Печорская элегия

(эскизы) ПЕЧОРЫ ПСКОВСКИЕ
***
На дальней станции сойду...

....Через травы ли в лугах и полях, васильки и мяту, цветы земляники и дикой клубники, а может быть, через хвойный настой сосновых лесов, от березовых рощ и осинника, повсюду бойкой и живучей ольхи, дающей быстрые побеги на любом склоне и вольным кустарником осеняющей овражки, или через родники и небольшие, поросшие осокой речушки с юркими песуками (пескарями) на каменистом дне, а может быть, через нечаянно услышанный откуда-то издалека колокольный звон, но к вам в этих краях, так или иначе приходит другое зрение, упраздняя городской апломб и самомнение. Вы - на Печорской земле, вы - на Псковщине! Вы - на Родине!

Не очень лирическое отступление
Это - многострадальная пограничная земля, обреченная на невзгоды, на постоянное опустошение и возрождение, терпение и выживание не только и не столько в географическом, но всего более в историческом смысле, поскольку через этот край и проходили во все века военные походы, а с ними переломные для судеб Европы события. И чудом для краев этих было затишье, и миротворчество здесь почиталось за чудачество. А склонность к буйству и драчливость - принимались за доблесть, отсюда и не так уж редкие испокон веков порядочные драки, бывало, перераставшие и в кратковременные побоища между деревнями за самый что ни есть ничтожный повод: девку умыкнули, и упаси Боже, если еще и обесчестили, или не так и не то слово сказал кто-то кому-то на гулянии народном, или еще где-то небрежность одни к другим проявили...
Драчливость - дурь ли это псковско-печорская врожденная или воинственность принужденная, за многие века в людях живущих здесь привитая и с кровью от потомков воспринятая, но ведь не это главное в их характере. Наоборот - добросердечие, отходчивость, готовность к кротости и терпению, а надо - так и к испытанию, вот, что более всего отличает печорский народ. И еще очень важный момент, а ведь дрались и стенка на стенку сходились всегда лишь между собой, хотя рядом и в соседях у многих русских деревень полуверцы - народ сету под боком испокон веков, а еще, к примеру, эстонские или латышские хутора. Добрососедству печоряне научены жизнью.
Каких-то особых межнациональных трений, конфликтов и разборок историей не замечено. А если уже когда-то и те, и другие оказывались в чьем-либо войске и шли на побоище друг против друга, то это уже другие, не местные силы - другие причины водили людьми подневольными и опять же обреченными участвовать в эпохальном разделе идей и земель. И потому кого только не понавидались за всю свою историю печорцы! И викингов, и рыцарей, и поляков и венгров, и немцев, и шведов, американцев и англичан. Но последних уже обычно в составе каких-нибудь миссий и не всегда военных, случалось, благотворительных.

И вот царствия падали, короли и князья низлагались, власти менялись, а земля сия так и осталась до сих пор в прежнем виде и с народом прежним, и она без всяких натяжек заповедная, жемчужина есть древнерусская, хоть это нигде всерьез не объявлено. А разор за разором следуют в этих краях, как обычно, и по сей день. И происходит это всякий раз, как что-то дрожит на европейской политической карте и меняется обстановка, и народы вновь ввергаются в лихолетье чьих-то больших и малых мировых игр...
И потому земля Печорская издавна обильно полита кровью, усеяна человеческими костьми и полна больших и малых камней с высеченными кое-как или старательно крестами, именами на разных языках, с разными датами и знаками. А сколько судеб, страстей, безымянных имен, и все это под слоем мха, торфяников и дерна! Пройдет, бывает, в этих краях обильный летний ливень, и обнажает вдруг забытые тропки, во многих местах глинистые овраги, и вот под солнцем после того поблескивают крохотные невесть с каких времен монетки, медные пуговицы, гильзы от патронов, а некоторые и с пулями, и там же, на склоне и в кустарнике вымывается вдруг дождем откуда не возьмись старая немецкая каска... Старина растет из земли, а земля все помнит и хранит.

Это без преувеличения - краткий период с 20-го по 40-й год прошлого века жители Печорского края воспринимают, как благодать и желанное затишье и потому к соседней, с 90-х годов независимой Эстонии не имеют каких-то особых упреков, устыжений и претензий к эстонской власти не выражают. Наоборот, кто помнит рассказы старожилов и кто хлебнул советизации, мало чего лестного скажут вам о "краснопятых", то бишь о коммунистах и комиссарах, которых иначе и не называли на Печорщине, вернувшихся злобно в Эстонию как-то в 1940-м и начавших свое "победное" шествие сразу же с того, что рьяно крошить, упекать и упаковывать по лагерям и тюрьмам наиболее почетных, заслуженных и уважаемых местных людей, причем, из русской среды - в первую очередь. И расстреливали в срочном порядке, стирали в лагерную пыль людей, как бы чего-то и кого-то «предателей», сотрудничавших с властями "буржуазной" Эстонии, а потому - антисоветчиков, белогвардейских "недобитков", троцкистов, ненадежный для коммунистической вакханалии социальный элемент и прочая...
Острые, зацепистые клещи разваливающейся российской империи в период революционного хаоса сжимали Псковщину и Печорский край жестоко, ломая безжалостно судьбы многих тысяч и миллионов людей, обезображивая и по сути искореняя и даже уничтожая бессчетно, без судов, без следствия, безнаказанно, значит, человеческую жизнь, разрушая прежний уклад и надо сказать, благополучие и даже некоторое процветание края.

На начало 1914 года численность населения на то время зажиточной Псковской губернии составляла 1333000 человек. На 1 января 2012 г. - 666924 чел. Причем, основной урон краю принесли не две страшнейшие войны и даже не сама революция, а период активной советизации, а по сути - целенаправленного разрушения и затем уничтожения самобытной русской деревни. Еще в 1959 году численность населения области составляла 952812 человек, из них 74 процента - жители сельской местности.
В 2012 году в деревнях осталось едва 30 процентов населения. Конечно, этот разрушительный процесс коснулся всей России и всех ее регионов - Советы приняли все необходимые меры для искоренения русского народного духа, деградации сельского населения и уничтожения национальной не только продовольственной базы, но и этнографической основы уродливого государства. На фоне бравурных маршей золотушной поры социалистического энтузиазма, дутых отчетов о неслыханных урожаях и продуктивности сельскохозяйственного производства хорошо смотрится тот факт, что во многих деревнях Псковской области, причем, не в самом захолустье, а находящихся на перекрестке дорог и железнодорожных коммуникаций, первые столбы линии электропередач и само электричество появилось лишь в 1963 году.

