Багровая смута

Лионза сидела в келье и смотрела на закат, багровый, словно небо истекало кровью. Говорят, год назад это зрелище было еще жутче. Сейчас небо днем все же имело нормальный цвет. И только на рассвете и закате еще играло страшным багровым оттенком. А под ним кровь лилась реками — настоящая, человеческая. Когда суккуб прибыла в далекое северное королевство Цвиллиг, её встретило страшное багровое небо. И война за трон, что разворачивалась внизу. Король умер бесплодным. Династия, непрерывно идущая от Адальрика, окончательно оборвалась. За власть в огромном королевстве, целой империи, что простиралась от северного моря до знойных степей на юге, началась борьба. Впрочем, Лионза не застала её начало. Но к своему ужасу поняла, что началась она ровно в то же момент, когда несколько лет назад погибла Луания.

Багровая смута. Так местные называли это событие. После внезапной смерти еще молодого короля на трон сел его троюродный брат. Он происходил не напрямую от Адальрика, а от Ингрид Неудачницы, наследницы великой Хильды. Ингрид в свое время правила всего неделю, потом ее сверг более достойный принц из рода Адальридов. И вот её потомок сел на престол, подавил мятежи, собрал все сословия ради налогов, и… небо стало багровым. Говорят, где-то в северном море на скалистом острове произошло мощное извержение. Древний вулкан Эйри, спавший тысячи лет, восстал. Реки лавы потекли в холодные серые воды. Высоко в небо поднялся черный столп из дыма и пепла.

Как Лионза узнала позднее, это произошло в самый страшный день её жизни, когда море поднялось на дыбы и поглотило Луанию. А она попала в щупальца к Прародителю. Лионза видела много ужасов, что принесло его пробуждение миру. Все южное побережье было разрушено волнами и усеяно трупами. Кра-Акен, некогда жемчужина южных морей, до сих пор не оправился: полгорода в руинах, порт засыпан обломками, а в первый год после катастрофы голод был таким, что люди ели насекомых и крыс.

Но оказывается, в тот день катастрофа постигла и более отдаленные земли. Огромные волны утопили древний город Архана на юге Иллати. И проснулся древний вулкан, который принес сначала холод и голод. А потом кровавую войну в крупнейшем государстве на Востоке.

По пути с юга Лионза видела сожженные деревни, детей с вспухшими от голода животами, осажденные замки, банды головорезов и мародеров, целые гроздья трупов, развешенные вдоль дороги тем или иным лордом, который в этой местности считал себя властью.

— Боги, куда я еду? — часто спрашивала себя суккуб.

Но потом приходила к мысли, что это часть её расплаты за то, что она натворила, — поверила Лиороне, призвав запретным танцем древнего бога. После такого девушка уже не могла верить в старых луанийских богов. А поклоняться чудовищу, которое едва не разрушило мир, Лионза не хотела. Когда она научилась справляться с суккубьим голодом, она потянулась к новой вере.

Сначала ходила в храм Крылатого Быка. Там жрицы в рогатых масках били в барабаны, пока выпитое вино с белладонной не заставляло тело извиваться в экстазе. Лионза танцевала, но каждый раз чувствовала пустоту — это было не очищением, а самоуничижением. Её тело помнило настоящие танцы для Вайю, Муругана, Сурия… а здесь она просто кривлялась перед рогатым истуканом. По сравнению с луанийскими богами, это было странно и… богохульно. Она погубила огромный остров, сотни тысяч, а может, и больше жизней. И теперь в знак искупления должна бесноваться, выпив вина с пряными травами? Нет, не то…

Тогда на одной из площадей она встретила странного северянина — непривычно белокожего мужчину средних лет в одежде, украшенной изображением дракона с двумя головами.

— Этот мир однажды будет спасен Великими Близнецами, из Единого Яйца, разными в едином теле. Братом и сестрой драконами, чьи Святые имена — Драган и Драга, — говорил незнакомец внимающей его толпе.

— А где они сейчас, твои близнецы? — выкрикнул кто-то. — Почему они не спасли нас от гнева Левиафана?

— Их пути неисповедимы. Они в Яйце ждут своего часа. Придёт время, когда миру будет грозить сам Лорд Костей. И вот тогда они явятся в блеске своего величия. Пока же они присылают на землю своих пророков, таких, как Адальрик, Кедар или Твиндра.

— Чушь! — кричали оборванцы. Кто-то бросил в незнакомца гнилой фрукт.

Но он стоял прямо и продолжал свою речь, уверенный и одухотворенный. Когда он закончил, зеваки разошлись, возле него осталось несколько человек. И среди них была Лионза.

И вот она уже стояла рядом с Элдрихом, так звали проповедника. Принимала на себя брошенные огрызки, собирала для него милостыню. Красивой пышногрудой луанийке подавали охотнее, и иногда даже те, кто совсем не проникся новой странной верой. Элдрих смотрел на неё спокойно и без осуждения.

