Последний гештальт

 
 В тусклом, неумолимо угасающем свете сумерек, когда грань между мирами становится тоньше волоска на ножке паучка, к больничной койке умирающего от рака Ивана подошёл высокий силуэт в чёрном плаще.

  — Время пришло, — глухо прошелестел голос, от тембра которого по спине лежащего пробежал ледяной озноб.
  Иван, измождённый болезнью, но с ясным,незамутнённым болью взглядом, медленно и с усилием приподнялся на локтях:
  — А, это ты. Ждал. Но - неожиданно всё же... - помолчал, восстанавливая дыхание и продолжил. — Прошу тебя… дай мне ещё полгода. Мне нужно всего полгода. Знаешь же: остались незакрытые гештальты.

  Смерть, а это именно она была в плаще, замерла, склонив голову. В её безмолвном  невидимом взгляде читалось нечто похожее на любопытство. Молчала с минуту, потом обронила:
  — Ладно. Ты знаешь правила. Когда все гештальты будут закрыты — я приду. Хоть через день или неделю. Но если хоть один останется…
  — Я понимаю, — перебил Иван, устало улыбаясь. — Обещаю: всё завершу вовремя.
  Смерть ещё раз внимательно всмотрелась в него, кивнула и исчезла бесследно, оставив после себя лишь лёгкое дуновение холодного ветра. Запахло высыхающей болотной тиной. Ненадолго.

  Следующие полгода стали для Ивана настоящим марафоном. Он:
    помирился с дочерью, с которой не общался десять лет;
    написал книгу — ту самую, о которой мечтал с юности;
    посадил сад, о котором всегда грезил;
    разыскал старого друга и извинился за давнюю обиду;
    составил завещание всем потомкам, продумав каждую деталь.

  Каждый вечер, когда он вычёркивал очередной пункт из списка, Иван чувствовал, как внутри растёт странное спокойствие. Рак будто бы отступал всякий раз, делая шаг назад и уменьшаясь. Врачи, наблюдавшие его, не могли объяснить эту метаморфозу организма. А вот полное расслабление Иван испытал в последний день...

  В назначенный им срок Смерть вновь появилась у его постели.

  Комната была залита закатным светом, а за окном шелестели листьями саженцы сада, посаженного руками Ивана.
  — Всё завершено, — тихо сказал он. — Все гештальты закрыты. Почти.
  Смерть медленно обвела взглядом комнату, остановив его на небольшой деревянной шкатулке на столе.
  — А это? — указала она на ящик. — Забыл или оставил на сейчас?
  Иван улыбнулся:
  — Это единственный оставшийся гештальт. Самый лёгкий и быстрый. Итоговый. Я обещал, что закрою его, когда станет невмоготу. Но… я решил оставить его закрытым. Навсегда. Мне легко. Зачем?
  Смерть дёрнулась. Шорох бровей из-под капюшона подсказал бы внимательному наблюдателю, что она нахмурилась:
  — Ты хитришь. Я права?
  — Нет, не хитрю. — возразил Иван. — Я просто следую пунктам договора. Один гештальт остался незакрытым. Ты не можешь меня забрать.

  В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном догорал закат, окрашивая зелёные, молодые листья в алые тона.

  — Ты нашёл лазейку, — цокнув языком от разочарования, наконец произнесла Смерть. — Но знаешь ли ты, что значит жить с незакрытым гештальтом? Осилишь?
  Иван молча и внимательно посмотрел на шкатулку, затем на Смерть:
  — Знаю. Но это моя жизнь. Согласись - и моё право. Не в обиду тебе.
  Смерть долго смотрела на него, а затем тихо сказала:
  — Будь по-твоему. Но помни: незакрытый гештальт — это груз, который ты будешь нести вечно. В сознании и в памяти. А я приду. Просто попозже. Прощай!

  С этими словами она исчезла, а Иван остался сидеть в лучах закатного солнца, глядя на деревянный ящик, в котором хранилось то, что он так и не решился достать.

  Годы шли.

  Иван жил, окружённый любящей семьёй и друзьями. Он помогал другим, путешествовал, наслаждался каждым мгновением. Но тень шкатулки всегда была рядом.

  Иногда, вечером 1 января каждого года, он подходил к ней, проводил рукой по резным узорам и шептал:
  — Может быть, когда-нибудь… Но не в этом году!
  И каждый раз отходил, оставляя её закрытой.

  Он мог бы открыть её и завершить гештальт — и Смерть тотчас пришла бы за ним.
  Шкатулка стояла на камине — немая угроза и немое обещание. Его победа обернулась вечной, но редко осознаваемой неопределённостью, а свобода — пожизненным бременем выбора: жить дальше или нет.
  И в этом была ирония его триумфа: он обманул Смерть, но не обманул себя.

  Ему нравилось жить.

  Вы хотите спросить меня - что было в шкатулке?
  Ампула с цианидом.