...И казалось, по тем временам очень выгодная сделка 20-го года с большевиками по Тартускому мирному договору обернулась для эстонцев и прибившихся к новой республике беженцев из России жесточайшими репрессиями 40 и 41 годов, а затем 49 года и последующих лет советизации. Большевики вернулись жадными, наглыми и, как всегда, коварными, вернулись мстить и расчленять чужую землю, наводить на ней свои понятия доброты и всеобщего, то бишь, казарменно-лагерного благополучия. В результате в независимой Эстонии сегодня дважды в год по всей стране вывешиваются траурные флаги в память о советских депортациях, о незавидной и трагической судьбе десятков тысяч ни в чем неповинных людей, попавших под тупую машину лживого, изворотливого, изощренного в демагогии советского режима. И после этого русские продолжают удивляться, откуда же к ним в этой стране явная и часто не скрываемая нелюбовь со стороны эстонцев? А что бы чувствовали вы лично, попав на их место? Хотя и это очевидный исторический факт: не только эстонцы, но и простой русский народ, и другие народы, подвергшиеся нашествию красной чумы, в полной мере приняли на себя тяжесть и трагизм этих событий, и понесли невосполнимые потери, и также оказались в числе потерпевших.

И уже сам акт капитуляции коммунистов в 90-х годах больше походил не на признание своего поражения, а на очередное глумление: свора проходимцев и негодяев дружно решила сойти с исторической сцены, мол, извините, мы передумали, коммунизм строить больше не будем и, считай, нас нигде нет - как будто нет и не было миллионов предыдущих жертв и еще больше того загубленных, растертых в лагерную пыль человеческих судеб. И никто из краснопятых партийцев так и не ответил до сих пор перед судом поруганных и подло обманутых народов!

...Лихолетье сороковых вновь кромсало эту несчастную и заповедную землю, в какой уже раз предав ее солдатскому сапогу, штыку и новоявленным прокурорам. Сменились разве что форма одежды, нашивки, названия, а суть осталась прежняя - подмять, вынуть душу из попавших под эти исторические жернова людей, выкинув многих из отчего дома, понудив их к бродяжничеству, скитальчеству и поискам хотя бы какого-нибудь убежища. И новыми швондерами совместно с шариковыми в очередной раз выкорчевывалось, вырывалось и ломалось все то, что попадало под руку, что высаживалось, строилось и возводилось на русской земле прежде веками, и дух народный какой уже раз подвергался унижению, но истребить его никому и до сих пор так и не удалось - осталась память и чувства, хотя и многократно обугленные, помятые, исковерканные, но любовью к краю родному по-прежнему питаемые и как никогда крепкие...

Поезда, автобусы и машины угнали и развезли людей по городам - в другое измерение. А здесь по любую сторону от Печор - по большаку или по тропинкам, через косогоры и в самом деле, траву - по пояс, минуя перелески и леса, вы обязательно подойдете к какой-нибудь деревне. И окажитесь не то, что в первозданном захолустье, а истинно в живой и очень древней, а потому прочной, крепкой и в принципе питающей до сих пор все города, вселенной. Это деревня русская! Мы все отсюда родом...

***
...Посмотрите, одни только названия деревень и поселений: Паниковка, Лавры, Загорье, Курвица, Малы, Пискони, Любятово, Мильцы, Копаницы, Изборск, Сенно. А есть еще: станции Виллы, Ливимяэ, деревни Пырсте, Выласте...
Здесь другой запах, другие ощущения, состояние совсем иное, это - память из детства и даже что-то более глубокое - память родства, единения с этим краем, его духом и живущим здесь простым, задушевным и всегда живописным исконно русским народом. И вы оказываетесь не то, что в другой эпохе или в другом времени, вы - в другом мире! И он жив до сих пор по всей Печорской земле и в каждой деревне, чудесным образом, возможно, через невидимую энергетику сохраняющий древность, лад природы и человека, открывающий возвышенные чувства родины, общности, милосердия

...
- А що вы ищите каво? Чьими будете? - поинтересуется у вас в поле, окруженном кустарниками и лесными горками неподалеку от деревни, пастух местного не слишком большого стада из деревенских коровок и ярушек - овец. И такой он, этот пастух, при этом весь из себя знающий и пытливый, страж и инструктор, первым вежливо приветствующий вас на подходах к селению и родному очагу. Да вы же его знаете, помните - это бывший конюх Костюша! А вот только теперь сами изрядно выросли, в городах поживаете и в деревеньку дедовскую давненько уже не заглядывали, потому и понятно, не узнает вас пастух...
- Ноньма огурцов мало. Ан, ницо, ишшо, Бог дасть, поспеют, - расскажет вам чуть позже деревенская бабушка о сельских новостях и причудах здешней природы.
...Дивно то, что здесь в каждой деревне - свой особенный говор. И в одних из них, например, часто "цокают": "доцка ня стое пятацка" - это шуточно о "цене" дочки, которая-де почему-то не стоит пятака. Или потому, что парень в деревне, как руки батрацкие и рабочие, в печорской семье был всегда желаннее?
А в других деревнях и тех, которые уже по другую сторону Пскова и, к примеру, на Невельском направлении к древлерусскому говору запросто прилепляются украинские слова: "Ой, надоть ийти робить", это значит, покормить скот в хлеву. Хотя в соседней деревне про это же дело обычно говорят "обряжацца". И разве вы сами забыли, как после деревенского лета где-то у бабушки под Псковом да под Печорами вам почти месяц снова приходилось осваивать городскую речь и вызывать своими чудными нечаянными словечками удивление у знакомых, которые никуда на лето не уезжали?!
***
В те дни буржуазной Эстонии...

