Тень Страха. Глава 28

— Лина, я молчал несколько дней, но всему есть предел.

От внезапности, с которой демон решил оторвать меня от приготовления зелья, я чуть не уронила в котелок пучок трав, которым помешивала варево. Безобидное, всего лишь пробуждающее в человеке эйфорию. Несмотря не ярое желание последних нескольких дней вспомнить искусство изготовления ядов.

— Не понимаю, о чем ты, — фальшиво удивилась, не глянув в сторону друга.

Было бы странно, если бы Ас не заметил того напряжения, что царило в особняке с той ночи, когда Гончий позволил себе дать оценку моим моральным ценностям. Ввиду тотальной невозможности в грубой физической или магической форме объяснить ему, насколько он был неправ, я прибегла к хладнокровному игнорированию выбешивающего типа. То есть вроде как и не затевала ссор, иногда здоровалась, но на этом был мой предел. Видеть его дольше минуты не было ни сил, ни желания.

— Что происходит между тобой и Десом? — демон, похоже, не собирался отступать. В принципе, можно его понять, в собственном особняке как по минному полю ходит. — И почему он смотрит на меня волком?

— Спроси у него, — пожала я плечами, дав очевидный ответ. — Мне тонкости его души как-то по боку.

— Спросил, — неловко почесал бровь Асмодей и повел носом, будто хотел чихнуть. — И был послан в очень дальнее путешествие.

— Ну вот и сходи, проветрись, — не проявила я должного сочувствия. — От меня-то ты что хочешь? Чтобы я попросила его извиниться? С этим у козла проблемы.

— Вы поругались?

— А разве мы ладили, чтобы ругаться? — я вскинула в изумлении брови и честно похлопала ресницами. — Просто обменялись очередным мнением друг о друге, не бери в голову.

Я вернулась было к зелью, но спиной буквально почувствовала появление Гончего. По крайней мере, заслышав тяжелые шаги, мгновенно сжала пальцы на пучке трав так, что сухие веточки больно впились в кожу. Нельзя кидаться предметами, Лина. И зелье не терпит столь пренебрежительного отношения.

Асмодей, стоявший по правую руку от меня, в подтверждение догадки о личности нарушителя спокойствия неловко кашлянул и даже поздоровался. Откуда только подобная воспитанность…

— Что-то хотел? — светски поинтересовался он у Гончего, замершего в дверях, как памятник собственному хамству.
 
Поворачиваться к нему лицом, чтобы это увидеть, не было нужды — вполне хватало отражения в стекле кухонного шкафчика.

Боги, да очевидно же, пожрать пришел. Он ведь благоразумно старался не пересекаться со мной лишний раз, поэтому в столовой его с того дня видно не было. А аппетит, судя по всему, сохранился на удивление здоровый. Прям завидно.
 
Проигнорировав попытку моего друга создать хотя бы видимость общения, Гончий наконец-то отмер и прошел к холодильному шкафу. Непрошибаемая скотина.

Покосившись на котелок, я на долю секунды заколебалась. Масла в огонь не подливают, даже если он холодный. Но я придерживаюсь принципа: если незаслуженно обидели, вернись и заслужи.

— Ас, может, подождешь в моей комнате? — отложив пучок трав, я сделала шаг ближе к другу, практически прижавшись к нему плечом, и томно заглянула в глаза. Ответный взор был наполнен непередаваемым ужасом и изумлением, но я незаметно ткнула Асмодея в бок, чтобы он не портил впечатление. — Я почти закончила, пара минут — и в полном твоем распоряжении.

— Да можешь и не торопиться, — сдавленно крякнул он, ощущая мою руку, с нажимом поглаживающую его по спине. — Не потерплю, что ли…

— Зато я — нет, — растянула губы в улыбке и глазами попыталась продемонстрировать другу, какая кара небесная его постигнет, если он не прекратит попытки отойти куда подальше, ломая мне весь спектакль. — Иди. Для тебя не заперто.

Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, демон ужом выскользнул из моих объятий и вышел прочь из кухни.

