Книга отзывов...

Кафе «У Марты» было тем местом, куда приходили не столько за кофе, сколько за тишиной и спокойствием...
Не то чтобы там было тихо — скрип двери, шипение эспрессо-машины, мерное постукивание ложек о фарфор создавали свой симфонический хаос. Но тишина здесь была другого рода: внутренняя, располагающая к размышлениям над кружкой чего-нибудь горячего...

На самой дальней полке, между потрёпанным томом «Войны и мира»  и засохшим кактусом в горшке с трещиной, стояла тетрадь. Обычная, в клетку, с потёртой картонной обложкой цвета выцветшей охры. На первой странице кривым почерком, словно кто-то писал левой рукой во время землетрясения, значилось:

— «Книга отзывов и предложений. Пожалуйста, оставляйте ваши замечания и пожелания. Администрация».

Администрация, то есть сама Марта, пожилая женщина с лицом, напоминавшем географическую карту с множеством интересных и длинных, извилистых маршрутов, понятия не имела, откуда  и когда взялась эта тетрадь...

— «Наверное, забыл кто-то из бывших хозяев, — отмахивалась она, когда редкий любопытствующий ее об этой тетради спрашивал. — Или из постояльцев. У меня тут комната была сдаваемая раньше. Не трогайте её, пусть стоит!».

Тетрадь так и стояла...
И странное дело, люди начали ею пользоваться понемножку!

Не для жалоб на недосоленный суп или слишком горький кофе. Нет!  Сюда просто приходили писать о всяком  другом...
Что на ум придёт...

Первой, если верить всей этой  хронологии записей, стала Алиса, студентка-филолог, вечно сидевшая со своим  ноутбуком у окна и делавшая вид, что пишет диплом. На самом деле она уже три месяца писала один и тот же абзац введения, попутно просматривая ленту в соцсетях и завидуя однокурсницам, которые, казалось, уже всё в жизни достигли...

— «20 октября, — вывела она аккуратным почерком в этой тетради. — Уважаемая Администрация! В жизни у меня всё как-то не так. Я не могу закончить диплом, потому что очень  тема эта скучная. Мой парень меня не понимает (вчера сказал, что «Воскресение» Толстого,  это про Пасху!). Родители ждут, что я стану кем-то, а я хочу просто поспать и посмотреть любимые сериалы. Где мой пункт «Б»? Почему у других есть мечты, а у меня только тревога и желание заказать ещё один круассан? С уважением, А.».

Она закрыла тетрадь, поставила на полку, допила остывший каппучино и ушла, слегка стыдясь своего эмоционального выплеска в какую то  потрёпанную тетрадь. На следующий день, заказав кофе и с тоской глядя на документ с дипломом, она вдруг вспомнила про свою запись. Из любопытства подошла к полке...
Думая, что надо удалить эту глупость...

Под её вчерашним посланием, тем же кривым, нетвердым почерком, что и заголовок на первой странице, был ответ:

«Уважаемая А.!

1. Скучных тем не бывает! Бывают скучные взгляды. Посмотрите на свою тему под углом 37 градусов. Попробуйте!

2. Парень Ваш, возможно, просто  пошутил. Проверьте тоже так же его чувство юмора, спросив, что он думает о «Преступлении и наказании»,  как о руководстве по ремонту квартир?

3. Пункт «Б»,  это не место, а уже  направление. Шаг в сторону от пункта «А». Попробуйте шагнуть завтра. Начните с малого: напишите,  не «как должно быть», а «как НЕ должно быть!» в Вашей работе. Получится очень  забавно!

4. Круассан, неплохое начало, но миндальный лучше!
Закажите завтра миндальный.
С уважением, Администрация.

P.S...
 Мечты других, это  часто лишь тщательно отретушированная версия их же тревоги. Не обманывайтесь!».

Алиса перечитала ответ три раза.

— «Под углом 37 градусов? Что за бред?» — подумала она.