— У нас никогда не было суккуба среди верующих. Это большая удача. Ты способна на большее, Лионза. Ты должна стать драконьером. Охотницей на нечисть. Это будет твоим искуплением.

Она подняла глаза — зелёные, львиные, всё ещё пугающие многих.

— Искупление?

— Искупление через служение, — кивнул он. — Не через пост и молитвы, а через помощь.

Лионза впервые за годы почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не грех, не вина — просто тяжесть. Он дал ей часть собранных средств и велел найти себе оружие по руке. Лионза недолго думала. Она не держала в руках иного оружия, кроме гибкого урума. Заказать его пришлось Элдриху, в луанийском квартале от неё шарахались, как от демона. Заодно там же ей сделали несколько десятков шакранов, колец с остро заточенной кромкой. В юности, ещё в Доме Божественной Гармонии, Лионза часто играла в игру, где надо было бросать кольца на колышки, и шакраны всегда считались в Луании оружием девочек. Теперь они станут оружием взрослой женщины, которая больше не играет.

Вскоре она уже ехала на север с рекомендательным письмом от Элдриха в руках и урумом, обернутым вокруг талии, как пояс. Впервые за годы путь не казался ей бегством. Он вёл к цели. Драконий Бастион — древний замок, построенный самим Святым Иллатием. Там обучались послушники, которые в будущем становились рыцарями-драконьерами. Там она, наконец, сможет искупить то, что натворила. Не словами. Делами.

***

Лионза смотрела на закат. Послушница Сольвейг, ее соседка по келье, заканчивала вечернюю молитву. В храме Бастиона ударил колокол, время отходить ко сну. Лионза улеглась в нише, застеленной мешковиной. А Сольвейг все еще сидела, прислушиваясь к ночным звукам.

— Опять свидание с Вальтером? — тихонько хихикнула Лионза.

Сольвейг не ответила, её лица не было видно, только темный силуэт. Но Лионза была уверена, что послушница густо покраснела. Она всегда так делала при упоминании послушника Вальтера. А вот и он. Тихое шуршание, кто-то лез по отвесной стене башни, чтобы протиснуться в узкое окно кельи.

Сольвейг вскочила, бросилась обнимать пришельца. Тот отстранил ее с тихим смехом.

— Я не Вальтер, — сказал незнакомец низким голосом.

Сольвейг замерла, еще более смущенная. И вправду, Вальтер только влезал в окно. А его другом был, конечно же, Эмерис. Высокий, с крючковатым носом и глубоко посаженными темными глазами. Не мягкий смазливый блондин Вальтер. Но по-своему притягательный. Чем-то похожий на Элдриха. Только совсем юный и с горящим взглядом. Но зачем он пришел? Постоянно говорит о том, что его сила воли такова, что он держит целибат уже третий месяц. Сломался?

Эмерис присел в нишу к Лионзе. Она улыбнулась, села рядом. Он ей все-таки нравился.

— Увидел, как Вальтер собрался на дело, и решил тоже проветриться, — сказал Эмерис.

Лионза покачала головой. Конечно, ни в ордене, ни в Бастионе никто не соблюдал целибат. Но несколько месяцев назад все же применили меры, изгнали послушницу Вивальду, которую застали с двумя послушниками. Тех двоих тоже. Но Вивальда подавала большие надежды, все только и говорили о том, что обидно вылететь отсюда из-за глупости. Тем более, что за стенами Бастиона творились страшные вещи. Лучше уж тут, чем за стенами. Поначалу все боялись повторять свои вчерашние подвиги. Но вскоре отлегло, послушники продолжили свои ночные вылазки. Кроме Эмериса. Он объявил, что отныне его член принадлежит только Близнецам. Это звучало слегка богохульно, но смысл все уловили.

— Ты решил пойти, чтобы блюсти моральный облик брата по келье? — усмехнулась Лионза.

Вальтер не терял времени, они уже сидели в нише Сольвейг и целовались, шурша робами.

— Это его личный выбор. Тут я ничем ему помочь не могу, — ответил Эмерис. — Хотя я каждый вечер читаю ему проповеди о вреде подобного поведения.

— Да, — оторвался от поцелуев Вальтер, — после твоих речей становится так душно, сразу хочется проветриться…

Сольвейг мягко привлекла к себе юношу, он начал нежно целовать её шею. Сольвейг тихо застонала.

— И ты решил, раз сам не можешь, хотя бы посмотреть? — засмеялась Лионза.

— Да. Только не на Вальтера. А Сольвейг без одежды я уже видел.

Девушка возмущенно застонала, но Вальтер не дал ей ничего сказать, его цепочка поцелуев опускалась все ниже.

