Шерлок Холмс Сердце океана часть 2-я

Вечер на Сенной площади не просто наступил — он навалился на город липким, удушливым саваном. Здесь, в самом чреве Петербурга, архитектурная стройность Зимнего дворца казалась нелепым сном. Воздух, пропитанный испарениями дешевой водки, гнилой капусты и конского навоза, застывал в легких комом.

Холмс превратился в тень. На нем были разбитые сапоги, подпоясанный веревкой армяк и засаленный картуз, из-под которого выбивались спутанные пряди волос. Его лицо, измененное слоем театрального воска и темной пудры, приобрело болезненную желтизну, свойственную обитателям петербургских углов. Я же, в старой шинели с оторванными хлястиками, изображал беглого лекаря, чья судьба была сломлена где-то в песках Туркестана.

Мы пробирались сквозь толпу, которая казалась ожившим кошмаром. Тут были все: мещане в обтрепанных сюртуках, торговки с обветренными лицами, выкрикивавшие цены на мороженую клюкву, и бесконечные, безликие фигуры «бывших людей», ютившихся в доходных домах, где в одной комнате жили по пять семей, разделенных лишь грязными простынями.

Под ногами хлюпала жижа из талого снега и помоев. Над входами в лавки висели тусклые керосиновые фонари, чей свет не разгонял мрак, а лишь подчеркивал глубокие морщины на лицах прохожих. Из открытых дверей трактиров вырывался пар и пьяный смех, смешанный со звуками заунывной гармоники.

— Смотрите, Ватсон, — шепнул Холмс, едва шевеля губами. — Видите того человека у обводного канала? Он читает «Науку и жизнь», прикрывая ее листком бульварного романа. В этом вертепе мыслители прячутся за маской порока.

Мы спустились в подвал «Вяземской лавры». Это было место, где само время, казалось, замедляло ход, подчиняясь законам энтропии. Стены, покрытые плесенью и копотью от масляных плошек, буквально плакали. Здесь Холмс заметил то, что ускользнуло бы от любого другого: на столах, среди объедков и пустых штофов, лежали чертежи, выполненные тончайшим пером. Это были не карты сокровищ, а расчеты электромагнитных полей.

В центре зала, за длинным столом, сидел человек в красной рубахе, о котором говорил Распутин. Перед ним стоял стакан мутной жидкости, но он к нему не прикасался. Его пальцы, длинные и нервные, выстукивали на столе ритм — я узнал в нем азбуку Морзе.

— Он передает координаты, — Холмс мгновенно напрягся. — Ватсон, за этим столом решается судьба не только России, но и всех открытий века: от телеграфа Попова до рентгеновских аппаратов. Они используют «Сердце океана», чтобы модулировать сигнал, который пройдет сквозь любые стены.

Внезапно в кабаке наступила тишина. Человек в красной рубахе поднял голову. Его глаза сверкнули фанатичным огнем.

— Братья! — негромко произнес он, и в его голосе послышался акцент, который Холмс позже определил как оксфордский. — Настало время разрушить стены этого мира. Уэллс был прав: дверь существует, и ключ у нас. Материя — это лишь иллюзия, которую мы развеем с помощью света и воли!

В этот момент в глубине подвала раздался гул, похожий на работу мощного динамо-агрегата. Стены начали вибрировать. Я схватился за револьвер, но Холмс положил руку мне на предплечье.

— Смотрите на ту стену, Ватсон! Это не магия, это интерференция световых волн!

На грязной кирпичной стене, среди пятен сырости, начал проступать контур — сияющий прямоугольник, за которым угадывались очертания невероятного, залитого солнцем сада. Это была «Дверь». Но она не открывалась — она мерцала, пожирая энергию «Сердца океана», которое, как мы поняли, было спрятано где-то в недрах этого подвала.

Тишина взорвалась. С верхних этажей послышался топот жандармов — Победоносцев не спустил с нас глаз. Заговорщики вскинули револьверы.

— К бриллианту! — крикнул Холмс, выхватывая свой «Вейблей». — Если они замкнут цепь, пространство схлопнется!

Мы бросились вглубь лабиринта подвалов, перепрыгивая через ящики с надписью «Динамит» (открытие Альфреда Нобеля, ставшее проклятием века). Пули свистели, выбивая искры из кирпича. Впереди, в свете электрических разрядов, возникла фигура Ирины Юсуповой. В ее руках был аппарат, напоминающий футуристическое оружие, в центре которого пульсировал голубым пламенем бриллиант.

