Сезон опят

 – Гражданочка, постойте! Я вас узнал!
Эля встала как вкопанная. Сначала она даже не поняла, в чём дело. Мозг, захваченный в плен миллионом срочнейших дел, тормозил: не желал брать на повестку дня ещё одну заботу.
На полузабытую фразу и родной голос – словно не тридцать лет прошло! –  моментально отозвались ноги: правая лодыжка судорожно стиснулась, а левая ослабела, стала ватная. Эля ухватилась за прилавок уличного книжного киоска: только бы не упасть.
     Столько лет она ездит на работу одной и той же дорогой, да и живёт всё в том же районе – на Гражданке... А столкнулись они у метро – в первый раз за тридцать лет.
Господи, как же он изменился...
     – А ты совсем не изменилась, – сказал Филипп, словно подслушав её мысли.
Впрочем, он ведь всегда хвалился, что Элины мысли для него – открытая книга. Конечно, это ужасно её бесило: кто ж хочет в семнадцать лет быть открытой книгой? Женщину красит загадочность.  Разве не об этом талдычат юным особам авторы  любовных романов?
  ...Познакомились они на собачьем выгуле.
   Собачники микрорайона – стар и млад – собирались в девять вечера на пустыре возле школы. Ходили кругами, почему-то всегда по часовой стрелке, общались, попутно охраняя от местной шпаны серое типовое здание. Болтали обо всём на свете, обсуждали только-только вышедший на экраны сериал "Богатые тоже плачут". Псы носились в темноте без поводков – никто не рисковал в это время соваться на собачий пустырь.
Десяток дворняг, эрдельтерьер Джеки, огромная восточноевропейская овчарка Гита, ротвейлер Рон, да Эля со своим нестриженным чёрным пуделем.
 – Филя, Филя, – надрывалась Эля, пытаясь разглядеть пронырливого пса в зарослях бурьяна.
 – Здесь Филя! Вот он я! Кто меня звал? Это вы, гражданочка? – спросил из темноты  весёлый голос.
 – Я собаку ищу! – сурово ответила Эля вынырнувшему из темноты парню.
 – Ну тогда – гав!
Эля чуть поморщилась – она не любила таких бойких весельчаков – но сдержалась, не съязвила. Вежливо спросила:
     – А почему вдруг "гражданочка"?
    – Ну, мы же на Гражданке живём. Значит все мы тут – граждане и гражданочки.
 – Если женщины гражданочки, тогда мужчины – гражданинчики! Гав и тебе, гражданинчик!
Из темноты вынырнул довольный Филя и начал вытирать вонючую пасть об единственные Элины джинсы.
Парень расхохотался.
 – А ты за словом в карман не лезешь. Ну что, а ты, выходит, мой тёзка? Давай лапу!  Он наклонился к пуделю и протянул руку.
Филя радостно подпрыгнул и лизнул нового знакомого в нос.
 – Это была тухлая селёдка. Всё как мы любим! – прокомментировал парень, вытер лицо и достал из кармана сигареты, – а тебя как зовут, кстати?
 – Эля.
 – Эльвира, Элеонора?
 – Элина.
 – Хм, интересное имя.  Я, как ты понимаешь, Филипп. Ну, вот и познакомились, гражданочка!
   Эле, недавно переехавшей в этот район,  стало ясно, что Филипп в  компании собачников – не чужой: он моментально вклинился в какой-то разговор, сделал вид, что Эля ему безразлична.
 Та немного удивилась — как это так?  Это ведь она, Эля,  должна делать вид, что ей безразличны назойливые представители мужского пола...
  Негодник Филя опять исчез.  В густой траве творилось явное безобразие: собаки сообща нашли  тухлятину и пировали, усердно притворяясь глухими.
Странные они, эти хозяева: только подпусти поближе – вмиг отберут вкусное. И — самое обидное – сами-то есть не станут. Будут шуметь, стыдить, а то и поводком отлупят.
Эля отлично понимала собачьи эмоции – недаром собиралась поступать в ветеринарный институт.