- Большевикам было выгодно заключить мир с Эстонией, они соглашались на все, правда, Лайдонер протягивал свои интересы прямо под стены Пскова, потому что там тоже много сету жили, так что в 1920 году договаривающиеся стороны долго не могли определиться, где заканчивается Эстония, а где начинается Россия, - рассказывает Александр Дормидонтов, владелец уникального "Русского архива" о житье-бытье русской общины в Эстонии. - В Псковской области эстонцы проживали издавна такими небольшими анклавами, везде были их хутора и они уходили даже за Псков. И в советское время были они там, ходили в своих костюмах, на базаре их можно было встретить. Я еще разговаривал с ними во Пскове на рынке, а управляла ими Мария Сависаар, мама нынешнего мэра эстонской столицы, так что и во Пскове легко можно было чуть-чуть побалакать на эстонском. Но дальше - уже не с кем, там - чисто русские края.
А Печорский край я знаю, - поясняет Александр, - Живать я там не живал, а предки у меня там жили по вынужденности, поскольку дедушка у меня, получив юридическое образование, эстонским языком не владел, практику мог проходить только в русских краях, то есть в Печорском крае, и моя бабушка - она закончила Тартуский университет, русская филология, и преподавала она тоже в Печорском крае. И до 39 года все было нормально... Но тогда по закону какому-то непонятному, а я это по письмам архивным прочитал, она должна была пройти тарификацию, словом, отголоски "эстонизации" прокатились тогда и по моим близким.
Как же жили во времена Первой Эстонской республики печоряне, из чего оно складывалось - жить-бытье дедушек и бабушек многих нынешних граждан Эстонии, оказавшихся однажды в одну ночь подданными новой страны, которой никогда прежде не было на карте?
Александр Дормидонтов, располагая огромным собранием материалов, свидетельств и документов, помогает войти в тему:
- Можно судить по русской периодике той поры, но, конечно, всегда ценны живые свидетельства. Мне еще мама рассказывала, что было не диво, если дети приходили в школу босиком, кто-то жил богато, были предприниматели, а целый ряд деревень, конечно, жили довольно бедно. А если ставить вопрос, как относились к эстонской власти, то нормально относились. Но там же, в Печорах, когда праздники, то постоянные драки, там даже конная полиция ходила, но драки были между деревнями, между собой, стенка на стенку. Иногда даже вызывали депутата эстонского парламента Александра Осипова из Нарвы, который пытался разнять, примирить этих деревенских драчунов, для которых святое дело - попить и подраться! Да, это и до сих пор сохранилось.

***
Русские Печоры в составе Эстонии. Выдержки из исследовательских работ
1939 год был последней вехой в области продуктивного диалога и ознаменовался двумя важными событиями в русской музыкально-театральной жизни Эстонии. В марте этого года в Таллинне и в Тарту состоялся очередной показ яркой фольклорной постановки «Городищенское гуляние», сопровождавшейся песнями и плясками русских крестьян Печорского края. Режиссером-постановщиком этого красочного зрелища был известный культурный деятель, инструктор Союза Русских просветительных и благотворительных обществ в Эстонии, писатель Борис Семенов, собиравший русский фольклор в Печорском крае с начала 1930-х гг. Укажем, например, на статью Б. Семенова в известном русском альманахе «Новь» «Поэтический мир русской деревни» (см.: Семенов 1935: 157). В 1936 г. он подготовил фольклорную постановку Щемерицкой свадьбы, также имевшую большой успех у русского и эстонского зрителя (см.: Старинная Щемерицкая свадебная игра 1936: 145 – 147, 163 – 165). О крестьянах деревни Городище он писал так: «Здешний народ на все руки ловок: и рыбу ловить, и землю пахать, и грибы брать, и торговать чем не придумаешь. Старые люди цокают. Песни их старинные, поют их бабы, искусно сплетая голоса, где нужно притопнут и выходку сделают. Они пели их и французам, и американцам, и швейцарцам, и немцам, которых судьба и любопытство заносили в Городище. Песни их записаны на пластинки, и сами бабы попали на фотографии и даже на фильмы» (Семенов 1939: 37 – 38). В первой картине музыкально-фольклорного представления под названием «Супрядка» разыгрывался обычай местных посиделок или вечеринок, которые, как правило, бывали зимой. В доме собирались бабы и девки с прялками, сюда же приходили и парни, и все вместе пели песни, играли и плясали. Во второй картине «Гулянка» демонстрировался сборный вариант традиционной городищенской гулянки с песнями и плясками. В этой постановке раскрылся замечательный талант Б. Семенова — мастера фольклорно-поэтической стилизации, прекрасно знавшего детали деревенского быта и праздников селян с элементами язычества и дохристианской мифологии. Все артисты-любители были в красивых национальных одеждах, представление декорировал известный русский художник Николай Роот (см.: Исаков 2005: 365).

Разнообразная творческая и просветительная работа инструктора Союза РПБО Б. Семенова была прервана 21 июня 1940 г. На его квартире эстонской политической (охранной) полицией был произведен обыск, и уже на следующий день его допрашивали в НКВД. Б. К. Семенов одним из первых пал жертвой нового строя в Эстонии и советских репрессий. При этом были грубо нарушены его юридические права — только через два дня после фактического ареста, 23 июня 1940 г., т. е. задним числом, была подписана санкция на его арест. Затем Семенова перевезли в Ленинград, где велось дело Российской крестьянской Трудовой партии «Крестьянская Россия». На закрытом заседании суда 11 февраля 1941 г. Военным трибуналом Ленинградского военного округа Б. Семенов был осужден на 15 лет лагерей с последующим поражением в правах на 5 лет по пресловутой 58 статье УК РСФСР. Он умер в Саратовской тюрьме 5 мая 1942 года (см.: Исаков 1996: 374).

...Важным музыкальным событием лета 1939 г. был Второй слет русских хоров и оркестров Эстонии в Печорах 1 и 2 июля, который по своему масштабу и массовости можно считать апогеем в культурной жизни русской общины в 1920 – 1930-е гг. (см.: Русский вестник 1939: 1). Оргкомитет возглавлял печорский просветитель Е. А. Соколовский, для которого это грандиозное мероприятие стало последним (см.: Соколовский 1940: 1; Морозов 1940: 4). Несмотря на финансовые трудности и страшный пожар, случившийся в Печорах в конце мая, в канун праздника, в результате которого сгорела почти треть города, организаторы все же решили не отменять празднество. У стен знаменитого Печерского монастыря на специально выстроенной для этого эстраде собралось 60 хоров и 25 оркестров народных инструментов. В нем приняли участие около 3, 5 тысяч человек, в том числе и русские из Финляндии, Латвии и Литвы. На праздник приехал знаменитый русский певец, тесно связанный с Эстонией, Д. А. Смирнов, перед этим в феврале давший концерты в «Ванемуйне» (Тарту) и в «Эстонии» (Таллинн). Еще до официального открытия певческого праздника он принял участие в благотворительном концерте в пользу печорских погорельцев в Таллинне, а 25 июня пел торжественную литургию в Михайловском соборе Печерского монастыря (см.: Исаков 2005: 119). В первый день Всегосударственного певческого праздника в Печорах на грандиозном концерте из трех отделений хорами управляли А. Н. Губерт из Хельсинки, а также местные музыкальные деятели И. Ф. Архангельский, Н. А. Вехновский, И. Х. Степанов, А. К. Коровников, Т. В. Демин, П. Б. Жемчужин и др. Оркестрами дирижировали Г. И. Копьев, К. Г. Вережников, рижанин С. М. Красноперов и уже упомянутый выше А. Н. Губерт (см.: Исаков 1996: 80 – 81). Во второй день в заключительном концерте пел Д. А. Смирнов. Осенью 1939 г. он еще дважды выступил в Эстонии: 5 ноября в Печорах в пользу местной гимназии и 23 ноября в концерте смешанного и мужского хоров Таллиннского русского певческого общества. До рокового социалистического переворота Д. А. Смирнов и Таллиннское русское певческое общество успели принять участие в торжественном концерте, посвященном 100-летию со дня рождения П. И. Чайковского, который состоялся 5 мая 1940 г. в концертном зале «Эстония», а 27 мая Смирнов исполнил партию Левко в «Майской ночи» Н. А. Римского-Корсакова в театре «Эстония» (см.: Исаков 2004: 120 – 121).

