Предисловие к Слову о полку Игореве 2026

(Это предисловие к книге про акростихи в «Слове о полку Игореве».)


К ЧИТАТЕЛЮ

В 2020 г. издательством «Гуманитарная академия» была издана моя книга «Три ключа к «Слову о полку Игореве»»*. В том исследовании я постарался по возможности всесторонне проанализировать текст – его композицию, стиль цитирования, загадки, задаваемые автором читателю, звукопись и пр. Но всё же я остро чувствовал недостаточность и неокончательность сказанного. Отдельные аспекты текста рассмотрены, но самое главное, то, что связывает всё и вся, осталось «за кадром». Этим «самым главным», сокровенной сутью «Слова» являются акростихи.
Но прежде чем приступить этой теме я вкратце расскажу о специфике «Слова», а по пути постараюсь опровергнуть несколько исторически сложившихся стереотипов истолкования этого знаменитого текста.

------------------------------------------
* Три ключа к «Слову», предложенные в той книге:
1-й ключ: «Слово» рассматривается как герметичное самодостаточное само себя проясняюшее целое;
2-й ключ: «Слово» – цитатное произведение; через цитаты текст обретает предполагаемый автором контекст;
3-й ключ: деление текста на «округлые» плавно «перетекающие» друг в друга строки.
------------------------------------------

 
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

Исторический фон накануне Игорева похода 1185 года. Русская земля снова, как встарь, стонет от княжеских усобиц. Киев, матерь городов русских, превращается в ценный приз, переходящий из рук в руки. Чтобы примирить два исторически враждебных друг другу княжеских клана – Ольговичей и Мономаховичей – киевские бояре устраивают дуумвират власти. Киевом правит Святослав, старший Ольгович, а киевской землёй – Рюрик, старший Мономахович. Вместе Святослав и Рюрик организовывают масштабные общерусские походы на своих южных соседей половцев. Очередной такой поход был назначен на это лето.
Но младшие Ольговичи не стали ждать лета. Не поставив в известность Святослава, они выступили в поход самостоятельно. Командовал тем полком князь Новгород-Северский Игорь, третий по старшинству Ольгович. С ним были его младший брат «буй тур» Всеволод, племянник Святослав и сын Владимир. В «Слове» эти князья названы «четырьмя солнцами». Ярослав Черниговский, младший брат Святослава Киевского, дал Игорю полк ковуев.
Одержав в пятницу малую победу, русичи, отягощённые добычей, не смогли отступить, даже увидев, что «собрали на себя всю степь». Решающая битва состоялась в субботу, а к полудню воскресенья «пали стяги Игоревы». Полк Игорев наголову разбит, князья взяты в плен. За раненого в руку князя Игоря поручился хан Кончак, его бывший союзник (и будущий сват). Пленённых князей развезли по станам. Ободренные победой, половцы ринулись на Русскую землю. Хан Кончак пошёл на Киев, хан Гзак – на оставшуюся без дружины черниговщину.
А что же князь Игорь? Уважая его достоинство, воеводы половцы предоставили ему известную свободу. Окружённый свитой лучших половецких юношей, он охотится с ястребом, из Руси для него выписали попа. Но вот пришёл слух, что по возвращении из набега половцы – поход для них был не слишком удачен и были они озлоблены – собираются казнить князя Игоря. И тогда он решается на побег (половец Овлур ранее предлагал бежать князю Игорю, но тот до поры медлил).
Стемнело. Половецкая стража, думая что их пленник спит, упилась кумыса. Тот же, помолившись Богу «ужасен и трепетен» с крестом и иконой в руках «лезет вон» из шатра, затем «горностаем скачет» к реке и «гоголем плывёт» на ту сторону. Здесь его ждёт с поводным конём Овлур. Вместе они скачут на Русь. Как сообщает летопись, обратный путь занял 11 дней. Завершаются рассказ Ипатьевской летописи и «Слово» «радостью» Русской земли, встречающей князя Игоря. «Страны ради гради весели!»
Князь Игорь бежал, но в ханском плену остаются трое русских князей. В «Слове» приводится спор двух ханов по поводу судьбы Владимира, сына Игоря. Гзак «соколёнка» предлагает «расстрелять золотыми стрелами», а Кончак – «опутать красною девицею». Смерть или свадьба? Было выбрано второе. Владимира женили на Кончаковне и через год молодых с новорожденным сыном отпустили на Русь. При крещении половецкой княжне дали говорящее имя Свобода. Остальные князья были также со временем освобождены* (вероятно, за выкуп). Так закончилась эта история.

------------------------------------------
* В финальной здравице названы только три князя-солнца из четырёх. Согласно гипотезе А. М. Домнина неназванный в здравице Святослав Рыльский, племянник Игоря, и есть автор «Слова».
------------------------------------------


ЗЕРКАЛЬНАЯ КОМПОЗИЦИЯ

По поводу «Слова» многие выражали недоумение: «Почему великая поэма посвящена не великой победе русичей, а исторически маловажному и, к тому же, несчастливому походу?».
Ответ: «Как минимум, потому, что автору нужна была равновесная зеркальность конструкции».

Уже при первом взгляде на фабулу «Слова» мы замечаем её симметрию.
Сначала Игорев полк идёт из Русской земли в «землю Незнаемую»:
«…наведе своя храбрыя плъкы
на землю Половецькую за землю Руськую».

А затем князь Игорь бежит в обратном направлении:
«Игореви Князю Богъ путь кажетъ               
изъ земли Половецкой на землю Рускую,          
къ отню злату столу».

Как видим, противоположные направления движения автором подчёркиваются в двух созвучных друг другу фразах «Слова».
Этическое обоснование двунаправленности. В летописи многократно повторяется одна и та же мысль. Бог посылает несчастья людям «грехов их ради» для их вразумления. В Ипатьевской летописи приводится покаянная речь князя Игоря, воспринявшего своё пленение как Божью кару за «пролитие христианской крови в земле Глебовой». И только после покаяния Бог указал раскаявшемуся грешнику путь домой. Таким образом, данная история принципиально двухчастна. Первую часть можно было бы назвать «Падение полагающегося на свои силы грешника», вторую – «Спасение Богом раскаявшегося грешника».

Итак, две «разнонаправленные» части «Слова», относящиеся к настоящему времени – «Поход» и «Побег». Между ними вставляется «Золотое слово Святослава», представляющее из себя серию воззваний Святослава Киевского к сильным князьям Руси с призывом сплотиться на фоне общей беды вокруг «киевского золотого стола». «Золотое слово» – смысловое ядро текста. Всё прочее, включая несчастливый Игорев поход, можно воспринять лишь как повод для важного политического высказывания (кстати, призыв к единению Руси для конца XII столетия выглядит очень неожиданно и авангардно).

