Эх, ма - хурма...

Ах, эта лукавая сущность – память… Тут помню, тут ясно помню, а тут – совсем мрак кромешный…

Вот сегодня высветилась такая картинка: я лежу в постели, в смысле на старой койке с панцирной сеткой, ужас какой провисшей и скрипучей, так что, стоит повернуться на бок, и скрипит эта сетка, как несмазанные ставни под ветром.
Кроме меня, ворочающейся в октябрьский день в этой комнате на 10 коек, –никого. Девчонки на занятиях.  А я заболела.  Кажется, ангина или что-то простудное.  Температура вводит меня в странные горячечные сны, кажется, я плаваю в море, тону, и никак не могу выплыть на берег. Холодно, знобит страшно,  на мне казённое шершавое одеяло, сверху моё пальто и фуфайка, в которой ездила в колхоз на картошку.

Хорошо помню, что моя койка стоит не у окна, не у стены, а во втором ряду,  что очень неудобно, когда встаёшь, нужно проходить мимо чужих кроватей.  А уборная вообще-то не в помещении, а во дворе, и как я туда добегала со своими 40 градусами, не помню.

А теперь, сдам назад для пояснения места действия. Время я уже обозначила.  Это октябрь далёкого 1960 года. Место – небольшой городок Сураж в Брянской области, затерявшийся между Россией, Украиной и Белоруссией.  Да, бывшее еврейское местечко, каких в области немало.  А вот педучилище, где готовили учителей начальных классов, всего одно. И потому приходилось из областного центра, где я проживала, ехать с двумя пересадками в этот районный центр.  В тот год я поступила в педагогическое училище, пройдя конкурс – 6 человек на место… 
 
Практически все иногородние девочки жили в двухэтажном деревянном общежитии без каких-либо удобств. Командовала парадом комендант: суровая женщина – тётя Лена.  Она зимой топила грубки (печурки) торфом, который таскала в больших корзинах (мы ей помогали), наливала воду в оцинкованные умывальники, следила за порядком и гоняла наших ухажёров, прикрикивая на них: «А ну, пошли вон, красюки градские!»  Могла и послать матерком, если особо настойчивые рвались в этот медовый улей…
 
Стирали бельишко мы в прачечной, где можно было и погреться, поскольку в общежитии обычно была холодрыга,  торф быстро прогорал, и к утру мы уже замерзали.  В комнатах на 5-6 человек был один стол, один шкаф, парочка стульев. Если вам не посчастливилось попасть в обычную комнату, то имели счастье проживать в «красном уголке» на десяток коек (а это были, как правило, первокурсники)… Свет в наших комнатах тётя Лена вырубала в 12 часов.  Те, кто не успел сделать уроки на завтра,  вытаскивали стол в коридор,  где всю ночь горели лампочки. Да, система у нас была практически школьная, уроки по 45 мин, задания на дом, спрашивали строго, оценки ставили по пятибалльной системе.  Занимались часов до двух-трёх.  Общеобразовательные  предметы чередовались со специальными: психологией, педагогикой, ИЗО, музыкой, хором, сценическим искусством, выразительным чтением.   

И вот, я вся в температурном ознобе и горячке, без мамы, и мне 15 девчоночных  лет. Стипендия – 140 рубликов (после хрущёвской реформы – 14 руб.)  Денег хватало на тетрадки, ручки и пр. мелочи.  Утром и вечером – полулитровая банка горячего чая, принесённого из столовой.  Днём, после занятий, мы всей группой стремглав бежали занимать очередь… Наше меню: суп гороховый без мяса (б/м), щи (б/м), или рассольник (б/м),  на второе – макароны, картофельное пюре, перловая каша. Да, кажется, еще была рыба, суховатая треска. Мы шутили: «Опять треска, от неё тоска». Некоторые девочки (и мальчики тоже), кому родители помогали, брали на второе и котлеты (тоже наполовину без мяса).  Большинство на этих счастливчиков поглядывали с завистью.   

Но мы поправлялись, как на дрожжах, потому что хлеба на столах было вволю, и пока мы дожидались своей очереди к вожделенной еде, намазывали на хлеб горчицу, которая тоже была бесплатная, так и утоляли мало-мальски свой зверский аппетит…    
В тот день, о котором я сегодня вспомнила, девчонки принесли мне из столовой  что-то поесть и баночку горячего чая.  Есть не хотелось, а чай я жадно выпила. И тут пришла моя подружка Нина Швед,  и радостно возвестила: «Лен, тебе посылка! Аж из Одессы!»  Плясать я не могла, но прохрипела: «Нин, возьми мой паспорт и получи посылку.  Это от тёти Зины.» 

Когда девчонки открыли посылку, они растерялись… В фанерном посылочном ящике оказалась не колбаса или сало,  на что мы очень рассчитывали с голодухи, а такие необычные  фрукты оранжевого цвета. У нас такие не росли. Не помню, кто подсказал, что это хурма.  Начали пробовать, и тут же скривились.  Эти красивые на вид плоды вязали рот… Жуть! Короче, народ потерял интерес к этой экзотике, и задвинул ящик под мою кровать…

Я провалялась со своей дурацкой простудой дней десять, не меньше… И вот, однажды, от нечего делать, полезла в этот посылочный ящик, а там… О, оказывается, хурма «дошла», то есть доспела и стала такой мягкой и сладкой, боже ты мой!  Тут-то мы и устроили пир на весь мир, вспоминая добрым словом мою любимую тётю Зину.
 
А вот когда она мне прислала шикарный красивый свитер, точно не помню,  но я в нем долго красовалась. И даже на старой фотке я в нем запечатлена.  Сколько мне было? Лет – 16-17? Но такая, вполне «справная» деваха… И брови соболиные вразлёт, ещё по моде не выщипала…