Три голоса русской тьмы

Сейчас покажу на практике, как работает тезис: если долго всматриваться в бездну, можно обнаружить, что она тоже всматривается в тебя. В какой-то момент жизни, среди прочих книг, я заказала увесистый том — биографию пьяного от Бога Юрия Мамлеева. Дело в том, что после прочтения его главного романа «Шатуны» (писала про него тут), у меня возник один главный вопрос — из какого закоулка своей души исторг это автор, и что с ним такого происходило в жизни, что он это написал.

Первое откровение — мамлеевская гниль серыми поганками прорастает не на Кроули с Лавкрафтом и даже не на оккультистах-каннибалах, как можно было бы подумать. В основе философской пирамиды, на которой живут, едят и убивают мамлеевские монстры, лежит индийская метафизика Веданты. Это многое объясняет, ведь один из принципов веданты ярче всего отражён в эпизоде Бхагавадгиты (часть эпоса Махабхарата, где Кришна обучает Арджуну философии): на поле, где стоят друг против друга две армии, Кришна говорит сомневающемуся Арджуне пойти и убить врагов, среди которых — родные и учителя Арджуны, то есть буквально поднять оружие против своих. Потому что такова природа вещей и так устроен мир.

В этот момент мне стало понятно творчество Мамлеева как явление: это просто контекст отражения человеческой тени — всего самого грязного и мрачного, что есть внутри каждого из нас и что мы старательно вытесняем в ту самую бездну. То есть просто очередная борьба света и тьмы, только у Юрия Витальевича тьма побеждает.

Главная героиня Мамлеева — это смерть, и это всепоглощающая обсессия, восторг открытия табуированного сюжета, чёрная дыра, куда всасываются любые мысли.

Стоило начать читать эту книгу, как в моём поле всплыл Роман Михайлов — ещё один персонаж, который затаскивает в глубины бессознательного через книги, кино и перформанс. Только если Мамлеев делает это через шок и разрушение, то Михайлов — через страдание и тишину. Я пыталась понять Михайлова ещё на этапе его лекций, а теперь смотрю, как он набирает популярность, и думаю о том, что страдание как путь — это самый русский из кодов, который отзывается эхом в той бездне, которая пролегает между жизнью и смертью. Недаром на похоронах Мамлеева писателю Дудинскому (кстати, отцу Валерии Гай Германики) приписывают слова о том, что никакой метафизики, кроме русской, быть не может. И часто кажется, особенно после сказок Михайлова, что и правда — так агонизировать можем только мы.

В эту компанию отлично вписывается Елизаров. Он тоже говорит с бездной, только на своём языке: вплетая в метафизику постсоветскую иронию, эстетику культурной гнили. Он не философ, как Мамлеев, и не художник боли, как Михайлов. Он — культурный шаман, который берёт обломки советского и делает из них ритуал перехода.

Все трое рушат привычное, ведут через тьму к ощущению другой реальности и пытаются заставить нас увидеть в ней свет. Мамлеев делает это через метафизическое безумие, Михайлов — через молчаливое страдание плоти, Елизаров — через культурное развенчание и гротеск. Читаешь одного — и вспоминаешь другого, смотришь фильмы третьего — и снова возвращаешься назад.

И если мы говорим о метафизике, невольно вспоминается Пелевин и фантомная боль от выхода его новой книги — второй, которую я не читаю. Может быть, потому что на фоне этих троих он — философ-симулянт. Он моделирует, как могли бы выглядеть системы метафизики, в то время как Мамлеев и прочие находятся в ней, испытывают её телом и часто разрушаются в процессе.

Возникает вопрос: зачем читать такие книги? Думаю, чтобы в палитре были краски всего спектра — тогда есть шанс нарисовать что-то объёмное. Но из всего вышеперечисленного рекомендовать могу только индийский цикл Михайлова и его сериал «Путешествие на солнце и обратно». Получилось очень красиво.