Отставив котелок с зельем с огня, я невозмутимо, будто находилась на кухне совершенно одна, неторопливо выбрала с полки пустую скляночку, напевая, магией прилепила к ней наклейку с названием и поставила на стол, рядом с котелком.
Обернувшись, изобразила неподдельное удивление. Гончий стоял ближе к мойке, сжимая в руке кружку так, что костяшки пальцев побелели.

— Разве не здорово, когда можно быть самой собой и ничего не изображать? — хмыкнул он в никуда и отпил из кружки, не глядя на меня. — Не надо врать, никому ничего…

— Здорово — это когда в спальне тебя ждет высший инкуб, — бесцеремонно перебила я козла и блаженно прищурилась, словно представила себе это восхитительное зрелище. Полагаю, что оно и правда будет восхитительным, я давненько не шокировала Аса, как сегодня. Потом неприязненно покосилась в сторону Гончего. — Не подавись.

Тряхнув волосами, напоследок осияла его презрительной улыбкой и ушла.

— Скажи, в чем мой косяк, без вот этих странных игрищ, — демон с укором ткнул в меня пальцем, стоило зайти в комнату. — Или ты в суккубы решила переквалифицироваться? Имей в виду, я против, место не дам.

— Успокойся, — я устало плюхнулась на кровать, подогнув одну ногу под себя. — Твоей невинности ничего не угрожает. Просто решила подпитать чужие иллюзии.
 
— Какие же иллюзии одолели нашего общего знакомого, раз их нужно подпитывать подобным образом? — ухмыльнулся Асмодей, догадливо не упоминая всуе гнусное имя.
 
— Мы с тобой не очень-то по-дружески трахаемся, — я отзеркалила демону его же ухмылку.

— Фу, — скривился Ас, передернувшись. Собственно, именно такого эффекта от своих слов я и ждала. — С какой стати вообще?

— В представлении узколобого барана, если мужчина провел ночь в комнате дамы, да еще и без штанов, он непременно использовал член по назначению, — закатила глаза, тем самым выразив свое отношение к подобным заявлениям.

— Не лишено некоей логики, конечно, хоть и несколько притянуто за уши, — Асмодей прошелся по комнате, явно о чем-то раздумывая. — Почему ты не сказала ему, что он не так все понял?

— Зачем? — я хотела было развалиться на подушке, но передумала. Через пятнадцать минут меня ждут Ричарда и Элазар, а если сейчас прилечь, вставать не захочется. — Пусть думает себе все, что хочет. Тем более, что он не слышит в упор, и вообще не его песье дело, что творится у меня в постели.

— Спорить не стану, ты права, как никогда, — как-то чересчур яро и быстро отозвался друг. Немного поколебался и все же продолжил. — Но тебя не удивляет такая его реакция? Как-то больно напоминает ревность, не находишь?

— Нет, — немного подумав, я покачала головой и перекинула волосы через плечо, чтобы заплести в косу. В прошлый раз на тренировке Ричарда так здорово зацепилась, чуть половины скальпа не лишилась. Не стоит рисковать снова. — Я спросила напрямую и получила ответ. Он всего лишь во мне разочаровался, потому что я не соответствую его бредовым фантазиям.

— Давно ли ты стала верить мужчинам? — скептически выгнул бровь демон. — Особенно в том, что они говорят относительно собственных чувств.

— Моя интуиция сообщила то же самое, — встав с кровати, я взяла с туалетного столика длинную шпильку, закрутила косу на затылке и заколола. — Ей я верю.

— Все же, как-то…

— Ас, ну ты хоть теории тупые не строй, пожалуйста, — буквально взмолилась я. — Одного такого в радиусе километра за глаза хватает.

Друг послушно замолчал. Еще пару минут таращился на меня, словно хотел сказать что-то, в итоге тяжело вздохнул и передумал. Напомнив о договоренности по нашей завтрашней встрече во имя Пандорры, он ушел первым.