— Так на кого же тогда? — игриво спросила Лионза, взяв Эмериса за руки. По её телу пробежала искра. Нет, надо прекращать эту игру. Она может возбудиться, и это… это плохо кончится. По телу Эмериса тоже пробежала дрожь.

— На тебя, Лионза. Но не в том смысле. Я просто подумал… Хорошо бы тебя увидеть. Поговорить. Тем более, мы с тобой единственные, кто соблюдает чистоту в этом вместилище порока.

Лионза вздохнула. Когда она прибыла в Бастион, её долго и пристрастно допрашивали. На неё взглянуть прибыл даже один из командоров ордена, молодой полуэльф по имени Абелард. Они зачарованно смотрели друг на друга. Командор никогда не видел луанийцев, и тем более суккубов. А Лионза никогда не видела столь красивых существ, как эльфы. Он не знал, что с ней делать. Взять суккуба на службу звучало заманчиво, но и рискованно. Но за девушку вступилась сама Гилота, комтур Бастиона. Она сказала, что наложит на суккуба священное заклятие. После этого Лионза сможет утолять свой нечестивый голод не обычным способом, а горячей молитвой Близнецам. Абеларда это устроило. И вот Лионза послушница, а её суккубья природа глубоко спрятана под заклятием.

Потому с момента прибытия у неё не было секса. И она от этого почти не страдала. Стоило ей почувствовать голод, как она начинала горячо молиться, иногда бичевать себя. И тело ее наполнялось теплом и довольством, как после хорошего соития.

Конечно, послушники теряли голову при виде соблазнительной краснокожей женщины. Но Лионза мягко пресекала любые попытки. Много кого отшила, но от Эмериса такого не ожидала.

— Я просто чувствую, что если мы будем держаться друг друга, то добьемся гораздо большего. Не случайно в ордене придумали эти правила о чистоте, — горячо продолжал Эмерис, держа Лионзу за руки. — Я сам грешен. Но глядя на твой пример, вдохновляюсь быть лучше, чем я есть.

Кажется, он влюбился. Это ещё хуже, чем если бы просто приставал. Гораздо хуже.

— Мой пример не самый лучший, Эмерис, — грустно ответила Лионза. — Если уж вдохновляться, то настоящими святыми. Вроде Гилоты. Она точно станет святой.

Сольвейг нежно постанывала. Вальтер положил её в нишу, задрал робу и теперь ласкал языком её нижние губы, скрытые густыми зарослями. Лионза усмехнулась. Здесь мало кто знал про подобные ласки, это она сама просветила Вальтера, когда была в хорошем настроении. И теперь он по её словесному описанию страстно и неумело шарил языком по вульве Сольвейг. Эмерис мельком бросил взгляд на происходящее, и как ему казалось, незаметно, сглотнул.

— Гилота, несомненно, самая великая среди сестер ордена. Она уже святая, даже без признания священного консилиума. Но… мне сложно вдохновляться, глядя на столь великого человека, как она. Она почти уже там, на небе. А мы с тобой здесь, на самой нижней ступени наверх.

— Ты предлагаешь союз? Я не против. Но все равно не понимаю. Мы все тут на одной ступени. И Вальтер, и Сольвейг…

Упомянутая послушница вся изгибалась от необычной ласки. Голые ноги гладили спину Вальтера, который страстно влизывался в её естество. Было немного странно говорить с Эмерисом о возвышенном на фоне причмокивания и влажного хлюпанья. К тому же это все бросало и саму Лионзу в жар. Ей надо было срочно помолиться.

— Они до конца не поняли пути, что предлагают Близнецы! А мы осознали это. Через грехи…

— Что ты знаешь о грехе?

— Я… я… виноват в грехе Вивальды.

— Вы были вместе до этого?

— Да, были. Я ходил к ней в келью. И только поддерживал её развратную натуру. А надо было… надо было отговорить. Надо было не потакать её слабости.

Лионза ласково потрепала Эмериса по руке:

— Ты уж точно не виноват. Мне иногда кажется, что с таким темпераментом именно Вивальде надо было стать суккубом.

— Виноват, — упорствовал Эмерис.

Сольвейг стонала, не сдерживаясь. Вальтер перевернул её на живот и овладел ее срамным отверстием. Многие послушницы и позднее сестры в ордене предпочитали именно анал, формально сохраняя девственность. Вальтер, забыв про осторожность и приличия, яростно насаживал сестру на член.

— Да, вот так… Святые Близнецы, как хорошо…

— Не надо богохульствовать, сестра, — вмешался Эмерис.

— Прости, брат, — простонала в ответ Сольвейг, — это сильнее меня… Вальтер, не так быстро. А то я… я сейчас… не удержусь!

Они с Вальтером забились в оргазме. Она, приподнявшись на коленях, обнимая шею послушника. Вальтер, жадно шаря ладонями по её груди сквозь робу.

