Дневник. Август 1989

Не ведаю, услышал ли Будда мои молитвы, и понял ли, что я прошу, но не успела
я приехать домой, как на мою голову посыпались добрые мужья (к сожалению,
правда, чужие) как из рога изобилия. Я уже молчу о Лёве: его "забота и ласка"
не покидают меня вот уже много лет. Но... Рубен ... Как хотелось его увидеть
после того слёта, ещё до отпуска. А он всё не приезжал.

В субботу народу-то на Поляне мало было. Дождь моросил с самой ночи,
никакого просвета. Я поехала просто подышать воздухом. В волейбол уже никто
не играл, все пили по кустам. Но приехал Славка... Мы чудесно поиграли в
кружок, и потом меня утащили на костёр. У Вали был день рождения. Она
наготовила всякой вкуснотищи, и щедро нас угощала.

Пошёл сильный ливень. Мы сидели под тентом, да ещё накрылись Клавиной
накидкой. Лёва сидел между нами. Дождик уже кончался, заметно посветлело,
и тут я увидела сияющее Люсино лицо... Обернувшись, я увидела Самвела,
Гарика и Рубена. Люси мне намекала, что они вроде бы должны приехать, но в
такую погоду - вряд ли.

Я не смогла скрыть своей радости от его появления. Он подошёл ко мне,
протянул мне руку со словами: "Здравствуй, Наташа..." Таким теплом повеяло
от него, от его приветствия, от его руки... "Когда ты вернулась? Как отдохнула?",
спрашивал он меня. Я отвечала. Лёва наблюдал за мной. На следующий день он
скажет Люси: "Наташка вчера раздухарилась с этими "иностранцами".

А я и вправду "раздухарилась". После дождя образовались лужи. И, стоя в луже, я
играла с  Рубеном в волейбол. Потом я уговорила его пойти купаться в наше
болотце. Плавали совершенно голые, но когда я вылезала, он отвернулся, пошёл
по тропинке к лесу. "Думал, приду на Поляну сегодня,  и увижу тебя...", что он
этим хотел сказать, не знаю. "А ты похудела, Наташа..." "Самвел и Гарик не
хотели сюда ехать, я их уговорил..." Лёва "постарался" уйти незамеченным.

Рубен начал агитировать всех на шашлыки.
- На что мне кормить двоих детей? - возражал Самвел.
- Да я у тебя не прошу денег. Мяса достань...
Мяса они не достали, но принесли кур.

Люська, бесова дочь, подстригла меня в воскресенье. Вообще-то получилось
неплохо. Одела купальник, в котором я смотрюсь. Осталось подкрасить глаза.
Вечером собирались пойти на Кириллову поляну. Но Лёва пригласил меня в
свой гамак. У него ведь праздник - День Железнодорожника. Ещё каких-то баб
позвал.

Рубен с Гариком рвали орехи.  Рубен проходил мимо, я пригласила его выпить
сухого вина. Он угостил меня орехами, даже разгрыз их своими золотыми
коронками. Люся всех начала собирать на костёр, Лёву тоже пригласила. Так что
он был морально готов к тому, что я иду опять к "иностранцам"...  Но я молила
бога, чтобы он не пошёл, и он, как чувствовал это.
- Ну, ты идёшь?
- У тебя есть интерес, ты и иди.
- А у тебя интереса нет?
- Нет, - выразительно осклабился он, - я не люблю Самвела.
- Я его тоже не люблю, - засмеялась я.

Если бы он туда пришёл, он бы меня возненавидел. Я не знаю, был ли рад Рубен
моему приходу, но я вся отдалась, или, лучше сказать, была во власти его
обаяния.

В этот раз "раздухарилась" Люська. Танцевала лезгинку с какой-то палкой в
зубах, гипнотизировала Рубена с помощью биополей, танцевала, подначивала
Гарика, который и без того играл и пел как бог. Танцуя с Рубеном, она вдруг
засмущалась: "Я не могу. Наташка так на меня смотрит." "Люсь, ну перестань.
Ничего я не смотрю. Вы, наоборот, очень хорошо смотритесь... " Тем не менее,
меня он не решился пригласить.

Оказавшись со мной вдвоём у костра, он обратил, наконец, внимание на моё
зовущее лицо. Улыбнулся.
- Что ты хочешь, Наташ?
- Танцевать хочу...
- И всё?
Хотела сказать: "Тебя хочу!" Но он тихо предложил: "Ну, давай здесь потанцуем."
Я обняла его, прижавшись всем телом. Голова у меня закружилась, по телу
пробежало томление. Он это почувствовал.
- Наташ, закрой глаза.
- Я не могу. Они смотрят все. Мне разве не безразлично, как мы смотримся?
Когда его губы слегка коснулись моей шеи, потом уха, глаза мои сами собой
начали закрываться.