Но, вернувшись к столу, она машинально наклонила вбок  голову. А потом взглянула на название своей дипломной работы: «Архетип дороги в русской литературе XIX века: от стремянки к лестнице?». И вдруг её осенило: а что если рассмотреть не метафору духовного пути, а самую что ни на есть физическую дорогу? Ухабы, грязь, сломанные оси, постоялые дворы с клопами? Как это отражает внутренний мир героя не через возвышенные метафоры, а через эти банальные неудобства? Угол 37 градусов превратился в конкретную исследовательскую оптику. Она открыла новый документ и начала печатать. Слова шли теперь сами...

Вечером она позвонила парню:

— «Саш, а что такое «Преступление и наказание»,  как руководство по ремонту квартир?»

На той стороне провода повисла  пауза, а потом искренний хохот:

— «Это гениально! Ну, «Старуха-процентщица»,  это явно про плохих кредитных менеджеров, а Раскольников пытался сделать «перепланировку» без всякого  согласования! Ооо, а Разумихин,  это мастер на все руки!»

Они смеялись полчаса. Оказалось, у него прекрасное чувство юмора. Просто раньше она его о серьёзных вещах как то и не спрашивала...

А наутро она заказала миндальный круассан. Он был невероятно вкусным...

Вторым был Игорь Петрович, бухгалтер на пенсии. Жизнь его, как отлаженный гроссбух, вдруг дала серьёзную ошибку в балансе: умерла жена. Дети выросли и жили далеко. Квартира оглушительно молчала пустотой...

Он приходил в кафе «У Марты» каждый день, садился за один и тот же столик и два часа медленно пил одну чашку чая, глядя в окно.

Как-то раз, увидев, как Алиса с интересом что-то читает в тетради на дальней полке, он, дождавшись, когда она уйдёт, подошёл и полистал. Увидел её запись и ответ. Улыбнулся кривым уголками губ.

— «Чушь какая-то», — пробормотал он. Но вечером в кафе  того же дня, когда тишина в его душе  стала совсем невыносимой, он взял ручку и тщательно, печатными буквами, вывел:

«23 октября. Жалоба. Всё несправедливо. Прожил жизнь честно, никого не обманывал, работал. А в итоге  пустота. За что? Вопрос к Администрации. И.П.».

Утром он почти бежал в кафе. Марта, вытирая бокалы, кивнула ему на полку:

— «Там для Вас что-то есть, Игорь Петрович!».

Сердце его ёкнуло как то нелепо...

Под его записью был ответ:

— «Уважаемый И.П. Баланс Ваш  сошёлся.
Актив: 62 года опыта, память о любви (37 лет 4 месяца 18 дней), умение вязать морские узлы (как выяснилось это  в 1978 году), два взрослых самостоятельных человека, которым Вы дали старт, и неистраченный запас терпения. Пассив: горечь утраты и ощущение пустоты.
Сальдо: чистая, ещё нерастраченная жизнь. Ошибка в балансе часто кроется в неправильном учёте активов. Пересчитайте их! Администрация...

P.S...
 Пустота,  это вообще не итог! Это чистый лист. На нём страшно начинать писать. Но только на чистом листе можно нарисовать что-то совершенно новое. Рекомендуем начать с карандаша!».

Игорь Петрович сел за свой столик, и у него задрожали руки:

— «37 лет 4 месяца 18 дней?».

Именно столько они прожили с Люсей до дня её болезни. А про морские узлы?… Он и сам об этом уже давно забыл. На втором курсе, в стройотряде, их учил делать какой-то бывалый моряк. И Люса всегда смеялась, когда он, размахивая веревкой, пытался показать ей «беседочный узел»...

Он не стал ничего рисовать. Но по дороге домой зашёл в магазин «Всё для творчества» и, краснея перед молодой продавщицей, купил большой альбом для рисования и набор простых карандашей разной мягкости. Вечером он открыл альбом на первой странице. Чистый, белый, пугающий лист. Он ткнул карандашом. Получилась точка. Потом ещё одна. Через час он с удивлением смотрел на абстрактный узор из точек и линий, который чем-то напоминал то ли созвездие, то ли морскую пену. Это было некрасиво. Но это было им  СДЕЛАНО! И тишина в квартире теперь была не врагом, а союзником, в котором слышался скрип его карандаша по бумаге...
Так он стал рисовать...