— Посмотри на них, что ты видишь? — спросил Эмерис.

— То же, что и ты, — хрипло отвечала Лионза, чувствуя, как сходит с ума от желания.

— А я вижу тех, кто никогда не встанет во главе ордена. А мы с тобой будем командорами, как Абелард!

— Ты прав, Эмерис. Ты прав… Прости, мне надо помолиться.

— Благое дело, сестра! Я тоже пойду к себе. И буду молиться. За себя. И за Вальтера!

***

Гилота лежала в огромной кровати. Она и без того была сгорбленная и небольшого роста. А на этой постели она казалась ещё меньше. Не старушка, живая морщинистая мумия. Но глаза так же горели неукротимым огнем, а голос, хоть и дребезжащий, но такой же властный.

— Садись, — велела она Лионзе, слабо махнув тонкой ручкой на стул возле кровати.

Лионза поклонилась и села.

— Моё время уходит, — сказала Гилота.

Лионза не знала, что ответить. Она чувствовала горечь и жалость. Хотя надо бы радоваться тоже. Она предстанет перед Близнецами. Надо грустить из-за расставания, но не горевать.

— Я вижу, ты соблюдаешь свой обет, — продолжала Гилота. — Я не ожидала от тебя. Тем более, от тебя. Я на своем веку повидала немало суккубов. Я ведь родилась еще во времена Хильды…

Она прервалась на тяжелый кашель. Лионза вскочила, налила ей в кружку воды из кувшина. Но Гилота властным жестом отказалась и велела снова сесть.

— Ты чужестранка, тебе это ничего не говорит. Но поверь, это было давно. Очень давно. И даже в мои времена в ордене никто не соблюдал целибат.

Лионза вздрогнула, но взяла себя в руки. Неужели она знает о Сольвейг с Вальтером?

— Я и сама его поначалу не соблюдала, — рассмеялась надтреснутым смехом старушка, — мой грязный замок открыло немало ключей и отмычек. Я не ханжа. Но однажды я слишком увлеклась. Мы развлекались с братом… проклятье… забыла уже его имя. Не важно. Пока мы с ним развлекались, на форт напала нежить. Столько наших полегло. Почти все… А могли бы жить. Если бы мы с братом не трахались. Мы были дозорные, понимаешь? Дозорные! Из-за нас все полегли. Мы тоже убежали. Точнее, я одна. Брат… проклятье… проклятая память. Брат пожертвовал собой, чтобы я могла уйти. И я усвоила этот урок на всю жизнь. Чистота — это не формальность. Это залог нашей безопасности. И я с тех пор строго соблюдала данный Близнецам обет. И потому я выгнала послушницу… Как её там…

— Вивальду? — тихо подала голос Лионза.

— Её самую. Я её, как тебя, позвала к себе. Заглянула в глаза. И не увидела там раскаянья. Даже наоборот, гордость! У неё глазки блестели. Похожа на меня в молодости. Только дурная! Из-за такой еще больше народа поляжет…

Гилота замолчала, как будто заснула. Лионза сидела, обдумывая сказанное. Перед её мысленным взором вставало южное побережье, усеянное трупами.

— Это заклятье, что я наложила… Оно особое, — продолжала Гилота, — я однажды столкнулась с суккубом.

Лионза вздрогнула, Гилота рассмеялась:

— Суккубов раньше было много. Постоянно приходилось их ловить и предавать наказанию. И я еще молодая, когда столкнулась с суккубом, едва не умерла. Тут не живой мертвец, даже не вампир. Самая красивая женщина, которую я видела в жизни. Красивая, соблазнительная… Нагло смотрела на меня, дразнила. Знала, что я ничего не могу сделать с её чарами. И я тогда… Не помню, как это произошло. Я взмолилась Близнецам, взяла в кулак остатки воли. И когда она меня коснулась, то отлетела прочь!

Гилота опять рассмеялась, будто заново торжествуя триумф.

— Я потом бросилась и зарезала её кинжалом. Жалко, конечно, было… Такая красивая. Но дело не в том. Мне Близнецы тогда даровали это умение. Накладывать заклятие на суккубов, лишая их сил. Временно. Но достаточно, чтобы потом прикончить. Благодаря этому, я много потом покарала таких, как ты. Честно говоря, когда тебя впервые увидела, думала сделать то же самое…

Лионза сглотнула комок.

— Не бойся, я уже не такая кровожадная. Когда этот юнец, новый командор, пялился на тебя, вожделел… Я подумала: а что, если использовать моё заклятие немного иначе? В крайнем случае ты просто умрешь. А если получится, это будет что-то новое… Невиданное. И Близнецы снова мне помогли. Я наложила на тебя это заклятие. Но моё время уходит. А такое заклятие никто не повторит. Никто. Понимаешь, о чем я?

