Верхний и нижний Лондон Диккенса и Геймана

Книги волшебным образом продолжают выстраивать объёмную панораму мест и времён вокруг меня. Я позволяю этому происходить и наблюдаю за тем, как кусочки реальности становятся более многослойными. А книги — как разные линзы и фокусы — позволяют рассматривать и перебирать их, как дракон перебирает свои сокровища, открывая всё новые и новые грани на знакомых камнях.

Я помню Лондон смутно. Мой месяц в Англии пришёлся на тот период жизни, когда внутри шли такие тяжёлые процессы, что даже ожившие картинки из учебника английского не могли меня впечатлить. Это был мой первый опыт жизни за границей, и одно из ярких воспоминаний, которое мне удалось сохранить, — ужас перед лондонской подземкой, в которой я терялась каждый раз, когда приходилось туда спускаться. Этот ужас ожил и окрасился тысячей разных оттенков благодаря Нилу Гейману. А ещё — перестал быть ужасом, а стал сожалением: о том, что эта книга не случилась со мной до того, как я оказалась в столице Англии.

«Никогде» — это мрачная фэнтезийная история, которая открывает двери в параллельный “нижний” Лондон, живущий по своим законам. Где-то она наивная, где-то — клишированная, но прочитать её точно стоило ради атмосферы. Особенно — в паре с «Приключениями Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, потому что события обеих книг происходят буквально на одних и тех же улицах. И нарративная алхимия при одновременном прочтении делает следующее: Лондон становится четырёхмерным. Современный бегущий мегаполис, фантастическое задверье, нищие грязные закоулки и вычурная идеалистичность аристократических гостиных XIX века — всё это сливается, переплетается, и в какой-то момент уже неясно, где фантазия, а где — слепок реальности.

Читать Диккенса — удивительно. Кажется, что слишком много времени прошло с тех пор, и всё это нереально. Язык определяет сознание, и налёт сказочного повествования во многом возникает из-за манеры письма. Но по факту «Оливер Твист» — ещё более мрачная книга, чем «Никогде». В ней метания преступников и убийц не слабее, чем у Достоевского, а пробирающие до костей персонажи становятся ещё страшнее, когда узнаёшь в них своих знакомых. Диккенс поразительно глубоко прописывает характеры и мотивацию. Гейман, кстати, тоже, хотя до классика всё же не дотягивает.

Странно ставить эти две книги на одну полку, потому что Геймана читаешь на одном дыхании, а Диккенса я «мучила» где-то месяц. Однако в этом и смысл нарративной алхимии: одно усиливает другое. Тем более что есть в них ещё кое-что общее — помимо локации. В обеих книгах почти нет полутонов. Если персонаж хороший и благородный — он будет таким на максималках и до конца. Если подонок и убийца — он будет подтверждать это снова и снова, пока не наступит расплата. В этом есть что-то утешительное: предсказуемость, которой порой так не хватает в потоке жизни.

Однако два персонажа Диккенса выбиваются из общего принципа. Нэнси делает выбор, который меняет весь ход истории — и платит за него жизнью. А ещё — выбор делает весельчак Чарлз Бейтс, мой любимый персонаж. Он делает это тихо, без шума и пафоса, без заламываний рук и речей. Этот выбор никак не влияет на основной сюжет, но в корне меняет жизнь Чарльза, о чём мимоходом упоминается в конце книги.

Именно эта история — история второстепенного, почти незаметного персонажа — на мой взгляд, показывает истинный переход из “нижнего” Лондона в “верхний”. Это не герой, откликающийся на зов, не тот, кто идёт за долгом, справедливостью или судьбой. Просто однажды ты смотришь на происходящее и приходишь к решению покончить со своим прошлым. И становишься самым весёлым молодым скотопромышленником во всём Нортгемптоншире.