Третьей стала сама Марта. Она видела, как меняются люди после взаимодействия с этой  тетрадью. Алиса теперь писала с огнём в глазах и часто смеялась в телефон. Игорь Петрович принёс ей как-то показать свой рисунок,  вид из окна кафе, очень неумелый, но с какой-то трогательной прямолинейностью:

—  «Это для Вас, Марта, спасибо за чай!».

Однажды ночью, закрыв кафе, она осталась как то одна. Дождь сильно  стучал в стёкла. Она подошла к полке, взяла тетрадь и долго смотрела на неё. Потом села за столик, налила себе рюмочку вишнёвой наливки собственного производства и написала:

— «30 октября. Администрация:

— Администрации. Кто ты? Я же теперь  тут сейчас  главная. И я не оставляла эту тетрадь. И ответы пишу  не я. Мне страшно как то  и любопытно!
Если ты есть кто то,  дай знать мне по-настоящему. Марта».

Она не ждала никакого ответа. Это была попытка излить на бумагу странное какое то чувство, что в её уютном, контролируемом мирке завелось что-то мистическое... Она закрыла тетрадь и ушла...

Утром, отпирая дверь, она почувствовала неуловимый запах. Не кофе, не свежей даже  выпечки. А… миндаля. И свежего дерева. В воздухе висело едва уловимое благоухание, которого раньше никогда не было здесь...

На стойке лежала открытая тетрадь. Её страница с записью была чистой. Точнее, нет! Её запись осталась. Но под ней не было никакого ответа. Вместо этого, прямо на деревянной стойке, рядом с тетрадью, лежал один-единственный, идеально спелый, тёплый миндальный круассан. Свежайший! На тарелочке, которой у Марты не было вообще  в ее ассортименте, это был   тончайший фарфор с золотой каёмочкой!

Рука Марты даже невольно дрогнула. Она медленно протянула пальцы, взяла круассан. Он был реальным. Она отломила кусочек. Вкус был божественным,  хрустящим, воздушным, с тончайшим миндальным кремом...

Она села на табурет и смеялась до слёз, попутно доедая круассан. Страх ушёл, растворился в этом абсурдном, вкусном, необъяснимом доказательстве.

—  «Ну что ж, — сказала она пустому своему кафе. — Работаем дальше! Но тарелочку я себе эту  оставлю!».

С этого дня Марта стала хранительницей тетради не по необходимости, а уже по призванию...

Слухи об этой  волшебной тетрадке поползли по городу. Сначала среди завсегдатаев, потом уже  дальше. Люди приходили, писали о своих бедах, больших и малых, и всегда  получали ответы. Ответы  были немного странными, иногда даже  загадочными, часто смешными, но никогда прямо не обязующими!
Они не давали никаких инструкций, а предлагали свой угол зрения. Не решали проблемы, а подбрасывали как бы  инструменты исполнения этого!

Молодой стартапер пожаловался, что инвесторы не верят в его идею «социальной сети для любителей кактусов».

Ответ ему гласил:

— «Покажите им не статистику, а колючку. Самую красивую. Иногда нужно уколоть, чтобы разбудить их.

P.S...
А почему бы не добавить функцию «полив», как  напоминание для забывчивых кактусоводов?».

Он переработал всю свою  презентацию, начав с истории о том, как его бабушкин кактус зацвёл раз в 20 лет, и как это объединило всю семью в ожидании. И добавил в приложение напоминалку. Первый инвестор сразу же и  клюнул на это!

Девушка, мечтающая петь, но панически боявшаяся сцены, написала о своём страхе.

Ответ был такой:

— «Сцена боится Вас еще больше! Она голая, пустая и ждёт, чтобы её заполнили. Спойте сначала для неё одной. Придите ночью (с разрешения Администрации), встаньте на неё и спойте хотя бы шепотом. Так Вы с ней и познакомитесь!».

Марта, посвящённая во всё это, дала ей ключи. Девушка пришла туда  в три часа ночи. Она пела шёпотом, а потом во весь голос  в пустом зале. И сцена, и она перестали после этого бояться друг друга. Через месяц она дала уже  первый свой маленький концерт в том же кафе на ура!