...Летом 1940 г. в общей суматохе новых общественных преобразований, волны репрессий и в преддверии войны было не до песенных праздников, хотя русские Эстонии планировали провести его в Муствеэ 23 – 24 июня. В связи с напряженной общественно-политической обстановкой праздник в Муствеэ должен был быть более скромным, чем первые два — в Нарве и Печорах, но все же достаточно репрезентативным. На него рассчитывали привлечь около 30 хоров и 15 оркестров из Таллинна, Тарту, Нарвы, Раквере, Печорского и Вируского уездов, и до 1500 хористов и музыкантов. В первый день должны были выступать отдельные хоры и оркестры, а во второй — планировалось общее выступление певцов и оркестров (см.: P;evaleht 1940: 7). Все было готово, но грянули события 21 июня и за два дня до начала праздника новые власти его запретили (см.: Вести дня 1940: 1). Таким образом, уникальный проект всеэстонского праздника русских хоров остался невостребованным.
Галина Пономарева, Татьяна Шор. Русская песня и музыка в 1939 – 1945 гг.
...В 1938 году, во время выступления в Бухаресте, Дмитрий Алексеевич получил потрясшее его сообщение о кончине его супруги — Лидии Павловны Мальцевой, тоже певицы, обладательницы замечательного сопрано. Автор этих строк тогда учился на первом курсе духовной семинарии в Печорском монастыре. Помню, в марте архиепископ Николай Лейсман, заведующий семинарией, придя на урок, зачитал нам, семинаристам, телеграмму из Лондона от Д.Смирнова, в которой он просил разрешения похоронить свою супругу в пещерах древней обители. Добро, бесспорно, было получено. Хорошо помню, как ранней весной мы, семинаристы, монахи монастыря, многие печеряне встречали у Сорокомученической церкви города машину с гробом и далее несли гроб на руках через Святые ворота до Сретенской церкви, где и состоялось отпевание Лидии Павловны.
Тогда я впервые увидел великого певца. После похорон всю весну и лето он проживал в Печорах, в особняке баронессы Софьи Михайловны Бюнтинг, и ежедневно возлагал свежие цветы на гроб своей покойной супруги. В этот период Дмитрий Алексеевич по воскресеньям был зван на обед к архиепископу Николаю. Я, будучи келейником Владыки, встречал певца. Был я тогда для него просто Коля.
У меня сохранилось много воспоминаний о Дмитрие Смирнове, о его первом выступлении с монастырским хором Н.Вехновского в Михайловском соборе монастыря, когда я, да и большинство печерян, впервые услышали несравненный чарующий голос. Хорошо помню его первый благотворительный концерт после смерти супруги в печорском Доме Малева, вся выручка от которого была им преподнесена Печорскому монастырю. Знаменитый певец пел оперные арии, русские романсы и народные песни. Нельзя было не восхищаться его сравнительно громкой ферматой на высоких нотах до верхних «до» с филированием до знаменитого «смирновского пианиссимо» и особенно концовки. Мне уже тогда казалось, что для певца просто нет преград.
Помню, что в начале второго отделения концерта Дмитрий Алексеевич, обратясь к зрительному залу, попросил послушать стоя любимейший романс его покойной супруги «Растворил я окно» П.И.Чайковского.
Помню его концерты, особенно в концертном зале «Эстония» в Таллинне и в Немецком театре в Тарту, на которых певец выступал вместе с упоминаемым выше хором Печорского монастыря под управлением Н.Вехновского, отца ныне здравствующей Наталии Николаевны Залипской, регента хора Александро-Невского Кафедрального собора в Таллинне. Я имел счастье петь в этом хоре.
(Николай Соловей, председатель Союза славянских просветительных и благотворительных обществ в Эстонии)

В одном из интервью Николай Васильевич так говорил о себе:
«Моя жизнь несколько раз начиналась как бы заново. Я родился 5 марта 1920 года в пустоши Приданка Печерского уезда. Появился на свет спустя месяц после того, как этот уголок земли стал собственностью Эстонского государства. Отец рассказывал, что, когда он пришел к секретарю Ростовского волостного правления регистрироваться, тот воскликнул: «Вот и Соловей¬ Приданский пришел! Так и запишем — Соловей». С тех пор и зовемся Соловьями.
Мои дед и прадед всегда состояли при церкви. отец был регентом хора Паниковической церкви. Он дожил до 86 лет. Не сдавался годам Василий Захарович, как, впрочем, и моя мать, Екатерина Владимировна. Нас у родителей было восемь детей. Вся наша семья пела в церковном хоре: мать, брат, сестры. Помню, что в нашем доме субботними вечерами собиралась молодежь, звучала духовная музыка. От отца у меня сохранились ноты. Перелистываю их, и далекое время оживает голосами, беззаветным счастьем молодости...»
В 1939 году Н.В.Соловей закончил духовную семинарию. Получил место псаломщика и регента хора Паниковической церкви Петсеримааского уезда (Печеры). (05.03.1920–25.05.2006)
25 мая ушел из жизни председатель Союза славянских просветительных и благотворительных обществ в Эстонии, депутат Таллинского городского собрания, член¬корреспондент Российской академии гуманитарных наук, лауреат премии по культуре имени Игоря Северянина Н.В.Соловей.

