и продолжали откровенничать. Я плюхнулся на скамейку и приуныл. Без всяких сомнений процесс мутации продолжался, и с этим нужно было смириться и жить.

       Прошел год. Господин молчал, новые изменения не проявлялись, и это меня очень радовало. Я стал старшим в бригаде, руководил людьми и распределял их по секторам и по объектам. В один из дней, направляясь в контору, я услышал хихиканье. Я остановился у недавней могилы и стал слушать. Молодая женщина хвасталась, что наставляла мужу рога, переспав со всеми его друзьями. Она приводила такие подробности, так смаковала детали, что я не выдержал и вслух назвал ее стервой.
- Что?!
Женщина поперхнулась и замолчала.
- Ты кто?
И тут я сел прямо на землю.
- Вы меня слышите?
Я похлопал ладонью по земле.
- Да слышу, кто Вы, мужчина?
Женщина явно обрадовалась. У меня же волосы встали дыбом.
- Работник кладбища...
- Это Вы где? Там что ли, наверху?

       Это событие меня испугало и обрадовало одновременно. С одной стороны, теперь я могу разговаривать с усопшими, а с другой - факт мутации на лицо. Для проверки я поговорил еще с одной женщиной, потом со стариком, с убитым на СВО солдатом, и все меня отчетливо слышали. А потом случилось немыслимое. Покойники скопом набросились на меня с просьбами. Как только не умоляли, что только не просили. Снять деньги в Сбере, купить внучке велосипед, передать ключи от гаража, сказать чтоб не отдавали собаку в приют. Были и другие просьбы. Извиниться, покаяться, благословить. Солдат с СВО требовал найти его часть и сообщить, что его командир взвода - предатель.
     Я представил, как буду приходить к людям и говорить, что их умершие родственники просили передать то-то и то-то и поник. Кто мне поверит? Вызовут психушку и все, поминай, как звали, в детстве такое я уже проходил. И все-таки  меня это очень воодушевило. Ведь я буду хоть кому-то нужен. К тому же после случая с газом, я вычислил, что когда помогаю людям, Господин молчит и не достает меня своими опасными приказами. Ну, а то что я буду выполнять просьбы усопших, так это ничего, ведь они когда-то были живыми людьми.
        С трудом дождавшись конца работы, я отправился по адресам. Сидя в автобусе заучил наизусть, что буду говорить людям и продумал, как себя вести. И представьте, все зря! Внучка каталась по двору на только что купленном велосипеде, ключ от гаража оказался не нужен, а у собаки был новый хозяин и новый дом. Жизнь не останавливалась и продолжалась, не смотря ни на что. Ну, а с извинениями и покаяниями я вообще связываться не стал, потому что сам еще не определил, есть ли у меня душа или нет.

      Однажды, гуляя по по новым секторам, я увидел у могилы плачущую девушку. Она сокрушалась, что отец умер, не сказав ей, где в доме лежат деньги, а теперь их невозможно найти. Я подкрался ближе, спрятался за памятник и стал ждать. Сначала, как обычно, загудело в ушах, поползли мурашки по голове, а потом хриплый баритон признался, что сделал большую ошибку в жизни, не доверял дочери, и теперь спрятанные в подвале под бочкой деньги Катя не найдет. Выслушав его до конца, я вышел из-за памятника, и, назвав девушку по имени, все ей рассказал.
- Откуда Вам это известно?
Катя вытерла слезы.
- Ваш отец так сказал.
Я показал на могилу.
- Кто Вы?
Катя нахмурилась.
- Вор? Мошенник? Аферист?
- Нет!
Я замахал руками.
- Просто хочу помочь!
- А теперь слушайте!
Девушка презрительно прищурилась.
- Обманывать честных людей -  грех. А делать это на кладбище - грех вдвойне. Вы - нелюдь! В Вас души нет!
      Катя развернулась и быстро ушла, а у меня весь день в голове крутились ее последние слова.

     Не могу сказать прошла неделя или две, как я снова увидел Катю. Она принесла цветы на могилу отца. Решив больше с ней не встречаться, я свернул на боковую дорожку и ускорил шаг, но девушка увидела и бросилась за мной.
- Стойте!
На повороте Катя меня догнала.
- Простите! Я виновата...
Она опустила глаза.
- Ничего, со всеми бывает.
Я изобразил улыбку.
- Все так необычно... в общем, я нашла тайник, там где Вы сказали.
Катя выдохнула.
- Спасибо!
Она вложила мне в руку пятитысячную купюру.
- Вот, возьмите и не держите зла!