Пожилая учительница французского пожаловалась на своё  одиночество и то, что её знания никому сейчас не нужны.

Ответ пришел и ей:

— «Язык нужен не для того, чтобы его знали. А для того, чтобы на нём болтали. Найдите самого болтливого себе собеседника!

P.S...
Попробуйте хотя бы попугая!».

Она, посмеявшись над этим, посчитав за шутку,  купила всё же  попугая жако и назвала его Виктором (в честь Гюго). Через полгода жако цитировал французского автора с идеальным парижским произношением и закатывал истерики, если кофе подавали не вовремя. Учительница завела блог о своем Викторе, который сразу  собрал тысячи подписчиков!

Тетрадь стала каким то феноменом...
Но странным образом, её популярность оставалась пока  локальной. Попытки сфотографировать ответы заканчивались странными помехами на всех снимках. Соцсети об этом тоже  знали, но воспринимали,  как какую то милую городскую легенду.

— «О, сходите в кафе «У Марты», там такая прикольная книга с ответами от какого-то философствующего бармена!» — писали многие в местных пабликах...

А потом пришёл Он...

Его звали Лев Сергеевич...
Он был успешен, богат, обладал тем, что называют «железной волей». Он построил бизнес-империю из ничего. Он управлял людьми,  как шахматными фигурами. И он был глубоко, фундаментально несчастен. Его привела в кафе случайность,  сломалась его же  машина напротив этого заведения. Зайдя сюда, он с презрением окинул взглядом уютный беспорядок и сел за столик, приказав (именно приказав!) «кофе, самый дорогой, какой есть у них!».

Увидев, как какая-то девушка с благоговением несёт тетрадь к своему столику, а потом возвращает её с сияющими глазами, он поинтересовался у Марты.

— Это что за ритуал, колдуют что ли?

— Книга отзывов, — уклончиво сказала Марта, чувствуя холодок от этого человека.

— Отзывов? — Лев Сергеевич усмехнулся. — Какие могут быть отзывы в этой… об этой забегаловке?

Марта нахмурилась, но промолчала...

Через полчаса, изнывая от скуки и раздражения из-за своего  сломанного «феррари», Лев Сергеевич подошёл к полке. Он взял тетрадь, полистал... Увидел наивные жалобы, и  абсурдные ответы на них.
Его брезгливость достигла предела.

— «Какая сентиментальная чушь! Паразитирование на слабостях неудачников?», — подумал он.

В нём закипело желание разоблачить, уничтожить эту игрушку. Он взял ручку (дорогую, перьевую, которую всегда носил с собой) и крупным, размашистым, властным почерком написал:

— «5 ноября. Это не отзыв, это ультиматум. Ваша «Администрация»,  этот какой то трусливый аноним, играющий в какое то могущество с этими несчастными людьми. Дайте доказательство Вашего существования. Настоящее доказательство, а  не эти сказки про круассаны. Или закройте этот балаган! Л.С.».

Он швырнул тетрадь на полку и ушёл, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла...

Марта подобрала тетрадь, вздохнула:
— «Вот и до нас добрались олигархи», — подумала она с печалью.

На следующее утро Лев Сергеевич не пришёл. Его «феррари» уже забрали. Но что-то,  любопытство, или банальное  злорадство, желание убедиться в своей правоте, опять  привело его в кафе ровно через три дня. Он вошел туда с видом победителя...

Марта молча кивнула ему на полку. В кафе было сейчас несколько человек, они украдкой поглядывали на него, эта  новость о его ультиматуме уже разошлась среди всех  «посвящённых» в это...
По всем соцсетям...

Лев Сергеевич открыл тетрадь. Его запись была там. Под ней  ответ...

Более размашистый, чем обычно, написанный с нажимом, будто автор тоже вышел из себя немного:

— «Уважаемый Л.С.!
Доказательства Вам сейчас  предоставлены. Ежесекундно представлены для проверки!
Вы просто пока не в состоянии их видеть. Ваша империя построена на песке собственного высокомерия! Проверим это?