***
Почтальоны в печорских деревнях издавна почитались за особых людей, потому как и были порой единственными связными односельчан с большим миром и разъехавшимися по всему свету родственниками. Но и духовенство, представители православной церкви, всегда подвижники и для крестьян - лекари сердечные, пользовались не многим меньшим почтением у народа, чем апостолы, поскольку в целом религиозная жизнь на Печорской земле никогда не угасала. Во времена Эстонской республики служители приходов наряду с учителями, активистами различных культурных и благотворительных обществ вошли в один отряд просветителей и заботчиков о народном духе.
Об одном из них, Тимофее Васильевиче Демине тепло и и с любовью вспоминают в печорских краях до сих пор. С 1924 года по 1940 год он был «инструктором по музыке и пению» при Сеннском Культурно-просветительном Обществе, а также и псаломщиком – регентом при Сенской Георгиевской церкви. С момента образования в Сенно Культурно – просветительного Общества (19 февраля 1923 г.) хор этого общества принимал участие в уездных празднованиях «Дня русского просвещения», которые вплоть до 1939 года регулярно проводились и в селе Сенно. Сеннской хор выступал не только в Печорах и Пскове, но и в Москве, где получил первое место в конкурсе церковных хоров. "Какой высокий исполнительский уровень должен был иметь хор, чтобы иметь право выступать на таких мероприятиях!" - отмечают лауреаты V Всероссийского Конкурса по краеведению, авторы замечательной работы о Т. В. Демине, его землячки Н. Чернова, М. Семенова, А. Ильина, Л. Бойцова из Новоизборска.
Они же и сообщают, что членами хора являлись обычно все члены семейств руководителей Сеннского Общества: Краснова Анна Яковлевна, жена председателя этого Общества, учительница Сеннской народной школы, привлекала к участию всех своих учеников. Председателем Общества был Краснов Владимир Александрович, заведующий Сеннской народной школой. Пели в хоре и жена дирижера хора Тимофея Демина Прасковья Ивановна, и обе его дочери Вера и Тамара.
Бессменным руководителем и дирижером хора до 1985г. был Тимофей Васильевич Дёмин, заместитель председателя Сеннского культурно-просветительного Общества. При этом Обществе действовали: библиотека, драмкружок, русский народный хор, оркестр, спортивная площадка, устраивались различные курсы – сельскохозяйственные, домоводства, кройки и шитья.

***
Тогда было создано много замечательных хоров, драматических коллективов. Были они и в Печках. Печковский хор принимал участие в различных концертах, певческих праздниках, в «Днях русского просвещения». В 1925 году он прошел в Печках. Активными участниками всех этих мероприятий были семья Пучинных, Елена Ивановна Блинова, Силины, Дунаева, Маловы, Мария Лосева, сестры Солдатовы. Концерты проходили в сопровождении самодеятельных оркестров. Печковские любительские артисты ставили спектакли в клубе и школе.
В 1939 году состоялся II Слет Русских хоров в Печорах, в котором приняли участие также многие русские хоры и оркестры из Латвии, Литвы, Финляндии. Он происходил на юго-восточном побережье Эстонии – у седых стен Петсерского ( Печорского) монастыря – родника древнерусской культуры, где проживало почти ; русского населения Эстонии.

Второй русский певческий праздник устраивался в масштабе почти всей Прибалтики, откуда текли потоки к древней Петсерской обители. Еще не утратили своего значения слова летописца, относящиеся к 16в…. «стал монастырь славен до моря Варяжского».
Второй русский певческий праздник проводился в высшей степени организованно и красочно. На площадке Печорского общества собирались тысячи певцов и музыкантов в русских национальных костюмах. Целый день лились с эстрады старинные народные русские песни, играли оркестры народных инструментов, вечером ставился спектакль с участием самодеятельных артистов.
На праздник стекалось огромное количество не только местных жителей, но и из других городов Эстонии, зарубежных гостей. Размах мероприятия привел к тому, что он был объявлен не краевым, а общегосударственным праздником – слетом русских хоров Эстонии.
В первый день Всегосударственного певческого праздника в Печорах на грандиозном концерте из трех отделений хорами управляли А. Н. Губерт из Хельсинки, а также местные музыкальные деятели И. Ф. Архангельский, Н. А. Вехновский, И. Х. Степанов, А. К. Коровников, Т. В. Демин, П. Б. Жемчужин и др. Оркестрами дирижировали Г. И. Копьев, К. Г. Вережников, рижанин С. М. Красноперов и уже упомянутый выше А. Н. Губерт.
Русский певческий праздник 1939 года открывался 1 июля концертом духовной музыки в стенах Печерского монастыря. Сводный хор в 600 человек исполнял «Приидите поклониться», «С нами Бог» в обработке А. Гривского, «Хвалите имя Господне» А. Архангельского, «Многая лета» Д. Бортнянского, П. Турчанинова, И. Старорусского. Дирижировал сводным хором Н.А. Вехновский. По окончании концерта состоялась вселенская панихида по умершим деятелям русской культуры. В 21 час в залах города проходили концерты самых знаменитых хоров и оркестров Эстонии и России.
Второй день праздника начался в 12.30 торжественным Архиерейским молебном у стен Успенского собора. Сводный хор в 3000 человек исполнил духовные песнопения, затем было открытие слета. Руководили этим огромным хором подлинные мастера искусства: К. Вережников, А. Губерт, С. Красноперов, И. Архангельский, И. Смирнов, Н. Вехновский, А. Коровников, В. Жемчужин, Тимофей Васильевич Демин. Запевал Д. Смирнов – профессиональный оперный певец. И полилась русская песня, зазвучала русская музыка.
Праздник русской песни закончился поздно вечером 2 июля 1939 года. На закрытии праздника было зачитано воззвание с призывом развивать и дальше русские народное певческое искусство, поддерживать русский народ посредством музыки и пения, повышать культуру русского народа[12].