Когда мы дружненькой толпой шли на станцию, мне хотелось одного: чтобы
Семёнов с Люсей ушли вперёд. Рубен нёс мою сумку, намекал на то, когда я
приглашу его к себе домой.
- А ты меня когда?
Я знала, что жену с сыном он отправил отдыхать.
- Наташ, я же в коммуналке живу. Представляешь, что будет?
- А я с родителями, Рубен.
- Остаётся нам с тобой взять палатку, и остаться здесь.
Я не понимала серьёзно он всё это говорит, или так. "...Но зато я умею мечтать."
Я разжигала себя сама. Он шёл рядом, и не предпринимал попыток даже обнять
меня.

Вспомнились Люсины слова о нём: " Рубен себя не навязывает." Нам уже
кричали, чтобы мы не отставали, что времени в обрез. За нами вернулся Гарик.
Он, конечно, переживал за Рубена, тем более, что ехал к нему.

Вчера Гарик вспомнил вдруг, что из Казани ехал, с одной девушкой
познакомился, и когда расставались - она плакала и просила его проехать с ней
дальше.
- Ну ты хоть адрес взял?
- Да.
- Потому что бывают такие встречи, которые хочется повторить, - делилась я
опытом.

Сейчас Гарик был взволнован, и крикнул Рубену:
- Или ты бежишь на электричку, или оставайся тогда.
- Гарик, мы идём, конечно, сейчас, - за  Рубена ответила я, повернулась к нему,
и умоляюще произнесла:
- Ну, поцелуй же меня - и побежим.
Сама обняла его, он поцеловал. Но когда поцелуй затянулся, он как-то сразу
отстранился: "Наташ, этим мы будем в палатке заниматься."

В общем, между нами граница, рубеж, за который лучше не переходить.
Но что же мне делать, если я всё больше в него влюбляюсь... Я прямо-таки
размечталась о нашей возможной ночёвке в лесу...

Но во вторник мои радужные мечтания были прерваны неожиданным
появлением Попова Вовки. Он свалился, как снег на голову. В 11 часов вечера
ввалился. Начал объяснять, что звонил днём (мне ничего не передали), что
привёз мне то, что обещал, что он проездом везёт какой-то ценный груз в другой
город. Я была слегка ошарашена. Во-первых я не сразу его узнала.

Когда я пригласила его к себе в комнату, он нежно посмотрел мне в глаза, и
тихо сказал: "Прощаться со мной, и плакать - это как?"
- Не знаю, что это на меня вдруг накатило...
- Вот я привёз тебе, что обещал. У него в руках была какая-то поделка, похоже
из яшмы.
- Что это за камень?
- Не знаю. Вот необработанный. Подумала небось: "Вот болтун. Наобещал..."
- Так ты же не жениться обещал...
- А ты замуж выходишь?
- Почему ты решил?
- Не знаю. Год прошёл...
- Это женщина, что ли? - спросила я, разглядываю поделку.
- Ты только не смейся,  Наташ,  ты потом поймёшь.
- Да это я что ли?
Он прояснел лицом.
- У меня было чувство. Ты мне снилась. Я так рвался к тебе. Но если это
неудобно, я уйду.
- Нет, подожди. Оставайся, конечно. Но мне придётся спать в той комнате.
- Нет, я же мужчина, Наташ, я в машине пересплю.

Надо было уйти с ним в машину; я не могла предвидеть реакцию родителей.
Мы с ним долго сидели на кухне, пили водку и разговаривали. Но у родителей
горел свет, и засыпать они явно не собирались...
- Но ты придёшь ко мне?
- Не знаю, Вов.
- Приходи, пошепчемся, да?

Из ванной я прошмыгнула к нему. Он уже лежал под одеялом. Я легла рядом.
Он приподнялся на локте и наклонился надо мной, вглядываясь в лицо,
спрашивая согласия действовать дальше. Потом расстегнул единственную
застёгнутую пуговицу на халате, и, обнажив грудь, начал целовать её... Потом
губы... Так было хорошо. Так было всё чудесно...
- Наташ, свет погасим?
- Как хочешь...