*****

Еще с неделю назад я представить себе не мог, что буду считать язвительные поддевки ведьмы прекрасной формой общения. Теперь же, во всей красе оценив арктический лед ее презрительного молчания, нет-нет да и вспоминал заковыристые порой оскорбления почти с теплотой. Там хоть понятно было, как себя дальше вести. А как быть теперь, когда она вроде здоровается, но по глазам вообще не ясно, что у нее творится в голове в этот момент?

Да, спорить нет смысла, я виноват в этом сам. Целиком и полностью. Надо было в тот день взять себя в руки, заткнуться. Ума не приложу, почему словно с цепи сорвался, наговорив довольно гадких вещей. Наверное, просто устал. Или не справился с раздражением, черт его знает. У меня уже в печенках сидели недомолвки, рассказы братца и собственные наблюдения за Линой. Все смешалось в такой клубок, что хрен знает, с какой стороны потянуть, чтобы распутать и докопаться до правды.

О том, зачем мне вообще это сдалось, старался больше не думать, приняв свое любопытство, как данность.

Прижать Рола к стене и выбить все, что он явно недоговаривает? Как вариант. Полагаю, что против грубой силы и настойчивости братец все же не выстоит. Но почему-то было дурное предчувствие: он расскажет что-то такое, что мне дико не понравится. Последний раз подобная ситуация в нашем общении была, когда Рол скрыл от меня вступление в свиту Вильгельма, потому что знал, что реакция выйдет взрывной.

Объясниться с ведьмой, рассказав, почему меня так терзают размышления о ее прошлом? Вообще не вариант. Во-первых, представляю, как изящно и непринужденно она смешает меня с дерьмом, если рискну просить прощения. Во-вторых, даже если вдруг, случайно, внезапно, не иначе как по благословению богов, мы придем к примирению, не уверен, что она оценит по достоинству мое желание понять ее мотивы. Вернее, уверен, что не оценит, Лина довольно четко обозначила, что ей это не нужно. В-третьих, что я скажу? «Знаешь, Роланд, которого ты мечтаешь убить, и который, кстати, мой брат, говорит, что ты злобная стервь, а я сомневаюсь. Не прояснишь ситуацию?» Вот это веселье будет.

Хуже всего было осознать за эти несколько дней, что холодность ведьмы задевает за живое. Она была настолько демонстративна, что в особняке, кажется, не осталось ни одного живого существа, которое бы не догадалось, что я в чем-то облажался. Порой было ощущение, что даже демоны из прислуги укоризненно косятся, ей-богу.

Все было настолько паршиво, что я отчет-то для Гильдии до сих пор не написал. Раз за разом садился, но возвращался мыслями к Лине. Не помогало даже избегание любого пересечения с ведьмой.

Решив наскоро перекусить, я понятия не имел, насколько пожалею об этом. Мало того, что эти двое оказались на кухне вместе, и она начисто проигнорировала меня, так еще и окончательно перестала создавать видимость «исключительно дружбы». Спасибо, что раздевать его при мне не начала, а отправила в спальню.

Сметя за собой черепки разбитой кружки, от вновь поднявшейся ярости я даже забыл, зачем пришел на кухню и в бешенстве ушел к себе.

К дьяволу правду. Плевать, почему она так себя ведет. Плевать, что там недоговаривает братец. Единственный верный вариант вернуться к своему прежнему нормальному состоянию — покончить со сделкой, из-за которой я привязан к ведьме. Тогда я снова стану Гончим, она — скрывающейся алатой, а Рол… Ну, ничего страшного с ним не приключится, спрячу его след от Лины, а там пусть ищет место под солнцем подальше от крылатых. Нужно только понять, как обстряпать это дело побыстрее.

Смешно сказать, а брат-то был в чем-то прав. Выдай я Лину Вильгельму сразу, как поймал, жизнь была бы удивительно проще.