Пункт первый: Ваш «самый дорогой кофе» вы не допили! Вышло невкусно? Или просто потому, что он был в бумажном стаканчике, а не в итальянском  фарфоре?

Пункт второй: проверьте, пожалуйста, внутренний карман Вашего пиджака. Тот, что слева!

P.S...
Балаган закроется ровно в тот момент, когда в нём пропадёт последняя искренняя жалоба. Пока что  он работает. А Вы что -нибудь вообще и когда то  понимаете что либо?».

Лев Сергеевич даже побледнел от ярости. Он сунул руку во внутренний карман. Там лежала… какая то сложенная в толстую стопку идеально чистая пачка  бумажных  салфеток из этого же  кафе!
С логотипом «У Марты», где нарисована чашка с поднимающимся паром. Он её в карман  не клал! Он В ЭТОЙ ЖИЗНИ не стал бы класть в карман пиджака за 5000 евро какие  то простые  бумажные салфетки!

— Это… это просто подстроено! — прошипел он, обращаясь ко всем присутствующим. — Вы все тут заодно!

Он выбежал из кафе. В его кармане жгли его же позором эти проклятые  салфетки!

На улице он сел в новую машину (привезли ему взамен) и рванул с места. Ему нужно было сейчас  подумать. Это был чей-то тонкий, изощрённый розыгрыш! Возможно, его каких то конкурентов. Нужно было это расследовать, найти слабое место, просто их уничтожить…
А салфетки он выкинет в помойное ведро дома!

Он не заметил, как светофор неожиданно  сменился на красный. Резкий звук клаксона, визг тормозов встречного грузовика. Лев Сергеевич инстинктивно вывернул руль. Машину занесло, она с грохотом врезалась в столб...

Очнулся он уже в белой палате. Сотрясение, пара сломанных рёбер, множество ссадин. Но был  жив. Сидел сейчас у его койки молодой врач, заполнявший карту.

— Вам очень повезло, — сказал врач, не глядя на него. — На полметра левее  и Вас бы не довезли!

— Повезло?… — хрипло повторил Лев Сергеевич. Голова его  еще  раскалывалась.

— Да. Хотя, знаете, странное какое то  совпадение, — врач поднял глаза. Они были удивительно спокойными и глубокими. — В кармане Вашего пиджака, когда Вас вырезали из машины,  была плотно сложенная  толстая бумажная пачка салфеток. Прямо над самым сердцем. Она, кажется,  просто напросто смягчила удар о руль. Необычно как то... Носить какие  то  салфетки в кармане у сердца?

Лев Сергеевич  замер... Он смотрел в эти спокойные глаза врача и вдруг почувствовал, как всё его высокомерие, вся злость, вся его империя из песка рухнула в одно мгновение. Его спасли бумажные салфетки из кафе «У Марты»? То самое кафе, которое  он так презирал?

Он закрыл глаза. Из-под век выкатилась тяжёлая, взрослая, первая за много лет искренняя слеза...

— Доктор, — прошептал он. — У Вас есть ручка? И бумага?

Через две недели Лев Сергеевич, всё ещё в корсете, но на своих ногах, пришёл опять в кафе.
Он подошёл к Марте:

— Я хочу… снова написать. Еще!

Марта, уже знавшая об этом  происшествии (городок ведь был маленький), молча указала ему  на полку...

Он взял тетрадь, сел за столик. Долго смотрел на пустую строку. Потом начал писать. Медленно, с трудом, выводя каждую букву, будто заново учась:

— «20 ноября. Жалоба. Мне очень страшно. Я не знаю, как жить дальше. Всё, что я умел,  это строить стены и ломать чужие. Теперь стены рухнули, а я стою среди обломков и не знаю, что делать. Прошу Вашей  помощи. Лев».

Он положил тетрадь на место и ушёл, не поднимая глаз. На следующий день он не пришёл. Пришел почти  через день...

Под его записью был уже  ответ. На этот раз почерк был там мягче, почти сочувственным...