Он медленно развернулся к моим ногам, раздвинул их, и стал целовать другие
губы... Глаза у меня закрылись, я уже ничего не видела, вся перешла в чувство,
почувствовала его член где-то рядом со своими губами. Надо было сделать
приятное и ему.
- Вовка, - простонала я, - перевернись, я сейчас кончу.
- Ну кончай, я уберу, Наташ.
Но он всё же повернулся ко мне.
- Сама пожалуйста направь...

О, когда же я в последний раз спала - то не одна? Что-то опять всё сдвинулось,
как раковина устрицы. Он осторожно манипулирует, но...
- Вовка, что-то больно мне.
- Ах ты, моя маленькая, - ласково шепчет он, раздвигая её все больше, и, видимо,
балдеет от этого. Я предупреждаю его, что у меня всё та же проблема — опасные
дни, но он либо не понимает, либо не слышит...

В этот момент дверь открывается, входит разъярённая маман с воплем: "Наташа!
Ты что делаешь-то? Ты что, скандала хочешь? Папа не спит. Уже который раз
спрашивает "Сколько времени?" Ты что - не знаешь его характер?"
Хорошо, что Вовкин член не застрял у меня во влагалище. Господи! В этот
момент он кончил, и в меня, конечно.

И я тут же вскочила с каким-то нервным тиком, готовая убить свою драгоценную
мамулю, и заодно этого неудавшегося кобеля — "папу". Боже! В этот момент
пропало всё мое уважение к родителям. Такая лютая ненависть охватила меня,
что я схватила сигарету, и ушла на кухню, чтобы сдержаться. Я не могу даже
скандала устроить, выслушать оскорбления этого гада, так называемого "папаши".
Здесь был Вовка... Ему надо было выспаться, и завтра утром быть в форме, за
рулём.

Выкурив сигарету, и успокоившись, я вошла к нему, присела на кровать,
поцеловала.
- Вовка, всё будет хорошо. Мне надо идти туда спать. Если они уснут, я приду.
- Приходи. Если я усну - разбудишь. Курить не надо, Наташ.
- Однако ты кончил в меня. У меня опасные дни, что мне делать?
- Наташ, ты у меня спрашиваешь, что тебе делать. Помойся содой... Мы ведь с
тобой не договаривались. С первого раза я не могу с тобой сдержаться, Наташа.

Войдя в комнату к родителям, я присела на своё ложе между софой отца и
кроватью матери. Господи! Как я ненавидела в этот момент их обоих! Кто сказал,
что у меня нет силы воли? Когда не надо, она у меня всегда есть. Я заставила
себя лечь. Сердце колотилось, глаза уставились в потолок. Я ждала, напряжённо
и упрямо... Муля так и не уснёт - я знаю. А боров, кажется, захрапел. Когда
телевизор смотришь, этот его храп - "как серпом по яйцам" (выражение
Захарова), а тут жду храпа, как пересохшее растение воды... Наконец-то...

Медленно, как в фашистском плену, я начала подниматься. Почти не дышала,
но колотилось сердце... И скрипели проклятые половицы... Дверь моей кельи
тоже открывалась далеко не бесшумно.

Едва я коснулась постели, Вовка повернулся ко мне, провёл рукой по спине,
обнял... На этот раз близость наша была более продолжительной, но я
чувствовала в себе напряжение сжатой пружины, прислушивалась к храпу за
стеной, боясь повторения недавнего эпизода.

Провожала его утром рано до машины. Оставил мне свою фотографию (как и
просила - не 3 на 4, а на природе). Обещал на обратном пути заехать на работу.
Он должен возвращаться 11 - 13 августа, а мне было бы удобнее, если бы он
вернулся 19 - 20 августа (дни у меня более подходящие).

Вообще-то в сумочке у настоящей женщины должны быть: зубная щетка, ночная
сорочка, и противозачаточные таблетки. А тут вот думай теперь: влипла, или нет.
Думай сама и решай сама, никто тебе в этом не советчик. И от дум этих я
ошалела. Не могла ничего решить. Ребёнок получался нежелательный. Хоть
Вовка и говорил, что родители спят и видят, когда я рожу им внука...
Неужели он не убедился, как они спят, и что они видят... И вообще, как
правильно заметила Гундарева Н. в фильме "Осень":  "Не то счастье, о чём
бредишь, а то счастье, на чём сидишь да едешь..."