Но вернёмся к симметрии «Слова». История о путешествия туда и обратно естественно определяет зеркальность некоторых фрагментов. К примеру, дерзкая речь князя Игоря, произнесённая им на фоне солнечного затмения, зеркальна его «Разговору с Донцом» – обе речи произносятся на переправе через пограничный Донец. Далее автор усугубляет симметрию. Три «старых князя», называемые в зачине, зеркальным трём «молодым князьям», прославляемым в финальной здравице («молодые князья», участники похода, очевидно первичны и, следовательно, определяют выбор трёх «старых князей»). Наконец в текст вплетаются два значительных по объёму ретро-эпизода, посвящённые Олегу Гориславичу и Всеславу Полоцкому, основоположникам двух княжеских кланов. На стр.     приведен текст «Слова», набранный мелким кеглем так, что его можно увидеть целиком (как бы воспаря над ним орлом). Глядя на текст таким образом, мы замечаем, что ретро-фрагменты помещены в тело текста на равном расстоянии от незримого центра.

Каждая пара зеркальных элементов автоматически указывает на центр текста. Вместе же они указывают на него с удесятерённой настойчивостью, так что этот центр просто не может быть проходным местом, но должен быть каким-то образом акцентирован. Вспомним хитропереплетёные заставки древнерусских книг – примерно так выглядит конструкция «Слова». В центре таких заставок обычно помещался крест. На середину же «Слова» выпадает знаковая фраза:

«Тогда Великiй Святославъ
изрони злато слово
слезами смешено и рече».

Заметим, что слово «слово» встречается в тексте один единственный раз (второй раз в заглавии). Таким образом, в центре «Слова» помещается «злато слово», что выглядит очень концептуально. Относительно этого «злата слова» и группируются многочисленные парные элементы текста (подробнее о симметрии в «Слове» – см. стр.      ).


ФОРМАЛИЗМ «СЛОВА»

В начале «Слова» вспоминается как храбрый Мстислав «зарезал Редедю», касожского князя. Из летописи мы знаем, что в честь той победы Мстислав по обету пресвятой Богородице воздвиг в Тмутаракани церковь. Таким образом, процитировав летопись, автор указал читателю на тмутараканскую церковь Богородицы.
В конце «Слова» упоминается церковь Святой Богородицы Пирогощей, к которой едет князь Игорь Эта церковь была воздвигнута полным тёзкой Храброго Мстислава – Мстиславом Владимировичем. В Радзивиловской летописи есть две похожие миниатюры, иллюстрирующие постройку этих церквей.
Случайность ли это? Зная о зеркальности «Слова» относительно центра, мы понимаем, что вряд ли, поскольку эти две церкви – очередная пара зеркальных элементов в ряду прочих. Обрамление текста двумя Богородичными церквями, построенными тёзками*, выглядит очень декоративно.
Мысленно соединив две церкви, мы получим путь между Тмутараканью и Киевом, по которому двигались Олег Гориславич и Всеслав Полоцкий** – это и есть «Тропа Трояна» «Слова».
 
Зеркальность в тексте церквей и игра в тёсок – примеры формализма в тексте. А вот другой. В «Слове» говорится, что князь Игорь поскакал к реке горностаем. Любители природы видят в таком описании (также как и во многих других образах, например, в рыскании волком), лишь красивую метафору, поэтическое описание действительности. Возможно, это отчасти и верно, но почему именно горностай? Очевидно, что зверёк этот выбран из созвучия имени Игорь. Строка с горностаем следует непосредственно за строкой «А Игорь…» и таким образом как бы продолжает её. Немного забегая вперёд, заметим, что в этом месте текста по началам строк, причём сразу в обе стороны, читается акростих «Игориви», важную роль в создании котором сыграл как раз горностай.

«Золотое слово Святослава» завершается стоном Русской земли о княжеских усобицах: «О стонати Руской земли…». Начала фраз вокруг этой ударной строки складываются в слово С-Т-О-НИ-Т-А (Сего…Того… О стонати… НИ хытру… Тому… Аще…). Текст в этом месте дробится на фразы однозначно и вы можете проверить это по любому изданию «Слова». Конечно же, это акростих, но нам сейчас это не важно. Отметим лишь, что автор намеренно начал строки с правильных букв и таким образом усилил горестный возглас «О стонати…» (подробнее см. стр.   ).
Таким образом, романтический образ поэта, творящего свои песни в священном безумии, категорически не подходит к автору математически точного и подчинённого единому плану «Слова».

------------------------------------------
* Вот другой пример игры в тёзок. Два соседних фрагмента «Слова» (обращения к Ярославу и Великому князю Всеволоду) заканчиваются «сынами Глебовыми», но Глебы  в них разные.
** Они двигались в противоположные стороны. Стрелки «»Тмутаракань – Киев» и «Киев - Тмутаракань» расположены в тексте зеркально относительно центра, что придаёт этому пути дополнительный вес.
------------------------------------------


«СЛОВО» – СИМВОЛИЧЕСКОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

Возьмём, к примеру, реку Каялу, у которой был разгромлен Игорев полк. Реальная ли это река?
Каяла упоминается не только в «Слове», но и в рассказе об Игоревом походе Ипатьевской летописи:

И тако во день Святаго Воскресения
наведе на ня Господь гневъ свой,
в радости место наведе на ны плачь,
и во веселиа место желю
на реце Каялы.
 
Фраза эта дышит символизмом. Во-первых, удивимся «Святому Воскресению». Даже если предположить, что битва была проиграна русичами в воскресенье (не факт), то почему это воскресение названо «святым»? (это не пасха, упомянутая в летописи ранее). Вышеприведённую фразу летописи можно воспринять как определение Каялы. – Что такое Каяла? – Это место, где Господь наводит гнев свой, на место радости – печаль, на место веселия – желю. Что же до реальной реки битвы, то она могла называться как угодно. Соответственно, день поражения на Каяле («Святое Воскресение»), может оказаться каким угодно днём недели.
В «Слове» Каяла определяется как половецкая река каяния (осуждения) князя Игоря:

Ту Немцы и Венедицы ту Греции и морава
Поютъ славу Святославу каютъ князя Игоря
Иже погрузил жир во дне днъ Каялы
Рекы Половецкiя рускаго злата насыпаша.

Итак, Каяла – символическая река слёз и реку с похожим на неё именем бесполезно искать на карте.

А теперь скажем несколько слов о Бояне.
Вот как в «Слове» описывается его музицирование:

Боянъ же братiе не 10 соколовъ
на стадо лебедей пущаше.
Но своя вещiа пръсты
на живая струны воскладаше.