***
Печоры (Петсери), ставшие столицей вновь образованного уезда Эстонии, получили реальный толчок к невиданному прежде развитию. Современники единодушно отмечают, что город отличался чистотой, ухоженными парками, хорошим сервисом, бойкой торговлей. Период вхождения Печор в состав Эстонской республики стал временем интенсивной застройки и значительных урбанистических преобразований, в результате которых изменился и облик города. При застройке пустовавших прежде территорий были реализованы модные для Европы того времени архитектурно-градостроительные идеи создания "города-сада", для чего в Петсери были приглашены знаменитые мастера и архитекторы, среди них и Борис Крюммер, участвовавший до этого в возведении здания Государственного Совета Эстонской республики. С 1923 года силами самих печорян началось озеленение города - разбивка парков, устройство аллей. Посадочный материал брали в питомнике Ряпина.
В это же время изменился и демографический состав уездного центра. Если в 1890 году в Печорах проживали лишь четыре эстонские семьи, то к 1914 году их было уже около 150 человек. К моменту переписи 1922 года эстонцы (включая сету) составляли 33,8 % населения города. К 1937 году доля эстонцев достигла почти 60 %. Тем не менее, Печоры оставались наиболее «русским» городом Эстонии. Для сравнения: в Нарве русские составляли 29% . В Таллине - чуть выше 5 %, в Тарту - свыше 4%.
В 1927 году по проекту Б. Крюммера было возведено шикарное для Печор здание под клуб "Кайтселийта", ныне - местный Дом культуры. Хотя некоторые и утверждают, что этот архитектурный шедевр в провинции использовался в те годы для пьянок да гулянок эстонской верхушки, директор Печорского музея Надежда Георгиевна Павлова сообщает другое: здание использовалось, как центр культурного и духовного развития жителей Печорского района, где проводились различные общественные мероприятия, лекции, встречи, концерты. До 40-го года гостями Петсери неоднократно бывали известные деятели русской культуры и искусства: Иван Козловский, Александр Вертинский, поэт Игорь Северянин, писатель, исследователь Леонид Зуров, приезжая в Петсери из Парижа, встречался в зале Дома культуры с читателями, жителями города, бывал на концертах и встречах последний президент буржуазной Эстонии Константин Пятс.
С 1924 года в Печорах проводились первые русские певческие праздники в рамках Дней русского просвещения. В 1939 году в Доме культуры проходил Второй Общереспубликанский слет (Первый – в 1937 г. в Нарве) русских хоров и оркестров с участием творческих коллективов из Латвии, Литвы и Финляндии.

***
А за пять недель до этого, 24 мая 1939 года, центр Печорского уезда постигло ужасное трагическое событие - пожар, поразивший жителей города и в тушении которого принимали участие все, кто мог, в том числе и пожарные из Изборска, Выру, Тарту, Антсла и Пыльвы. Из 650 городских домов огнём было уничтожено 212, около 1,5 тысяч человек остались без крова. От огня пострадали и некоторые прилегающие к Печорам деревни, где сгорело несколько десятков домов.
И как не было ли то знамением для народа грядущих и скорых дней, когда жизнь района вновь будет перевернута и искромсана приближающимися сороковыми-роковыми, и все, что прежде с трудом построено, облагорожено и налажено - тому суждено вновь обратится в прах? Впрочем, до сих пор поговаривают, что это был обычный поджог некоего местного алкаша Терешихина, который будучи в пьяном состоянии подпалил свой сарай, чтобы получить страховку за сгоревшее имущество...

***
Конечно, до беспечности и эйфории в те годы, как до Луны, далековато было жителям печорских краев. Пахать приходилось, пока есть погода, значит, "вёдро", без дождей и покуда межсезонье не покрыло паутиной поля, и зима вязким снежным покровов не отрезала деревни друг от друга. И потому современники той поры, посвятившие себя русской деревне и общинным делам просвещения, писали и говорили не о едином общинном костре, не о пламени всенародного воодушевления и подъема, а лишь о повсеместных "огоньках" культуры, проникающих в глубинку и достающих-таки крестьян столь нужным и полезным для них образованием.
***
По данным на 1934 год начального образования не имели 7,4 % всех граждан Эстонии старше 10 лет. В Печерском уезде этот показатель был равен 39%. Не многим лучше, а где-то даже и хуже в Принаровье и русском Причудье (35 - 43 %). Почти каждый третий русский из этих районов не посещал даже начальной (обязательной для всех согласно эстонским законам) школы и был неграмотным.
Зато у русских, по сравнению с другими национальными группами страны была самая высокая рождаемость. Средняя рождаемость по стране составляла 17,7 на 1000 человек, а у русских - 24,2, и кое-кто из эстонских научных светил тогда обратил внимание на эту новую для Эстонии "национальную" опасность.
У русских же, преимущественно проживавших в сельской местности, весьма сильным было стремление придерживаться старых, патриархальных обычаев и традиций, в силу которых залогом процветания семьи и хозяйства, гарантией сытой и спокойной старости считалось наличие большого количества детей.
Если по Эстонии в среднем на 100 человек, состоявших в браке, приходилось 33 одиноких, а в Вильяндимаа и Валгамаа даже по 45, то в Петсеримаа - только 14. Численность средней семьи по Эстонии составляла 4 человека, а в Петсеримаа - 5,5.
Необходимо отметить также, что межнациональные браки были большой редкостью: они составляли в начале 30-х гг. только 2,6% общего количества браков.[6]
На территории Эстонии русские расселялись следующим образом.
Соотношение русского городского и сельского населения точно соответствовало аналогичному соотношению эстонского населения. Большинство русских - 71% - проживало в деревнях, 29% - в городах и поселках.
Недостаток земли, высокая рождаемость, отсутствие поблизости рынка для избыточных рабочих рук приводили к перенаселенности крестьянских и обычно небольших русских хозяйств. Если по Эстонии в среднем со 100 га пахотной земли кормилось 63,6 человек, то в Печерском крае - 102,2, а в Принаровье - даже 153,6.
Избыток рабочих рук, малая продуктивность патриархальных форм ведения хозяйства, недоступность традиционных рынков сбыта и рабочей силы вынудили рыбаков, причудцев и печорян, переориентироваться на местные, менее выгодные рынки. Они нанимались на рытье канав, на работу на торфяных болотах, батраками к хуторянам-эстонцам, подрабатывали трепкой льна, иногда шли в города и поселки в надежде найти работу на фабриках и заводах. Детей, зачастую с 7-летнего возраста, отдавали в пастухи к эстонским крестьянам. К 15 годам мальчики и девочки становились батраками и часто становились основными кормильцами своих больших семей.
Представители старшего поколения крестьянских семей, которые часто сами были неграмотными, не всегда могли проследить прямую связь между образованием и практическими выгодами, которые оно могло дать. Недовольны они были и тем, что их дети должны были, в соответствии с законом, пребывать в школе, если это было необходимо (позднее поступление в школу, недостаточные успехи в учебе), вплоть до 16- или 14-летнего возраста, ибо из хозяйственного оборота крестьянской семьи выводились рабочие руки, нередко обеспечивавшие значительную часть общего дохода семьи.
В конце и начале учебного года классы в русских сельских начальных школах заметно пустели: немало школьников в это время нанималось пасти скот на эстонские хутора, невзирая на угрозу штрафа за непосещение школы. Деньги и продукты, которые подростки-пастухи получали за работу, были слишком весомым подспорьем в нищих русских крестьянских семьях, чтобы от них можно было отказаться.
Именно этими обстоятельствами и было обусловлено существовавшее в «русских» волостях (и не наблюдавшееся совершенно в других национальных группах) явление, о котором с тревогой писали общественные деятели русской общины, озабоченные судьбами русского просвещения в Эстонии: недоверчивое, а иногда и враждебное, отношение к школе и школьным работникам в среде русского крестьянства. Твердо гарантированное государственное жалованье учителей на фоне неустойчивого экономического положения крестьян, а нередко и откровенной их нищеты, порождало в них чувство зависти и, как следствие, неприязнь, а то и враждебность. А необходимость доплачивать, кроме расходов на содержание школьного здания, еще и учителям за счет волости, а значит за счет крестьян, 10 % суммы жалованья и квартирных денег, вызывало откровенное недовольство сельских русских жителей.
/Отмечает в своих работах Сергеев Владимир Петрович - родился в 1951 г. в Благовещенске Амурской области, в 1974 г. окончил Московский государственный историко-архивный институт, в 1979 г. защитил кандидатскую диссертацию, доцент отделения славянской филологии Таллиннского педагогического университета, автор работ по истории русской общины в Эстонии./

