ТАСЯ

На столе передо мной стопка старых писем. Снова и снова перебираю и не по одному разу перечитываю их, чтобы прочувствовать ту обстановку, в которой они писались. Много здесь писем моей любимой тётушки Таисии Павловны Казаковой (в замужестве Сависько). Письма и с предвоенных лет и с фронта. Её я никогда не называл Таисия Павловна, а как было принято в семье, – только обыкновенным девичьим именем – Тася. Пусть и в этой статье она будет просто Тася.

Родилась она в большой семье Казаковых Павла Осиповича и Александры Алексеевны в 1919 году. Пятеро детей было в семье. Отец, придя с покалеченной рукой с первой мировой войны, трудился продавцом в райпотребсоюзе, мать не работала, на её плечах лежали воспитание детей и всё домашнее хозяйство. Как и во всех семьях, имеющих скромный достаток, отец научил детей с детства бережно относиться к вещам, экономить в расходах, знать цену товара. Может быть, поэтому в каждом почти письме и во время учёбы, затем работы, а потом и с фронта дочь рассказывает детально о вещах, что купила, сколько стоит конкретный товар, дорого это или дёшево. И сама живёт очень экономно.

Школу Тася окончила в 1939 году. В Некрасовском  это был первый выпуск ребят со средним образованием. Она не долго раздумывала, кем стать в дальнейшей жизни. Конечно, учительницей. Однако учиться пять лет в педагогическом институте было слишком неподъёмно для семейного бюджета. А вот годичные учительские курсы при пединституте – это как раз то, что надо. Там даже и стипендию платят. В Ярославль они поехали вместе с подругой Асей Дерновой.

До Ярославля девушки добирались с приключениями.
«Доехали хорошо, – сообщает Тася родителям, – хотя почти с боем пришлось завоёвывать на машине место. А когда выехали за Головино, забрались с Аськой под одеяло и ехали с комфортом. Ни капли не замёрзли».

Хочу заметить, что поездка эта была в конце октября. Читая письмо дальше узнал, что за эту попутную машину до Ярославля девушки заплатили по тем временам большую сумму – по пять рублей, хотя комфортной поездку, откровенно говоря, трудно было назвать: подъезжая к Ярославлю, они попали в дождь, промокли даже под одеялом. Высадили их у Тормозного, а от него до Московского вокзала ехали на рабочем поезде. Заплатили за эту поездку ещё по семьдесят копеек. От Московского до почтамта добирались на трамвае.

Житейские и учебные дела в Ярославле Тася расписывает так детально и так интересно, что, читая её письма, постоянно переживаешь за девушек, сочувствуешь им и уверенно надеешься, что из любой сложившейся ситуации они найдут выход. Уж такие у этих девчонок характеры бойцовские оказались!

Поселились сначала на Республиканской улице. Хозяйка квартиры, обходительная евреечка, вдруг через несколько дней увеличила плату на 65 рублей с каждой. Ей, якобы, прислали подоходный и культурный налог на постояльцев. Девчонки возмутились и в тот же день поменяли квартиру. Переехали на улицу Свободы.

В предвоенные годы жизнь студенческая в большом городе была и тяжёлой, и дорогой. Любимое лакомство девушек ландрин кофейный стоил пять рублей 60 копеек, а молочные конфеты 16 рублей 50 копеек, сыр – 22 рубля, колбаса – 20 рублей.

«Конфеты для нас очень дорогие, – пишет Тася, – а сыр и колбасу здесь никто не покупает».

За хлебом приходилось выстаивать огромные очереди. 6 марта 1940 года пишет родителям, что сегодня встала в пять часов, ходила за хлебом, только в девять часов получила два килограмма по одному рублю 70 копеек за килограмм.

«С хлебом хорошо живу, килограмма мне хватает на три дня», – бодро сообщает она.

Учёба, между тем, продвигалась успешно. Один за другим Тася сдаёт экзамены: аналитическую геометрию, физику, алгебру. Особенно переживала за аналитическую геометрию. Преподавателя они прозвали «Блямбой», так как «очень дурной, может навредить кому угодно и как угодно». Видимо, прозвище такое он получил из-за несносного характера, а может, внешности. Сейчас трудно сказать. Но экзамен «Блямбе» она сдала на «хорошо».