А Филипп моментально начал понимать её, Элю. Это было так странно... Ты думаешь о чём-то у себя в голове – а человек смотрит на тебя, чуть прищурившись, и отвечает.  Словно ты проговорила свою мысль вслух...
  Собачники подтягивались на пустырь в любую погоду – сразу после очередной серии о плачущих богачах. Филипп выгуливал бабушкину дворняжку Зосю – брехливую, глупую и кусачую дворнягу средних размеров. Эля догадывалась: Филипп зачастил сюда ради неё, Эли, – никакого внимания на Зосю он не обращал. Та платила ему той же монетой: резвилась сама по себе, а при попытке взять её на поводок – показывала острые жёлтые зубы и рычала.
 Впоследствии Эля много раз пыталась вспомнить – да так и не смогла – чем зацепил её Филипп. Ведь изначально сохла она  – кажется?! –  по его другу Ване. Тот приходил на выгул с шикарной немецкой овчаркой Альмой. Высокий, красивый – под стать Эле.  А Филипп... Рыжий, кучерявый. По росту – чуть ниже длинноногой Эли. Умён, конечно: студент медицинского института.
    Эля втайне чуть-чуть гордилась своей внешностью: длинная тёмная коса, светло-серые глаза,  тончайшая талия.
Одноклассники-мальчишки чувствовали ее глубинную уверенность в своих чарах  и всегда  держались на расстоянии –  уважали. Подойти и дернуть за косу никто не решался. А Эле – втайне – этого хотелось: что ни говори, а внимание приятно любой женщине...
       Филипп не стал держать дистанцию. Сразу начал брать Элю за руку – словно они уже парень и девушка. В первый раз Эля удивилась, попробовала руку отдёрнуть – это что за дела?! Но Филипп держал крепко, надёжно, смотрел весело. И ей понравилось.
     Была в нём какая-то отвага, задор, чуточку безбашенность, но при том ещё –   трезвый, холодный расчёт. Филипп хорошо понимал, какое впечатление производит.
  Через неделю они уже встречались.
     ...Эля помнила эти первые встречи смутно: вроде бы они с Филиппом обнимались на лестничном балконе её шестнадцатиэтажки. Потом пришла Элина мама, наорала:
 – А ну марш домой! Я уже милицию собралась вызывать. Вы вообще в курсе, что она несовершеннолетняя, юноша?
 – В курсе, – Филипп спокойно пожал плечами, – ну и что? Я ей ничего плохого не сделал и не сделаю.
 – Ну ладно, — мама немного успокоилась и сказала: – идите чаю выпейте. Замёрзли, наверное...
Все  удивительно быстро привыкли к тому, что Эля плюс Филя равно любовь. Даже кусака Зося приняла Элю в свою стаю – начала рьяно охранять от всех остальных "вокругшкольных" псов.
  ...Он пришёл и на Элин выпускной. Как проник? Эля не спросила.  Отогнал всех почти уже бывших одноклассников, жаждущих хотя бы напоследок получить от красавицы немного внимания. Отсидел рядом с девушкой торжественную часть, где Эле выдали аттестат и грамоту за успехи в изучении биологии. Танцевал весь вечер, проводил до дому...
 ...Как же она от него устала!
Он звонил с утра. Вечером. Ночью. Посвящал ей какие-то странные заумные стихи. Объяснял биохимию. Встречал её из института – терпеливо ждал,  сидя в дряхлом отцовском "Москвиче", привозил пакет с бутербродами и термос с горячим чаем.
 ...А вот замуж – не звал. Ни разу. Даже в шутку. Сначала Эля об этом не думала: ей казалось, что "замуж" – это что-то из жизни совсем взрослых людей. По крайней мере, тех, кому уже стукнуло двадцать. Потом – как-то вдруг – и ей стукнуло. Ровесницы начали активно обзаводиться кольцами на безымянных пальцах, а чуть погодя –  и младенцами в ярких колясочках. Эля сначала удивлялась – зачем так рано? А потом вдруг поняла, что и сама хочет замуж. Уехать из родительской квартиры, завести свою собственную посуду – ту, которая ей приглянется в магазине, а не щербатые мамины чашки "смотри, эту я купила в Ялте, а эту привезла из Минска, ты тогда совсем маленькая была".