Лионза кивнула, хоть и не совсем понимала.

— Я к тому, что если ты нарушишь целибат, никто его не сможет восстановить. Может, и я не смогу. Ты снова станешь суккубом. Просто суккубом. Так что пусть у тебя хоть весь Бастион сольется в оргии. А ты оставайся чистой. В этом твое спасение. Поняла?

Лионза кивнула еще раз.

— Хорошо… Я скоро уйду. Может, даже сегодня. Ни о чем не жалею, кроме того случая в форте. Кроме этого, больше ни о чем…

***

Гилота не обманула. На следующий день её не стало. Похороны должны были проходить в Центральной Цитадели, в четырех днях пути вдоль реки Дара. Но в неспокойные времена это было слишком далеко и опасно. Потому голубь, отправленный Капитулу с известием о кончине Гилоты, принес такой ответ: «Предать земле в Драконьем Бастионе». Многие согласились, так было даже лучше. Гилота, достигнув полувекового возраста, вторую половину жизни посвятила школе драконьеров. Где её хоронить, если не здесь?

На церемонию собралась вся школа. Заместитель Гилоты, пожилой гном, несколько учителей и несколько десятков юношей и девушек. Бастион рассчитан на сотню обитателей. Но Смута внесла свои коррективы. Многие ученики не доехали. Многие учителя, наоборот, несмотря на возраст, отправились воевать с расплодившейся нечистью.

Колокол в храме ударил несколько раз. Гилоту в белом саване спустили в могильную яму. Лионза заплакала, закрыв лицо саднящими руками. Она была одной из добровольцев, кто в каменистой земле копал, точнее, разбивал ломом, будущую яму. Эмерис подошел и обнял ее за плечо.

— Держись, Лионза. Я с тобой… Всегда с тобой… В горе и триумфе.

Суккуб сняла руку послушника.

— Не время для нежностей, Эмерис, — сказала она.

— Ты права! — согласился послушник.

Когда на месте ямы уже возник небольшой земляной холмик, послышались удары в гонг снаружи. Он специально там стоял, чтобы можно было привлечь внимание привратников. Но сейчас их не было. Один из учителей взбежал по лестнице на башню и удивленно крикнул:

— Вивальда? Зачем ты здесь?

— Пустите… умоляю…

— Ты изгнана!

— Знаю… Но молю… Меня преследуют орки. Дайте укрыться. И я уйду завтра. Слышите? Они уже рядом… Умоляю!

Гном, заместитель Гилоты, по имени Нергал, покачал головой. Но побежал вниз к рычагу, открывающему ворота. Они протяжно заскрипели. И тут Нергал закричал. А потом захрипел, арбалетный болт пробил его горло. Он выплюнул сгусток крови и медленно осел на землю. Один из учителей бросился на помощь и получил второй болт в ногу. Через открытые ворота во внутренний двор Бастиона ворвались вооруженные люди. Одетые, кто в кольчугу, кто в гамбезон. То ли разбойники, то ли кнехты. После, стуча копытами, несколько огромных лесных орков. Последним въехал на лошади рыцарь в рогатом шлеме. За его спиной к нему прижималась Вивальда.

— Смотри, любимый! — сказала она рыцарю. — Это оказалось проще, чем мы ожидали!

***

— Меня зовут сэр Торгар, — кричал рогатый. — И отныне это мой замок!

После того, как отряд головорезов ворвался внутрь, все происходило стремительно. Некоторые ученики бросились в атаку, но что они могли сделать против хорошо вооруженных воинов? Но Эмерис быстро сориентировался.

— В донжон! — скомандовал он.

Ученики отступили под натиском кнехтов. Вошли внутрь, начали запирать тяжелые двери.

— Постойте, — крикнул Вальтер. — Погодите!

— Что такое?! — прорычал Эмерис.

— Сольвейг… и еще другие послушницы… Их схватили!

— Не до них! — огрызнулся Эмерис. — Сейчас надо сохранить основные силы!

Вальтер заплакал, но подчинился.

Запершись, Эмерис, Вальтер, Лионза и ещё семеро послушников поднялись в башню и смотрели из-за зубцов на вершине донжона, что происходит во дворе. Разбойники уже связывали веревками пленниц, отпуская сальные шуточки. Рыцарь кричал драконьерам на башне:

— Сдавайтесь! Теперь я здесь сеньор!

— Торгар Душегуб… — пробормотал Вальтер. — Я, кажется, о нем слышал. Он был разбойником в этих лесах ещё до Смуты.