План созрел к вечеру. Сырой, рискованный. Но в то же время настолько простой, что придумав его, еще полчаса называл себя идиотом, что раньше не сообразил. В сущности, Ролу вообще делать ничего не придется, просто выбраться из свиты. Мне останется лишь инсценировать его смерть с помощью Лины. Если сильно повезет, вообще удастся избежать их личной встречи. Если нет — что ж, рискну надеяться, что смогу остановить ее раньше, чем она воплотит сей план в пугающую реальность.
В том, что ведьма согласится исполнить кровожадную роль, сомнений не было — она больше всех хотела избавиться от моего присутствия. Смею полагать, что ради такого дела готова практически на все.

Да и Вильгельму вряд ли придет в голову активно искать Рола, если донесут о его смерти от рук Лины. Убежден, что в свите она не скрывала от покровителя свое отношение к моему брату, так что подобный исход встречи ведьмы с Ролом кому-угодно покажется закономерным. На всякий случай, правда, не будем ограничиваться исключительно слухами и рассказами, надо бы подыскать какое-нибудь тело, что можно будет выдать за труп Роланда.

Убедив себя в правильности задуманного, я отправил брату послание, чтобы он был готов рвать когти из Гильдии по первому моему требованию, и обреченно вернулся к отчету.

*****

Элазар позволил Ричарду краткую передышку спустя час, не меньше. Мальчишка тяжело шлепнулся на диванчик рядом со мной, переводя дыхание и смахивая со лба пот. По упрямому прищуру несложно было догадаться, что у него что-то вертится на языке, но он никак не может, определиться, стоит ли говорить.

— Выкладывай уже, — великодушно усмехнулась ему.

— Элазар сегодня полдня в перерывах пытается втолковать мне про предназначение алатов, но я ничего не могу толком понять, — вопрос был немного неожиданным, я не предполагала, что доведется заметить тягу парнишки к полезным знаниям. — О каком балансе он говорил?

— Применительно к алатам — о балансе параллелей, — насколько я помнила, лекцию о мироустройстве Лисия Ричарду уже читала. — Крылатые, во главе с Высшей ложей контролируют развитие миров и их гибель. Где надо — подталкиваем параллель к новому витку развития, где пришло время — ведем к гибели.

— Это я понял, — кивнул мальчишка. — Не понял только, зачем это нужно? Какое дело алатам до каких-то чужих миров? Почему нельзя выждать, пока этот мир сам погибнет? Кто вообще сказал, что надо это контролировать?

— Можно и не контролировать, но это чревато последствиями. Во всем должно быть равновесие, Дик. Это практически основной закон магии, он же работает и для миров. Если появляется новая параллель, одна из старых должна уступить ей место. Как правило, выбирают наиболее безнадежную и стирают ее. Выбирают алаты не сами, по сути мы исполняем решение Суда вечности. Им же советует кое-кто повыше.

Парень ненадолго замолчал, переваривая услышанное. Думаю, вопросов у него не стало меньше, напротив. В том, что связано с нашим видом, черт ногу сломит, сама не один год потратила, пока окончательно разобралась. Да и то порой куча сомнений.

— Но почему именно алаты? — Ричард снова покосился на меня. — Больше некому было?

— Это договоренность между первыми из крылатых и Судом вечности, — как ни печально, я знала об этом не больше других. — У нашего вида нет своего мира, откуда бы мы происходили. По крайней мере, история о таком умалчивает. Кроме того, алаты — это ведь по сути даже не раса, вроде эльфов, людей и так далее, которая заполняет собой большую часть параллелей, а странная сборная солянка со специфической магией. Таким лучше бы иметь свое место в междумирье, причем такое, чтобы играть в истории не последнюю роль. Поэтому, согласно летописям, когда первым алатам предложили взять на себя ответственность за баланс миров, они не стали выкобениваться и торговаться. Стоит порадоваться, что дар алатов нашел себе полезное применение.

— Вот чего я еще не понял, — покачал головой Дик, опасливо покосившись в сторону Элазара, который уже вернулся в центр комнаты и выжидающе уставился на ученичка. — Если все всё понимают, почему нельзя просто прийти и сказать, так, мол, и так, вашему миру каюк, потому что новый появился?