       Сарафанное радио сработало со скоростью верхового пожара. Из города, со всего региона, с других областей ко мне на кладбище стали съезжаться люди. Я раскрывал семейные тайны, сообщал номера счетов в банках, выяснял наличие незаявленных квартир и еще много-много чего. Господин молчал, зато в городе начался такой переполох, что он стал похож на растревоженный улей. Люди отсуживали имущество, аннулировали сделки, отказывались от родства и меняли фамилии, а на улицах, как когда-то в лихих девяностых начались кровавые разборки. Все закончилось тем, что на кладбище приехали оперативники и забрали меня в полицию. Допрашивали, пугали, били, заставляли сознаться, откуда я все знаю, и когда я им это говорил, то психовали и начинали все заново.
       В конце-концов им это надоело и меня передали в психоневрологический интернат. Пол года меня кололи галоперидолом, кормили пилюлями и не выводили на воздух, и когда я вернулся домой, то поклялся, что отныне буду помогать только мертвым, потому что приносить пользу живым выходит мне боком.

      Осенью в город пришла беда. В нашем районе объявился маньяк, серийный убийца и педофил. Полиция была на ушах, но поймать его не могла, дети гибли, и могилы приходилось копать чуть ли не через день. Городские власти пообещали приличную сумму за информацию о преступнике, но это не помогало, и маньяк продолжал убивать.
     Присев отдохнуть возле детских захоронений, я услышал голос.  Писклявый мальчишеский дискант хныкал, что дядя в очках сначала дал ему шоколадку, а потом ударил молотком по голове. Я встал и прошелся по ряду. У заваленной венками могилы плакала девочка. Она жаловалась, что лысый мужчина порвал ее любимое платье, а потом ей было стыдно и больно.
Я сосредоточился и принялся крутить головой. Издали пробивался голос подростка. Через минуту я был рядом с его могилой. Парень рассказал, что мужик с портфелем угостил его Мальборо, пригласил к себе домой выпить вина, и там задушил.
- Так вот оно как!
Я сел и задумался. Лысый, в очках, курит Мальборо, ходит с кожаным портфелем, в котором лежит молоток. Из детской разноголосицы в единый пазл складывался облик убийцы, и его реально можно было найти. Но как? Сам я это сделать не смогу, а друзей и знакомых у меня нет. Оставался только один выход: идти и сообщить в полицию. Я свернул к подсобке переодеться, но споткнулся и едва не упал.
- Куда спешим, Феликс?
Голос Господина был тихим и вкрадчивым.
- В полицию...
- Зачем?
- Сообщить...
- Что?
Я стоял и не двигался. В голове гудело и вибрировало, словно к ней подключили электрический ток. Затем раздался щелчок, и все стихло. Я развернулся и побрел назад. Мысли путались. Что за дела? С какого перепуга я собрался к ментам? Там лупят толстой книжкой по лбу, валяют по полу и сажают в обезьянник. И все-таки? Я присел возле вчерашней могилы и стал перебирать, что со мной произошло, но вспоминать ничего не мог.
До меня донесся женский голос.
- Господи!
Женщина сорвалась на крик.
- Почему ты не покараешь эту гадину? Почему этот маньяк живет, а я и мой  сыночек лежим в земле. Чем мы перед тобой виноваты?
- Дети... маньяк...
Я подскочил, как ужаленный и рванул к выходу.
- Феликс, стой!
Прорезался Господин.
- Тебе не поверят!
-  Не факт!
Я прибавил ходу.
- Тебя будут пытать!
- Ну и пусть!
- Тебя забьют до смерти!
- Да, пошел ты...

      В полиции за меня схватились, как за спасательный круг. Следователи записали все что я слышал и составили фоторобот убийцы. Через два дня злодея поймали.
- Ну, здравствуй, герой!
Начальник полиции крепко сжал мне руку.
- Ты кем здесь работаешь?
Он обвел кладбище взглядом.
- Рабочим.
- Понятно... я по поводу вознаграждения.
Полковник зажег сигарету и закурил.
- Тебе полагаются деньги за информацию, но, сам понимаешь, в поимке участвовал не только ты, а весь отдел: следователи, оперативники, криминалисты... короче, лучше бы их отдать в центр помощи детям.
Полковник замолчал и пристально глянул мне в глаза. Было видно, что он волнуется
- Что от меня требуется?
Я насторожился.
- Ничего. Просто согласие.
Полковник выбросил сигарету. У меня отлегло от сердца.
- Я согласен!
- И не сомневался!
Полковник выдохнул и хлопнул меня по плечу.
- Спасибо тебе, добрая душа!

        Феликс поднялся со скамейки, размял плечи, снова присел.
Вы спросите, как я сейчас живу? Представьте, счастливо. Недавно стал директором, произвел реконструкцию кладбища, заасфальтировал дорожки.
Люди обращаются ко мне, и по мере возможности я им помогаю, кстати как и полиции, они тоже просят меня иногда. Господин никуда не исчез, но он мне теперь не страшен, потому что я всегда начеку и знаю, что с этим делать. А насчет того, есть ли во мне душа, так это я не узнал, некогда понимаете, да и какая к черту разница.