На основании данной фразы первыми издателями «Слова» был сделан поспешный вывод: Боян – бард*. Рассуждали они примерно так:
10 соколов – 10 пальцев. Лебеди – струны. Всё вместе – поэтичное описание игры на гуслях. Следовательно, Боян – древний бард, исполнявший свои песни под аккомпанемент гусель*. А поскольку Боян пел славу князьям, тот он был придворным бардом.
Но описывая игру Бояна, автор процитировал пассаж из «Слова о  Воскресении Лазаря»:
«Ему же глаголаше Давидъ седявъ преисподнемъ аде, накладая многочитыя персты на живые струны, а воспоемъ песни тихиа и веселыа, дружина моя…».

Таким образом, Бояна автор уподобляет псалмопевцу Давиду, а его 10-струнные гусли** – 10-струнной псалтири («Боже, песнь нову воспою Тебе; во псалтири десятиструннем воспою Тебе» (Пс.. 143:9)).

Это «мысленные» гусли, а не реальные. Такие же гусли держат в руках старцы «Апокалипсиса», поющие славу Агнцу***.
Кто на Русской земле «пел славу князьям»? Конечно, летописцы. Будучи монахами, они, как и псалмопевец Давид, славили не князей, не человеков, а Бога. Что же касается образа древнего барда – поющего под могучим дубом язычника-старца Вейнемейнена, кудесника-гусляра-волхва в длинной славянской рубахе, то стоит осознать, что этот знакомый нам с детства (по картинам Виктора Васнецова и фильмам Александра Птушко) романтический образ был рождён из буквального истолкования нескольких фраз «Слова». В действительности же ничего этого не было.

Подведём итог сказанному.
Каяла – не географическое название реки, «Святое Воскресенье», когда «Игорева храбраго плъку не кресити» – не день недели, Боян – не бард. Чтобы воспринять «Слово» нам нужно настроиться на более возвышенный лад.

------------------------------------------
* Не обошлось тут без влияния популярных в то время песен Оссиана. Ирония судьбы заключалась в том, что песни эти, считавшиеся тогда древними, оказались стилизацией под древность. Обнаружение поддельности «Песен Оссиана» сыграло свою роль в подозрении «поддельности» «Слова».
** К слову, автор подражательной «Слову» «Задонщины», не догадываясь о цитировании, потерял десятиструнность Бояновых-Давидовых гусель.
*** В одной руке старцы держат гусли, в другой – чашу с фимиамом. Следовательно, чтобы играть на гуслях им прежде нужно поставить чашу с фимиамом на облако. Если же старцы гусли только держат в руке, то гусли эти – Символ.
------------------------------------------


БОЯН – ЛЕТОПИСЕЦ НИКОН ПЕЧЕРСКИЙ

Одна из загадок «Слова» – «Тропа Трояна» – отгадывается из самого «Слова» (см. стр.      ). Это путь из Тмутаракани «через поля (Половецкие) на горы (Киевские)», т.н. Залозный торговый путь. Соответственно, под «землёй Трояна» в «Слове», скорее всего, подразумевается Тмутараканское княжество. Когда-то Тмутаракань была хазарской, но после разгрома князем Святославом Игоревичем хазарского каганата отошла к Руси. Во времена усобиц этот город неоднократно становился прибежищем обиженных князей. Отсюда на Киев «тропой Трояна» шли полки касожские Храброго Мстислава, а позже полки половецкие Олега Гориславича, последнего тмутараканского князя. На момент описываемых в «Слове» событий Тмутаракань от Руси была отторгнута. Согласно «Слову» (как бы это нереалистично ни звучало) этот далёкий приморский город был целью Игорева полка.
Отгадав «Тропу Траяна» как путь между Киевом и Тмутараканью, мы легко можем отгадать и «рыскавшего в тропу Трояна» Бояна. Конечно же, это Никон Печерский. Несколько раз путешествовал он по этой «тропе», а однажды, уступив мольбам тмутараканцев, привёз для них с Руси нового князя – Глеба Святославича. В Тмутаракани Никон основал монастырь Пресвятой Богородицы, ставший своеобразным филиалом Печерской обители.
В своё время А. А. Шахматов, сличая разные варианты «Повести временных лет», выделил в ней т.н. «Начальный летописный свод» 1070-х гг. Авторство этого свода он приписал Никону, бывшему тогда игуменом Печерского монастыря (1078 – 1088). Согласно гипотезе А. А. Шахматова в Никонову редакцию летописи оказались привнесены такие знаменитые фрагменты как легенда о хазарской дани, «Корсуньская легенда» (о крещении Владимира I), рассказ о революции в Киеве 1068 г. и др. Вошли сюда и обыгрываемые в «Слове» тмутараканские эпизоды. Своеобразным маркером статей Никона являются слова «и до сего дня».
Цитируемые в «Слове» фрагменты «Повести временных лет» предположительно были созданы (или же определённым образом отредактированы) Никоном Печерским*. В этих эпизодах летописи, как и в «Слове», содержатся акростихи.
Правильная отгадка Бояна** полезна, чтобы избавиться от иллюзий в отношении вероятного язычества «Слова».

------------------------------------------
* В статье Википедии «Никон Печерский» перечислены статьи, предположительно написанные им.
В этой же статье как нонсенс упоминается гипотеза «Боян – Никон». В качестве главного аргумента против называются всё те же гусли: не мог христианин, да к тому же игумен, увлекаться подобным музицированием!
** Гипотеза «Боян = Никон» подтверждается акростихами – имя Никона встречается в акростихе могократно. Часто он называется «поп Никон». Подробнее об этом см. главу «Тропоу Никан ездит».
------------------------------------------


«СЛОВО» – ЦИТАТНОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

Современному читателю, знакомому с творчеством писателей-модернистов XX века, легко представить себе текст, в котором цитаты выполняют роль целенаправленных ссылок. Рядовому читателю, как правило, эти ссылки незаметны, но для подлинного знатока их распознавание и «хождение по ссылкам» является истинным наслаждением. Однако современному читателю (а тем более представителю академической науки) сложно представить себе, что подобный текст мог быть создан в старинное время.
Тем не менее, «Слово» – именно такой текст.

Цитируемые в «Слове» слова и словосочетания – отнюдь не праздные украшения собственного текста чужими перлами, но целенаправленные отсылки читателя к соответствующим фрагментам других древнерусских произведений. Так, например, повторив словосочетание «зареза Редедю», автор указал читателю не просто на соответствующий фрагмент летописи, но на Тмутаракань, где Мстиславом в честь его победы над касожским князем Редедей была воздвигнута церковь Богородицы. Использовав слово «клюки», автор сослался на посмертную характеристику князя Изяслава и таким образом пояснил читателю чьими именно клюками (коварством) Всеслав «скакнул» в Киев. Повторив начало и конец фразы («Единъ же.... …ожерелиемъ») автор адресовал читателя к «Слову о Григории Чудотворце» Киево-Печерского патерика и таким образом сопоставил трёх братьев-князей, один из которых погиб, с тремя ворами, один из которых был удавлен собственным ожерелием (воротом). И т.д.