— Ну, во-первых, далеко не все и всё понимают, — было что-то занятное в манере парнишки все упрощать. — Существуют параллели, которые не в курсе наличия соседей, а некоторые категорически отрицают саму мысль о параллельных мирах. Во-вторых, люди, как и прочие существа, склонны слишком остро реагировать на подобные заявления. То бунт против решения Суда поднимут, то посланника с благой вестью вздернут, то какого избранного героя на спасение обреченного мира подрядят — приятного мало. А вот так ловко и незаметно манипулировать их чувствами, что они сами не поймут, как приняли важное для судьбы мира решение — милое дело.

— Но это же несправедливо, — Ричард упорно игнорировал суровое покашливание наставника.

— Равновесие миров в данном случае гораздо важнее справедливости, — я прокрутила на запястье тонкий браслет с амулетами. — Была пара попыток в качестве эксперимента пустить на самотек образование новых параллелей. В итоге одна наслаивается на другую, и самая гиблая утягивает за собой все остальные. Иди, Дик, иначе Элазар начнет терять терпение.

Озадачив парнишку отжиманиями, алат занял его место рядом со мной. Мрачно похмыкал, критически рассматривая ученичка, похмурился.

— Ты его крылья видела? — вдруг обернулся Элазар ко мне.

— Знаю, — тяжело вздохнула. — Потемнели уже, слишком быстро.

— Они темнеют едва ли не с каждым днем, — алат выглядел довольно обеспокоенным. — А юнец к дару совсем не готов. Что с ним творится?

— Хотела бы знать, — невольно поежилась под пронзительным взглядом Элазара. Я была практически уверена, что это как-то связано с тем, что обращение Ричарда в алата было не совсем естественным. Но поручиться за это не могла.
 
Вообще-то я пыталась вести поиски в данном направлении. Перебирала свои записи, перелопатила библиотеку Асмодея и подрядила его на поиски информации, но пока без толку. Единственное, что ему удалось прояснить, что в разных источниках упоминается некий книгописец из Карсена, который якобы описывал процесс перерождения в алата.

По злой иронии судьбы, Карсенские летописи я пыталась отыскать еще в Вартосе. Насколько мне было известно, несколько фрагментов хранилось у Гревальского, остальные — в закрытой секции книгохранилища.

Я колебалась до самого вечера. Сорваться туда одной без предупреждения было бы весьма опрометчиво. Не потому, что я опасалась гнева Гончего, скорее не хотела терпеть его нытье на этот счет. Кроме того, была слабая, но все же надежда, что его знакомство с Витором даст мне шанс хотя бы в архив не лезть с кражей, а просто почитать нужные книжечки.

Убедив себя в том, что это все только ради Ричарда, я двинулась на поиски Гончего. Нашелся он далеко не сразу, в дальней гостиной, с потрепанной папкой на коленях и бокалом в руке. Не самый располагающий к диалогу вид, но выбирать не приходится.

— Мне нужно в Вартос, — вместо приветствия сразу перешла к делу. — Как можно быстрее.

— Боже, да мы, никак разговариваем? — мужчина отпил из бокала и отставил его на столик рядом. — Вартос — это же мир Витора? Зачем тебе туда?

Глядя на неприязненное выражение лица Гончего, я задумалась. Переходить сразу к просьбе о помощи с визитом в книгохранилище как-то язык не поворачивался. Засранец точно навешает язвительных комментариев на этот счет.

— Библиотеку Гревальского хочу посетить. Нужно кое-что из его раритетов.

Мужчина буквально поперхнулся воздухом. Прокашлялся и посмотрел на меня с неясной усмешкой.

— Поправь, если что не так, но ты кинула несчастного герцога практически у алтаря, да еще и обокрала, — он снова приложился к бокалу, словно пытался запить смех. — Думаешь, он будет рад тебя видеть?

Конечно. Разумеется, я ведь совсем конченная дура, чтобы прийти к Гревальскому напрямую и попроситься в библиотеку. Когда обнести ее еще разок будет куда проще. И быстрее.

