Моя публицистика

(публицистический рассказ в двух частях со вступлением и заключением)


               Вступление


     Случаются в жизни такие моменты, когда человек попадает в пресловутую черную полосу неудач. Думаю, многие сталкивались с подобными фрагментами жизни своей. Кто-то назовет это духовным кризисом, переломом мировоззрения, депрессией, еще как-то. Истоки состояния могут быть разными, но производные последствия, как правило, всегда одинаковы. Что бы ты ни делал тогда, все представляется бесполезным и напрасным и былого удовлетворения ничто уже не приносит. Кажется, мир повернулся к тебе спиной, или ты сам, не замечая того, выпал из него, превратившись в одинокого странника, бессмысленно влачащего свое жалкое существование. Тоска и печаль ложатся на сердце, а душа покрывается мраком. Откуда это отчаяние, безысходность, словно ты обречен, приговорен к смерти и лихорадочно ищешь спасения? Тогда как в действительности жизнь твоя тянется как и прежде без видимых потрясений и неразрешимых задач не ставит. С тобой что-то происходит, но причина сокрыта от тебя и, оставаясь в неведении, ты мучаешься в напрасных догадках, упиваясь собственной беспомощностью и бессилием. Ты относишься ко всему с недоверием и сомнение возводишь в истину; замыкаешься, находишь прекрасным, что можно говорить с самим собой, не дрожать над каждым словом, не бояться быть не понятым праздным собеседником; удаляешься от друзей, родных, от всего того, что составляло еще недавно необходимую часть жизни твоей; совершаешь какие-то странные действия и поступки, непонятные и тебе самому, но которые выглядят почему-то в собственных глазах очень важными и необходимыми в данную минуту жизни; ищешь чего-то, умиротворения, покоя, может, и ничего не находишь.


     Именно в таком обстоятельстве жизни я оказался в этом году зимой и хотел бы вкратце рассказать о нем. Я не считаю его значимым, заслуживающим особого внимания. В конце концов, такие вещи не являются для меня редкими в последнее время, и я не спешу тут же излить состояние духа своего на бумагу. Дух, который во мне, задумчив и немногословен, а в такие дни и вовсе как будто паралич сковывает душу, и даже все обычные слова мои звучат немного иначе. Но в этот раз нечто особенное сопутствовало мне. Меня посещали некоторые нестройные мысли, и неясные желания будоражили воображение мое, и нечто прекрасное находил я во тьме души своей.


               Часть первая


     Случилось так, что у меня возникло сильное желание вступить в коммунистическую партию. Где-то в городе я увидел агитационный плакат коммунистической партии. На плакате был указан телефон для связи, я позвонил по нему и договорился о встрече с представителем.


     Городское отделение коммунистической партии находилось на окраине города в небольшом пустующем офисном здании разорившегося предприятия. Здание не отапливалось, поэтому в помещении было холодно. Встретившая меня там дама была в теплом пальто и перчатках. Довольно просторную светлую комнату обогревал электрический конвектор, стоявший под окном и подключенный по всей видимости совсем недавно. Руководителем организации оказалась женщина средних лет привлекательной внешности. Она сразу уведомила меня, что наша беседа не будет долгой, так как встреча проходит в ее рабочее время. Потом она стала извиняться за неудобство и обстановку, что отделение в нашем городе только-только образовалось, что они подыскивают более подходящее место и так далее и так далее. Наконец, она села за стол и, указав на стул у стены, пригласила присесть и меня. После короткого знакомства, она спросила, почему я решил вступить в коммунистическую партию. Я не знал что ответить. Желание родилось у меня как-то неожиданно, спонтанно. Я как бы сам не вполне понимал, что делаю. Я увидел плакат и прочитал на нем: коммунизм – могильщик капитализма. Лозунг отчего-то поразил меня в самое сердце. Коммунистическая символика, элементы искусства и детали общественно-политической системы страны победившего социализма так или иначе в избытке присутствуют в нашей нынешней жизни, и в этом нет ничего странного и невероятного. Мы постоянно с ними сталкиваемся в повседневной жизни. Говорят, есть такая любовь – громоподобная.  Или что-то в этом роде. Это когда ты встречаешь объект своей любви по сто раз на день и не обращаешь на него никакого внимания, а потом вдруг взгляд твой случайно выхватывает где-то в повседневной суете его мимолетный профиль или силуэт, и ты, как завороженный, не можешь уже отвести взора и понимаешь, что влюблен, влюблен наповал. Вот и со мной что-то подобное произошло. Этот плакат с его категоричным лозунгом, не допускающим никаких сомнений, ввел меня в ступор. Я как будто прошлое узрел, свое прекрасное прошлое.  В нем была молода и красива моя мама, на улицах реяли красные флаги, а из радиоприемника звучали задорные пионерские песни. В общем, я на мгновение оказался там, где прошло мое счастливое беззаботное детство. И я, наверное, подумал тогда, что этот плакат висит здесь не просто так, а с какой-то целью. Я определенно был чьей-то целью, если уж я задержался перед ним. На меня рассчитывают, рассчитывают за мое счастливое детство, рассчитывают в этом великом противоборстве систем. Никто не может быть в стороне, в преддверии великих событий. А ведь мы на пороге, на пороге великих событий. Мы стоим перед дверью, перед дверью, которая закрыта для нас. Что же делать? Можно подергать за ручку, спуститься с крыльца и уйти. А можно взять и выбить к черту эту дверь ногой.