Воздух в подвале «Вяземской лавры» сделался плотным и вязким, словно мы погрузились в чан с невидимым эфиром. Гул динамо-машины перерос в тонкий, сверлящий мозг ультразвук. У кирпичной стены, где пульсировало марево «Двери», стояла княжна Ирина Юсупова.

Она сбросила тяжелую соболью шубу, оставшись в облегающем амазоновом костюме из черного шелка. В руках она держала стальную раму — сложнейший механизм, в сердце которого, зажатый вольфрамовыми зажимами, сиял «Сердце океана». Голубой бриллиант более не был камнем; он превратился в сгусток чистого фотонного пламени, от которого во все стороны расходились тонкие молнии — коронные разряды, описанные Николой Теслой.

Холмс замер в пяти шагах от нее, направив револьвер в пол. Его лицо, испачканное сажей подвалов, в сполохах синего света казалось маской античного героя.

— Остановитесь, Ирина, — голос Холмса прозвучал сухо и отчетливо, перекрывая гул аппаратуры.

— Вы создаете резонанс, который разрушит не только эту стену, но и кору головного мозга каждого, кто находится в радиусе мили. Это не дверь в рай, это короткое замыкание в ткани мироздания.

Ирина сделала шаг навстречу, и я увидел, что её зрачки расширены до предела, поглощая весь этот электрический свет. В её глазах не было безумия — там была холодная, математическая решимость.

— Шерлок, — она произнесла его имя с той интонацией, которая заставила бы дрогнуть даже скалу. — Вы, человек, который видит мир как набор улик и химических реакций… Неужели вы не устали от этой тесноты? От этого грязного Лондона, от глупых преступников и еще более глупых лордов?

Она указала свободной рукой на мерцающее окно в стене, где среди клубов ионизированного газа проступали очертания изумрудных лугов и строений, нарушавших все законы евклидовой геометрии.

— Там — мир, где разум не скован материей. Там Герберт Уэллс нашел свое вдохновение, там время — лишь четвертая координата, по которой можно гулять, как по Пикадилли. Я предлагаю вам не просто камень. Я предлагаю вам стать первым ученым, который возглавит колонизацию Будущего. Забудьте о Скотленд-Ярде. Станьте богом этой новой физики.

Она подошла еще ближе. Запах озона смешался с ароматом её кожи — мускусом и чем-то металлическим. Она протянула руку, едва не касаясь щеки Холмса. Я видел, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Вы цитируете Ницше о сверхчеловеке, Ирина, — Холмс не отвел взгляда, хотя электрические разряды уже заставляли его волосы вставать дыбом. — Но вы забываете о втором законе термодинамики. Вы черпаете энергию из нашей реальности, чтобы подпитывать ту. Если «Дверь» откроется полностью, Петербург превратится в ледяную пустыню за секунды. Энтропия не терпит исключений. Ваша «свобода» куплена ценой миллионов жизней.

— Какая мелочь ради эволюции! — вскричала она, и в её голосе прорезался фанатизм. — Вы же сами ставили опыты на себе, Шерлок! Вы вводили себе морфий, чтобы расширить сознание. Это — ваш «семипроцентный раствор», только в масштабах Вселенной! Идемте со мной!

Она прижалась к нему, и в этот момент бриллиант вспыхнул так ярко, что я на мгновение ослеп. Это была высшая точка соблазна: власть, знания, женщина невероятной красоты и тайна, превосходящая человеческое понимание.

— Вы совершили одну ошибку, Ирина, — прошептал Холмс ей прямо в губы.

— Какую? — выдохнула она, ожидая поцелуя или капитуляции.

— Вы считали, что я ищу тайну. Но я ищу порядок.

В ту же секунду Холмс молниеносным движением выхватил из кармана армяка не револьвер, а медный шунт — простую проволоку, которую он незаметно подсоединил к железной раме в её руках и к тяжелой свинцовой трубе водопровода за своей спиной.

Раздался оглушительный треск.Заземление!Огромный заряд статического электричества, накопленный в бриллианте, ушел в землю Петербурга. Синее сияние мгновенно погасло. «Дверь» на стене схлопнулась с тяжким вздохом, оставив после себя лишь обсыпавшуюся штукатурку.

Ирина отпрянула, её тело содрогнулось от остаточного разряда. Она смотрела на Холмса с ужасом и ненавистью.

— Вы… вы убили Будущее ради этого навоза! — она обвела рукой грязный подвал.

— Я сохранил Настоящее, — отрезал Холмс, поднимая с пола выпавшее «Сердце океана», которое теперь снова было просто холодным голубым камнем. — Ватсон, берите её. Нам пора уходить, пока жандармы Победоносцева не решили, что мы — часть этого технического богохульства.