***
Вспоминает уроженка небольшой деревушки под Новоизборском, проживающая ныне в Таллине, Анастасия Никифорова:
- В нашей семье было шесть детей, я - самая старшая, отправил меня как-то отец за четыре с лишним километра в Сенно, в начальную школу, начала я учиться с охоткою. Все хорошо, учительница не нахвалится, радуется за меня. Вдруг ни с того, ни с сего появляется отец, срочно прибыл, значит, из деревни: "Собирай вещички! Пойдешь нянькой на эстонский хутор". Он уже обо всем договорился.
Учительница давай его уговаривать, пророчит ему мое славное будущее, указывает на способности, а он - непреклонен. Значит, договор с хозяином уже есть, отступить не может. Так и началось мое странствие по хуторам. Батрачила до самой войны, побывала во многих местах у разных хозяев, иногда с младшей сестрой просто побирались по хуторам - кто что подаст. Соглашались на любую работу. А выбора и не было. Тяжело жили и бедно. А после войны - кто уцелел и выжил, разъехались по городам, кто в Эстонию, а кто в Россию... Родители так и остались в деревне, но там уже теперь и жителей почти никого нет.

***
Подробная летопись жизни русских в Эстонии и в том числе в Печорском крае с 30 по 40 годы прошлого века наилучшим образом представлена популярным в то время ежегодником "Русский календарь", издаваемым Союзом Русских Просветительных и Благотворительных обществ в Таллине.
И это факт: святыни сердца, дедовские края у многих живущих и ныне в Эстонии русских - родные места Изборск и Печоры, Печки и Новоизборск, Лавры и Малы, деревни славные и малоизвестные, а некоторых уже и нет на карте - исчезли. Но люди - живые свидетели помнят еще относительное благополучие и даже некоторое воодушевление эстонской поры, запечатлели разруху и беспрестанные, бесполезные сельскохозяйственные эксперименты советского периода, в политику, как всегда, почти что не встревают, однако, что хорошо, а что плохо - с житейской, народной точки зрения оценивать не разучились. Может быть, это и полушутка, и жест отчаяния, но совсем недавно (в октябре 2011 года) группа жителей Изборска обращалась открытым письмом к губернатору Псковской области с просьбой... вернуть их обратно под опеку Эстонии.
"Все знают, что 20 лет в ХХ веке Изборск входил в состав Эстонии. И старые люди помнят, какой тогда был порядок. Если с нами никто не считается, если мы уже — не граждане в своей стране, не хозяева в своем доме, если здесь никто не хочет и не может нас защитить, то пусть тогда вернут Изборск в состав Эстонии. Эстония не относится так варварски к памятникам культуры, в том числе русской культуры. Эстонцы сохранят Изборск лучше, чем это делают российские власти", — значится в письме к губернатору, под которым стоит 114 подписей.
Почему же большинство выходцев из захолустных Печорских деревень еще с 20-х годов и много позже старались держаться поближе к Эстонии, и не особо стремились в сторону Пскова и в советское "щастье"?
- А все очень просто. Таллин, Эстония и в довоенные годы, и позже были что ли более хлебными, удобными для жизнеустройства, чем Псков - всегда нищий, оголенный, заброшенный, - рассказывает коренная печорянка, уроженка деревни Копаницы Ольга Букина, пережившая в многодетной семье вместе с другими детьми и взрослыми эстонское время, эвакуацию в Марейщине, возвращение в родные места. По-эстонски она говорить так и не научилась и образования более того, что успела получить в начальной школе, себе не прибавила - проработала, сколь было сил, на новостройках Таллина. - А про полуверцев и эстонцев что я скажу? Ничего не скажу. Жили всегда рядом, ничего плохого никогда не было, и в голову не приходило. Они - сами по себе, и мы - сами, кому как охота!

***
"За пятнадцать с лишним лет... много сил, борьбы, тревог, горьких раздумий и духовного горения отдано делу созидания нашей общественной и культурной жизни. Знаем ли мы это? Сочувствуем ли? Помогаем ли своим вниманием и заботами? Нет ли среди нас омраченных душ, до которых не доходит гул русского строительства? К сожалению, есть! Горькие классические слова: "мы ленивы и не любопытны" - до сего времени не теряют своей первоначальной правды и остроты."
Этот патетический отрывок, странно, но актуальный и в наше время - из обзорной статьи "Огоньки русского просвещения", опубликованной в 1939-м году в "Русском календаре". Через год его редактор П. А Богданов, один из ведущих сотрудников "Календаря" А. А. Булатов, сосланный властями за "антиэстонскую деятельность" из Таллина в Печоры, как и автор выше приведенных строк, писатель В.А. Никифоров-Волгин, вместе с другими известными деятелями русской общины Эстонии будут арестованы вернувшимися в Эстонию чекистами... Многих тотчас расстреляют, большинство из схваченных, временно уцелевших в первые год-два покинет мир сей в советских лагерях.

