Дворцовый этикет. часть 4 Чердак

     Настя приняла ухаживания Барбары. Каждое утро начиналось с ритуального приветствия. Барбара, возникнув словно из тумана, будила её спозаранку, едва забрезжит рассвет. Прохладными коготками расчёсывала спутанные за ночь пряди. В этих прикосновениях было что-то странное, почти болезненное, но вместе с тем и пленительно-приятное. В прежней жизни Настя, верная аккуратистка, с болезненной брезгливостью относилась ко всякой органической нечистоте. Но алкоголь внёс свои чудовищные коррективы, и теперь грязь не вызывала прежнего отвращения. Защитой от мира служили резиновые хирургические перчатки, выцветший рабочий халат и тусклый платок.


     В первые голодные годы одиночества Настя изучала топографию мусорных контейнеров. Разные районы города раскрывались, словно карты сокровищ, повествуя о качестве выброшенного хлама. После смерти стариков часто выбрасывалось всё их имущество, и там можно было найти редкие, ценные экземпляры. Настя, руководствуясь звериным чутьём, оценивала находки, превращая их в звонкую монету в ломбардах или у знакомого ювелира-скупщика. Вырученные гроши шли на выживание – скудную еду и дешевые средства гигиены.


     На втором году скитаний гопники принесли Насте весть об освободившейся вакансии уборщицы на замену в одном из магазинов. Теперь Настя работала сразу в нескольких лавках. Долгие часы, проведённые в труде, повлияли на количество выпитого: от пол-литровой бутылки остался лишь двухсотграммовый стакан.


     Прошло ещё три года, и к спиртному стало подступать тошнотворное отвращение. Даже кратковременное общение с местными отбросами давало иллюзию заботы, призрачное чувство, что она не одна в этом гиблом мире и кто-то есть рядом.


     Однажды, в промозглый осенний день, она простояла под ледяным дождем несколько часов у подъезда, высматривая случайного прохожего. Дрожащую от холода женщину со странным блеском в глазах пожалела сердобольная жительница дома. Она одарила её милосердием – ключом от домофона, термосом с обжигающим чаем и старым ватным одеялом, пахнущим чужим уютом.


      С тех пор, гуляя по городу, Настя подбирала или брала без спроса один кирпич, словно капля за каплей строя свой новый мир. За два года она выложила небольшую площадку под диван и соорудила шаткий, узкий комод для немногочисленных вещей. Деньги она почти не тратила, запасаясь на суровую зиму. В самые лютые морозы снимала мрачную комнату в прокуренном общежитии с истошными коммуналками.


     Уже несколько дней алкоголь не касался её губ. О Денисе она почти не вспоминала, или старалась не вспоминать. Малейшее воспоминание об обычном, на первый взгляд, предложении – быть и присутствовать в её жизни – повергало её в странную лихорадку. Восторг, удивление и радость ранили её тонкую натуру гораздо сильнее, нежели все невзгоды беспросветного бытия.


      Насте было проще быть одной после того, как первый и единственный возлюбленный безжалостно вышвырнул ее из своей жизни, словно ненужную вещь.