И аромат цветов миндаля... гл. 3

                3
         Всю свою жизнь исповедуя православие, Пётр Алексеевич был плохим прихожанином. Бывал ли он в церкви? Конечно. Иногда на праздники, на крестины детей, когда служили панихиды по родным, по Софьюшке...Но чтоб прийти и помолиться – всего два раза в жизни, моля о чуде спасения умирающей жены и о мудрости при решении о продаже имения...
         К кирхе он подошёл не задумываясь куда и зачем движется, наверное потому, что при всех его передвижениях по городу, скромная лютеранская церковь каждый раз служила опознавательным знаком. Подтверждением, что новый обитатель города не заблудился и оказался, в конце концов, на своей улице.
         Была ли церковь открыта в такую рань каждый день Пётр Алексеевич не знал, но сегодня дверь была не заперта. Остановился перед порогом, секунду поколебавшись, потянул к себе дверь. Чуть скрипнув, она пропустила его в сумеречную тишину и плотно встала на место, ограждая от всего, что осталось там, в мiру.
         Через высокие окна свет не поступал, солнце ещё не встало. Не горела ни одна свеча. Лишь белели стены и потолок, да едва проступали контуры двух ближайших скамеек.
         «Всё не так, как у нас », подумалось ему, «всё теперь не так...и икон нет...как же мне?».
         Опомнившись, он быстро перекрестился, потянулся рукой к голове, вспомнив, что надо снять шапку. Но шапки не оказалось, и он опять замер, чувствовал себя совсем беспомощным, не сознавая, что же теперь делать дальше...
         То ли посветлело за окнами, то ли глаза попривыкли к полумраку, но он стал чётко различать все предметы и убедился, что в храме совсем один. Один на один с Богом. Ещё раз перекрестившись, Пётр Алексеевич двинулся по проходу к алтарю, стараясь ступать как можно тише, гулкое эхо шагов казалось здесь сейчас неуместным. Остановился, оставив за спиной темнеющие ряды скамеек, и опустился на колени перед алтарём.
         Молить Бога сидя на скамье он посчитал кощунством...

         Вадим Никодимович, специально поджидая возле двери, встретил Иванова целым ворохом новостей. Подхватив жильца под локоть, господин Трифов почти силком втянул его в гостиную, пытаясь скороговоркой выложить все и сразу, повторяясь и путаясь. В комнате, показавшейся Петру Алексеевичу совсем тесной из-за количества присутствующих, они застали сцену, достойную мольеровской комедии.
         Раскрасневшаяся кухарка с не меньшим энтузиазмом, чем хозяин дома, пересказывала последние новости, щедро дополняя их собственными наблюдениями и оценками. Дамы, – мадам Трифова, Любаша и две гостьи, знакомые Лидии Михайловны, – оккупировав стулья за накрытым к утреннему кофию столом, награждали оратора охами и ахами.
         Возле окна, спиной ко всем, стоял нахохлившийся Иван Яковлевич. Одет он был кое-как, видимо всеобщий ажиотаж и потрясение от услышанных новостей застигли его врасплох и не позволили закончить утренний туалет. Иванов встал рядом и спросил участливо:
         – Как ты, Ваня?
         – Гадко на душе. Где ты был? Я весь извёлся, думал случилось что, да ещё эти...,– он мотнул головой в сторону дам и замершего рядом с ними Трифова. – Даже постучал к нашему доблестному молодому соседу, хотел уговорить отправиться на твои поиски. Но он, кажется, сегодня у себя в комнате не ночевал, – растерянно добавил Бартингов.
         Оставив доктора продолжать наблюдать «уличную жизнь» за окном, несмотря на грандиозные события жизнь на Вишнёвой ничуть не изменилась, – та же тишина и размеренность, Иванов начал подниматься по лестнице. Вадим Никодимович бросился за ним вслед, громко излагая на ходу пришедшие на ум новые анархистские прожекты. Дерзость его мыслей не имела границ. Пётр Алексеевич медленно поднимался, пытаясь во всей этой суете и гомоне сообразить, что же следует предпринять. На последней ступеньке он развернулся всем корпусом к пышущему идеями Трифову и предложил:
         – Ведь не будет рановато нам сейчас мадеры вашей выпить, как вы считаете, Вадим Никодимович?
         – Рановато? При таких-то делах?
         Трифов бодро скатился вниз. Иванов шагнул в свою комнату в одиночестве.
Андрей Осипович, как смог, устроился на кровати поверх наброшенного одеяла, подложив одну руку под подушку, а ноги, не сняв сапоги, на приставленную табуретку. Гомон из гостиной хоть и долетал сюда, но молодого полицейского не потревожил, он крепко спал здоровым сном уставшего человека...
         Пётр Алексеевич тихо закрыл дверь и поспешно спустился в гостиную. Страсти там все не утихали. Иванов потянул за руку доктора Бартингова:
         – Иван Яковлевич, накинь пальто по-быстрому, главное, туфли смени, поторопись. Нам надо выйти.
         – Зачем? Куда?
         Задавая вопросы доктор, тем не менее, живо направился к себе. Через минуту он натягивал пальто, стараясь попасть рукой во второй рукав. Иванов распахнув дверь, обернулся на шум. В конце коридора появился Вадим Никодимович с подносом в руках.
         – Без нас начинайте, – крикнул он удивлённому Трифову и потащил за собой доктора.