В марте уже началась практика в школах.
«Встаю в шесть часов, так как к восьми часам надо идти в школу к «дьяволятам». Чертовски плохая попалась школа. Даже с урока ученики выходят, не обращая внмания на учителя. Восьмого марта буду вести в таком классе урок».

Все препятствия она преодолела, покорила тех «дьяволят» и в августе предвоенного 1940 года получила диплом учителя физики и математики с правом преподавания в неполной средней школе.

И вот в руках направление на работу в Корцовскую школу Солигаличского района, который тогда входил в состав Ярославской области. В Корцово они решили ехать вместе с сестрой Верой, которой предстояло учиться в седьмом классе. Как никак, вдвоём жить сподручнее. А учиться в школе, где сестра работает, для Веры большой пользой и помощью будет – решили в семье.

В конце августа сёстры собрались в дальнюю дорогу. До Ярославля справились на пароходе от Бабаек. В Ярославле сели на поезд до Галича. Полдня потом искали попутный транспорт в сторону Солигалича. В конце концов поймали трактор с тележкой, наполовину загруженный мешками с мукой. На мешках и ехали все 70 километров до Корцова. День стоял солнечный, жаркий, и поездка на тракторе да по незнакомой гористой местности была для них заполнена удивительными открытиями, оставила много впечатлений.

«Устроились прекрасно, – пишет родителям Тася 23 августа, – недалеко от школы. Комната в два окна, лицевое и на сторону. Всё близко: и столовая, и магазин, и сельсовет. Здесь люди не такие, как мы предполагали, ходят, пожалуй, лучше нас».

Для меня не было загадкой выражение «ходят лучше нас». Это значит «одеваются наряднее». Но почему в далёком Корцове люди одеваются лучше, чем в Некрасовском? Оказывается, через Корцово раньше проходил торговый путь на Тотьму и Вологду, поэтому село было богатое, торговое, с ярмарками и базарами. У каждого дома своя банька. Женщины любили нарядно одеваться, мужчины тоже были не прочь пофорсить в модных тогда калошах и сапогах. Лаптей не носили. Умение прилично одеваться, видимо, переходило из поколения в поколение и сохранилось надолго.

На предприятиях страны, в том числе и в школах, в предвоенный период вводился строгий рабочий режим, руководители, как говорится, строго закручивали гайки, ужесточали трудовую дисциплину. Читая одно из писем Таси, сам убедился, как это конкретно применялось.

В Корцове Тася активно включилась в общественную жизнь села. Её избрали секретарём сводной комсомольской организации, в которую входили комсомольцы  клуба, школы, медпункта и сельсовета. На праздничном митинге в честь годовщины Октябрьской революции предложили выступить перед всеми жителями села, о чём она и пишет не без гордости. По комсомольским делам нередко вызывали в Солигалич, в райком комсомола. А это 20 километров на попутном транспорте, а иногда и пешком. Возвращаясь как-то из Солигалича, она опоздала на работу на пять минут. Директор тут же приготовил приказ о её наказании. Тася воспротивилась. Заставила директора связаться с райкомом комсомола. И только после этого директор отменил приказ. В том же письме Тася пишет, что в соседней школе молодой учительнице объявили строгий выговор и предупредили об увольнении за опоздание к началу занятий на десять минут без уважительной причины.

Живут девушки очень скромно, можно даже сказать, бедновато, хотя ни на что не жалуются.

«Здесь, в Корцове, как и у нас в Некрасовском,  в магазине ничего нет. Вчера ходили в деревню. Купили молока литр по одному рублю 50 копеек и два десятка яиц по десять рублей». (28 августа 1940 года).
«Мы с Верой живём хорошо. Берём молоко в деревне. Картошка здесь 15 рублей за пуд. Мясо не покупаем, купили два килограмма свежей рыбы. Жарим и варим с ней суп… Вчера получили 400 грамм ландрину и у нас сегодня праздник». (20 ноября 1940 года).