Иногда из нескольких мест «Слова» автор адресует читателя к одной и той же фразе некоего текста. Посмотрим, к примеру, ещё раз на ту пышную фразу летописи, в которой называется река Каяла (см. выше). На эту фразу в «Слове« указывают:
1. все Каялы;
2. пара «карна» и «желя» (в летописи им соответствуют «плач» и «желя»);
3. обыгрывание названия дня недели «воскресение» (Христово) через его отрицание «а Игорева храбраго плъку не кресити!» и таким образом акцентирование (в летописи воскресение подчёркивается эпитетом «Святое»).

Какой цели служит цитирование?
Как минимум, таким образом в текст ненавязчиво вплетаются комментарии. Другими словами, цитаты-ссылки выполняют в «Слове» ту же роль, что номера комментариев в современных книгах. С той разницей, что эти комментарии автор предлагает читателю поискать самостоятельно. Благодаря цитатам-ссылкам фрагменты «Слова» помещаются в «правильный», то есть подразумеваемый автором, контекст (см. схему на стр.        ).

Восприняв концепцию цитат-ссылок, мы получаем в свои руки сильнейший инструмент анализа взаимоотношения текстов. Игнорируя же цитирование, мы будем вынуждены блуждать в потёмках.


МЕСТО «СЛОВА» В ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

На первый взгляд связь между «Словом» и цитирумыми в нём текстами односторонняя. «Слово» нуждается в ссылках, так как без них его поэтичные ёмкие фразы останутся непрокомментированными. Цитируемые же в «Слове» тексты самодостаточны. Их авторы, кажется, ничего не знают о существовании «Слова».
Но тут есть одно «но». Многие слова и словосочетания, цитируемые в «Слове, в тех текстах оказываются определённым образом акцентированы.

Вот несколько примеров:
1. «Клюки» в летописи подчеркиваются через их отрицание («Клюк же в нём не было…») и «размазыванием» этого слова по началам строк К(люк)-ЛЮ-К (см. стр.     ).
2. Слово «Литва» нарочито «размазывается» по строке как в «Слове», так и в «Слове о погибели Русской земли» (см. стр.     ).
3. Загадочный Троян в «Хождении Богородицы по мукам» подчёркивается как четвёртый лишний в противопоставлении трёх всем известных языческих богов Хорса, Велеса и Перуна христианской Троице. Плюс к этому здесь опять же мы замечаем «размазывание» слов по горизонтали (см. стр.   ).
И т.д.

Как видим, во всех приведённых примерах в качестве ссылок были выбраны не рядовые слова, но те, что как красные лампочки горят в цитируемых произведениях. Единообразие подсветки, т.е. использование одних и тех же приёмов акцентирования, роднит между собой все эти тексты. Учитывая вышесказанное, в качестве гипотезы можно предположить, что ряд процитированных в «Слове» фраз были написаны или же определённым образом отредактированы самим автором «Слова».

Как бы там ни было, а цитируемые в «Слове» фрагменты разных произведений, прежде всего летописи – это самое совершенное, что есть в древнерусской литературе. Поэтому, переходя по ссылкам из «Слова» к другим текстам (для удобства поиска все древнерусские произведения на компьютере можно соединить в один текст), мы можем составить себе об этой литературе самое лучшее представление.
«Слово» подобно чудесному древу посреди сада древнерусской литературы. Деревья, растущие вокруг него, переплетающиеся с ним ветвями – это цитируемые в «Слове» тексты.


АКРОСТИХИ В «СЛОВЕ»

Акростихами, а по-русски «краегранесием» или «краестрочием», принято называть текст, читаемый сверху вниз или снизу вверх по первым буквам строк (или иных текстовых единиц, например, ирмосов канона). Акростихи широко использовались в церковной гимнографии (основные каноны, написанные на основе акростиха, относятся к VIII – IX вв.) и пришли на Русь из Византии. Говоря об акростихах, обычно их представляют неким дополнительным и необязательным декоративным украшением церковных текстов. В случае алфавитного акростиха каждый ирмос начинается с очередной буквы греческого алфавита от Альфа до Омеги. Аналогично этому Иван Фёдоров в своей «Азбуке» строки стиха про Бога начал с букв русского алфавита. Помимо алфавитного акростиха известны и другие его разновидности, к примеру, когда первые буквы ирмосов складываются в какую-нибудь фразу или же в имя гимнографа. Вот почти и всё, что обычно сообщается об акростихах. Вероятно, греческий акростих сложнее, чем принято думать.

Но если тема церковного акростиха в какой-то степени всё же изучена, то тема «светского» древнерусского акростиха вне гимнографии не исследована вовсе. Априори считается, что в столь зыбкой области ничего определённого утверждать невозможно. Надеюсь, данная книга убедит читателя в обратном.
В своё время А. А. Гогешвили* увидел несколько акростихов в «Слове» и ряде других древнерусских произведений. Но он не рассматривал «Слово» как цитатное произведение и потому не пытался сравнить акростихи в параллельных местах. Других критериев проверки истинности прочтения акростиха он также не имел. По этой причине находки А. А. Гогешвили так и остались всего лишь более или менее правдоподобными предположениями. Тем не менее, несмотря на свою эскизность, книга А. А. Гогешвили – единственная известная мне адекватная работа по данной теме, а её автор – первопроходец в «Землю Незнаемую» древнерусского краегранесия.

Но для того, чтобы всерьёз поднять вопрос акростиха в «Слове» нужно прежде всего доказать самый факт наличия акростихов в «Слове». Сделать это можно на основе цитат. Поместим фразы «Слова» рядом с фразами, на которые предположительно (мы пока ничего не утверждаем, а только предполагаем) сослался автор, и попробуем там и там прочесть (или, если угодно, «вчитать») акростихи. В случае если эти прочтения совпадут, мы будем считать доказанным:
1. Факт цитирования в «Слове» данного отрывка;
2. Наличие в обоих текстах прочтённого акростиха, т.к вероятность случайного совпадения двух прочтений ничтожно мала**.

Пользуясь этим методом, мы докажем существование пяти акростихов с Христовым именем в «Слове» (четыре из которых спрятаны в сценах гибели юношей – см. схемы на стр.   ), а также нескольких фраз, например, «Нашею рекою напоишь» (см. стр.    ). Эти  акростихи не «возможно-вероятно-предположительно», но безусловно содержатся в тексте. Быть может, в дальнейшем мы допустим множество ошибок в прочтении акростиха (в том числе во фразах с Христовым именем) – эти ошибки никак не повлияют на факт наличия в «Слове» этих нескольких акростихов.
В главе V будет изложена концепция поэтапного «выращивания» текста из акростиха. Предположительно так, т.е. из центра, творили свои песни летописец Никон Печерский и автор «Слова».