Лионза снова осторожно выглянула из-за зубца. Надо было понимать, с кем имеешь дело. Торгар. Здоровенный пузатый мужик с бородой лопатой. Она по пути сюда видела с подобной внешностью и разбойников, и рыцарей. И как по ней, разница между ними невелика. От кольчуги его брюхо вываливалось ещё больше. Вивальду она узнавала только по голосу. Раньше она, как и все послушницы, носила прическу под горшок. Сейчас её черные волосы завязаны в тугую косу, как у амазонок Кедравара. Пронзительные синие глаза все так же зло блестят на симпатичном треугольном личике. Красивая девушка с хорошей фигурой. Но что-то было в ней отталкивающее. Её взгляд. В нём нет ни капли сострадания. Она подняла голову и встретилась глазами с Лионзой.

— Эй, красная шлюшка! Спустись, повеселись с нами. Я же вижу, ты хочешь! Нечего из себя тут святошу строить!

— Не поддавайся, сестра, — Эмерис взял Лионзу за руку.

— О, и ты здесь! — обрадовалась Вивальда. — Я ради тебя и вернулась, дорогой!

— Эй, ты что там несешь? — возмутился Торгар. — Ты моя женщина!

— Да, да, мой любимый… Только твоя. Ну и пару раз всего прочего нашего отряда.

— Ты еще не была тогда моей. Надо было повеселить ребят…

— Я и не против! Но этот козел… — она указала наверх, в сторону Эмериса, — знаешь, что он сделал?

— Что он сделал с тобой, любимая?! Я выпущу ему кишки и потом повешу его на них!

— Он… он трахал меня. Почти каждый день. Но он скучный. В одной и той же позе… Всегда кончал первым. И вообще короткоствол.

— Я его точно прикончу!

— И он мне надоел. Я стала навещать других послушников. И знаешь, что он сделал? Сдал меня! Сдал меня этой старой развалине Гилоте!

Эмерис грустно покачал головой, перехватив взгляд Лионзы.

— Я лишь хотел удержать её от дальнейшего падения, — сказал он.

— Такому нет прощения! — кричал Торгар. — А ну ребята, давайте их там подпалим!

Эмерис встал:

— Боюсь, остается один выход.

***

— Я сдаюсь, вот он я… — проговорил Эмерис. Он вышел из донжона, пошел навстречу разбойникам, выставив вперед пустые руки. — Моя жизнь в обмен на жизнь остальных пленных… Отпустите их.

Вивальда переглянулась с Торгаром, и они оба взорвались хохотом.

— Мы их трахнем, а потом продадим!

— Что?!

— Ты что, думал, такая важная птица, что за одного тебя мы всех отдадим?

— Я — младший сын графа Нордвеста. Отец даст за меня хороший выкуп. Больше, чем вы выручите за них.

— А я тоже младший сын… барона Крауха, — затряс пузом Торгар. — Младшие дети ничего не стоят. Потому их и отдают в драконьеры или еще куда!

Один из разбойников подскочил к Эмерису и дал ему подзатыльник, он упал с размаху лицом в грязь под общий хохот головорезов.

— Добро пожаловать в реальность, Ваша Милость! — сказала Вивальда, наступив Эмерису на спину.

***

Вечерело. Небо снова окрасилось багрово-красным. В самом деле, Торгар не стал поджигать донжон не из-за ребяческой выходки Эмериса. Он просто не нашел достаточно дров, чтобы сделать это. Центральная башня бастиона была массивной громадой. Даже если ее поджечь, это мало бы что дало. Но они особенно не беспокоились из-за девяти послушников, у которых с собой не было никакого оружия, кроме заступов и камней. Рано или поздно голод и жажда дадут о себе знать. Вивальда точно знала, что в донжоне нет запасов пищи и воды.

Сейчас разбойники поели, убрали тела убитых и развлекались. Причем делали это специально в таком месте, чтобы укрывшимся в башне были видны все подробности.

— Умоляю, не надо… — плакала Сольвейг. Свиноорк, похрюкивая, содомировал ее огромной елдой. Разбойник спереди пытался засунуть член в её девственное отверстие. Но шло туго. Её раздели, пышная грудь, почти такая же, как у Лионзы, подпрыгивала от фрикций чудища. Она закрыла глаза и только рыдала, умоляя прекратить. Наверху плакал Вальтер, не в силах видеть это зрелище. Лионза тоже была готова разреветься, но кто-то должен был оставаться в холодном рассудке. Если не Эмерис, значит, она…

— Больно… — взвыла Сольвейг. Разбойнику удалось запихнуть свой отросток, лишив её девственности. Сейчас она стонала, терзаемая двумя членами.

— Да они все тут девки! — радовался другой разбойник, лежа на другой послушнице сверху. Она отрешенно вздрагивала от его напора.

Третью еще один орк насаживал ртом на огромную елду. Каждый раз, когда он вынимал член, девушка натужно и тяжело дышала, по щекам текли слезы, по подбородку слюна и жидкости монстра.