В ожидании менструации я прокляла всех мужиков, не могла разговаривать с
родителями, пыталась заняться отселением от них, родственным обменом.
Вовка собирался на обратном пути заехать числа 12 -13 августа.
- Мне лучше бы, если бы ты приехал 19 - 20.
- Почему?
- Удобные дни.
Я обещала что-нибудь придумать в отношении квартиры. Тут выход только один.
Найти более - менее состоятельного любовника, который согласился бы
оплачивать квартиру. Снимать квартиру, конечно, дорого, да и кто будет сдавать
"под притон". В общем, ситуация...

В следующие выходные он не приехал. Может, это и к лучшему. Я вообще
думала, что больше его не увижу. А теперь вот я думаю, нужны ли мне такие вот
встречи: неожиданные, скоротечные, и каждый раз последние. Хотя я сказала
как-то Рубену: "Проживать свой день надо так, как будто он последний."
Так у меня примерно и прошёл день 20 августа.

20.08.1989 Воскресенье.
Погода выдалась отличная. У нас обычно бывает теперь на Поляне: вместо
цветов - Рубен, вместо солнышка - Рубен. С утра его не было. Я играла на
третьей женской площадке. Игра была не очень живая. И вдруг, после очередной
потери мяча, вдруг слышу: "Наташа, могла бы этот мяч и взять." Я повернулась
на голос, и просветлела лицом. "Если бы я знала, что ты здесь стоишь, я бы
обязательно взяла!"

После игры Люси мне сказала: "Наташ, нас приглашают на шашлыки..." Я опять
начала канючить, что не могу, в баню хотела сходить. В баню мне, действительно,
было надо. Таблетки таблетками, а парилка мне помогала всегда.
- Наташ, ну ты что? Такое бывает раз в год! И  Рубен уезжает в отпуск.
- Он уезжает?
- Да. Хочет отметить свой отъезд.
Ну разве я могла не идти...

Шашлыки были необыкновенно вкусные.  Рубен сам покупал мясо, и сам
готовил. Сел рядом со мной, и самые вкусные кусочки подавал мне. Стоило
мне посмотреть на какой-нибудь аппетитный кусочек, и не успевала я протянуть
к нему руку, Рубен брал его, но не сам ел, а угощал меня. Так мы от такого
внимания отвыкли. Сумку мою нёс. Это не за Лёвой тащиться по кустам с
тяжеленной сумкой. Из напитков были водка и коньяк.

Рубен хотел со мной в кружочек поиграть, но влечение к нему, как к мужику,
меня очень расслабляло, особенно после выпитого. И стоило нам вместе побежать
за мячом, или соприкоснуться руками, я тут же начинала млеть... Как мы
договорились до того, что нам обоим чего-то хочется ещё - я не знаю, но
чувствую, что это была моя инициатива.
- Почему ты вчера не пришёл?
- Ездил по магазинам. Надо что-то купить домой, подарки...
- А у меня был вчера лишний билет на "Интердевочку".
- Ах, как жалко. А у меня уехали соседи. Я был один. Я мог бы тебя пригласить.

Ох, опять упущен момент. В общем, решили мы с ним потеряться в лесу... Но как
это осуществить? Самвел с женой и детьми, вечный позёр и насмешник -
Семёнов. План наш осуществлялся очень коряво, и когда мы, наконец, остались
одни, у нас, можно сказать, ничего не получилось. Можно смело сказать, что у
него на меня не стоял. Он меня целовал, хотел, по его словам. Когда я начинала
его ласкать, он прямо падал на спину, и старался подставить свой член под мой
рот. Что же я, так и буду его целовать. У него что же, не возникает ответного
чувства. Такой пассивности от армянина я не ожидала, признаться. Но как же у
нас получилось в походе? Ведь что-то же у нас получилось!

Я боялась, что мы опоздаем и на последнюю электричку. В противоположность
Лёве, он никуда не торопился, укрыл меня своей кофтой. Я спросила, были ли
у него женщины, и как у него с женой в этом плане. "Когда живём, то всё
нормально..." Я не совсем поняла, но переспрашивать не стала. Он переживал,
что так всё получилось, вернее, ничего не получилось, что он меня вроде бы
обидел.

Видимо, он настраивался, потом нам помешала Люська со своими криками, что
Семёнов потерялся. Потом он о чём-то разговаривал с Самвелом. Самвел ему
"дал добро". Уже я расстроилась, пошла на электричку. Он меня вернул, резко
завернули в лес - и вот результат. А я всё время думала, что только женщине в
силу её эмоциональности может всё это помешать (этот ещё случай с моей
дражайшей мамулей).