От насмешливого взгляда Гончего я едва зубами не заскрежетала. Вот уж сомневаюсь теперь, что нытье по поводу моей самовольной прогулки было бы хуже, чем его физиономия сейчас.

— Вполне вероятно, что даже вынесет нужное на блюдечке, со слезами счастья, — все же взяла себя в руки и натянула вежливую улыбку. — Герцог не блещет умом, кроме того, он всего лишь мужик. Я умею с такими обращаться, это не сложно.

Бокал в пальцах Гончего подозрительно хрупнул, но вроде бы выдержал. Я заметила, как на скулах мужчины заиграли желваки, а глаза как-то недобро блеснули.

Злится? С какой бы это стати?

— Ах да, мог и догадаться, — он дергано отбросил папку на кушетку рядом с собой. — Уж после демона похоти, уверен, тебе есть чем поразить. Грешно было бы не использовать приобретенные навыки ради дела, а?

— Что, прости? — не сразу нашлась, что ответить. По-моему, он окончательно перешел все допустимые грани. Понятно, на что хам намекает, но я как-то отказывалась думать, что права в своих предположениях.

— Да ладно тебе, — притворно махнул рукой Гончий. — Гревальский решил жениться всего через месяц, ничего не зная о тебе. Чем ты его взяла?

— Явно не тем, что ты имеешь в виду, — отчеканила, не сумев сдержать порыв злости. Медленно выдохнула и продолжила немного спокойнее. — Мне не нужно тащить мужчину в постель, чтобы он потерял голову.

— Тогда в чем секрет? — упрямый баран не желал оставлять эту тему. И с каждым словом, признаться, звучал все отвратительнее. — Красивые честные глаза?

А я никак не могла придумать, как бы действенно намекнуть, что терпение мое не безгранично.

— Женское обаяние и прекрасная грудь, — ощерилась в уничижительной улыбке. — Не желаешь проверить? Я про обаяние.

Дьявол, сама не понимаю, зачем это ляпнула. Просто с языка сорвалось раньше, чем успела подумать, что несу.

— Не выйдет, — откровенно рассмеялся Гончий, поднимаясь с кушетки. Повел плечами, разминаясь, глянул на меня сверху вниз. — Ты не в моем вкусе, помнишь?

— Как и ты не в моем, — медово протянула я, чуть склонив голову набок. — Боишься?

— Валяй, ведьма, действуй, — мужчина развел руками. — Не обижайся только, когда выйдет облом.

Мне понадобилось меньше минуты, чтобы определиться, что делать. Посмотрим, гаденыш, как ты запоешь.

*****

Азарт, замешанный на доле алкоголя — плохой советчик.

Я был чертовски уверен в том, что у нее ничего не выйдет. В самом деле, как можно окрутить того, кто совершенно точно знает, что происходит? Тем более, когда он не питает к тебе никакого интереса. Да и что она может сделать? Поцеловать? Сказать что-то крышесносное? Попытаться раздеться?

Будет здорово щелкнуть ведьму по носу. Может, стоило намекнуть, что мне уже довелось однажды видеть ее обнаженной? Ну чисто ради того, чтобы она не тратила силы на топорные методы.

Лина шагнула ко мне. Медленно, плавно, неотрывно глядя прямо в глаза, с улыбкой. Довольно зловещей, я бы сказал. Я не шелохнулся, чтобы даже случайно не принять правила ее игры, ведь не имел о них ни малейшего представления. Ведьму это, кажется, вообще не беспокоило. Она шла вперед красиво, спокойно, не той походкой, которой ждешь при соблазнении, но дьявольски уверенной. Шла, пока не остановилась совсем близко, буквально в нескольких сантиметрах. Сделай кто-то хоть полшага — могло бы стать неловко. Воздух между нами стал практически ощутимым, плотным. Теплым.