     Правда, привлекательной женщине средних лет я об этом не сказал. Я о другом говорил. Я говорил о справедливости и о несправедливости, и опять о справедливости и опять о несправедливости в мире и в жизни. Она отвлеченно и рассеянно слушала, смотрела в окно и постукивала под столом сапогами. Скоро я замолчал, исчерпав все доводы о справедливости и несправедливости современной реальности. Она явно обрадовалась. Зачем-то и за что-то похвалила меня и вручила мне небольшой листок со списком литературы для более полного понимания коммунистической идеологии, предложив встретиться позже в более подходящее время, пояснив, что необходим обязательно испытательный срок, собрание городского актива и еще что-то. Мне стало обидно. Я ожидал, что все будет проще, много проще и быстрее. «Проще? – удивилась моя собеседница. – Как ты себе это представляешь? Разве это возможно? Ты как будто с луны свалился. У нас нет случайных людей. Мы не провластная партия. Там все просто. Там тебя возьмут всего и сразу и даже без монологов о справедливости».


     Я возвращался домой, удрученный неудачей. Зачем она сказала мне приходить позже? Я этого не понимаю. Зачем мне приходить завтра, послезавтра, через год? Я не знаю, что произойдет со мной завтра. Завтра все может быть по-другому. Завтра коммунистическая партия мне может не понадобиться. Мне нужно именно сейчас. Только сейчас это имеет значение. Я не могу ждать до завтра. Сейчас или никогда. Выходит, что никогда. Выходит, я случайный человек в коммунизме. В какой бы системе я не жил, я всегда для нее – случайный. Что ж, почему я должен быть в обиде? Отчасти у меня буржуазные взгляды, но и коммунистические воззрения не чужды мне. Коммунизм для меня просто хорошая идея. Хотя, постойте, что это я говорю? Коммунизм это не просто идея. Много идей в мире, мир наполнен идеями, и у всех есть свои последователи. Даже самые абсурдные идеи имеют своих последователей. А здесь коммунизм, идея масс. Коммунизм это про нас с вами, это наша реальность и история жизни нашей. Марксизм всегда будет востребован и вряд ли возможно опровергнуть основные пункты теории его. А капитализм алчен, жесток и несправедлив; у него волчий взгляд; и вообще, он дурно пахнет. Я не знаю, почему он до сих пор не на свалке истории, почему до сих пор не сгнил.  Может быть, чего-то не хватает, не хватает совсем чуть-чуть, чтобы спихнуть это чудовище в яму, ведь могила для него уже давно вырыта. Моих усилий не хватает. А меня взяли и не приняли.


     Подумал еще о последних словах коммунистической дамы, сказанные ей о партии власти. Действительно, на каких основаниях они называют себя партией? Как общество по интересам, созданное на почве корыстных побуждений, может называться партией? Там совершенно нет никаких идей, там полная безыдейность. Все сводится к базовым понятиям вроде патриотизма, возведенного в тошнотворную степень, и к приумножению каких-то исключительных национальных ценностей на фоне мифической деградации прочих народов. Это чистый маркетинг, рекламный продукт, навязчивый и надоедливый, продаваемый втридорога на протяжении десятилетий своему невзыскательному народу.