***
В 1939-м году в Печорах и по всей Эстонии еще праздновали дни русской культуры, еще боролись за урожай и за молодежь, процветание и выживания, но в воздуха уже пахло грозой. Впереди и бедных и богатых, печорских и нарвских, таллинских и причудских, крестьян и рабочих, учителей и общественников - и в принципе, одинаково, русских и эстонцев ждал очередной крутой зигзаг истории, а за ним - новые обыски, аресты, ссылки, расстрелы, депортации, эвакуации, чекисты, агитаторы, провокаторы, политическая катавасия, жесточайшая война, а затем снова яростная советизация, опять ссылки и расстрелы и, наконец, очередное крушение империи...
***
Во второй половине 1940 – первые месяцы 1941 года органами НКВД были заключены под стражу и вслед за тем расстреляны или погибли почти все ведущие в Эстонии русские деятели и много бывших эмигрантов. Среди арестованных также были С.А. Горбачева, С.Д. Кленский, И.А. Лаговский, Б.К. Семенов (инструктор русского Просветительского общества по Печерскому уезду), бывшие члены эстонского парламента епископ Иоанн (Баулин), И.М. Горшков, А.Е. Осипов, Г.И. Орлов, писатели В.А. Никифоров-Волгин, В.Е. Гущик (его не спасло сотрудничество с советской разведкой), певец Н. Суурсеэт (Пономарев), видные педагоги Л.А. Андрушкевич, Э.Э. Маак, П.В. Нестеров, А.С. Пешков, актриса Е.Э. Гаррай, актер и театральный деятель Н В. Устюжанинов (один из немногих, кто выжил, но в Эстонию возвратиться не смог) и многие другие.
****
Из рассказа Александра Дормидонтова:
- Сороковой год настал слишком рано, просто не успели по эстонизации, больших обид не было, обиды были только в церковной жизни, потому что там прошли реформы, там заставили молиться по новому календарю, сопротивляющихся православных и попавших в этот ряд старообрядцев случалось, арестовывали и даже ссылали, например, настоятеля Псково-Печерского монастыря сослали в Хаапсалу, тот же Булатов, составивший прекрасный обзор русской жизни по всей Эстонии, попал в конфликт с эстонскими властями, и его сослали в Печоры из Таллина. Где он продолжал деятельностью популяризировать кооперативную деятельность, помогал поднимать экономический уровень хозяйства. Народ - малограмотный - нуждался в этом просвещении.. А так один-два класса, и дети уходили батрачить в эстонские хозяйства... И это было обычным: их просто продавали родители, потому что это была помощь семье, особенно в летнее время...

***
Нельзя сказать, что культурная жизнь в тех краях слишком уж бушевала и горела. В Таллине, да, в центре, а окраины - оставались окраинами, но что-то делалось и много в этом плане энтузиастами, подвижниками. В самих Печорах масса интеллигенции жила, там была культурка со своими правилами, где кстати, ученики гимназии не имели права появляться на общественных праздниках и должны были носить форму, чтобы они были заметны и чтобы их не развращала эта жизнь... Было довольно-таки сильным культурно-просветительское общество, довольно большое по составу и был большой такой русский праздник певческий... Первый общий был в Нарве в 1937 году, тогда проснулась масса русских, а они уже тогда многие учились в эстонских заведениях, говорили дома по-русски, но на улице по-эстонски, а второй, вообще, был грандиозный - Печорский в 39-м году. Туда приехало очень много народу, были гости из Финляндии и Латвии, те кто причислял себя к русской культуре, и это был огромный праздник.
На этом празднике русской культуры выступал Лайдонер, причем, обращался он к участникам по-русски, был на этом же празднике и советский посол, сидели они с Лайдонером вместе, и вряд ли тот мог подумать о том, что буквально через год станет пленником страны, которую представлял гость и посол, и после чего он сказал, что еще один такой праздник - и все русские голоса будут мои!
Он вообще был довольно популярным человеком, без комплексов, не был сторонником сноса памятников, тому же Петру Первому в Таллине, он был противником этого, был достаточно толерантным человеком, прошедшим русскую школу, получившим хорошее образование, став крупным военачальником и возглавив эстонскую армию, он выиграл эту войну, с маленьким количеством народа у такой огромной страны, это просто фантастика. Но тогда так сложилась ситуация, и он сумел в ней сориентироваться, большевикам нужно было окно в Европу, и у Эстонии появилась возможность обрести самостоятельность, независимость, а Печорский край в то время неоднократно страдал, потому что то красные придут, то белые, то зеленые... Эстонцы взяли Псков, все чинно спокойно, а пришел через два дня Булахович - сколько было в городе столбов, он тут же столько и повесил народа...
И конечно, Печорский край очень пострадал и в большинстве жители были довольны, что наконец-то попали в мирное государство, и для них закончилась эта страшная война, революционная неразбериха, а там толковой границы особенно в 20 годах еще и не было! Если читать вспоминания, то там было масса окон через которые туда-сюда перемещались самый разный элемент, большевики устраивали праздник ворота, где с одной стороны собирался печорский люд, с той стороны - советский. Это было только в начале 20-х, потом это прекратилось, потому что со стороны России появилась уже запретная
зона до 27 года было закрыто, зато работало радио.
***
В Печоры приезжало очень много представителей русской эмиграции, чтобы подышать русским воздухом, почувствовать российские ветры, пойти в Изборск на самую высокую гору на старом городище, оттуда прекрасно виден Псков, и они часто туда ходили, смотрели и даже слышали колокольный звон, пока большевики разрешали еще, смотрели на купола для многих своего родного города - ведь в первой волне беженцев 18 года были как раз псковичи, для них это был как кусок родины, и эмигранта Зурова из Парижа удивляло: в деревнях во многих везде русское радио играет, все слушают русское радио, никто не запрещал, берешь эстонскую газету, радиолехт, пожалуйста, тебе программа на всю неделю! Пожалуйста, радио Коминтерна, еще какое-то советское радио, Радио Берлина! Но и приемники в то время были очень дорогое удовольствие, а по культуре много было построено народных домов, очагов культурных, чтобы молодежь бросила пьянствовать , ходила бы на лекции, чтобы знали, кто такой Пушкин, а то ведь в некоторых деревнях в самом деле могли дивиться, а кто такой Пушкин?
***
Но печорские люди, которых уже вывозили в 41-м в Россию, удивлялись, впервые встретив псковское захолустье, нищету и разор, и это несмотря на радио и газетную писанину о советском процветании.
Да, в то время выходила газета "Печорский край" в период очередных выборов, Столяров издавал, пользовались также таллинскими или нарвскими газетами, и в Таллине в то время был мозговой центр и рассчитан он был для русских окраин...