------------------------------------------
* См. А. А. Гогешвили «Акростих в «Слове о полку Игореве» и других памятниках русской письменности XI – XIII веков» М. 1991.
** Поскольку представители гуманитарных, т.е. априори неточных, дисциплин плохо понимают, что значит строгое, в данном случае вероятностное, доказательство, в этом месте стоит сделать небольшое отступление.
Может ли так случиться, что в двух предположительно и без того взаимосвязанных фразах раззных текстов мы сумели прочесть («вчитать») одно и то же? Теоретически может, но вероятность этого столь же мала, как если бы кот, усевшись на клавиатуре компьютера, набрал лапами нечто осмысленное, скажем: «Улица. Фонарь. Аптека». А учитывая систематичность использования одного и того же приёма эти и без того ничтожно малые вероятности перемножаются, кратно уменьшая вероятность случайности. К примеру. В «Слове» читается слово «Христос», а в параллельном месте имя «Исус». Допустим, вероятность случайного совпадения 0,5. Но так повторяется 4 раза: Исус + Христос, Исус + Христос,… Поэтому вероятность случайности р =  0,5 * 0,5 * 0,5 * 0,5 = 0,0625, т.е. примерно полпроцента.
Так же обстоит дело и со всем остальным. Возможно ли, что автор случайно повторил слово или словосочетание параллельного места летописи? Возможно. Но он сделал так 10 раз и, следовательно, в каждом конкретном случае такое совпадение, скорее всего, не случайно.
Пишущий эти строки когда-то получил математическое образование и знает, что такое доказательство.
------------------------------------------


АВТОР «СЛОВА» – ЛЕТОПИСЕЦ?

Из двух мест «Слова», в которых читается акростих с Христовым именем (см. стр.      ), мы «приходим» к двум летописным фрагментам, а именно к «Похвале Дунаю» «Повести временных лет» и прологу Галицко-Волынской летописи.

В первом фрагменте читается акростих:
«ИСИСИВО ИМИ ЧЕЛИВИКАМ БЕРЕЧ»
(«Исусово имя человекам беречь»)

Во втором:
«ДОРОЖИ ХРИСТОВИМ* ИМОНОМ»
«Дорожи Христовым именем»

Так почти тождественными акростихами свиваются летописи изначальная и новейшая (см. схему на стр.     ). Заметили же мы это благодаря ссылкам «Слова».

Первые буквы акростиху «Христовим» даёт слово «храбрый». С него же начинаются аналогичные акростихи в «Слове». Такое сходство почерка написания акростиха наводит на мысль о едином авторе. Вообще говоря, чем множить число гениальных авторов, живущих примерно в одно и то же время, использующих одни и те же художественные приёмы и цитирующих друг друга, логичнее предположить, что все эти тексты были созданы одним лицом. Предположительно, автором «Слова» были написаны: рассказ об Игоревом походе Ипатьевской летописи* (на стр.      приведена схема, свидетельствующая о прекрасном взаимопонимании двух авторов), пролог Галицкой летописи и «Слово о погибели Русской земли». Т.е. автор «Слова», как и его предшественник Боян-Никон, предположительно, был летописцем.

В «Слове» свиваются два времени – старое и новое. Вспоминая старых князей, автор апеллирует к соответствующим фрагментам «Повести временных лет». Они были предположительно написаны Никоном Печерским, Бояном «Слова». Рассказывая об Игоревом походе 1185 года, автор соотносится  к рассказу Ипатьевской летописи**, который предположительно сам и написал. Подробнее о взаимовлиянии «Слова» и летописи – см. стр.        .

------------------------------------------
* А. А. Гогешвили  в этом месте пролога Галицкой летописи прочёл вверх по строкам имя Иисус. Вниз же, начиная со строки «Храбрая мысль…», он прочёл имя  Христопор, полагая что так звали летописца. Созвучие гипотетического Христопора Христу, да ещё рядом с именем Исус, делает данное предположение более чем сомнительным. Однако оно очень показательно как пример тех ожиданий, которые имелись в отношении древнерусского акростиха. Считалось, что акростих непременно должен содержать имя автора а также, возможно, время и место написания текста. Другими словами, к акростиху относились корыстно, жаждая узнать имя автора и, возможно, место и время написания текста.
Кстати, имя Исус в этом месте действительно содержится (но с одной буквой «и», вторая относится к предыдущему слову фразы). Начиная со строки «Изгнавшю Отрока во Обезы» вверх по началам строк читается акростих:
«ИЗ  РЕК  ОМЫЯ  ПО-ПО  Г-РЕ-Х-И  И-С-УС»
(«Из рек омоя попа грехи Исус»).
См. схему на стр.      .
** В Ипатьевский список летописи входят: «Повесть временных лет» (летопись изначальная), Киевская летопись и Галицко-Волынская летопись. Временной интервал «Повести временных лет» – от разделения земли после потопа между сыновьями Ноя и до правления Владимира Мономаха, Киевской – от Мономаха до 1198 г. ( «от старого Владимира до нынешнего Игоря», который умер в этом году будучи великим князем Черниговским), Галицко-Волынская летопись начинается с сообщения о смерти Галицкого князя Романа, «самодержца всея Руси», т.е. с 1203 года.
Рассказ об Игоревом походе входит в состав Киевской летописи. В противоположность краткому рассказу о тех же событиях Лаврентьевского (и Радзивиловского) списка этот рассказ выделяется своим значительным объёмом, композиционной продуманностью и необычным для летописи психологизмом. Рассказы об этом походе в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях имеют ряд фразеологических совпадений, что вряд ли случайность. Предположительно, первичен вариант Лаврентьевского списка (подробнее об этом см. в «Трёх ключах»).
------------------------------------------


«СЛОВО» И НАУКА

В XIX веке начал складываться тот былинный, полуязыческий–полухристианский образ Киевской Руси, который нам знаком с детства. С лёгкой руки А. С. Пушкина этот образ в немалой степени базировался на «Слове о полку Игореве». Многие стереотипы, такие, например, как близость текста фольклору и предполагаемое язычество автора, сложились почти сразу после публикации «Слова». Тогда же на волне увлечения песнями Оссиана возник и романтический образ барда, поющего «славы» князьям под аккомпанемент гусель. Эти ключевые ошибки, рождённые из буквального толкования текста, дожили до наших дней. В главе про цитаты будет приведён ряд ошибочных интерпретаций текста, которые давно прописались в отечественной науке о «Слове». Боян – гусляр и бард, див – филин, «свистъ зверинъ» – свист степных сусликов и пр. Если отбросить наукообразность подачи подобных трактовок, то остаётся удивляться их наивности и приземлённости. Всё это пришло в науку XX века из второй половины XIX века, когда на базе классического образования родилась отечественная филология. Сотню с лишним лет наука, лелея мнимые реализм, фольклорность и язычество «Слова», усложнялась, обрастая комментариями к комментариям, не меняла ошибочного курса.