               Часть вторая


     Через несколько дней после неудавшегося вступления в коммунистическую партию, меня одолело желание написать рецензию или критическую статью, посвященную фильму Элиа Казана Трамвай «Желание». В последнее время я посмотрел достаточно много хороших фильмом, но написать захотелось именно о нем. Почему? Не знаю. Драматические сюжеты всегда вызывали у меня большой интерес. Здесь же и вовсе образ главной героини фильма роковым образом оказал воздействие на дальнейшую судьбу актрисы. Имею ввиду биполярное расстройство Вивьен Ли.


     Я не люблю откровенно бытовые сюжеты и натурализм, как явление в литературе и искусстве, меня никогда не привлекал. Я тоже придавлен бытом, и моя однообразная повседневность угнетает меня. А хочется перемен, сильных чувственных переживаний, да и просто присутствия праздника в жизни. Или, как сказала главная героиня пьесы Теннесси Вильямса, по которой и был снят фильм: я не признаю реализма; я хочу волшебства. Волшебства в картине мало. Правильнее сказать, его нет совсем.


     Бывает, что кино заканчивается, едва начавшись. Собственно, это относится не только к кино, но в большей вероятности к кино все же, потому что все мы его очень любим. Трамвай «Желание» из разряда тех фильмов, которые не заканчиваются, даже по завершении сеанса. Подобные фильмы оставляют долгое послевкусие, о таких фильмах принято много говорить, отыскивать факты и обстоятельства, связанные с ними, восхищаться работой артистической группы.


     К сожалению, мой творческий энтузиазм исчез также быстро, как и возник. В своей статье мне следовало бы говорить об одном, а я постоянно отвлекаюсь на другое и третье, и границы повествования моего размываются, и я теряю последовательность истории своей. Я вдруг понял, что мне трудно создавать критический отзыв, что я не умею этого делать. Я был неприятно удивлен, что совершенно не способен «работать» над реальными, историческими личностями в произведении своем. Все мое псевдо творчество основано на моем авторском воображении, оно вымышленное во многом и ненастоящее, и все персонажи его тоже выдуманные. И как бы я не пытался детализировать статью точными данными и сведениями, я все равно в процессе работы незаметно скатываюсь в собственный придуманный мир и с каждой новой строчкой все дальше и дальше отдаляюсь от подлинности. Перечитав несколько раз написанное, и, осознав всю тщету своего замысла, я перестал напрягать себя и положил черновые записи в стол в надежде вернуться к ним в более подходящее время и исправить содержимое. 


     Удивительно, но в этот раз я не впал в отчаянье после своей очередной неудавшейся затеи, и мысли вроде тех, что преследуют меня обычно в подобных ситуациях – я ничего не умею, я никому не нужен – в данную минуту представились совершенно неуместными.


     Я не знаю, возникнет ли у меня еще когда-нибудь желание вступить в коммунистическую партию. Я никогда не был непосредственным участником каких бы то ни было событий, я всегда был где-то с краю, всегда был сторонним наблюдателем. Вряд ли я способен стать боевой единицей в политической борьбе. Статья же о Трамвае «Желание» имеет лучшие перспективы продолжения. Возможно, я еще вернусь к ней. Что плохого в том, что обзор мой выходит за рамки обычной рецензии и по итогу приобретет другую жанровую основу? Желание творить, пусть даже и неумело, на низком уровне, развито во мне в большей мере, нежели страсть к политической борьбе. Вероятно, я что-то упустил в этом фильме, не понял, потому что он производит впечатление весьма тяжелое. Стоило бы посмотреть его еще раз, тем более что есть в нем что-то необыкновенное, притягательное что-то. Может, это Вивьен Ли? Недаром же английские критики окрестили этот фильм не иначе как Трамвай Вивьен.


     Вспомню примечательную сцену из фильма, когда в квартиру сестры Бланш заходит типографский курьер и предлагает оформить подписку на какое-то печатное издание. Героиня Вивьен Ли говорит ему между прочим: разве вы не любите эти долгие дождливые дни в Новом Орлеане, когда время это уже не время, а так – маленький кусочек вечности, случайно упавший в наши ладони; и кто знает, что теперь нам с ним делать? Несмотря на всю жестокую прозу жизни и приземленность, фильм очень поэтичен, как-то трагически поэтичен благодаря ее главной героине Бланш Дюбуа. Вивьен Ли, как представляется мне, вовсе не играет в этом фильме, она живет в нем, так все естественно и неподдельно, как будто и вправду кусочек вечности каким-то образом оказался в руках у нее и нужно ли с ним делать что-то?