— «Уважаемый Лев.
Страх, это  хороший фундамент. На нём не построишь вышки, но можно вырастить сад.
Шаг первый: соберите все обломки.
Не чтобы построить новую стену. А чтобы понять, из чего они сделаны. Каждый осколок,  это часть Вас. Рассмотрите их без гнева.
Шаг второй: начните с малого! Самого малого. Например, сегодня скажите комплимент  кому-нибудь. Не за что-то, а просто так! Продавщице, врачу, уборщице в больнице.
Скажите:
— «У Вас добрые глаза» или «Спасибо за Вашу работу». И посмотрите, что тогда произойдет.
Шаг третий: обломки могут тоже  стать мозаикой. Но для этого нужен новый раствор. Называется он «смирение»! Это не слабость. Это понимание всего  масштаба!

P.S...
Ваше доказательство было у Вас над сердцем. Вы его просто тогда  не узнали и не увидели!».

Лев прочитал и даже  расплакался. Прямо в кафе. Сидел, положив голову на руки, и плакал, а слёзы капали на деревянный столик. Никто к нему не подошёл, не стал утешать. Все делали вид, что не замечают этого. Это было самое милосердное, что они могли сейчас  сделать...

В тот же день он сказал продавщице в цветочном магазине:

— «У Вас… у Вас очень уютный магазинчик!».

Девушка улыбнулась ему растерянно, но очень искренне. И этот лучик чужой улыбки согрел его больше, чем вся роскошь его же пентхауса...

Шло время. Тетрадь жила своей жизнью. Кто-то писал и получал ответ, кто-то писал и игнорировал его, кто-то просто приходил читать, как другие читают священные тексты...

Как-то раз в кафе зашёл молодой священник, отец Алексей. Он тоже слышал об этой  тетради и, будучи человеком здравомыслящим, отнёсся к этой легенде скептически. Однако, видя какой то даже свет в глазах людей, он этим всё же  заинтересовался. Полистав тетрадь, он усмехнулся. Ответы были мудры, но… слишком как то  земны. Слишком человечны. Никакой теологии, только житейская психология с каким то  мистическим налётом...

Он решил это проверить. Взял ручку и написал:

— «15 декабря. Вопрос от служителя культа. Кто Вы? Ваши ответы полны доброты, но они как то  обходят главное. Где Бог в этом кафе? Или Вы и есть тот, кто взял на себя смелость отвечать от Его имени?».

Ответ пришёл уже  наутро. Отец Алексей прочёл его и тут даже как то замер, а потом перечитывал снова и снова, и так почти  весь день...

— «Уважаемый отец Алексей!
Бог  в миндальном круассане, который напоминает о простых радостях. В слезах бизнесмена, который наконец-то стал просто человеком. В терпении Марты. В карандашном скрипе пенсионера. В дрожи в голосе девушки, поющей впервые. Он в каждой искренней жалобе, потому что жалоба,  это как  молитва, лишённая ритуала. А ответ,  не от Его имени. Ответ,  это Он сам! Просто многим проще поверить в тетрадь на дальней полке, чем в то, что их кто то  слышит. Иногда, чтобы быть услышанным, нужно не воздеть руки к небу, а опустить их и написать несколько строк в потрёпанную тетрадь!

P.S...
Он и в Вашем сомнении тоже. Ибо сомнение,  это честность ума, ищущего Истину. Продолжайте ее искать!».

Отец Алексей ушёл, унося эти слова в  тетради в своем сердце. Он не стал меньше верить в своего Бога. Но он стал больше верить в то, что Бог может говорить через что угодно. Даже через такую книгу отзывов в этом  маленьком кафе...

Прошёл почти год. Тетрадь  заполнилась вся...
Алиса блестяще защитила диплом, устроилась работать в издательство и сейчас писала книгу, исследование о «низком» в высокой литературе.

Игорь Петрович готовил свою первую выставку «Городские окна». Его наивные рисунки тронули критиков неожиданной чистотой взгляда.

Марта завела вторую тетрадь, на всякий случай, но первая уже   закончилась и больше там никто не писал, хотя еще было местечко для записи...