«На Октябрьскую получили белой муки два килограмма по два рубля 40 копеек, пекли блины. Дали также пять метров мануфактуры». (10 ноября 1940 года).
В том же письме делятся с родителями рецептом «корцовской повидлы» из лука, о котором им рассказала хозяйка: «… надо начистить лука в горшок и поставить парить, как свёклу или морковь. Он должен стать не белым, а красным. Размять его толкушкой, и можно намазывать на хлеб».

«На Первое мая нам выдали 4 кг муки, и мы пекли пирог. Получили также 500г ландрину, 500г пшена и 500 г сахару». (14 мая 1941 года).

 Вот так на селе перед войной жила интеллигенция: скудно, бедно, по талонам, во многом нуждаясь.

Но молодость не замечала всего этого. Учебный год закончился. Для Таси он был первым трудовым в жизни, на осень никто из её учеников не остался. Впереди было целое лето отдыха да ещё с приличными отпускными деньгами. Вера тоже с «четвёрками» закончила семилетку. Можно было уже думать о дальнейшей учёбе: то ли идти в восьмой класс, то ли – в техникум. Весёлые, радостные, счастливые, приехали они 8 июня к родителям в Некрасовское.

А 22 июня, в роковой для всей страны день, поменялись все дальнейшие планы девушек. Тася в Корцово решила не ехать. Работала сначала в Макаровской  школе, а затем ей предложили должность инспектора в районном отделе народного образования. Больше года ездила она по школам района, замещая ушедших на фронт учителей мужчин. В том же, 1942 году, она поступила в Костромской педагогический институт на заочное отделение, съездила на установочную сессию. Но в октябре 1942 года призвали и её на защиту Родины.

В Ярославле большую группу девчат из многих районов области задержали на несколько дней. С каждой девушкой подолгу беседовали люди в гражданской одежде. Подробно расспрашивали о семье, о родственниках, о друзьях и подругах, об увлечениях и о многом-многом другом. Для чего всё это – не говорили. Только  21 октября Тася отослала домой почтовую открытку, в которой коротко написала: «Сегодня отправляемся в восемь вечера. Наш путь лежит к северу (Беломорск)».

На место службы они прибыли через два дня. Группа их состояла из девяти девушек. Сколько в ней было некрасовцев, Тася не сообщает. Пишет только так:

«Все мы, некрасовцы, живём в одной комнате. В этом же здании и работаем».

Ни в одном письме ни слова о том, в чём заключается их «работа». Зато некоторые детали их армейского быта из писем можно узнать более-менее подробно.

«Сегодня нас обмундировали. Выдали шинели, гимнастёрки, юбки, чулки шерстяные, портянки фланелевые, рейтузы зимние и летние. Обо мне плакать не надо: я устроена  как никогда. Сюда не все попадают. Как я работаю, спросите у Нади Кудрявцевой. Она у вас работает в НКВД». (16 декабря 1942 года).

«Получаем каждый месяц дополнительный паёк: масла 1 кг 200г, консервов три банки, печенья 25 пачек, шоколада две плитки, мыла туалетного два куска, приличную зарплату. Пусть папа сходит в военкомат и узнает, пришёл ли мой аттестат и деньги. Вы должны получать по 300 рублей каждый месяц, без всяких вычетов». (10 февраля 1943 года).

«Рабочий день длится 14 часов. Вечером 8 марта зачитали приказ, где вынесли благодарность мне и другим девчатам и дали подарки». (22 марта 1943 года).

«Работаем с 8 утра до 11 вечера. Но это всё пустяки. Лишь бы скорее покончить с мразью фашистской. Это лето будет летом грандиозных наступлений. Час расплаты настал». (4 июня 1943 года).

«Скоро паршивую собаку Гитлера разобьём в пух и прах. От него даже мокренько не останется. Будьте крепки, не болейте, тем более не плачьте. Это совершенно ни к чему. Будьте мужественными, бодрыми, гордитесь, что мы, четвёрка славных, выехали на защиту Родины» – так 17 декабря 1942 года подбадривает она своих родителей, два сына и две дочери которых ушли на фронт. Увы! Сыновьям с фронта не суждено было вернуться.