Двое разбойников трахали парней-послушников, они синхронно вскрикивали то ли в гневе, то ли от боли в заднем проходе.

Что касается Эмериса, он был привязан к столбу. Вивальда раздела его, на член нацепила странное устройство, вроде собачьего намордника, только для фаллоса. Сама она страстно отдавалась Торгару прямо на глазах своего бывшего. У разбойника под стать его росту был громадный член, не уступающий в размерах орочьему. Он смачно трахал Вивальду в хлюпающую вульву. Девушка стояла, выгнувшись, лицом к Эмерису.

— О, у тебя встает… — стонала она. — Тебе нравится смотреть, да? Ты маленький извращенец…

— Я как-то так имел жену на глазах мужа. Попалась нам одна парочка… — говорил Торгар, не сбавляя оборотов. — Им обоим в итоге понравилось. Жена вообще вошла во вкус и даже моим кабанчикам дала. А муж обкончал себе пузо!

— Да, милый… Я так люблю твои грязные истории, — стонала Вивальда.

Эмерис, красный от стыда, в самом деле, видимо возбудился. Его небольшой член затвердел, но конструкция не давала ему нормально распрямиться, причиняя боль.

— Я не могу смотреть… — шептал Вальтер. — Я сейчас выйду… Буду драться. И будь, что будет…

— Они на это и рассчитывают, — вздохнула Лионза. — Им не терпится завладеть всем замком.

Она ударила кулаком в каменный зубец. Что еще она может сделать? Она плохой воин. Много тренировалась здесь, в Бастионе. Могла легко одолеть любую из послушниц. Но стоило выйти против Эмериса или Вальера… Она всегда безнадежно проигрывала. Что она может? Искупление делами? Но вот конкретно сейчас… что она может сделать? Что? Молиться, потому что она и сама возбудилась, глядя на всё это?

«Хоть весь Бастион сольется в оргии…» Он почти и слился. Только совсем не в такой, как говорила Гилота. В неправильной. И что теперь? Просто молча наблюдать. Эмерису проще. Он прикован и точно не может ничего сделать. А она… Она может.

Перед мысленным взором Лионзы снова возникла Гилота. Она недобро хмурила сморщенное лицо и повторяла:

— Оставайся чистой.

— И какой в этом толк? Вот даже Эмерис не побрезговал упасть лицом в грязь. Ради спасения остальных. А мне не привыкать… Не привыкать! Слышала?!

Лионза вскочила на ноги. Вальтер встрепенулся.

— Ты куда?! Не надо!

— Поверь мне, Вальтер… Надо! Сейчас не время молиться.

***

Сольвейг лежала на спине, ноги широко разведены, один орк всё ещё двигался в ней, другой держал её за горло, чтобы не вырывалась. Эмерис висел на столбе, член в наморднике набух, но изогнутый, болезненно напряжённый. Вивальда стояла перед ним на коленях, спиной к Торгару, который держал её за волосы и входил сзади, каждый толчок заставлял её тело дёргаться.

— Смотри, милый, — стонала она, глядя Эмерису в глаза. — Смотри, как меня трахают. А ты даже не можешь кончить.

Торгар захохотал, шлепнул её по ягодице так, что звук разнёсся по двору.

Лионза стояла в центре двора, окружённая хаосом. Она дернула веревку, что служила ей поясом. Роба с шелестом упала в грязь, как сброшенная кожа. Луанийка осталась полностью обнаженной. Её красное соблазнительное тело было почти такого же цвета, как багровые небеса над головой. Она почувствовала, как что-то внутри надломилось. Заклятие сломалось, как сургучная печать, и суккубья природа вырвалась наружу, как лава из вулкана Эйри.

Красная кожа Лионзы светилась изнутри, словно под ней разгорались угли. Воздух вокруг неё стал тяжёлым, сладким, пропитанным ароматом, от которого у мужчин и орков подкашивались ноги. Её глаза горели двумя изумрудами, зрачки расширились. Улыбка на губах была хищной, приглашающей.

Первым сломался орк, державший Сольвейг. Он отпустил девушку, его огромные руки задрожали. Он повернулся к Лионзе, его член, раскачивался как огромная дубина. Орк зарычал, не от ярости, а от желания, слюна текла по клыкам.

— Подходи, — прошептала Лионза, и её голос эхом разнёсся по двору, как шелест ветра в жару.

Разбойники, которые ждали своей очереди, чтобы трахнуть пленников, повернулись. Один молодой кнехт с арбалетом бросил оружие и шагнул к ней. Его штаны оттопырились, руки сами потянулись к поясу. Он упал на колени перед Лионзой, пытаясь коснуться её ноги. Она не отстранилась, просто посмотрела на него, и он кончил прямо в штаны, задрожав всем телом, и упал лицом вниз.