 – Да сколько можно рассказывать одни и те же истории, мам? – бесилась Эля.
Мама обижалась:
 – Погоди, ещё захочешь всё это послушать, да некому рассказать будет!
Эля лишь отмахивалась. Зачем ей всё это? У неё впереди – своя жизнь, свои истории.
"Мне нужна собственная семья!" – эта мысль пришла в голову внезапно и показалась Эле совершенно восхитительной.  Недолго думая, она набрала номер и выпалила скороговоркой в трубку:
 – Слушай, Филь,  а давай мы с тобой попробуем жить вместе? Ну, не с твоими или моими родителями, а совсем отдельно.  У вас же есть комната на Петроградке... Можно жильцов попросить съехать... А тебе там до института пешком...
 – Что, прям сразу так остро вопрос стоит?
Эле показалось, что над ней смеются.
  – Нет. Сначала поженимся, – сухо ответила она.
 – Предложение интересное. Надо подумать, – сказал Филипп чуть ехидно.
 – Думай, – Эля треснула трубку на старенький телефонный аппарат – тот обречённо крякнул.  И умолк – видимо, навсегда.
Острая обида спазмом сжала горло.
"Думать он будет! Ну и думай себе! А я передумала!"
Эля всхлипнула, потом зарыдала в голос: значит, ею просто пользовались, а в жёны она не годится? Так, да?!
  – Хм, а кстати я сегодня новый телефон купила! С определителем номера и автоответчиком.  Прям как знала... – насмешливо сказала мать, успевшая подслушать из коридора часть разговора. Зашла на кухню, подмигнула Эле левым глазом, дескать "Ну ты даёшь, дочь!"
Но комментировать последние Элины слова не стала — и на том спасибо.
     ...В тот же вечер ей позвонил однокурсник Пётр. Задал какой-то дурацкий вопрос,  расстроенная Эля была рада поболтать, чтобы чуть-чуть утешиться. Общались аж до полуночи...
На следущий день Пётр вновь нашёл повод для телефонного разговора, а ещё через день Эля сама набрала его номер. И закрутилось,  естественно.
Через месяц они подали заявление в ЗАГС.
Филиппа она словно бы и не прогоняла — просто отодвинула, перестала о нём думать. Не брала трубку, когда на определителе высвечивался его номер. Без звонка он не заходил – может быть, обижался, а может – о чём-то догадывался.
В конце концов, он всегда знал Элины мысли.
События мелькали, что-то происходило, менялось. Эля переехала к Петру в съёмную комнату. К своим родителям она наведывалась раз в неделю, по выходным, –  навещала скучающего по хозяйке Филю. 
  ...Они столкнулись  месяцев через пять – когда на стройненькой Элиной фигуре уже отчётливо вырисовывался животик.
   –  О! Постойте, гражданочка! Вы ли это?
   – Привет, – нехотя отозвалась Эля.
  –  Поздравляю, – кивнул он на животик, – кого ждёшь?
   – Не знаю! – сказала Эля немного в вызовом. – на УЗИ ещё не видно...
   – А ведь это мог быть мой ребёнок, да?
  – Мог, но это не твой! – Эля вытянула вперёд левую руку с кольцом, – а ты сам решил подумать. Вот и думай.
   Филипп пожал плечами. Эля дёрнула собачий поводок и  резко ускорила шаг.  Догонять он не стал.
    ....
 Потом было, естественно, много всякого. Двое мужей, двое детей — сын и дочка. Два развода. Карьера. Своя ветеринарная клиника.
  Эля редко ездила на метро и фразу эту – "Постойте, гражданочка!" – совершенно не помнила.
     – Да и я не помнил, пока тебя не увидел, – прищурился Филипп. Он сильно поправился,  одет был красиво и дорого.
      – Ты, как и прежде, читаешь мои мысли, – криво улыбнулась Эля.
  – Да чего их читать-то? У тебя всё на лице написано. 