Старший сын Алексей воевал под Сталинградом. В начале 1943 года мои дед с бабушкой получили официальное извещение, что их сын Алексей Павлович Казаков скончался от ран в госпитале города Камышина.

Тяжёлая судьба досталась и младшему сыну Иосифу. В армию его призвали в 1939 году. Служил в Молдавии, в школе младших командиров. Очень часто писал родителям. Большую стопку его писем я бережно храню в своём архиве. В последних письмах он уже сообщает родителям, что вернётся домой осенью 1941 года. Но началась война, и в боях под Одессой Иосиф попал в плен. В плену и погиб 24 сентября 1941 года. Случилось это в румынском лагере №3 «Галац». Очень много информации о том, что условия содержания военнопленных в этом лагере отличались страшной жестокостью. Люди не выдерживали издевательств и голода.

В ноябре 1942 года ушла на фронт и сестра Вера, о которой я уже писал в начале этой статьи. В зенитно-артиллерийском полку 1565 она защищала от вражеских самолётов мост через Волгу  в Ярославле и другие важнейшие объекты города. Закончила войну в Прибалтике, в городе Каунасе. Домой вернулась в мае 1945 года.

В июле 1944 года Тася приехала с фронта домой. Мне хорошо запомнился этот день. После обеда дед собрал всю семью солить огурцы. В семье тогда, кроме деда, были ещё бабушка и её сестра тётя Нюра. Мне исполнилось семь лет, двоюродному брату Сергею четыре, сестре Нине пять, брату Владимиру три. Когда мы все собрались во дворе и дед снял с пропаренной можжевельником и горячими булыжниками бочки одеяло, вдруг звякнула щеколда калитки, и во двор вошла миловидная девушка в военной форме с небольшим фанерным чемоданчиком в руке. Остановилась. Все мы замерли сначала. А потом дед радостно выдохнул:

– Таисья!
Вся семья бросилась обнимать вошедшую. Бабушка с тётей Нюрой плакали от счастья. Огурцы в тот день мы так и не засолили.

Просматривая ещё раз все письма Таси с фронта, я нигде не нашёл слова «служба». Вместо него всегда стоит слово «работа». В чём она заключалась, конечно, тогда было тайной. И только позднее, уже по прошествии нескольких лет, я кое-что смог узнать об этой её тайной работе. Работала она в военной цензуре.

– Расскажи всё-таки поподробнее, в чём заключалась ваша работа, – попытался я как-то выведать у неё некоторые детали их секретной службы.

– Все четырнадцать часов мы внимательно читали письма бойцов, чтобы, не дай Бог, кто-то из них нависал в письме что-то секретное. Или об оружии, или о месте, где расположена часть, или что-то о командирах, или о передвижении частей. Многое было запрещено писать. Вычёркивали всё, что считали секретным. Весь рабочий день – письма, письма, письма… До рези в глазах. Очень утомительная была работа. Хлебнёшь чайку – и снова читаешь. Не зря же нам выдавали и масло, и печенье, и шоколад. Всё это для бодрости. Хорошо, если шли треугольнички или почтовые открытки. А если письма были в конвертах, надо было распечатать конверт, а потом аккуратно заклеить. На это уходило время. А ведь каждой давалась норма, можно сказать, план. Не успела за рабочий день прочитать эту норму, оставайся хоть до утра, но выполни.

– Неужели всё было так строго?
– Очень строго. Командиршей у нас была женщина в звании старшины. Проверяла нас. Даже  некоторые письма перечитывала после цензора. Будила, если кто-то из девчонок засыпал над письмом. А при серьёзных нарушениях дисциплины или откровенной лени – отчисляли в строевые части.

– Что-то самое интересное, необычное случалось ли в твоей работе.
– Сначала всё было необычно. А потом привыкла. Запомнилось одно письмо, над которым сидела очень долго, словно ребус отгадывала или шифр какой-то. Боец написал письмо вкруговую по всему листу и слишком непонятным почерком. Но тайны в нём не было никакой. Обычные приветы домашним. А в конце – благодарность цензору за то, что так долго держала письмо в своих руках.