В 1946 г. вышла в свет книга А. С. Орлова «Слово о полку Игореве»*, которая подвела итог филологическим штудиям над «Словом». Проблемные места перечислены, варианты интерпретации предложены (и признаны спорными). Уже по этой книге можно понять, что арсенал филологии в отношении исследования «Слова» на тот момент был полностью исчерпан.
Идеи, настойчиво продвигаемые наукой в позднесоветские годы, как то – предложение начинать «Плач Ярославны» со слов «На Дунаи…», трактовка Дуная в этом «Плаче» как эпической реки вообще, «растекание по древу» не мыслью, но мысью-белкой, абсурдный Ходына (воображаемый напарник Бояна, изобретённого в XIX в. И. Е. Забелиным) – все эти «перлы» научной мысли мы находим уже в хрестоматии Н. К. Гудзия 1935 г. Таким образом, за полвека «исследования» «Слова» наукой не было предложено ничего существенно нового, что свидетельствует о её стагнации. Тем не менее, на фоне всплеска интереса к «Слову» в 1960-е – 1970-е гг. отечественная словистика продемонстрировала немалую активность. Сотнями издавались художественные переводы «Слова», в которых были исправно повторены одни и те же ошибки (или, если угодно, одни и те же «правильные мнения»). И дело даже не в том, верно или неверно начинать «Плач Ярославны» со слов «На Дунаи…», сколько в том, что единодушие в столь неочевидном вопросе – есть показатель авторитаризма и наличия жесточайшей цензуры. Об этом же говорит и следующий факт. Прозаический перевод Романа Якобсона (на мой взгляд это лучшая работа по «Слову»), изобилующий «еретическими» трактовками «тёмных мест», был издан единственный раз в научном журнале и с тех пор в нашей стране не переиздавался.

Показательно, что наука о «Слове» постепенно сконцентрировалась на таком периферийном вопросе как время написания данного текста. Именно вокруг этого вопроса и разгорелся спор. Чтобы было интересно, обозначились два лагеря. Одни говорили: «На исходе XII столетия. Шедевр», другие – «Нет, в XVIII веке. Подделка». (Почему бы не предположить, что где-то посредине, скажем, в начале XV века?) Спорили-спорили – а, хоть и говорили на одном учёном языке, так ни к чему и не пришли**. Важным пунктом дискуссии стала «Задонщина». «Скептики», главными из которых были Мазон и Зимин, объявили её шедевром, на основе которого было создано «Слово», произведение эклектичное и посредственное. «Традиционалисты», хотя и величали «Слово» «бессмертным шедевром», но в случае мысленного предположения (тут же гневно отметаемого) о позднейшем написании «Слова» презрительно обзывали его «позднейшей подделкой». (Шедевральность текста зависит от времени его создания?). Очевидно, что обе стороны говорили на одном языке и «Слово», рассматриваемое само по себе вне исторического контекста, одинаково не ценили.

Резюме:

Подняв «Слово» на флаг, наука потерпела с ним оглушительное и закономерное фиаско.
Позитивная задача, стоявшая перед академической наукой, заключалась в том, чтобы прокомментировать исторический план «Слова», указать читателю на имеющиеся в тексте орфографические и логические ошибки, перечислить наиболее очевидные цитаты (называя их как угодно), перевести и оцифровать древнерусские тексты (кстати, Киевская летопись, кровно связанная со «Словом», не переведена и не оцифрована, что очень затрудняет работу с ней).
Но всё это не является исследованием «Слова», а только подготовкой к нему.

------------------------------------------
* Акад. А. С. Орлова «Слово о полку Игореве» (Академия наук СССР, М-Л 1946). В своей книге А. С. Орлов, основываясь на «галлицизмах» «Слова», предположил, что автор «Слова» был галичанином. Эта гипотеза подтверждается акростихами (см. главу «Автор «Слова» – галичанин»).
** Казалось бы, если автор XV в. цитирует автора XII в., пусть и своими словами, это должно быть определяемо. Однако, судя по значительности в научном мире имён Мазона и Зимина, складывается ощущение, что единых, убедительных для всего учёного сообщества критериев определения, кто кого цитирует, не существует. Вторичность «Задонщины» по отношению к «Слову» можно доказать, сравнивая цитаты в параллельных местах. Автор «Задонщины» не догадывается о наличии цитат в «Слове» и поэтому невольно искажает их или теряет – об этом см. стр.       .
------------------------------------------


ПЕРЕПУТАННЫЕ ИМЕНА

В «Слове» имеется много различных орфографических и смысловых ошибок. Как само собой разумеющееся, эти ошибки стали приписывать недостаточно грамотным переписчикам. Идея такова. Вариант «Слова», при-надлежащий Мусину-Пушкину – это список списка списка с оригинала. В оригинале ошибок не было. Но как в игре «Испорченный телефон» по мере переписывания от списка к списку ошибки в тексте преумножались. На мой взгляд это в корне неверное представление об «ошибках», имеющихся в «Слове».
Приведём два случая ошибочного написания в тексте имён.

Пример №1.
Согласно летописи тело убитого в битве на Нежатиной ниве великого князя Изяслава вёз в Киев его сын Ярополк. Он и произносит пафосную речь в честь погибшего отца. Кстати, именно Ярополк сопровождал отца в его многолетнем изгнании. Однако в «Слове» говорится, что тело погибшего отца сопровождал Святополк. Описка ли это переписчика? Очевидно, нет. Во-первых, потому что имя Святополк коррелирует с другими словами фразы – «Съ тоя», «отца», «своего» и «Святоя». Замени мы имя Святополка на Ярополк и благозвучность фразы разрушится. Во-вторых, имя Святополк даёт последнюю букву в слове «ХРА-СТО-С», читаемое в этом месте вниз по строкам, и первую букву «С» в слове «С-П-О-С», которое читается по горизонтали.
…
ХРАбра и млада Князя.
СЪ ТОя же Каялы
Святоплъкь Повелея Отца Своего
междю Угорьскими иноходьцы
ко Святей Софiи къ Кiе(в)у.

О том, что чтение слова «Храстос» в этом месте подразумевалось автором, т.е. является акростихом  – см. схему      .

Пример №2.
Два «молодые месяца», которых заволокла тьма (        ) – это два младшие князя, Святослав и Владимир. Причём, названы они должны быть именно в порядке старшинства, который определяет порядок престолонаследия. Однако в «Слове» написано «Олегъ и Святославъ». Ошибка ли это? Опять же нет и по тем же причинам.
Во-первых, привнесённое имя Олег коррелирует с окружающими его словами – «молодая» и «поволокоста».
Во-вторых, это имя участвует в создании акростиха. По горизонтали читается слово М-ОЛ-И-С («Месяца Олег И Святослав»).
Это же слово читается и по строкам снизу вверх:
«М-ОЛ-ИС  ОБ  АД-ТЕ  В-АСАМ»
(«Молись об отце вашем»).

