***

Реккен остался в памяти Ницше поистине райским местом. В автобиографии он вспоминает фруктовый сад, цветник с уютной беседкой, аккуратно подстриженную лужайку, два пруда, вблизи которых он часто прогуливался, любуясь "переливами солнечных бликов на зеркальной поверхности и бодрой игрой рыбешек". Поскольку с недостатками матери и сестры он впоследствии познакомился достаточно хорошо, а с недостатками отца познакомиться не успел, роль ангела в этом земном раю исполнял в памяти Ницше он, Карл Людвиг.
Смерть отца поставила на этой идиллии крест. Семье пришлось перебраться в Наумбург, хмурый неказистый городишко, и жить на вдовью пенсию Франциски. Из-за того, что Карл Людвиг прослужил в церкви недолго - он умер в тридцать шесть лет - пенсия эта составляла всего 46 талеров в год. А ведь надо было не только обеспечить семью всем необходимым, но и позаботиться о репутации,- то есть выглядеть в придирчивых зорких глазах соседей людьми достойными и состоятельными. Правда, те прусские принцессы, чьим воспитателем был Карл Людвиг, в память о нем выплачивали Франциске небольшое пособие, и некий дядюшка, проживавший в Париже,
оставил ей маленькое наследство. И все же ей приходилось экономить буквально на каждой мелочи. Бережливость, набожность и дисциплина - это были в семействе Ницше три самые почитаемые добродетели.
В начальной школе Фридрих восхищал педагогов не только отличным знанием Библии, но и абсолютно безупречным поведением. Одноклассники считали, конечно, своим долгом его за это дразнить, но в то же время и удивлялись необычайным качествам "маленького пастора", как они его называли. Элизабет повествует, как во время проливного дождя Фридрих не бросился, как другие, сломя голову к дому, а шел неторопливым степенным шагом, положив на голову грифельную доску, а доску покрыв носовым платком. На вопрос, почему же он не бежал, он с важностью ответил, что это запрещено школьными правилами: в них черным по белому написано, что ученики должны покидать школу неспеша, не мешая друг другу и не поднимая излишнего шума.
Никто в эту пору не сомневался, что "маленький пастор" пойдет по стопам отца, и для него это разумелось само собой. В 13 лет он написал в школьном сочинении: "Я твердо решил посвятить всю свою жизнь служению Христу". В 16 лет, пройдя обряд конфирмации, он пребывал в таком восторженно-возвышенном состоянии, что готов был немедленно распрощаться с подлунным миром, чтобы предстать перед Ликом Господним.
Собственно, в течение всей его жизни в его страстном атеизме был какой-то надрыв, словно неверие требовало от него немалого напряжения воли и поэтому воспринималось им как что-то героическое, только избранным доступное. Даже в маске пророка, возвещающего смерть Бога, он был чем-то похож на пылкого, речистого, стремящегося довести свою паству до молитвенного экстаза протестантского пастора.