Как-то вечером, в канун Нового года, кафе было почти пусто. Марта наводила последние штрихи перед праздничным ужином для «постояльцев» — так она называла своих самых верных клиентов...

Дверь открылась, и вошла пожилая женщина в скромном, но элегантном пальто. Она окинула кафе  тёплым взглядом.

— Марта? — спросила она.

— Да, это я!

— Мне сказали, что здесь можно… оставить небольшой отзыв!

Женщина говорила с лёгким акцентом. Марта кивнула в сторону  дальней полки

Женщина взяла тетрадь, села у окна и долго чего то писала. Потом аккуратно закрыла и вернула на место.

— Спасибо, — сказала она Марте. — У Вас чудесное место!

И вышла...

Когда Марта подошла к полке, чтобы посмотреть на новую запись, она увидела, что тетрадь лежит открытой на той странице. Запись была на иностранном языке. Марта с трудом поняла: это было написано на иврите...

А под записью, впервые за всю историю тетради, не было сейчас никакого  ответа. Вместо этого, под строкой, кто-то уже  поставил маленькую, аккуратную галочку синими чернилами. Как будто отметил:

— «Принято к сведению. Исполнено!».

Марта не знала, что было в той записи. Но она почувствовала некую  лёгкую дрожь по спине. Она осторожно перевернула страницу. На следующей, последней чистой странице тетради, уже знакомым кривым почерком было написано:

— «Уважаемые посетители!
Книга отзывов и предложений закрыта. Все замечания ваши учтены. Все пожелания  в процессе исполнения! Спасибо, что были с нами. До новых встреч в самых неожиданных местах!
С глубочайшей признательностью,
Администрация».

Марта прочитала и всё поняла. Эпоха этой тетради закончилась. Гонец или вестница пришла и закрыла ее...
Марта медленно захлопнула  тетрадь, погладила потрёпанный картон. Потом взяла её и поставила не на дальнюю полку, а на каминную полку рядом с кассовым аппаратом. Как уже реликвию...

В ту ночь собрались все: Алиса с теперь уже мужем Сашей (тот самый, с чувством юмора), Игорь Петрович с альбомом новых рисунков, отец Алексей, девушка-певица, учительница французского с попугаем Виктором на плече (тот постоянно  требовал себе печенье). Даже Лев Сергеевич пришёл,  он теперь волонтёрил в приюте для бездомных и выглядел на десять лет моложе, хоть и немного седее...

Было шумно, тепло и очень по-домашнему. В полночь Марта подняла бокал:

— За нас! За то, что нашли эту тетрадь. Или она нашла нас?

— За Администрацию! — крикнул кто-то.

— За круассаны! — добавила Алиса.

Все засмеялись. В этот момент попугай Виктор, сидевший на спинке стула, вдруг чисто и громко произнёс на идеальном французском фразу, которой его даже  не учили:
«(«Небо всегда  там, над крышей!…»)

Наступила тишина. Это была строчка из стихотворения одного всем известного поэта. О небе, покое и счастье...

Игорь Петрович первым тихо сказал:
— Вот вам  и ответ!

Тетрадь больше не пополнялась. Но кафе «У Марты» осталось местом, куда люди приходили не только теперь за кофе, чаем и круассанами. Они приходили со своими  историями. И часто, уходя, они находили на своём столике то, что им было нужно в тот момент: забытый кем-то карандаш, книгу со знакомой цитатой, просто улыбку незнакомца. Или идеальный миндальный круассан, который Марта вдруг начинала печь по утрам, хотя рецепт его она не могла вспомнить, как ни старалась...

А на дальней полке, между «Войной и миром» и кактусом, теперь стояла новая, чистая тетрадь. Такая же простая, в клетку. На первой странице ничего не было написано. Она еще всё  ждала. Потому что, как известно, жалобы и предложения у жизни не заканчиваются. И ответы  тоже. Просто иногда они приходят не на бумаге, а в виде неожиданной встречи, случайного слова или вкуса кофе, который вроде бы такой же, как всегда, но сегодня почему-то кажется особенно бодрящим и полным надежды!

Надежды на самое хорошее впереди...