Неприкасаемые

Она проснулась с его именем на губах. Воздух в комнате был прохладным, а тело — тёплым и томным, будто продолжение того сна, где он был так близко. На экране телефона горело уведомление. Его сообщение. Всего две строчки, но они ударили в живот сладкой, тягучей волной, заставив сердце биться чаще.

«Это правда, ты такая желанная...»

Она прикрыла глаза, позволив словам раствориться внутри. И он пришёл — не в комнату, а прямо в сознание, в каждую клеточку. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а в низу живота зажглось теплое, настойчивое пламя. Она ответила, смущённая и смелая одновременно, признавшись, что письмо её «обожгло». И понеслось.

Расстояние в тысячи километров растаяло под жаром их фраз. Он не просто писал — он прикасался к ней буквами. Его слова были поцелуями на её плече, дыханием на шее, шёпотом в ухо. Она читала и чувствовала это кожей: лёгкий ожог от прикосновения языка, влажный след на мочке уха. Её собственное дыхание стало прерывистым.

«...мой язычок уже в тебе...»

Она вскрикнула тихо, одиноко в своей комнате, и уронила телефон на одеяло. Было стыдно и невыносимо сладко. Тело, непослушное и живое, отзывалось на каждый образ. Она ощутила пустоту, которую нужно заполнить, и представила его тяжесть на себе, его тепло, его медленное, уверенное вхождение. Руки сами потянулись вниз, но она остановила их, желая продлить это безумие, эту игру, где реальностью были только стук в висках и влага между бёдер.

Они писали почти синхронно, будто занимались любовью на самом деле. Он описывал детали — нежную кожу груди, твёрдые сосочки, горячую влагу внутри. Она отвечала короткими, обрывичными фразами, уже не в силах формулировать мысли, превращаясь в чистое ощущение.

«Я ощущаю, как Вы вошли в меня!»

Её сообщение было криком, признанием, мольбой. И он подхватил её, повёл за собой в вихрь, описывая каждый толчок, каждое касание, как её стенки обжимают его, как она течёт для него. Она билась в тихой истерике на смятой простыне, стиснув зубы, чтобы не застонать слишком громко. Волны накатывали одна за другой, не находя выхода, превращаясь в вибрацию по всему телу.

А потом он написал про вкус. Про то, как он облизывает пальцы, погружённые в неё. И это было самым интимным, самым шокирующим и возбуждающим моментом.

«Я люблю, когда меня облизывают внутри» — вырвалось у неё, последняя крупица стыда, унесённая потоком желания.

И он дал ей это. Словами. Он опустил её на край кровати, раздвинул её ноги в воображении, и его язык — юркий, настойчивый, влажный — проник внутрь, вылизывая её «любовь», пока она не начала стонать в пустоту, подаваясь навстречу фантому.

Когда переписка прервалась, в комнате воцарилась оглушительная, влажная тишина. Тело было измучено, как после долгого бега, кожа чувствительна к прикосновению ткани. Она лежала, глядя в потолок, слыша, как бьётся её сердце. Физический мир вернулся: вечер, работа, обязанности. Но он был другим.

Она медленно поднялась. Ноги дрожали. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и она снова вздрогнула. «Как я сейчас пойду на работу. Вся сырая», — подумала она, и губы сами растянулись в безумной улыбке. Он был далеко. Но за этот час он был в ней глубже и реальнее, чем кто-либо когда-либо. И мысль о нем, о воплощении этой словесной неги в плоть, уже не казалась фантазией. Она была следующим, неизбежным шагом. Единственным спасением от этого сладкого безумия.