Я почувствовал его почти сразу: легкий, сладкий аромат, исходящий не то от кожи, не то от волос ведьмы. С горчинкой. Будто кто-то намешал ягоды вишни с алкоголем и сыпанул сверху каких-то пряностей. Такой, что хотелось вдохнуть его снова, чтобы распробовать. Забавно, так же ощущался для меня ее след.

Лина смотрела снизу вверх, с явным превосходством. Искрящийся синий взгляд оценивающе заскользил по мне вниз. Задержался на губах, плечах, груди, остановился на пряжке ремня и чуть ниже. Я ощутил его почти физически. Черт возьми, если бы мои глаза были закрыты, я бы мог поклясться, что она рукой по мне провела. Тело реагировало как-то чересчур заинтересованно, опережая голову.

Дыхание ведьмы на краткий миг сбилось, прервалось, а потом стало куда глубже. Невозможно было не смотреть, как ее грудь с каждым вздохом поднималась и опускалась все тяжелее. Она едва заметно закусила губу, словно пыталась сдержать улыбку, и, наконец, снова посмотрела мне прямо в глаза. Опять вдоль всего тела и в глаза.

Дерзко. Прямо. Без тени смущения. Разгорающееся возбуждение было очевидно, но она даже не пыталась его скрыть.

Все так же молчала.

Я был уверен — еще секунда, и Лина попытается коснуться. Вот тогда можно будет поставить точку. Усмехнуться. Отвести ее руку раньше, чем она тронет. Отступить и не выглядеть проигравшим.

И вдруг все рухнуло в бездну.

Ведьмин взгляд изменился. Резко, в одно мгновение. Она выглядела растерянной, словно сама не ожидала, того, что произошло. Длинные ресницы дрогнули. Лина тяжело сглотнула, посмотрела в сторону, собираясь с мыслями, потом неуверенно взглянула на меня. То глаза в глаза, то на мои губы.

Комната вокруг перестала существовать. Желание уязвить ее перестало существовать, необъяснимая злость на нее — тоже. Даже гребаная сделка, что нас связала, потеряла всю значимость. Гильдия, отчет, братец, демон — чем дольше я проваливался в чистые и ясные, широко распахнутые в изумлении глаза ведьмы, тем больше все это казалось очень далеким. Осталось только расползающееся по телу теплое ощущение, что я тут не случайно. Очень странно чувство, щекочущее нервы. Не понимаю, откуда потянулись такие мысли, но… Я выбран. Нужен. Желанен, черт возьми, как единственный мужчина, к которому ее тянет. Не просто телом — целиком и полностью.

Это ударило по башке куда сильнее любого алкоголя.

Неужели ведьма попалась на собственную удочку? Я готов был дать руку на отсечение, что собственные чувства вырвались из-под ее контроля, и вся эта близость и напряжение, что  задумывались как план, обернулись ошибкой.

Довольно будоражащей кровь. Опасной.

Лина чуть потянулась наверх. Еще мгновение — и я бы не стал сопротивляться, вздумай она меня поцеловать.

Сопротивляться? Боги, да я уже был готов принять этот поцелуй, хотел, чтобы она, в конце концов коснулась меня. Тогда я смогу сделать вид, что всего лишь поддался.

Мое желание сбылось слишком быстро, но совсем не так, как ожидал: в живот резко что-то уперлось. Быстро, с силой, хоть и не больно. Тело привычно напряглось, принимая сдержанный удар. Скосив глаза вниз, я увидел кулак ведьмы.

— Если бы не сделка с Асом, это был бы острый преострый ножик, — ласково промурлыкала Лина прямо мне на ухо, дыханием пощекотав кожу. Таким бы голосом шептать непристойности, а не угрожать смертью. — И ты бы ничего не успел сделать. Ни-че-го.

О том, где и как отозвалось дуновение воздуха, сорвавшееся с ее губ, лучше было не думать.

Ведьма отстранилась и отступила на пару шагов. Лицо как по щелчку пальцев изменилось: ни следа растерянности, смущения, возбуждения. Привычная язвительная холодность, откровенная издевка в ледяных глазах.