Таким образом, неправильные имена не являются ошибками, но вписаны в текст намеренно – во-первых, по причине их благозвучия и, во-вторых, с целью создания акростиха. Попытка исправить текст из соображений здравого смысла может привести к порче акростиха.
Неправильные имена наглядны, однако сказанное в отношении них относится и ко многим другим «ошибкам переписчиков».


«ОШИБКИ ПЕРЕПИСЧИКОВ»

Неправильно написанное слово может оказаться авторским способом указания на «испорченную переписчиками» фразу. Удивление комментаторов и попытки исправить «ошибку» дополнительно «подсветят» её. Сказанное относится как к «Слову», так и к другим древнерусским текстам.

Приведём пример одной такой «описки».
В «Слове о погибели Русской земли» говорится, что половцы так сильно боялись Мономаха, что именем его пугали своих детей в колыбели. Однако вместо ожидаемого слова «страшаху» («пугали») в тексте написано «ношаху» («носили»). Описка ли это? Очевидно, нет. Уже хотя бы потому, что слово «ношаху» участвует в создании горизонтального акростиха (см. стр.   ).

Помимо этого, данная фраза «Слова о погибели» обыгрывается сразу в двух произведениях.
Во-первых, в «Житии Алексадра Невского». Величие русского князя здесь также показано через страх врагов. Но Владимир Мономах заменён на Александра Невского, а половцы – на «окаянных агарян» (татар) – жёны их именем Александра «страшаху» детей своих в колыбели. Таким образом, автор «Жития» по пути исправил «ошибку» в «Слове о погибели».
Во-вторых, в том фрагменте «Слова», где перечисляются поганые народы, побеждённые Волынским князем Романом. В данном случае «страх» читается в горизонтальном акростихе: «тре-з-им  стра-хи  Л-ятвя» (см. стр.   ).
Таким образом, авторы сразу двух текстов указали своим читателям на одну и ту же фразу «Слова о погибели Русской земли». Двойное указание естественно воспринять как свидетельство её особой важности и приглашение читателя повнимательнее присмотреться к этому месту.

По данному примеру мы можем судить сколь продуманно «портились» древнерусские произведения и сколь настойчиво указывали на эти «испорченные» фрагменты авторы других текстов.

А теперь посмотрим на рукописную страницу «Слова о погибели Русской земли» (XV в.). Как было тогда принято, текст написан сплошняком, без пробелов между словами. Разделительных точек мало и поставлены они не в самых очевидных местах. Одна такая точка стоит между «Владимиром» и «Манамахом». При этом имя «Манамах» написано неверно – пропущен второй слог «ма». В итоге Мономах превратился в монаха. Следуещая выделенная строка – «Алитваиз…» («А Литва из…»). Складываясь, эти строки дают очень уместное рядом с «монахом» слово «Малитваи»: «(и)Манаху» + «АЛИТВаи» + «АУгры…» («А Угры…») = «МАЛИТВАУ». Ниже по тексту обращает на себя внимание слово «Вядаим» («Вяда и Мордва…»), т.е. «ведаем-знаем» (хотя фраза начинается не с них, а с другого народа – Буртас). Складывается такое ощущение, что «переписчик» хотел подсказать читателю как нужно разделить текст на строки и какие слова войдут в акростих.
(Здесь должна быть приведена страница рукописи с подчёркнутыми словами.)
 
Как видим, «переписчики» очень старательно «ошибались». Но вместо того, чтобы воспользоваться подобными подсказками, наука весь этот пласт филигранной работы объявила «ошибками переписчиков». Полагать, что «переписчики» плохо разбирались в собственном материале – ещё одна «наивность», столь характерная для науки в целом.

К слову об «исторической правде», которую в первую очередь видят в «Слове» и других старых текстах историки. В «Слове о погибели Русской земли» Мономах вместе с боящимися его Литвой, Уграми, Вядой и Мордвой складывается в акростих. В«Слове» также Литва, Ятвязи, Деремела и Половцы складываются в акростих «ПО-Д-Я-ЛИ-ТИ» (см. стр.     ). Таким образом, в обоих текстах враги Русской земли подобраны со смыслом. Для автора-формалиста этот критерий подбора народов может быть первичнее исторической правды. То же самое можно сказать и про другие перечисления – например, военных трофеев.
 

«ТЁМНЫЕ МЕСТА»

«Тёмными местами» стало принято называть не вполне понятные по смыслу фрагменты, содержащие много орфографических ошибок. Общим местом стало видеть в «тёмных местах» особенно сильную порчу текста переписчиками. На мой взгляд это в корне неправильная точка зрения.

Посмотрим, например, на одно из самых тёмных мест «Слова» – сцену гибели юноши Ростислава:

Не тако ли рече      
    река Стугна!
Худу струю имея,               
    пожръши чужи ручьи и стругы.
РОСтре на кусту
    уношу Князю Ростиславу
    затвори Днепрь.               
Темне березе плачется мати               
    Ростиславя               
    по уноши Князи Ростиславе.   
Уныша цветы жалобою,    
    и древо с тугою               
    къ земли преклонило.   

С точки зрения здравого смысла тут не всё ясно и, возможно, текст кое-где разбит на слова и фразы неточно. Тем не менее, звукопись данного отрывка впечатляет. Кажется, несколько раз повторенное имя Ростислав «родило» из себя «рекаСтугна», «худуструю», «и стругы» «ростре», «кусту», березе «древостугою». Река Стугна привнесла в текст «струги» и букву «у»: Стугна – худу струю – чужи ручьи – струги – кусту.  Слово «ростре» = «Ростислав» + «струги». Мелодичен звукоряд «пожръшичужиручьи». Таким образом, большая часть слов данного отрывка «родилась» из смычки двух ключевых имён Ростислав и Стугна.

Вторая задача автора – вплести сюда акростих с   именем Христа (о том, почему здесь мы предполагаем его найти см. стр.  ). Имя Ростислав хорошо подходит для букв «РОСТ», но не оно даст Христову имени эти буквы, а слово «ростре». Для получения первой буквы «Х» служит слово «худа». Начиная с него вниз по началам фраз читается слово Х-РОС-Т-У. Одновременно с этим, начиная со строки «Темне березе…» вниз по краям строк довольно чисто читается акростих: 
т-ро-по-у  Н-и-к-а-н  езди-т… (см. стр.   ).

Таким образом, в этом фрагменте мы имеем не случайную, но очень продуманную «порчу» текста. И, следовательно, предположение о том, что подобное могло быть сделано кем-то по неведению нужно отвергнуть.
 
