Утопия внутри антиутопии

Мы оказались в будущем, где наше общество проживает длительную эпоху, в которой главной оказывается поверхностность. Это время газетных заголовков. Это пора, когда актёры высказывают своё мнение о политике. Когда журналисты высказывают своё мнение об экономике. Эра кромешных дилетантов. Это наука, которая существует совершенно отдельно от общества, даже отдельно от тех интеллектуалов, которые на виду. Наступило время, когда общество научилось обходиться без культуры.

Таким будущее видел Гессе в романе «Игра в бисер». Утопия в книге начинается в тот момент, когда в этом мире выделяется отдельное государство — провинция Касталия. Внутри неё живёт каста учёных, некие верховные жрецы культуры, которые ничего не производят. Они сохраняют мировую культуру на территории провинции при том, что мир спокойно обходится без неё.

Здесь мы немного выпадаем из синопсиса романа, чтобы окинуть взглядом предмет, о котором идёт речь. Есть мнение, что XX век, по сути, ничего принципиально нового не изобрёл. Мы берём обломки культуры из прошлого, и вместо того чтобы создавать будущее, наполняем их новыми смыслами и жонглируем ими, создавая интеллектуальные модели. Мы выстраиваем поток культурных ассоциаций из того, что всё указывает на всё. Вся мировая культура пронизана соответствиями, в которых нет никакого смысла, кроме игрового. Когда-то для такой игры использовались бусины. И так мы приходим к тому, что же собой по сути являет Касталия и ее главное достояние - игра в бисер.

Мир живёт без культуры, и зачем она сохраняется в Касталии — непонятно. Содержание провинции стоит дорого, есть проблемы во взаимоотношениях с религией. Хотя по сюжету главный герой чинит эту историю насколько возможно. А ещё вытаскивает наружу страх и судьбу интеллектуалов — оказаться в изоляции. Ведь единственная в этом мире пошлости и повседневности возможность для жизни — это удалиться, запереться в башне из слоновой кости и там, среди фантазий, искусств, наук и рассуждений обо всём этом, провести свою жизнь. Такой путь внутренней эмиграции — опасная судьба и для мира, и для интеллектуала. Мир ничего не узнает об этом подвиге, поэтому нужно возвращаться в него.

Кнехт возвращается, выбирая жизнь “в миру”, хотя этот выбор и приводит его к смерти. Но это движение навстречу жизни делает его счастливым и, как по мне, лучше так, чем оказаться наедине с самим собой и вариться в собственном культурном соку. Выйти из башни, раствориться в мире, уйти в люди — точно не истина в одиночестве. Такой смысл я увидела в романе и услышала в лекции Арсения Станиславовича Дежурова, который помог распаковать эту книгу для меня.

Забавно, как всё связано со всем. Я закончила этот роман в конце прошлого года, который посвятила уединенной интеллектуальной изоляции. В мир я, конечно, выходила — и довольно часто, по сравнению с тем же Гессе. Тем не менее, базово стремление было — выстроить вокруг себя башню из книг, чтобы не было так мучительно тошно справляться с реальностью. Однако именно роман «Игра в бисер» стал финальным аккордом этой истории, потому что за тот год я поняла, что с миром все в порядке.

Тем более никто не мешает выстроить маленькую внутреннюю Касталию и писать оттуда длинные литературоведческие тексты. Так все решат, что ты зануда или много в чем разбираешься. А ты будешь хихикать в кулачок из-под этой маски, потому что это - всего-лишь такая игра.