Эля потопталась на месте, не зная, что ещё сказать. Попрощаться? Или поговорить ещё немного? Но о чём?
   – А ты помнишь, как мы с тобой в сентябре за опятами ходили? – вдруг спросил Филипп.
 – Помню, – сказала Эля. Она не помнила – и Филипп сразу об этом догадался.
– С собаками. В Токсово ездили... Ну? Ты же ещё книжку на берегу озера забыла и жутко расстроилась.
Забытую книжку Эля помнила –  она её так никогда и не дочитала.
 – А давай мы с тобой ещё съездим, поищем ту книгу? – спокойно предложил Филипп.– Вдруг она нас так и ждёт где-то под кустом? И опят опять наберём, сейчас как раз сентябрь. Самый сезон.
 – Опять опят... – медленно повторила Эля.
 "Что-то нереальное," – подумала она. И медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, проговорила:
 – Ну хорошо. Только собаки у меня сейчас нет.
– А у меня теперь – есть. Своя, не бабушкина. Тоже Зося.
 Договорились ехать на электричке – как тогда, в юности.  Сентябрь стоял тёплый, туманный.
 Филипп уже ждал  на платформе; к его ногам привалилась огромная лохматая псина. Псине было явно жарко: с высунутого языка капала слюна.
 "Смесь бульдога и носорогом, а  ещё ньюф в третьем колене пробегал," – автоматически оценила Эля.
  Электричка подошла быстро. От платформы "Девяткино" до станции "Токсово" — рукой подать.
 – Пошли? – Спускаясь с платформы, Филипп по-хозяйски взял Элю под руку,  – кстати, вот тебе та самая книга.
Он приостановился и достал из рюкзака новенький томик Стивена Кинга.
Книга была, конечно, не та самая, – обложка совершенно другого цвета, твёрдый переплёт. Новенькая.
"Надо же, он запомнил, что я тогда читала, да не поленился купить! – изумилась Эля, – но только зачем мне уже эта книга? Я  давно не читаю ужасы и мистику".
На какой-то миг она ощутила себя  юной-преюной женщиной – тонкой, длинноволосой. И даже схватилась рукой за затылок – придержать несуществующий  длинный "конский хвост", уберечь его от мокрых еловых лап, норовящих схватить входящих в лес молодых грибников.
Молодых?
"Примерещится же... Вот, оказывается,  что это такое – настоящее "дежа вю".
А волосы её нынче –  коротко пострижены, покрашены и уложены. За ветку не зацепятся.
      Опят было много. Как и тогда...
Они собирали грибы молча, изредка поглядывая друг на друга и слегка улыбаясь. Срезали только шляпки, аккуратно укладывая добычу рядами  в большие корзины.
Набив корзины доверху, Филипп и Эля немного посидели на берегу большого Токсовского озера. Над гладкой поверхностью  воды поднимался пар. Некоторые смельчаки отваживались купаться, но Эля решила не рисковать – сентябрь всё-таки.
Назад, к станции, шли медленно. 
    Зося охотилась за лягушками, но больше для баловства – пастью не хватала, а просто догоняла и резвилась, припадала перед лягушкой на передние лапы и тоненько тявкала, приглашая поиграть.
    Филипп по-рыцарски тащил обе корзины. Эля женским чутьём понимала, почему он всё время норовит замедлить шаг:  встретятся ли они ещё когда-нибудь? Сейчас дойдут до станции, а там – всего лишь  пятнадцать минут до платформы "Девяткино"...
  Она знала, совершенно точно знала, что сейчас случится. И не ошиблась. Оказывается, не только Филипп умеет читать её мысли.
На последнем повороте к станции Филипп вдруг резко остановился.
 – Эля! Помнится, ты просила подумать... Ну так вот...
 – А? Что? – Эля притворилась дурочкой.
   – Выходи за меня, а? Будем жить отдельно от родителей, обещаю. И от детей заодно...
    Нельзя сказать, что это стало для неё неожиданностью.  Ясное дело: за опятами её не позвали не просто так.  И ответ был заготовлен заранее:
 – Предложение интересное, Филь. Я подумаю...