Спеццена на елку

На Новый год главное — не торопиться. Встретить его с достоинством. Без суеты. А у нас как раз была суета. Мы мчались домой, подгоняемые предпраздничной жадностью до тепла и салатов. На столе, мы знали точно, уже выстроились в ряд «Оливье», «Селедка под шубой» и прочие углеводные радости. А мы болтались по пустынным улицам, потому что задержались у друзей.

Путь домой лежал мимо ёлочного базара. Вернее, того, что от него осталось. Горка поникших зелёных невест, пахнущих хвоей и одиночеством. Мы даже не смотрели в их сторону. Шли бодро, ускоряя шаг. У нас давно не было живой ёлки — то денег жалко, то возни много. Мы храбро пытались не мечтать о том, как пахнет мандаринами и смолой в одной комнате.

И тут появился он, продавец. Одинокий мужчина в помятой шапке-ушанке, выглядевший так, будто он сам вот-вот засохнет, как нераспроданная ёлка.

— Ребята, — бросился он к нам, словно мы были последними покупателями этого года. — Забирайте красавицу! Совсем даром отдам!

Мы засеменили быстрее, вежливо улыбаясь: «Спасибо, не надо».

Но он был неумолим, шел рядом, и был навязчивым. Рассказывал, как эти ёлки рубил, как вез, как они ждали праздника. А теперь… теперь их ждёт контейнер.

— Возьмите хоть одну! Чтобы зря не пропала! — в его голосе была такая тоска за всё живое, что мы притормозили.

Обменялись взглядами. Взгляд говорил: «Надоел крепко». Второй взгляд отвечал: «А давай похулиганим?»

Я остановился, покопался в кармане и с самым деловым видом протянул ему пятирублёвую монету.
— Вот. Берём вон ту, пушистую. Сдачи не надо.

Он уставился на монетку, потом на нас, и вдруг его лицо озарила широкая, безумно счастливая улыбка. Он схватил самую пышную ёлку и водрузил её мне в объятия.
— С лёгким паром! С новым счастьем!

И вот мы шли домой. Уже не бежали, а шли медленно, в обнимку с внезапно свалившейся на нас лесной гостьей. Шли, краем глаза оглядываясь, ожидая, что из темноты выскочит патруль новогодней полиции с криком: «Стойте! Вы по какому праву несёте такое счастье за пять рублей?!»

Дома нас встретили смехом, удивлением и немедленным всеобщим желанием её нарядить. Ёлка, будто чувствуя своё спасение, распушилась в тепле, наполнила квартиру волшебным ароматом. Под неё встали Дед Мороз с отбитым ещё в девяностые ухом и Снегурочка с потёртыми щеками. И праздник пошёл как-то особенно душевно, неспешно и достойно.

А на следующий год нас ждал облом. Мы, наученные опытом, вышли 31-го с тайной надеждой. Обошли все базары, делая вид, что мы просто туристы, любующиеся предпраздничным декором. Но цены по-прежнему «загибали», а продавцы не предлагали ничего даром.

И вот, второго января, по дороге в магазин, мы увидели её. Она торчала из зелёного контейнера, ещё совсем свежая, с обрывком мишуры на макушке. «Что за варварская традиция? Отпраздновали — и на помойку?» — возмутились невольно.

Мы оглянулись. Улица была пуста. Как два новогодних партизана, мы совершили стремительную операцию «Ёлочное похищение». Ухватили бедолагу и почти бегом потащили домой.

Она отогрелась, расправила ветки и простояла до старого Нового года, словно благодарила нас.

С тех пор у нас не каждый год, но очень часто бывает живая ёлка. Не всегда купленная. Иногда — спасённая. И каждый раз, когда в доме пахнет хвоей, мы вспоминаем того навязчивого продавца и понимаем: он был не просто так. Он был новогодним волшебником, который преподал простую истину. Праздник — это не там, где всё по плану. Он там, где пахнет ёлкой, купленной за пять рублей или спасённой из контейнера. Главное — встретить его без спешки, с достоинством и готовностью к чуду.