Меня лоханули в последний раз

   Ровно в шесть утра тишину разорвал крик дневального: «Застава, подъем!», а следом — протяжный, надрывный визг армейского горна. Не прошло и минуты, как мы уже застыли на плацу.
Село Хичаури, зажатое между двумя хребтами, чьи гребни уходили за облака, встретило нас колючим ветром. Шел густой мокрый снег. В этой бешеной, одуряющей круговерти исчезло всё: и небо, и горы. Лишь тусклые огни на верандах домов, разбросанных по склону, едва мерцали в вязком предрассветном сумраке.
Через минуту перед строем возник лейтенант. Несмотря на холод, он был в одной гимнастерке, плотно облегавшей сухую, жилистую фигуру.
— Моя фамилия Бутурлакин. Имя вам знать не обязательно. Я — ваш начальник учебной пограничной заставы.
Выдержав паузу, он отчеканил:
— Товарищи пограничники! Два часа назад подразделения турецкой армии силой двух батальонов нарушили государственную границу СССР и закрепились в селе Дандало. Наша задача: форсированным маршем выдвинуться в район прорыва и вышвырнуть агрессора за кордон.
В строю повисла свинцовая тишина, прерываемая лишь завыванием ветра.
— Мама родная… В первый же день! — патетически воскликнул Урри, по паспорту Урахчин, зябко втягивая голову в плечи. — Ну что, погранцы, не посрамим Грозный?
— Вот это по- мне! —  раздался сзади шальной голос Хасильбиева, с которым нас свел сборный пункт. Он так рвался в Афганистан, что, получив отказ, устроил настоящую истерику прямо перед посадкой в эшелон. Унимать его было бесполезно — Хасильбиев никого не слышал пока не вмешался наш «покупатель», старший лейтенант Дорошенко.
Он не стал орать. Просто шагнул к бунтарю и негромко, по-мужски, пообещал, что на границе у него будет шанс доказать всё, на что он способен.
— Мне не нужны обещания! — огрызнуся Хасильбиев, сверкая глазами. — Мне работа нужна, настоящая, мужская!
— Будет тебе работа, — спокойно, с какой-то скрытой иронией ответил Дорошенко. — Еще просить будешь, чтоб она закончилась.
Хасильбиев не унимался, продолжая заводиться от собственного крика, пока я, не выдержав этого театра, не рявкнул на весь перрон:
— Да в конце-то концов, ты достал всех! Встань в строй и заткнись!
Тишина наступила мгновенно. Хасильбиев медленно повернулся ко мне, его взгляд, прошелся по мне с ног до головы:
— Хорошо. Вижу, что ты старше меня по возрасту. А слово старшего — закон.

— Ну что, брат? В бой! — толкнул Тимур меня локтем в бок.
— Черт его знает, — отмахнулся я. — Видишь лейтенанта? Одет как на весеннюю прогулку. Странно всё это...
— Разговоры в строю! —  голос Бутурлакина полоснул по ушам. — Застава! Напра-во! Бегом... марш!
Мы сорвались с места, но не успели пробежать и десяти метров, как сзади раздался чей-то тоненький, почти детский всхлип:
— Мама!.. Ты же мне про курорт и Черное море рассказывала!
По колонне прошел нервный смешок. Голос лейтенанта мгновенно окаменел.
— Стой! Нале-во! — рявкнул он так, что снег, казалось, замер в воздухе.
Мы нескладно замерли, перестраиваясь и чувствуя, как колючий ветер жадно забирается под гимнастерки.

— Кто там маму вспомнил? — Бутурлакин медленно, почти лениво поправил фуражку и пошел вдоль строя, впиваясь взглядом в каждое лицо.
— Кто из вас, «курортников», адресом ошибся? Выйти из строя!
Застава глухо молчала. Я незаметно ткнул локтем стоявшего рядом Тимура.
- Молчи ради Бога. Мы с тобой еще не осознали, куда попали.
Тимур даже бровью не повел.
– А мы сейчас это проверим. Застава своих не сдает! — неожиданно громко выкрикнул он, глядя прямо перед собой.
Бутурлакин развернулся к нам и замер напротив Тимура.
— Фамилия? — тихо, с холодным прищуром спросил лейтенант.
— Рядовой Могушков! Племянник полковника МВД!
— Запомним, — Бутурлакин едва заметно кивнул.
