Глава 10

               



       Я вслушивался в их речи, и чем внимательнее и настойчивее пытался понять их, то понял лишь одно: что я ничего не понимаю. Иногда мне казалось, что эти алхимики ведут свои диспуты на совершенно тарабарском языке.

   Что же  такое эта неизвестная пока мне наука алхимия?  Дело для меня интересное и, если Пьер согласиться, я попрошусь к нему в ученики, а после, возможно, он сделает меня своим помощником, а, быть может, даже и компаньоном.

   Вот как я размечтался! Еще ничего не понимаю, ещё ничего не могу, а всё туда же: не успев стать как следует даже профаном, лезу почти в профессора алхимии. Это всё грёзы и мечты моего молодого возраста, что само по себе является счастьем. А может из-за всей этой необычной обстановки вокруг МЕНЯ?

   Тут я очнулся вновь от этих своих грёз и вновь услышал слова Пьера, обращённые к собравшимся вокруг него собратьям этой высокой мечты и воли:

     –  Наши  труды, братия, воплощают в себе уникальную процедуру. Настоящий алхимик пытается воспроизвести в ограниченных рамках то, что изначально происходило во всеобщем масштабе, в  организации первозданного и невидимого хаоса под воздействием проникающего Света.

    Поэтому, когда достигнуто строгое соответствие между Вселенной в целом и тем, что совершается в алхимической лаборатории, только тогда и возможно правильно выполнить Великое Делание. Так что, на мой взгляд, великий мэтр Фламель  абсолютно прав…

    Пьер закончил высказывать свою мысль и в наступившей после того тишине вдруг раздался скрипучий голос, словно доносившийся из глубокой утробы :

–  А ты достиг этого строгого соответствия? – к собравшимся подошла худая, чуть сгорбленная приземлённая фигура в капюшоне и таком же чёрном плаще.
–  Благодарю, Вас сир, за интерес к моей скромной персоне, но я только пытаюсь на опыте сделать то, к чему пришёл в теории, и всё благодаря таким алхимикам, как Николя Фламель.

–  Ну что ж пытайся, пытайся, дерзай. Все вы лишь пытаетесь. Но никто не достигает настоящей истины. Лучше б Вам и не пытаться!
Изрёкши оный перл, странная фигура удалилась и исчезла в глубине собора, в котором уже становилось всё темнее ввиду наступающей ночи.

 – Герцог Бретонский, Сар де Ниброг, чёрный кардинал  некоторых алхимиков Франции, – так представил мне ушедшую фигуру стоящий рядом Жан.

 – Он сам когда то занимался алхимией. Теперь он состарился, но судя по его недовольной физиономии, вряд ли достиг чего то путного. Иногда он появляется на наших собраниях, наверняка с тем, чтобы выудить что то ценное для себя. Наверно мечтает приобрести философский камень, с тем, чтобы продлить своё бессмысленное существование.

     Тут к нам подошёл Пьер, и услышав последние слова Жана, добавил:
 – Неприятный тип этот герцог. Всё что то вынюхивает, причём всегда приходит сам сюда, видимо не доверяя своим соглядатаям.
Жан тем временем решил закончить свою мысль:
         – Ты прав, Пьер,  что ему нужно здесь? Денег полно, ходит на приёмы к королю, алхимию давно забросил, если вообще когда то занимался?
– Значит осталась какая то тяга, интрига… а может просто скучно ему…

     Здесь я тоже решил высказать своё мнение по поводу только что ушедшей вон фигуры герцога:
–  Друзья, честное слово, мне тоже он сразу же не понравился. И он ведь ничего не сделал мне плохого. Просто от его присутствия мне просто стало плохо. Вернее моему животу. Он как будто перестал работать, стал будто вкопанный… Как только его высочество скрылся, всё сразу же прошло…

   Пьер тогда очень внимательно на меня посмотрел:
– Мальчик мой, да ты очень чувствительный чувак! Этот Ниброг действительно отвратителен в делах и мыслях.
Ходят слухи по Парижу, что это именно он оклеветал герцога де Рэ.

  Рассказав эту историю про герцога, сподвижника Орлеанской Девы, Пьер вдруг обратился ко мне: 
–  Послушай, Виктор, у тебя же сейчас что то вроде каникул, не так ли?
– Ну да, а что?
 – Может ты согласишься мне иногда ассистировать в опытах?
 Честно скажу, иногда без помощника бывает чертовски тяжко!

  О! Сказать, что я обрадовался этим словам Пьера, значит ничего не сказать! Я же весь день мечтал об этом!
И! Я буду всё чаще и чаще видеть Марию!

 Я боялся выказать свою радость двум своим приятелям. Однако Пьер ничего не заметил и продолжал:
 –  Мать  моя, как ты сам сегодня понял, вообще настроена против моих занятий, то ли из-за страха, то ли ещё из-за денег…
 – Да всё из-за денег, чего ж ещё,  – вставил реплику Жан.
 – Так у меня ж есть уже своя врачебная практика, я продаю некоторые свои лекарства в аптеки, но сам становиться аптекарем не хочу. Я почти сейчас не трачу семейных средств.

   При этих словах его, мне вдруг стало стыдно. Мне тоже никогда не хотелось стать аптекарем. Хотя это дело чрезвычайно выгодно во все времена! Получается, что я сегодня обманул мать Тересу? Я вдруг почувствовал себя плохим мальчиком… Ну это ничего, значит совесть у меня всё же есть.

  Пьер, тем временем, говорил далее:
 – Иногда мне помогает Мария, ей интересно то, чем я занимаюсь, но увы, это происходит всё по той же причине: мать не поощряет её в изучении алхимии, говоря, что уж женщинам точно не место за атанором.

   – Да уж, везёт же некоторым, всё тому же Фламелю, его жена Пернела, говорят, не выходила из лаборатории сутками двадцать лет подряд, пока он не получил первого золота, – сказал   Жан.

   – Это  большая редкость, сам знаешь, –  отвечал Пьер, и спросил меня, наконец:
   – Ну как, ты согласен, ВиктОр?
   – Конечно, Пьер, да и во время занятий у Парацельса, всегда будет у меня время навестить тебя.

   Я чуть не добавил: и Марию, но вовремя прикусил свой иногда до ужаса болтливый язык. С тем порешили, и разошлись по домам.

   …Если б я знал тогда, что в не таком далёком будущем мне придётся столкнуться с этим проклятым Ниброгом, и отнюдь далеко не в дружеской обстановке, то наверняка, я совсем бы не радовался этому приглашению Пьера в компаньоны.


                Конец второй части Первого Тома романа.