– А было ли у вас личное оружие?
– Автомат был закреплён за каждой. Регулярно тренировались в стрельбе на стрельбище. И по тревоге не раз нас поднимали, были и бомбёжки и обстрелы с немецкой стороны.

В декабре 1943 года Тася познакомилась с водителем-весельчаком Дмитрием Сависько. Он привозил им письма с передовых позиций, не раз попадал в тяжелейшие ситуации, но не унывающий был человек. Так и искрился от счастья жизни. Вспыхнула взаимная любовь. В январе их брак зарегистрировали. А в июле Тасю демобилизовали. Она уехала рожать в Некрасовское.

Сначала они активно переписывались. Но вскоре письма от Дмитрия стали приходить всё реже и реже. А перед концом войны прекратились совсем. Через подруг Тася узнала, что, демобилизовавшись, Дмитрий уехал на Украину, где у него, оказывается, были жена и двое детей. Обман раскрылся. До совершеннолетия родившегося сына Виктора Дмитрий уплачивал алименты. В основном зерном и семенами подсолнечника, так как жил и работал в колхозе. Помню, когда привозили всё это добро из Ярославля, мешки с семечками дед раскладывал на просушку по всей русской печке. На них мы, ребятишки, и отогревались после гулянок по морозу и снегу, выковыривая потихоньку семечки из мешков.

В 1953 году Тася заочно закончила учительский институт в Ярославле и до самой пенсии преподавала физику и математику в Некрасовской средней школе. Замуж так и не выходила. Воспитывала сына Виктора, всю себя отдавая только ему.

Тасю я очень уважал. Можно даже сказать, почтительно относился к ней, признавая все достоинства, которыми она обладала. А это и фронтовое прошлое, и необыкновенные черты характера. Особенно справедливость, честность и прямота. Она была и человеком-борцом и человеком-защитником. В какие только передряги мы не попадали в детские безмятежные годы! И не раз из этих передряг она нас выручала, иногда даже рискуя своим авторитетом.

В 1989 году наша семья отмечала её юбилей. В честь этого дня тогда родились стихотворные строчки.

Мы опять собрались под родимые своды
Нашей гавани детства у любимой реки
И сидим за столом,
А с портретов сквозь годы
Смотрят лица родные:
«Как вы тут, мужики?»
Наши годы летят…
Вот и Тасе уж семьдесят,
И у Вити виски сединой замело.
И совсем почему-то ни капли не верится,
Что навек босоногое детство прошло.

В этом доме старинном
Всё нам в память отмечено:
Дед мерёжи плетёт,
Хоть калека-рука.
Ещё с той мировой это злая отметина.
Ну, а сколько их в сердце – никто не считал.
Со второй мировой
Не вернулись ребята
Алексей и Иосиф и зять Александр.
Дед скупую слезу под щетиной усов тайно прятал
И родных и внучат всем, чем мог, утешал.

Пережили беду,
И с войны воротились девчата.
Вон и Тася идёт, чемоданчик фанерный в руке…
И гражданская жизнь потекла перекатами,
Как вода верховая по горной реке.
Отшумели года…
Школа, Виктор, заботы,
И тетрадки, и планы – от утра до утра.
Ну, и внучки потом тоже дали работы,
Ничего не поделаешь – смена росла.

У неё и сейчас никакой передышки,
Снова – битвы за правду, справедливость и честь.
И не громко то сказано, и не то, чтобы слишком, -
То, что есть, то уж есть.
И, конечно, не зря боевые награды
В мирной жизни уже
Были ей вручены…
От души пожелаем (ей много не надо)
Море счастья, здоровья, сотни лет без войны.

Жизнь человеческая, к сожалению, очень коротка. В 2003 году Таси не стало. Сейчас внуки выходят с её портретом на «марш бессмертных». Уверен, что их дети так же гордо будут нести этот портрет через весь посёлок, словно эстафету негасимого огня.