Софочка

Софочка всегда считала, что на эволюционном дереве человечества она – где-то ближе к верхушке.
Не «самая умная», нет. Просто её веточка выросла особенно длинной и тонкой: профессорская семья, интеллигентность в пятом поколении, правильное произношение, дача в Переделкино, пожилая няня из бывших, цитаты из классиков на английском между кашей и прогулкой.

Как любил говорить дедушка, когда они наряжали новогоднюю ёлку в гостиной, Софочка была похожа на старинную стеклянную игрушку – хрупкую, ручной выдувки, которую хранят отдельно, завернув в мягкую вату.
Уже взрослая, она понимала: её действительно берегли от лишних контактов с реальностью.

Она выросла нежной, утончённой, слегка субтильной. Фраза типа «Тебе что тут, прогулка по Невскому?» – зло брошенная какой-то спешащей дамой, когда Софа ждала подругу на перроне, – могла довести её до слёз.
Мат она не переносила физически – до тошноты.
А грубость вызывала аллергию: чесались ладони и слезились глаза.

И именно поэтому судьба подарила ей мужа по имени Рома – сына близких друзей родителей, знакомого с детства. С ним всё было настолько знакомо, что иногда и говорить ничего не требовалось: обменивались взглядами – и оба уже улыбались с пониманием.

Рома был интеллигентен до кончиков пальцев: тихий, умный, успешный айтишник, который умел разруливать любой конфликт методом «логически объяснить и предложить конструктивное решение».
Иногда Софочке казалось, что если их когда-нибудь ограбят, Рома, прежде чем достать кошелёк, вежливо уточнит:

– Молодой человек, вам это действительно всё нужно? И какими купюрами удобнее?

И ведь она его любила. По-настоящему.
Но…

Вот, например, очередь в супермаркете перед праздниками. Ползёт еле-еле, тележки набитые. И вдруг перед Софой вклинивается какой-то работяга в заляпанной робе:

– Пропустите! Мне по-быстрому: только бутерброд и бутылка колы.

Софочка почувствовала привычный зуд и повернулась к мужу. Она бы, конечно, пропустила — но можно же было попросить? И толкаться не обязательно. Тем более что у неё самой – только молоко и помидоры.

– Не стоит. Человек спешит, – тихо сказал Рома.
И был, конечно, прав.
А у Сонечки внутри шевельнулось неудовлетворение.

Или МРТ с контрастом. Она нервничала, мужа взяла как поддержку. Секретарша в регистратуре полчаса перебирала бумажки, а потом заявила, что без анализа крови тест делать не будут. А сразу сказать?

– Давай без эмоций, так эффективнее, – пробормотал Рома и секретарше с извиняющейся улыбкой: – Спасибо, мы ещё вернёмся.
И снова был прав.
Но внутри у Софы всё кипело.

На дне рождения у подруги Риточки – компания старая, привычная – Серж, муж Ритульки, перебрав, становился неуправляемым. С красным лоснящимся лицом он отпускал Софе сальные замечания, тянул её в круг танцующих, прижимал куда ближе допустимого. Рита умилялась: считала это признаком «мужской силы».
А Рома в это время обсуждал фондовые рынки.

– Тебе нормально, что твою жену так лапают? – сорвалось у Софы.

– Ну ты же знаешь, какой Серж, когда выпьет? Он потом будет извиняться. Просто избегай его. Хочешь, коктейль принесу?

И принёс – идеальный Космополитен.
Поцеловал в щёку.
И вернулся к разговору.

Иногда вечерами, забравшись в кресло с книгой, Софочка прокручивала «неприятные эпизоды» и думала о своём «а что если бы…».
Вроде всё правильно – как и должны поступать люди их круга.
Но почему же внутри – обида и странное, беспокойное томление?

Она вспоминала Сергея. Нет, он ей не нравился – простоват, грубоват, мужлан. Но сразу лез в бутылку, когда ему казалось, что Ритуле что-то угрожало. Толкал плечом, защищал. Он её шокировал и – как ни странно – чуть-чуть восхищал.

«С ним я бы жить не хотела. Но хорошо бы, если бы за меня тоже так…»

Иногда Рома ловил её задумчивый взгляд и тревожился:

«Смотрит, как на редкого жука. А на Сержа – иначе».

Он понял, что боится.

…Однажды зимним вечером они вышли прогуляться. Темно, снежно. У киоска – трое подвыпивших подростков, в шарфах футбольной команды, с банками пива и громкой музыкой.
Пацаны перегородили дорогу и начали «цеплять» Софу:

– О-о, кто тут у нас такая красивая с ботаном гуляет?

Тон не грубый, но мерзкий – именно тот, который Софа не выносила.

Она вздохнула, готовясь услышать Ромино обычное: «Ребята, давайте без конфликтов…»

Но Рома вдруг сворачивает не туда.
Он делает что-то абсолютно нерациональное.
Он встаёт между ней и хулиганами:

– Эй. Отойдите. Сейчас же.

Голос дрожит. Колени тоже. Он белый как мел.

Пацаны ржут.
Один толкает Рому.
И тут Рома делает второе безумие: вцепляется в шарф обидчика, как кот в штору.

Бессмысленно.
Неразумно.
Абсолютно храбро.

Через минуту он уже на земле, очки валяются на снегу, куртка порвана.
Но он встаёт.
И снова идёт вперёд.

Софа впервые видит в нём что-то новое: дикое, упрямое, опасно-мужское.
И её бросает в дрожь – от страха, от гордости, от любви.

Слава Богу, хозяин киоска выскочил, заорал, что вызвал полицию. Пацаны исчезли мгновенно.

Софочка и продавец помогли Роме подняться. Он отказался от больницы, заявив, что всё в порядке, и захромал домой.

На кухне Софа дрожащими руками обрабатывала перекисью его разбитые костяшки.

Он буркнул:

– Это было глупо.

Она не ответила.
Просто взяла его руку – ту самую, с разбитыми костяшками, – и прижала к своей щеке.
Посидела так. Долго.

А потом вдруг подумала:

Ей не нужен хулиган.
Не нужен герой.

Но знать, что он может –
что под мягкостью живёт сила, – оказалось важнее, чем она готова была признать.

Рома неловко обнял её свободной рукой.

И впервые за много лет Софочка почувствовала себя не хрупкой ёлочной игрушкой в вате.
А просто – защищённой.