Волна распространялась. Другой разбойник — тот, что трахал послушника, — повернулся к своему товарищу, который трахал второго. Глаза его были стеклянными. Он схватил его за шею, притянул к себе и впился в губы поцелуем — грубым, жадным. Они упали в грязь, срывая друг с друга одежду, забыв обо всём.

— Ты всегда мне нравился, — страстно шептал он другому головорезу.

Прочие орки и воины окружали суккуба с членами наперевес.

Вивальда закричала:

— Нет! Нет! Остановитесь! Она моя!

— Она — демон! — кричал рыцарь-разбойник. — Не подавайся на её уловки!

Торгар схватил Вивальду за бёдра, поднял и насадил на себя прямо стоя. Девушка закричала и начала двигаться, её коса хлестала по спине Торгара. Но они не поняли, что стали частью оргии Лионзы. С суккубом не обязательно взаимодействовать напрямую, особенно, если участников слишком много.

Лионза исчезла в переплетении тел. Везде были чьи-то члены, во всех ее отверстиях. Два во рту, по одному в ладонях, в заднем проходе и вагине огромные, оркские. Как ей этого не хватало! Она чувствовала стыд, но в то же время громадное облегчение. Она умеет себя контролировать. Зачем тогда себя ограничивать? Она суккуб. И сейчас не подводит товарищей, а наоборот, спасает. Что может быть лучше?

Сольвейг и другие послушницы, освобождённые от хватки, отползли в сторону, плача, прикрываясь остатками робы. Вальтер спустился вниз, бросился к Сольвейг, обнял её, утащил в тень.

Эмерис смотрел на происходящее и плакал.

— Лионза… — прошептал он. Голос сломался. — Что ты делаешь?

— Спасаю нас, — простонала в ответ Лионза, выпустив на мгновение изо рта члены разбойников. — Всех.

Эмерис покачал головой. Слёзы текли по щекам.

— Шлюха… — крикнул он, голос сорвался в визг. — Шлюха!

Два члена растягивали её до предела, она стонала, но в стоне было больше удовольствия, чем боли. Ещё один встал перед ней, она взяла его в рот — глубоко, до горла, начала сосать ритмично, сильно, обводя языком головку. Он кончил почти сразу, заливая ей горло, но она не отпустила — продолжала, пока он не обмяк.

Вокруг неё образовался живой круг. Орки и люди сплетались в один клубок. Кто-то трахал её, кто-то лизал, кто-то кончал на неё, кто-то кончал в других, но все тянулись к ней, как к центру. Два разбойника дрались за право войти в неё сзади, но в итоге оба вошли одновременно — растягивая её до предела. Она закричала, но в крике было наслаждение.

Вивальда, всё ещё сидя на Торгаре, смотрела на это с ужасом и завистью. Торгар двигался в ней всё медленнее — силы уходили. Вивальда попыталась встать, но ноги не держали.

Она поползла к Лионзе, протянула руку:

— Ты… И правда… демоница… А я не верила…

Лионза посмотрела на неё сверху вниз. Протянула руку. Вивальда вцепилась в неё, как утопающая. Лионза притянула её к себе, поцеловала глубоко и жадно. Вивальда задрожала, кончила, обмякла в её руках.

Торгар рухнул на спину, член выскользнул из Вивальды, он кончил в воздух, забрызгав всех вокруг, и затих.

Двор превратился в море тел. Орки лежали вповалку с разбойниками, Вивальда и Торгар обнимали друг друга. Лионза встала. Сперма стекала по её бёдрам, груди, лицу. Она была впервые за долгое время сыта по-настоящему. Враги были в грязи, обессиленные, выжатые досуха.

Лионза подошла и освободила член Эмериса. Он закричал и забрызгал Лионзу потоком сдерживаемого семени. От оргазма на его лбу вздулись вены. Она освободила его от веревок, он пошатнулся. Лионза попробовала его подхватить, но Эмерис её оттолкнул.

— Шлюха… — тихо сказал он и сел на землю рядом с Вивальдой и Торгаром.

— И самое страшное… — говорила тихо Сольвейг, которую обнимал Вальтер, — мне стало это нравится… Прости меня, пожалуйста…

— Это ты меня прости, — отвечал Вальтер.

Они слились в поцелуе. В иных обстоятельствах целоваться вот так, на глазах у всех, было кощунством. Но только не сегодня.

Лионза подобрала свою робу и пояс.

— Ребята! — крикнула она остальным послушникам. — Наших гостей надо связать. И отправить письмо в Капитул!

Потом она подошла к небольшому холмику земли, могиле Гилоты.

— У меня такой путь, — тихо сказала она. — Пойми, если сможешь.

Гилота ничего не ответила. Лионза присела рядом. Ей было хорошо. Так хорошо последний раз было ещё в Луании. Как все сложно. Но сегодня она однозначно поступила так, как надо. В этом она была уверена.