Директор костра

Родителей Колька старался не вспоминать. В детской памяти мало что сохранилось, да и те немногочисленные картинки были неприятными. От матери, неряшливой и грузной, вечно пахло самогонным перегаром. В редкие минуты встреч она больно тискала сынишку в объятиях и совала в ручонки кулёк с растаявшими подушечками, которые бабушка называла «дунькиной радостью». Может, неизвестной Дуньке эти конфеты и приносили радость, а Кольке только слёзы. Он любил хрустящие «Рачки», но родительница такими подарками не баловала. Наверное, и не знала, что он их любит.

Отец и вовсе не вызывал никаких других эмоций, кроме страха. Он любил заниматься с Колькой наукой. И когда мальчишка не мог сообразить, сколько будет 2 плюс 2, отец волосатой крепкой рукой хватал его за вихры и бил сначала головой о стол, а потом, для пущей убедительности, о стенку. Может, поэтому Кольке учение давалось с трудом. В школу он ходил исправно, но интереса ни к каким предметам не проявлял и учился слабо.

Вскоре отец и мать навсегда исчезли из жизни паренька, и в доме воцарилось спокойствие. Мать уехала из города, а отец завёл другую семью и уже других детей учил уму-разуму. Своего старшего сына от жены-алкоголички не вспоминал.

Круг родственников замкнулся для Кольки на бабушке и дедушке. Они окружили мальчика заботой и лаской и воспитывали как могли, по-стариковски. Колька учебники брал в руки редко, ничем не увлекался и ни в какие секции и кружки не записывался. Единственным занятием, которому он мог предаваться часами, было созерцание огня. С малых лет он научился ловко управляться с русской печкой, что стояла, словно барыня в широкой юбке, посреди комнаты. Он знал, что такое поддувало, вьюшка, шесток, чело и зев печи. Больше всего ему нравилось сидеть перед открытой дверцей и смотреть на языки пламени. Они плясали в неистовом танце, каждую секунду изменяя рисунок и ни разу не повторяясь. Огонь завораживал. Колькину картошку, печёную на шестке ломтиками, любили все — только у него они получались такими румяными и хрустящими.

На огороде мальчишка выполнял обязанности кострового. Мог разжечь огонь даже в дождь и при отсутствии сухого топлива. Костер был аккуратным и жарким, без едкого дыма. И прозвище у Кольки было соответствующее — Директор костра. Это бабушка придумала. Иногда они ходили с дедушкой на рыбалку, тогда он всю ночь командовал у костра. Разбивал палочкой угольки, и они, вспыхивая, озаряли ночное небо яркими искрами. Через минуту их поглощала тьма, но следом взлетали другие. Нагретые на огне камни, спрятанные за пазуху, отдавали тепло медленно и долго, до утра. А вкуснее поджаренных кубиков ржаного хлеба с солью ничего и придумать было невозможно. Жизнь в такие моменты казалась прекрасной и удивительной. Эти редкие минуты блаженства до мельчайших подробностей вспоминались потом долгими зимними вечерами у печки.

С одноклассниками у Коли сложились непростые отношения. Он стеснялся своей ущербности — как и все рыжие, обладал тонкой прозрачной кожей, отнюдь не мужской, редкие бесцветные ресницы и брови делали выражение лица голым и беспомощным, а крупные веснушки по весне сливались в сплошные коричневые пятна. Своей внешности он стыдился и всегда старался быть незаметным. На вопросы учителей предпочитал отмалчиваться, в гости к себе никого не приглашал. Чем хвалиться-то — бедностью да разве что печкой. Но кто оценит её, если все одноклассники жили в благоустроенных квартирах и не привыкли бегать за дровами, выгребать золу из поддувала, осенью прочищать дымоход.

Домашними хлопотами он себя не обременял, по дому поспевала бабушка, на дедушке значился огород. В обязанности мальчика входило растопить печь, согреть еду, заварить чай. Такого вкусного душистого чая ни у кого не получалось. Для этого у Директора костра были особые дрова и особые травы. Секретов своих он не раскрывал.

…Зимой, за полгода до окончания школы, внезапно заболела бабушка. Она всё чаще ложилась днём на постель, чего прежде никогда не делала, и всё тяжелее дышала. Словно что-то внутри душило её и не давало вздохнуть свободно. Серым мартовским утром, когда Колька вскочил пораньше, чтобы растопить печь и напоить бабушку горячим чаем с клюквой, он увидел, что одеяло на ней неподвижно. Бабушка умерла тихо и незаметно, никого не потревожив своим уходом. Это стало настоящим потрясением для семнадцатилетнего юноши.

Через неделю умер и дедушка. Кто хлопотал о погребении, Колька не помнил. Всё прошло, как в тумане. Толпились соседки, причитая о дальнейшей судьбе мальчишки, приходили какие-то люди из собеса. Колю везли сначала на кладбище, потом посадили за поминальный стол. Он ничего не соображал. Очнулся только тогда, когда остался в пустом доме наедине со своей печью. Звенящая тишина резала слух, пугала мальчишку, он всё время держал свет включённым во всех комнатах. По вечерам на стареньком диване возникала фигура бабушки с вязанием в руках. Протерев глаза, он понимал, что там никого нет. Дедушка мерещился ему у печи за починкой удочек и блёсен. Так проходили дни, похожие друг на друга как капли воды.

Примерно через месяц после похорон с Колькой случился первый приступ эпилепсии. Хорошо, что это произошло в школе, на глазах одноклассников, вовремя оказали медицинскую помощь. Потом приступы участились. Он стал бояться оставаться дома один, но идти ему было некуда. Приближались выпускные экзамены, а там взрослая жизнь, пугающая самостоятельностью и выбором решений. Она не сулила ничего хорошего. Однажды вечером, когда он грелся у открытой дверцы, пришёл сосед и поставил на стол бутылку самогонки: «Попробуй, Колян, помогает — от тоски спасает и жизнь делает краше». Самогон парню не понравился, он напоминал пьяную мать. А водочка пришлась по вкусу. Хмельное тепло разливалось по душе, и забывалось прошлое, не хотелось думать, что станет с ним после школы.

Аттестат с горем пополам Колька получил, на работу устроился в психбольницу кочегаром. Топить приходилось не берёзовыми дровами, как дома печку, а углём, но огонь был ещё более мощным и сильным. Языки пламени выскакивали из открытого жерла и ластились к ногам, точно щенки. Управлять бушующей стихией нравилось. Он всё чаще оставался ночевать в кочегарке — огромный пустой дом отталкивал нежилым запахом. Сердобольные работники психбольницы скрывали болезнь Коли от проверяющих, жалели парнишку. Скрывали и участившиеся выпивки в одиночку. Работал он исправно, а молчаливость и угрюмость относили к особенностям характера. Нахохлившись, он часами смотрел на пляшущие язычки огня, напоминающие живых кривляющихся человечков, они строили смешные рожицы и звали к себе. Казалось, в чреве бушующего пламени он обретёт тепло и покой утраченного домашнего очага. Раскалённый зев топки кричал, неотступно призывая к себе…

Гибель Коли списали на болезнь и белую горячку. Похоронили Директора костра рядом с бабушкой и дедушкой.

Октябрь 2003 г.