Стоявший за нами младший сержант Метельский, командир нашего отделения, едва слышно прошептал:
— Зря ты рот открыл, Тимур... Мать честная, ну и везет же мне! Сидел на заставе спокойно, а тут два чеченца и ингуш. Вы же меня под монастырь подведете.
– Гордись, сержант, — не оборачиваясь, процедил Могушков. – Положись на нас. Мы обещаем тебе бессмертную славу…

К Бутурлакину вернулось спокойствие:
— Отставить разговоры в строю! Застава, упор лежа принять!
Все, как один, рухнули в снежную слякоть. Один Тимур остался стоять.
— Боец Могушков, — голос лейтенанта снова стал каменным. — Тебе особое приглашение нужно? Почему не выполняем приказ?
— Я КМС по боксу, товарищ лейтенант и набью морду любому турку без разминки. Ведите нас на битву. Вы увидите, как вайнахи умирают в неравном бою, — твердо ответил Тимур.
Мы были знакомы всего три дня, и в этот момент я не мог понять: то ли Тимур издевается над офицером, то ли он всерьез готов к рукопашной схватке с врагом.
Бутурлакин не выдержал. Засмеялся. Покачал головой.
— Застава, встать! Нале-во! За мной бего-о-ом марш!
И мы, выбежав за ворота гарнизона, рванули за нашим командиром навстречу неизвестности.
 Тяжелые сапоги месили талый снег. Впереди, в трех километрах от нашего погранотряда лежало село Дандало, где окопались два турецких батальона. Но сейчас враг не сильно меня беспокоил. Убивал этот пронизывающий ветер и безумный темп, который задал лейтенант, бежавший впереди в одной гимнастерке, словно не чувствуя холода.
Наше гулкое дыхание смешивалось с топотом ног. Романтика пограничной службы смывалась первым же холодным потом. Впереди была неизвестность, и только огни Хичаури, медленно исчезающие за пеленой снега, провожали нас в неизвестность.
Где-то на середине пути, когда дыхание уже сбилось в хриплый свист, а мокрая гимнастерка ледяным пластырем прилипла к лопаткам, бежавший сзади Хасильбиев неожиданно спросил:
— А почему мы без оружия?
В его голосе сквозила крайняя степень подозрительности.
— Может, по дороге на грузовиках подвезут? — выдохнул я из себя, стараясь не сбить темп.
— Не подвезут, — отрезал Хасильбиев. — Мы так чешем, что ни один грузовик нас не догонит.
— Пойдем в рукопашную, — заверил его Тимур. — Дерс, а сколько человек в батальоне?
— Шестьсот, если как в Советской Армии.
— А нас полсотни. Значит, на одного по двенадцать турков. Нормально... Справимся.
— У тебя с арифметикой в школе туго было, — подал голос Борис Беляйкин. — Два батальона — это тысяча двести аскеров. Причем откормленных. На каждого из нас — черт знает сколько...
— Двадцать четыре перед боем, — задумчиво подсказал Швачко. — Через пять секунд боя получится все пятьдесят.
— Почему пятьдесят?
— Потому что половина заставы — «мухи». Вырубят их турки одними подзатыльниками.
— Какие еще мухи? — не понял Хасильбиев.
— Легкая весовая категория. Плетутся в хвосте, полтора метра с фуражкой.
— Зря так думаете. Не смотри на мой рост, я завалю одним махом любого – раздался сзади голос Урри.
— Что они болтают про турков? — шепнул мне Хасильбиев.
 — Тебя завалят первым же ударом!
— Алелай! — Хасильбиев сплюнул под ноги мокрую кашицу. — Нас точно на убой ведут. Видишь, даже штык-ножей не дали!
— Ты же сам в Афганистан просился, — напомнил я, едва переводя дух.
— Так там, говорят, патроны мешками раздают! Воюй — не хочу. А тут? Голыми руками на окопы? А если там танки? БТРы?
Тревога Хасильбиева, словно ток, передалась остальным. Всё казалось слишком реальным: этот пронзительный холод и ощущение предстоящей бойни.
— Товарищ лейтенант! — выкрикнул Ерофеев в спину Бутурлакину. — А оружие когда выдадут?!
— Разговоры в строю! — хлестнул в ответ голос командира.
Никаких пояснений. Только тяжелый топот сапог, под которыми чавкала снежная слякоть.