Кто же «испортил» текст? Автор или переписчик?
Некорректна сама постановка вопроса. Использование словосочетания «испорченность текста» подразумевает изначальность правильного и логичного варианта, который затем был «испорчен» (допустим, самим автором в угоду благозвучию и вплетению в него нужного акростиха). Вероятно, всё происходило в обратном порядке – «Слово» было рождено из акростиха (см. главу «Текст как древо»). А поскольку окончательный вариант должен был выглядеть разумно, то он был подправлен автором в угоду здравому смыслу. В итоге благозвучие несколько пострадало, а акростих стал читаться менее чисто. В свете сказанного т. н. «тёмные места» – это как раз наименее «испорченные» фрагменты «Слова».

Учитывая всё вышесказанное, можно предположить хорошую сохранность дошедшего до нас варианта «Слова». Во всяком случае она гораздо лучше, чем принято думать. Пытаться же что-либо исправить в тексте, например, переставить с места на место строку, можно лишь зная о наличии в «Слове» акростихов.


ЗАЧЕМ АВТОР «СЛОВА» ЗАГАДЫВАЕТ ЧИТАТЕЛЮ ЗАГАДКИ?

Термины «тропа Трояна», «старый Владимир», «див», «Даждь-Божьи внуцы» и пр. мы не найдём в других текстах – они изобретены автором «Слова». Подобные термины – загадки автора читателю, которые имеют вполне конкретные отгадки.
К примеру: «тропа Трояна» = путь из Тмутараканя «через поля (половецкие) на горы (Киевские)» (см. стр.   ), «старый Владимир» = Владимир Мономах (см. стр.   ), «див» = «змей древний, называемый также диаволом и сатаною» (см. схему на стр.   ). И т.д.

Но мало угадать правильный ответ, нужно суметь доказать его исходя из текста. Только такой правильный ответ и может считаться «отгадкой». К примеру, многие историки верно полагают, что под «старым Владимиром» в «Слове» имелся в виду Владимир Мономах. Почему они так считают? Потому что подставив во все фрагменты со «старым Владимиром» кандидатуру Мономаха, они получили с их точки зрения логичные фразы. Другие же, подставляя в текст Владимира I, также бывают довольны своей подстановкой. «Почнемъ же, братiе, повесть сию отъ стараго Владимера до нынешняго Игоря!». От кого же ещё, говорят они, начинать повесть сию как не с родоначальника всех упомянутых в «Слове» князей, крестителя Руси Владимира Красное Солнышко? Третьи не исключают того, что под «старым Владимиром» в разных фрагментах «Слова» могли иметься в виду разные князья. Понятно, что подобный путь «исследования» никуда не годится. «Слово» не такой текст, в отношении которого можно безнаказанно предполагать всё, что угодно.
«Старый Владимир» отгадывается-решается через цитаты, причём сразу несколькими способами. Приведя доказательство (а точнее сразу четыре доказательства), мы утверждаем, что под «старым Владимиром» в «Слове» не «возможно» или «вероятно», а безусловно имелся в виду Мономах.

Для чего автор говорит загадками?
Попробую объяснить, как это по-моему работает. Загадка рождает стремление узнать. Заглотивший наживку читатель не успокоится до тех пор, пока не отгадает загадку (не решит заданный ему коан). За одной отгаданной загадкой (точнее сказать, решённой задачей) последуют другие, посложнее. Так, шаг за шагом, автор с помощью загадок будет учить нас своему языку и мало-помалу перекуёт наше сознание на свой лад. Таким образом, загадки в «Слове» есть способ передачи Знания.

Цитата из Мирча Элиаде*:
«Священный текст может пребывать в забвении веками, но стоит только сведущему читателю вновь открыть его, тайная весть снова станет понятной и актуальной»

«Слово о полку Игореве» – именно такой текст.

------------------------------------------
* Мирча Элиаде «История веры и религиозных идей от гаутамы будды до триумфа христианства» (М. 2014). Глава «освящение в герметизме».
------------------------------------------


ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

В первой вводной главе будет продолжен разговор о специфике «Слова» – о зеркальности композиции, о сокрытом христианском плане текста, о цитировании и пр. По пути будут изложены несколько самых важных для понимания «Слова» историй. Например, о путешествиях Никона в Тмутаракань, о кратком княжении в Киеве Всеслава Полоцкого и об утоплении прозорливого старца Григория Переяславским князем Ростиславом. В принципе этого достаточно, чтобы приступить к акростихам. Более подробный исторический комментарий к «Слову»* был бы, возможно, даже излишен, так как отвлекал бы от сути.

Во второй главе будет доказано наличие нескольких акростихов в «Слове». На стр.       приводятся схемы, в которых показывается акростих с Христовым именем в «Слове» и смежных с ним (т.е. цитируемых в нём) текстах. Христово имя на этих схемах выделено киноварью. Итак, помимо вербального плана – битв «храбрых русичей» с погаными, княжеских усобиц и пр. – в «Слове» содержится тайнопись. Мы пока не знаем, что представляет из себя это послание, этот голос из гроба, но предполагаем, что это нечто очень важное и это нечто как-то связано со Христом.

Доказательство наличия в «Слове» акростиха – первый и самый важный шаг на пути изучения совершенно неизведанной до сих пор области – древнерусской тайнописи. Второй шаг мы сделаем, заметив осмыслен- ность акростиха акростиха (см. стр.      ). Эта особенность акростиха станет для нас ещё одним критерием проверки правильности его прочтения, а также натолкнёт на мысль о первичности акростиха по отношению к «Слову». Концепция «выращивания» текста из центра изложена на стр.       . Восприняв эту концепцию (и на ряде примеров убедившись в её справедливости), мы понимаем, что акростих в «Слове» – не отдельные вкрапления, которые были вплетёны в текст на финальной стадии. Но что акростих «Слова» первичен и тотален – он читается от первой строки до последней, по началам строк и началам фраз, причём одновременно в обоих направлениях. Встречные потоки акростихов мы находим и во фрагментах «Повести временных лет», на которые цитатами-ссылками нам указал автор. Например,  в сцене «Похвала Дунаю»  (см. схему на стр.      ).

Оригинальный древнерусский текст «Слова» приводится с выделенными в нём акростихами. Текст поделен на фрагменты, фразы и строки. Правильное членение текста само по себе ценно, так как без него невозможна правильная и осмысленная декламация. Некоторые загадки «Слова» также решатся сами собой. Например из деления текста на строки (         ) следует, что таинственные «хинови» – не гунны, как это зачастую трактуется комментаторами, и не один из поганых народов, но обобщающее эти народы понятие (см. стр.     ).

Финальная глава этой книги – «Сборка». В ней я попытался прочесть акростихи акростиха, разбить акростих на строки, а также перевести-истолковать прочитанное. Конечный вариант акростиха должен быть столь нагляден, что своей лепостью будет говорить сам за себя.

ИЕ

------------------------------------------
* Желающие более детально изучить исторический план «Слова» могут обратиться к моей книге «Три ключа к «Слову о полку Игореве»», в которой содержится подробный комментарий к тексту, а также его подстрочный перевод.
------------------------------------------