Горчичники

________________________________________
Я родился в Кишинёве в 1956 году, в семье простых, трудолюбивых учителей. Родители работали с утра до позднего вечера, и большую часть моего детства я проводил у бабушки, которая жила на окраине города. Этот район назывался «Валя Дическу» — «дикая долина». Почему его так назвали, я не знаю, но для меня он был вовсе не диким, а уютным и живым. Там стояли небольшие частные домики, тянулись фруктовые сады, виноградники, росли ореховые деревья. Летом всё вокруг наполнялось запахами трав, сладостью спелых ягод и тихим гулом насекомых. Для ребёнка это было почти волшебное место.
Жили мы небогато. Моя мама давала бабушке деньги на еду, но бабушка, как настоящая крестьянка, откладывала их «на чёрный день». Поэтому питание у нас было скудным и однообразным. На завтрак — хлеб с маслом и сахаром или солью. На обед — хлеб, размоченный в молоке. Иногда меня подкармливала соседка, добрая тётя Аня, которая всегда находила для меня кусочек пирога или тарелку супа. По выходным я ездил к родителям, и тогда мама старалась накормить меня чем-то посытнее: покупала сливки, колбасу, варила суп из самого дешёвого мяса. Эти выходные были для меня маленьким праздником, наполненным теплом и ощущением заботы.
Летом я спасался фруктами из бабушкиного сада: вишнями, виноградом, орехами. Но зимой всё становилось куда сложнее. Организм, ослабленный постоянным недоеданием, часто сдавал. Я болел, простужался, кашлял — и всё это повторялось из года в год. Болезни были почти привычным состоянием, частью моего детства, как холодные зимние вечера или запах печки.
Однажды я заболел особенно сильно. Кашель был такой, что казалось, он выворачивает меня изнутри. Бабушка, не долго думая, пошла в аптеку и купила горчичные пластыри. Те самые, которые многие до сих пор помнят по советским временам. Процедура эта была мучительной: горчичники жгли кожу так, будто под ними разгоралась настоящая печь. Но тогда считалось, что это помогает, и бабушка свято верила в их силу.
Она приклеила мне пластыри на спину, несмотря на мои крики и слёзы. Я плакал, умолял, но бабушка была уверена, что делает всё правильно. Она любила меня, просто по-своему — так, как умела. В её действиях не было жестокости, только страх за меня и желание помочь. В конце концов, измученный болью и плачем, я заснул. Бабушка тоже устала и прилегла рядом. Мы оба проспали до самого утра.
Когда я проснулся, я едва мог пошевелиться. Спина горела огнём. Когда бабушка сорвала горчичники, кожа под ними была покрыта огромными волдырями. Она испугалась, но, как человек деревенский и не слишком образованный, решила сначала попробовать народное средство. Она заставила меня помочиться в баночку и намазала моей собственной мочой спину. Это не помогло — я только закричал ещё громче.
Крики услышала тётя Аня. Она прибежала, увидела моё состояние и настояла, чтобы бабушка немедленно отвела меня в клинику. Я не помню, как мы добирались — то ли шли пешком, то ли ехали на трамвае. Помню только холодный воздух, боль и страх, которые смешались в одно тяжёлое ощущение.
Когда мы вошли в кабинет врача и я снял рубашку, врач ахнул и спросил, кто так жестоко обращался с ребёнком. Бабушка стояла рядом, растерянная и виноватая, но молчала. Врач прописал мазь, перевязки и, кажется, рыбий жир. Лечение длилось какое-то время, но точных сроков я уже не помню. Помню другое: на следующее утро после той мучительной ночи я перестал кашлять. Простуда исчезла так внезапно, будто её и не было — «как с белых яблонь дым».
С тех пор прошло много лет, но эта история навсегда осталась в моей памяти. Она одновременно смешная и грустная. Смешная — потому что в ней есть что-то почти анекдотичное. Грустная — потому что за ней стоит бедность, незнание, страх и детская боль. Но ещё — любовь. Неправильная, неуклюжая, деревенская, но искренняя.
И чем старше я становлюсь, тем яснее понимаю, что именно такие истории формируют нас сильнее всего. Они становятся внутренними опорами, напоминанием о том, через что мы прошли и кем стали. Иногда мне кажется, что та ночь с горчичниками — это символ всего моего детства: боль, страх, слёзы, но рядом — любовь, забота и люди, которые, пусть и не всегда правильно, но искренне старались помочь.
Эти воспоминания возвращаются ко мне не как упрёк или обида, а как часть большого пути, который я прошёл. В них — запахи старого дома, скрип половиц, тёплый свет керосиновой лампы, бабушкины руки, грубые, но родные. И, наверное, именно благодаря таким моментам я научился ценить простые вещи: тепло, внимание, доброту, возможность быть рядом с теми, кто тебе дорог.
Иногда я думаю, что если бы можно было вернуться в ту «дикую долину» хотя бы на минуту, я бы просто постоял под ореховым деревом, вдохнул воздух моего детства и тихо сказал тому маленькому мальчику: «Ты справишься. Всё это однажды станет твоей силой».