Глава 2. Переоценка

После этого  я увидел, что мои сообщения были не прочитаны. Она сделала, как я просил. Тогда я точно был уверен, что она выполнила мое «последнее желание».

Я просто буду тебе писать, но ты же этого не увидишь, если заблокируешь. А не писать я не могу.

Наверное, хорошо, что меня теперь просто нет в твоей жизни. Иначе бы я свел тебя с ума своими письмами. Этого не было в моих планах. Было любить, видеть тебя, говорить правильные слова, думать о тебе посреди ночи и во время давки в метро. Сжимать твои руки, плечи и смотреть в твои глаза. Бездна, космос, Марианская впадина. Пере-оценка… это так сильно. Все к этому приходим рано или поздно. Но сердце порой сильнее. Постоянная борьба головы и сердечной мышцы.

Блин горелый! Какое сегодня солнце. Светит так нагло, настойчиво, лучи проникают в самую глубину. Раздевают просто. Вот и разворотило оно меня. Я выворачиваюсь наизнанку. Но ты меня не читаешь. Читает добрый сервер, и как священник слушает мою молитву)

И, правда, солнце было нереальное. Люди как подопытные крысы, подвергаются беспощадно  существенным изменениям. От и до. С виду все тот же, но уже совсем не тот. В голове такое солнечное затмение, солнцеворот и солнечная шиза. И главное от него не скрыться. Даже в подвале.

У меня тоже была переоценка. Своя. Не такая как у тебя, ничуть не похоже, есть сходные детали, но в целом другая фигура. Не хотел говорить, но сейчас можно. Правда же? Я ценю свою семью, жена уже как-то выпала из моего круга, потому что алименты она получает, с детьми у нас крепкие отношения. Я один. Хочется счастья. Не много ли я хочу? Ишь, чего удумал, возраст диктует, но сердце одно и мы служим ему. Стоит замолчать, разболтались болтики в коре мозга, ничего, подкрутил и дальше, а если сердце замолчит, то все…. Погибель. Вероятно, спасти себя хочу, не сдохнуть под забором один, а вместе. Утрирую, конечно. Про будущее сложно плести кружева, паутина одна. Есть сейчас и это совсем не мало. Получается, живу сегодняшним днем, захватываю часть завтрашнего и даже послезавтрашнего. Вообще сейчас это довольно долго. Может растянуться на целую вечность) 
Найти старушку, чтобы жить с 50 до 70, как у Христа за пазухой – предел мечтаний. Но не всякая старушка подойдет. Тут нужна такая старушка с талантом. 

День был такой трудный. Трудно было принять твой ход. Но это твой ход, твоя жизнь, ты за рулем. Вспомнил, когда после нашей встречи, которая завершилась на скамейке в Пушкинском сквере, я не смог пойти домой и пошел в театр. Ну, не мог я в таких эмоциях через край пойти домой… Тогда я смотрел «Вассу Железнову» студентов чего-то там чего-то. Тогда тоже светило солнце и было так хорошо….

Сегодня я словно говорил с тобой, но мало. Не хватило. К тому же говорить хотел я, а ты хотела вежливо уйти. Только я тебя не сразу отпустил. Потому что верил, что не все сгорело. Да и гореть даже и не начинало. Любишь, всегда. Только спроси, как жаль, что некому спросить. И сегодня я тоже пошел в театр. Смотрел «Скамейку» Гельмана «У Никитских». Такое чудо) Оптимистичное завершение дня)
Значит, я верю в то, что есть чудо. Верю! Какой вечер! Как же на душе уютно. Темно, глаза слипаются, прикладываю голову к подушке, вспоминаю вкус твоих поцелуев. Засыпаю. Знаю, что утром все будет прекрасно. Утро обычно начинается так, как заканчиваешь вечер. Улыбнулся на сон грядущий, зафиксировал улыбку, жди ее утром в постель.

Но законы нарушаются самой природой, которая эти законы и создает.

Сердце бешено стучит. Ночь прошла в бреду. Снились коллеги постаревшие лет на 20. Подумал, как бы оно было, если бы не было телефонов. Даже если бы мы познакомились, встречались, расставаться было бы куда проще. Но я бы искал встреч, приехал, ждал тебя возле дома, мы бы говорили и все это я услышал лично. Отправлял бы бумажные письма, познакомился с твоим сыном, чтобы он передавал письма тебе. Ну как еще? Но как заблокировать человека? Как сделать так, чтобы он замолчал, заткнулся, чтобы он исчез… операцию на мозг? Сделайте мне операцию! Где такое возможно? В какой клинике можно попросить о такой услуге?

Затемпературил. Приготовил детям блины, был на пробежке с сыном, проглотил анальгин с лимоном, лежу умираю… ты не врач, не служба экспресс помощи, но пишу тому с кем бы хотел оказаться, если бы никого не осталось. Детей и родителей это конечно не касается) Какое лицо передо мной? Мона Лиза? Или доктор Лиза) сейчас когда упадок сил, нужен, конечно, доктор. Эти слова искренние, без давления, в них нет ожидания просто разговор, потому что всегда именно так говорил все эти два года. Все семьсот с лишним дней… как, почему, когда спросишь ты. Вот и проговорился. Хотел при встрече признаться, но раз она не состоится, то значит так. Я говорил с тобой в тех местах, где мы были, дважды проходил мимо дома на Весенней и был в Дмитрове, вспоминая твое пребывание там в «рыжем цвете». Я говорил с тобой, но понимал, что ты в семье, тебя нельзя дергать, я только все порчу. Несколько раз пытался говорить с тобой, но чувствовал холод. Уходил. Куда я только ни уходил. И в церковь, и в поиск новых отношений, и все ничего. Плагиат, подмена настоящего откликнулось на мое ауканье.

Почему я врал, что был на Весенней? Ни черта я там не был. Почему я врал, что был в Дмитрове? Ни ногой. Мне хотелось использовать самое бронебойное орудие, чтобы пробить твою защиту, взять твой Измаил. Я понимал, что ты не читаешь мои сообщения, но отчего же наши «встречи» в сети были такими наэлектризованными.