Руская Эстетика 4

Часть 4

Ходасевич свидетель эпохи.

Заветы Пушкина остаются для Ходасевича непреложными и в его оценках явлений современной литературы, а также в отстаиваемом им понимании сущности русского классического наследия. Пушкина называют солнцем русской поэтики и именно поэтики, а не одной лишь поэзии, где есть и иные разнообразные русские типологические поэтические вершины. Поэтика выступает здесь, как принципы Высокой Эстетики Типологической Культуры, как метода отражения ее неразрывной Наднациональной Цельности, как ее миросозерцания, мировосприятия и жизненности выражения. Пушкинская цельная поэтика, природно, внутренне динамична, природно же высоко эстетична, и эстетична именно по русски, народно-типологически (Я - мещанин). И она же пушкинская поэтика, аристократична по Высокой внутренней Культуре духа. Она пронизана Аристократизмом Русского Духа, всей своей поэзией и историческими исследованиями истоков русской психологии во всей своей совокупности.

Свои взгляды на сущность Творчества литератора Ходасевич отчетливо сформулировал в споре с Г. Адамовичем относительно ценности литературы как Эстетического Явления (для него непреложной) или как лишь «человеческого документа», на чем настаивал оппонент. Ходасевич доказывал, что нет поэзии, если исчезают целостность и единство личности автора (как и его принадлежности к определенной типологии культуры В.М.), которые находят для себя выражение не в «исповеди», но в сложно и органично построенной системе художественных приемов, которые передают мирочувствование (наднационального духа творчества в русском случае В.М.) художника. В ходе полемики, ставшей крупным событием литературной жизни Зарубежья в середине 1930-х годов, Ходасевич еще раз напомнил об аксиоматичном для него понимании русской поэзии не только как творчества, но как подвига духа, «единственного дела всей жизни творца».

Общепризнанно официально, что никто лучше Вейдле не определил сверхтему поэзии Ходасевича. Это - несовместимость души и мира, противоположность сияния в глубине человеческой души и повседневности (как слияния духа Высокой природной Эстетики наднациональной типологической души и отражения (а не слияния) жизни Русского Духа на фоне материалистической этики жизни; или Бытия и бытия В.М.). «Когда вспоминаю о нем, - заканчивает свой очерк о Ходасевиче Вейдле, - только этот свет, только то сияние и вижу».

Так для материалиста по духу, писателя эмиграции М. Алданова, который работал с Ходасевичем в редакции газеты «Дни» и часто видел его, «такой человек не нуждается в прикрасах». Но для Алданова он, прежде всего, «исключительный по таланту поэт» и выдающийся прозаик, в частности, мастер мемуарного жанра, особенно в своей книге «Некрополь». У Ходасевича, писал Алданов, были «ценнейшие качества мемуариста: ум, остроумие, наблюдательность, память».

Владислав Ходасевич начинает свою мемуаристику воспоминаний о Горьком, «Белый коридор» и «Некрополь» объединенных духом его катастрофической эпохи и общего упадка русской культуры Серебренного Века (которая становилась на глазах либерально модернистской, интернационалистской и по «марксистски» безпочвенной), как бы подводя итог жизни, и той эпохи, свидетелем и участником событий которой, он был (его последняя часть воспоминаний «Некрополь» был опубликован буквально накануне смерти Ходасевича в 1939 году). Ходасевич предупреждает, что «собранные в этой книге воспоминания о некоторых писателях недавнего прошлого основаны только на том, чему я сам был свидетелем, на прямых показаниях действующих лиц и на печатных и письменных документах». Первое воспоминание касается Нины Петровской: -

«Конец Ренаты»

«Литературный дар ее был не велик.

Дар жить – неизмеримо больше».

«В ночь на 23 февраля 1928 года в Париже, в нищенском отеле нищенского квартала, открыв газ, покончила с собой писательница Нина Ивановна Петровская. Писательницей называли ее по этому поводу в газетных заметках. Но такое прозвание как-то не вполне к ней подходит. По правде сказать, ею написанное было незначительно и по количеству, и по качеству. Однако, в жизни литературной Москвы, между 1903–1909 гг., она сыграла видную роль.

Однако, прежде чем рассказать о ней, надо коснуться того, что зовется духом эпохи. История Нины Петровской без этого непонятна, а то и не занимательна. Символисты (к которым и принадлежала Петровская В.М.) не хотели отделять писателя от человека, литературную биографию – от личной. Символизм не хотел быть только художественной школой, литературным течением. Все время он порывался стать жизненно-творческим методом, и в том была его глубочайшая, быть может, невоплотимая правда, но в постоянном стремлении к этой правде протекла, в сущности, вся его история. Дело свелось к тому, что история символистов превратилась в историю разбитых жизней, а их творчество как бы недовоплотилось.

Жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке. Жили разом в нескольких планах. В конце концов, были сложнейше запутаны в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных. Вскоре Нина Петровская сделалась одним из центральных узлов, одною из главных петель той сети.

(В символизме В.М.) Можно было прославлять и Бога, и Дьявола. Разрешалось быть одержимым чем угодно, требовалась лишь полнота одержимости. Отсюда: лихорадочная погоня за эмоциями, безразлично за какими. …по выражению Брюсова: «Берем мы миги, их губя».

…по императиву очередного «переживания» влекло символистов к непрестанному актерству перед самими собой – к разыгрыванию собственной жизни как бы на театре жгучих импровизаций. Знали, что играют, но игра становилась жизнью. Символисты хотели питаться крепчайшими эссенциями чувств. Настоящее чувство лично, конкретно, неповторимо. Они во всем искали превосходных степеней. (Но В.М.) Если не удавалось сделать любовь «вечной», можно было разлюбить.

Декадентство, упадочничество – понятие относительное: упадок определяется отношением к первоначальной высоте. Но те грехи, которые выросли и развились внутри самого символизма, были по отношению к нему декадентством, упадком. Символизм, кажется, родился с этой отравой в крови. В разной степени она бродила во всех людях символизма (и политизированном либерализмом духе общественной жизни той эпохи В.М.). В известной степени (или в известную пору) каждый был декадентом. Нина Петровская (и не она одна) из символизма восприняла только его декадентство».

Вот так емко художественно, без прикрас, жестко правдиво, Ходасевич рисует общественный фон той эпохи, эпохи Серебренного Века Русской Культуры, порочными детьми которого и были символисты.

Атмосфера спекулятивной горячки с «принципами свободы» и «открытием хозяйственной жизни России», после «великих реформ» 1861 года Императора Александра II, для успеха судьбоносного «технологического рывка» страны «на уровень развитых стран Европы», принесла свои разрушительные плоды в сознание народа и общества России конца XIX века. На этой почве и родился безпочвенный духовный символизм. Этот инорасовый «интернациональный» принцип жизни и привел Россию в итоге к полной диспропорции общественной жизни, и революциям 1905-1917 годов. Вот в этом плане эти «марксистские» революции абсолютно закономерны, наднациональное предательство государственной элитой собственных природных принципов карается незамедлительно, и карается террором преданного народа.


Перекинем мостик в наше настоящее. И теперь, давайте вспомним сталинское время «мобилизации», и его знаменитый лозунг («верные сталинисты» до сих пор пускают глупую, преступную слюну восторга по этому поводу и итогам его реализации, построения «красной империи» на песке духовного «марксизма»): - «тот путь, который прошел капиталистический запад за сто лет, мы должны пройти за десять лет или погибнем, как государство» (и в итоге, после не изжитого «марксизма-ленинизма» сталинского периода, закономерно потеряли страну в либеральной катастрофе 1985-1993 годов). Или преступный либеральный хрущевский лозунг: - «догнать и перегнать Америку наша основная задача скорого построения социализма и коммунизма», за считанные годы разоривший Россию. Ведь это те же самые наглядные многовековые либеральные химеры «судьбоносных задач России», и они издавна толкают Русский Мiръ к гибели.

Так будет всегда, когда, в Нашей с Вами России, Мы будем брать подневольно за основу и нравственный Абсолют, не расовую наднациональную гармонию внутренней жизни страны, ее могучие природные резервы и движущие силы русского государственнообразующего  народа, а будем смиряться (кто добровольно - по ренегатски, соглашательски, кто террором и запугиванием), с навязанными Нам с Вами внешними инорасовыми условиями принципов жизни и существования. И в этом случае, Мы с Вами, всегда берем за государственную стратегию (как якобы  возможный и спасительный вариант), принцип «вечной гонки: - государственной, экономической и военной, как единственной возможности выживания и успеха», как это было и есть весь последний век в России после 1917 года.  Подобным внешним инорасовым принципом идеологического диктата Мы с Вами дезорганизуем фон нравственности и самой государственной типологии России, как у служебной властной элиты, так и у самого народа России, и этим закономерно вступаем в период очередной катастрофы государственности.

Ходасевич оставил несколько ярких портретов главарей «марксистов», разрушителей России, но об этом и всем ином в следующей части.