     Роль Бланш Дюбуа  в фильме Казана стала для Вивьен Ли вполне логичной. Она добивалась ее и прежде неоднократно исполняла ее в театральных постановках в Англии. Это был последний крупный и успешный образ в кино для актрисы. Подозреваю, что для большинства людей имя Вивьен Ли связывается прежде всего с фильмом «Леди Гамильтон» и особенно – с «Унесенные ветром» самым кассовым фильмом всех времен и народов. Трамвай «Желание» не может притязать на подобные соответствия, это не мелодрама, фильм о другом. Однако добавлю сюда небольшую характерную историю. Однажды медсестра, приехавшая оказать помощь актрисе, сказала ей: я узнала вас; вы играли Скарлетт О`Хара, правда? Вивьен пришла в бешенство и закричала: я не Скарлетт О`Хара, я – Бланш Дюбуа.


               Заключение


     Что-то происходит поздней осенью и зимой, когда дни становятся особенно коротки и холодны, а солнце прячется и уходит, появляясь лишь изредка, затем только, чтобы о нем совсем не забыли. Мне становится тяжело видеть мир, в котором мало солнца, который холоден и сумеречен. Я старею, верно, и жизнь больше не дарит мне радости. Между тем, радость есть состояние крайне необходимое для человека. Без радости в душе жизнь невыносима. Без радости в душе невозможно постичь смысл существования, а если все же это каким-то образом произойдет, то он окажется бессмысленным – не иначе.


     Жизнь невозможна без радости. Однако боль и скорбь тоже неизменные спутники жизни. Считается, что истинная радость рождается в страдании, нужно только преодолеть страдание, возвыситься над ним. Апостол Павел, будучи в заключении в Риме, в послании к Филиппийцам пишет: радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь. Человеку равнодушному, далекому от веры трудно постичь суть слов Павла. Как можно радоваться, будучи в обстоятельствах весьма стесненных, близких к смерти самой? Можно вспомнить еще протопопа Аввакума. Однажды, во время мученических странствий раскольника, жена, разделявшая с ним тяготы гонений, спросила его: доколе нам еще мучиться? А он ответил ей, пребывая вероятно в таком вот состоянии внутренней радости: до самой смерти, матушка. Впрочем, нет необходимости приплетать сюда собственную религиозность, которая, как кажется мне, по большей части мнимая у меня. Но меня всегда восхищал религиозный подвиг, великие подвижники веры, полюбившие страдание свое.


     Сказать же хочу вот еще о чем. С возрастом человек неизбежно лишается возможности непосредственного переживания радости. Настоящая, искренняя и неподдельная радость является, пожалуй, уделом детства и заключается в самом течении жизни. Чтобы испытать радость ребенку не нужно многое. Достаточно, чтобы тебя просто приласкала мама; услышать какую-нибудь веселую песенку, сказочную историю; или же принять участие в незатейливой игре. К несчастью, или наоборот, нам не суждено вернуться в детство (если ты не какой-нибудь там Бенджамин Баттон из рассказа Фицджеральда, и время твое не идет вспять), и мы вынуждены искать радость в том, что в действительности не дарит радость: в каких-нибудь современных благах цивилизации, в успехах по службе, еще в чем-то. Кстати, о Бенджамине Баттоне. Имеет ли смысл говорить о детстве применительно к Бенджамину Баттону? Поскольку детство в представлении людей это облик нашей будущей вечной жизни. Детство счастливо само по себе. Оно живет одним настоящим без прошлого, без будущего и самое главное – в нем нет смерти, или, по крайней мере, детство не знает, что это.


     Ну и в заключение, возвращаясь к кинематографу, хочется внести дополнение. Многие современные литераторы оказываются на слуху именно благодаря кино. Но это на мой взгляд, не претендую на правоту. Френсиса Скотта Фицджеральда, впрочем, это не касается, хотя я не преувеличивал бы значение рассказа, по которому Дэвид Финчер снял свой прекрасный фильм. Финчер позаимствовал у Фицджеральда идею и на ее основе сотворил собственное уникальное кинопроизведение. Кинокартина «Загадочная история Бенджамина Баттона» гораздо глубже и превосходнее в философском и творческом плане, нежели одноименный рассказ Фицджеральда.


     Не думаю, что современная литература сильно измельчала. Дело не в том, что золотой век письменности давно пройден. Никто не станет отрицать, что мы стали меньше читать, меньше читать и больше смотреть. Поэтому прав был всем нам хорошо известный теоретик и практик марксизма, когда говорил, что из всех искусств для нас важнейшим является все-таки кино.