*****, да она даже дышала ровно, как ни в чем не бывало!

— Забавно, — торжествующую улыбку победительницы Лина еле сдерживала. — Вышло даже проще, чем я думала. Грудь и не понадобилась вовсе.

Довольный смех — резкий, звонкий — резанул слух.
 
Развернувшись на каблуках, ведьма оставила меня один на один с безоговорочным поражением. В гостиной без нее стало как будто темнее, холоднее.

Идиот.

Придурок.

Сердце билось глухо, тяжело, пульс отдавался в висках. В паху — напряжение, в голове — пустота и разочарование напополам.

— Твою мать… — выдохнул, не глядя плюхнувшись обратно на кушетку.
 
Я повелся. Повелся, как последний безмозглый сопляк.

Действительно поверил: со мной у нее что-то пошло не по плану.

А теперь зол. Причем сам на себя, потому что в глубине души ощущаю жгучую досаду, что в этом спектакле не было ничего настоящего.

Или все же было? Можно ли так правдоподобно показать то, чего нет? Какова вероятность, что Лина просто сумела под конец взять себя в руки и скрыть истинные чувства?

Очевидно, гораздо меньше, чем мне бы того хотелось.

*****

Я вышла из гостиной, не оглянувшись. Не потому, что как-то боялась выдать себя — просто не было нужды смотреть на поверженного врага дважды. Да, может в глубине души я и рассчитывала на больший эффект, но его опешившая рожа… Просто восторг. Как будто я его ударила не в живот, а прямо по самолюбию.

Жаль, конечно, что сделка между ним и демоном все же действует. Теперь, когда стало понятно, что и к нему можно подобраться на расстояние удара, строя глазки, особенно обидно осознавать невозможность нанести этот удар как следует.

Вышагивая по коридору, я вдруг поняла, что из-за этих дурацких игрищ забыла уточнить у Гончего, когда мы отправимся в Вартос, и замолвит ли он словечко перед Витором. Но возвращаться не стала. Если верить его лицу, он оставался в гостиной несколько дезориентированным, поэтому вряд ли в состоянии будет сейчас принимать какие-то решения. А если уже сумел прийти в себя — что ж, для моей самооценки будет вредным узнать, что женские чары действовали так недолго.

Поэтому я просто пошла дальше. И поймала себя на том, что постоянно пытаюсь сдержать довольную ухмылку.

Это было немного рискованно, но в итоге вышло даже проще, чем я предполагала. Гончий — тип сложный, в чем-то даже мутный, упрямый, как стадо баранов. И, надо полагать, искушенный в женском обществе, за четыре-то с лишним века. Вряд ли со своей мужественно-смазливой рожей он предпочитал прозябать в одиночестве. Тут не возьмешь ни топорным кокетством, ни обнаженкой, ни откровенной пошлятиной.

А вот дать ему мимолетное ощущение, что контроль исчезает не у него, а у меня... Я поставила на это. Сделала все, чтобы он поверил, что неожиданно для самой себя я разглядела в нем нечто волнующее, притягательное.

Хорошо никто ему не рассказал, что я могу сохранить контроль даже рядом с тем, в кого действительно влюблена. Что уж говорить про невыносимого и самодовольного гада, который посмел читать мне нотации?

Зайдя в комнату, я первым делом стянула сапоги, вытащила шпильку, от которой уже начинал ныть затылок, и пальцами прочесала волосы, легонько растирая кожу головы. Подошла к зеркалу за расческой и невольно задержалась на мгновение, разглядывая отражение. Так и есть, ни следа той растерянной взволнованной девицы, что была продемонстрирована Гончему совсем недавно.

— Дурак, — беззлобно хмыкнула и поправила прядь волос у лица.

Полагаю, я достойно отплатила за его поддевки, грязные намеки и чушь насчет меня и Аса. Очень надеюсь, что он усвоит этот урок, иначе придется продолжить перевоспитывать хама, пусть и нет времени заниматься подобной ерундой.