Спустя минут двадцать из сизого тумана выплыл синий дорожный указатель. Надписи на грузинском и русском извещали: «Дандало». Когда мы неровным, взмыленным строем ворвались в центр села, Бутурлакин вскинул руку:
— Застава, стой! Разойдись! Перекур пять минут!
Мы повалились кто куда, жадно хватая ртом колючий воздух.
Светало… Аджарское село медленно просыпалось: над крышами поплыли первые струйки дыма, где-то лениво заскрипела калитка. Редкие прохожие — старики в папахах и женщины в темных платках — мельком глядели на нас, тихо здоровались и шли по своим делам.
Не было не только признаков предстоящего боя, но даже намека на то, что здесь закрепился враг.
Тимур достал пачку «Космоса», щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Его взгляд блуждал по мирным дворам.
— Брат, чую, здесь что-то не так, — негромко произнес он. — Сержанты помалкивают, а лейтенант... посмотри на него. Слишком он спокойный.
Бутурлакин сидел поодаль на бревне и задумчиво вертел в руках фуражку.
— Товарищ лейтенант! — не выдержал Хасильбиев, чей запал требовал немедленного выхода. — Где турки?
Пятьдесят пар глаз разом впились в лейтенанта, но он невозмутимо продолжал изучать кокарду на своей фуражке.
— Да не было их здесь никогда, — в сердцах сплюнул Ерофеев. — Сказки всё это.
— Получается, зря потели? — глухо поддержал его Урри. — В такую рань подняли, гнали как лосей...
Бутурлакин медленно встал. Надел фуражку, демонстративно поправил китель и одернул портупею. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Застава! Подъем! — гаркнул он громовым голосом, который эхом отразился от окрестных скал.
Мы нехотя поднялись, стряхивая с себя оцепенение и ожидая приказа возвращаться в гарнизон. Но лейтенант, видимо, решил доконать нас.
— Товарищи пограничники! — отчеканил он, глядя поверх наших голов. — Поступили новые разведданные. Узнав о нашем выдвижении, турецкий батальон поспешно покинул Дандало и закрепился в трех километрах отсюда, в селе Цонариси. Наша задача — форсированным маршем выдвинуться туда и с ходу выбить агрессора из населенного пункта!
Тимур усмехнулся, поправляя ремень.
— Ошшаду билла Теперь понятно. Струсили турки, как только узнали, кто на них идет!
— Чего он несет? — раздался в строю чей-то недовольный ропот. — Сказали же: два батальона!
— Наверное, один батальон отступил в Турцию в панике, — вслух размышлял Урри, вытирая пот со лба.
— А как они могли узнать, что мы идем? — с сомнением спросил Хасильбиев, который уже начал что-то подозревать.
— По моему дыханию, — отрезал Тимур.
К нашему «удивлению», в Цонариси турок тоже не оказалось.
Спустя час, промокшие до нитки и злые как черти, мы вернулись в отряд. Но отдых нам только снился. Весь остаток дня прошел в учебных занятиях, а в перерывах между ними Бутурлакин щедро назначал дополнительные забеги по периметру гарнизона.
Ночью, после отбоя, когда в казарме выключили свет и установилась мертвая тишина, Тимур, тихо спросил:
— Брат... Ты спишь?
- Почти…
– Что это было утром?
— Учебная вводная, Тимур, — ответил я. — Никаких турок не было. Лейтенант просто ставил задачу, максимально приближенной к боевой.
— Мало того, что нас обманули шпану, — в голосе Тимура послышалась обида на самого себя. — Так еще и гоняли весь день без передышки. Я километраж прикинул... На моем «спидометре» сегодня пятнадцать километров набежало.
— Это только начало, — вздохнул я. — Спи. Завтра в шесть утра он снова что-нибудь выкинет.
Тимур долго ворочался. Наконец, глухо, со злой решимостью произнес:
— Ошшаду билла, клянусь Аллахом... Не знаю, как ты, но меня лично здесь за лоха приняли в последний раз. Пусть только еще раз попробуют так пошутить над теми, кто готов был погибнуть в неравном бою....
Через минуту он уже спал, а я еще долго смотрел на ливневый снег за окном, понимая, что в Хичаури нам предстоит воевать не с турками, а с самими собой и этим молодым лейтенантом, который решил сделать из нас пограничных волков любой ценой...