посвящённая животворящему началу ода

Когда приходит близость, как сирень —
вся комната цветёт от пониманья.
И всех речей становится нежней
одно лишь: ты — дыханье, ты — желанье.

Мы таем, словно снеговики весной,
нам страшно, сладко, глухо, по-детски дико.
И этот трепет — милый, не земной,
в сердцах журчит, как ручеёк без крика.

Когда он в ней, и движется, и в тот же такт,
и она в нём — как эхо его хода,
чистейшая, честнейшая молитва этот акт,
и посвящённая животворящему началу ода.

Нет таинства более животворящего, чем тот миг,
где двое — не тела, а пульс единый света,
где каждый вздох — не просьба и не крик,
а благодарность и молитва Богу спета.

Но есть всегда стесненье — злой и куцый бес,
он прячется меж мечтой и ожиданий.
Его изгони, чтоб желанье, наконец,
вернулось в нас без всяких оправданий.

Мужчина должен тихо доказать,
что ему верить — это лучший из инстинктов.
И женщина, однажды смев дрожать,
взлетит на крыльях стонов, крыльях криков.

Стесненья бес не побеждён — всё снег да мгла,
и бьются тени в дверцах непогоды.
Но если женщина — мудра, юрка,
тела спеть смогут животворящему началу оду.