На электричку мы успели, ещё ждали, сидя на скамейке. Он опять начал просить
меня его поласкать.
- Ну а теперь-то уж что?
- Может, в электричке что-нибудь получится.
Я развеселилась.
- Да, может быть. Интересно попробовать в электричке. Ты меня кверху попой
поставишь, или как? - смеялась я.
- Как ты хочешь.
Ой, ну Рубен...

Я легла на скамейку, положив голову ему на колени, смотрела на звезды, а он
держал моё лицо в своих ладонях, изучал, наверное, морщины.
- А ты хорошо сохраняешься, - вдруг сказал.
- Хм, я что, труп?
- Ну, тебе уже лет 40?... Ну, больше 35?, - спросил далее, так как я молчала.
- Да, больше 35-ти. А тебе сколько, если не секрет?
- 33.
Я вздохнула. Возраст Христа...

Сашке что-ли карельскому  было 33 - не помню, но об этом возрасте я уже
однажды писала. Да, печально. Где мои хотя бы 30 лет?... Я заговорила о том, что
с женатыми мужчинами лучше не связываться. "А ты что же связалась?" -
осторожно спросил он, на что я тоже осторожно заметила: "А мы с тобой вроде
ещё не связались... Ты мне просто нравишься очень..."
- Почему?
- Хороший ты. Внимательный. И совсем не похож на армянина...

Старая я, конечно, старая. От этого не уйдёшь... Это - факт, хотя старой я себя
совсем не чувствую... Люська вон, старше меня больше, чем на десяток лет, а что
вытворяет - лезгинку с ножом в зубах отплясывает... А Славка! По горам скачет
с огромным рюкзаком - не чета молодому, весь вечер на дискотеке прыгает...
Мужчина правда, с женщиной не сравнить - но всё равно. Нет, не хочу быть
старой. Я же не навязываюсь Рубену. Я же ему сказала там в лесу: "Ты меня не
хочешь". "Нет, хочу", - ответил он, - "просто обстановка такая неуютная."
В волейбол со мной он же хочет играть. А с Вовкой у нас вон всё как здорово
получается, но там... Опять эта чёртова обстановка...

В электричке ехали одни в вагоне. Он сам захотел сесть к окошку, обнял меня,
даже выразил желание проводить до дома, и очень волновался, как я доеду.
Всё же телефонами мы обменялись. Правда он предупредил, чтобы я не
нарывалась на жену. Ну да ладно. Хоть какая-то связь. Ведь могла я его
пригласить в кино, или в театр - ведь нормальный мужчина, можно с ним
появиться в обществе. Ну а еб-ся не обязательно...

А когда совсем односторонняя связь, как с Лёвой - это вообще тоска смертная...
Как он мне в последний раз нашей встречи, в День Железнодорожника говорит:
"Ведь все думают, что у нас с тобой то, и это, а у нас ни того, ни этого.
Да, ничего. Мы дружим.

В среду, 23 августа, я сходила в баню, и парилась до посинения, а в четверг у
меня началась менструация. Счастью не было предела. Я уже третью неделю
просыпаюсь в холодном поту: как я скажу о ребёнке, где я буду жить. Мысли
одна страшней другой не дают покоя, даже похудела. И вдруг - такая радость.
То мужиков и на дух не надо, а то сразу потянуло. Нет, больше без
противозачаточных таблеток в постель не лягу... Снова жизнь прекрасна...

28.08.1989 Понедельник.
Приехал Валера с сыном в Москву (из последнего похода). Встречались у Славы.
У Славы и у меня получились отличные слайды. Я так хорошо вышла на слайдах,
сама не устаю собой любоваться... Слёт тоже получился, хотя плёнка была старая,
и я думала, что её засветили мне в аэропорту. Так что Рубен получился на фото
возле нашей палатки. Сделаю фотографии, и всем по одной подарю на День
Поляны.

Вообще-то интересно было наблюдать за реакцией нашей компании. Я думала,
что Люся начнёт мне проповеди читать в отношении Рубена - ни слова.
Жена Самвела - Нана - даже не спросила, где Рубен, осуждения не было ни в её
словах, обращённых ко мне в следующий выходной, когда я возвращала ей
целлофановую плёнку от дождя, которую мы подстилали под себя, ни во взгляде
я не почувствовала холодности. Рубена все, наверное, слишком любят, чтобы
осудить... Ах, лето кончилось. Мои любовники залегают на спячку.

"Ох, уж эти мне друзья - товарищи -
С камушком за пазухой
И фигой за спиной
И одной на всех извилиной..."
(Ох, уж эти мне доброжелатели)

"Мне говорят, что я не так дышу,
А я дышу, пою, играю и пляшу..."