Обычные люди

Ты слушал его музыку так, будто она была написана специально для тебя. Она рассказывала о твоих собственных мечтах, о боли, которую ты прятал, о том нежном, светлом восторге, который чувствовал, глядя на рассвет над пустыми улицами. Он был не просто композитором. Он был голосом твоей души, его мелодии — твоими невысказанными мыслями.

Ты стал скрипачом из-за него. Не из-за родителей-музыкантов или моды, а потому что однажды услышал его «Элегию в осенних тонах», и что-то внутри щёлкнуло, как ключ в замке. Ты выучивал его произведения, закрыв глаза, представляя, каков он. Человек, способный создать такую хрупкую, такую пронзительную красоту, должен быть сам похож на свою музыку. Строгий, мудрый, с тихим голосом и глазами, в которых живут все написанные им печальные мелодии.

Встреча произошла почти случайно, после его концерта в маленьком, камерном зале. Ты ждал у служебного входа с колотящимся сердцем, держа в потных ладонях потрёпанную партитуру его самого первого, неофициального сочинения.

Он вышел усталый, в помятом пиджаке, один. И он был... обычным. Небольшого роста, с раздражённой складкой между бровей.

— Что? — буркнул он, увидев тебя.
Ты замер, не в силах вымолвить ни слова. Протянул партитуру. Он взял её, бегло просмотрел, и в его глазах не вспыхнуло никакого признания, никакого родства душ.
— Мило, — равнодушно сказал он, возвращая листы. — Но здесь в третьей вариации ты неправильно расставил акценты. Это убивает всю мысль.

Он говорил о нотах. Сухо, технично, снисходительно. Он не увидел в них твою душу, потому что не искал её. Для него это была просто ещё одна попытка фаната прикоснуться к славе.

— Я... я играю вашу музыку, — наконец выдохнул ты.
— Все играют, — он пожал плечами, уже отворачиваясь. — Главное — не портить. Выучи как следует, прежде чем подходить.

Он ушёл, оставив тебя на холодном ветру с комом ледяной пустоты внутри. Твой кумир оказался не титаном духа, а уставшим, слегка брюзгливым человеком, для которого твоё благоговение было обузой.

Ты не притронулся к скрипке неделю. Казалось, мир потускнел, лишился магии. Все твои светлые ожидания разбились о его раздражённый взгляд.

Но потом, в один пасмурный вечер, ты снова взял в руки инструмент. Не для него. Для себя. Ты начал играть ту самую «Элегию». И случилось странное: музыка не умерла. Она зазвучала по-новому. Глубже. Человечнее. Теперь в ней не было слепого обожания, но появилось понимание. Понимание того, что эта красота родилась не в идеальном мире, а в обычной, может быть, одинокой и усталой жизни. Что эта хрупкость — не выдумка, а настоящая боль, облечённая в ноты.

Ты перестал боготворить его. Ты начал слышать его. Не пророка, а просто человека, который, как и ты, искал способ сказать о чём-то важном. Его образ рассыпался, но музыка осталась. И она стала ещё чище, ещё искреннее, потому что теперь ты любил не миф, а реальное творение. Со всеми его несовершенствами и гениальными озарениями.

Эта встреча не убила в тебе свет. Она рассеяла туман иллюзий, и в этом рассеянном свете всё стало видно яснее. Ты не разочаровался в музыке. Ты просто повзрослел. И в этом взрослении, горьком и тихом, была своя, новая, светлая грусть. Грусть, из которой рождаются уже не чужие, а свои собственные мелодии. Ведь не напрасно написано - не сотвори себе кумира...