Моему другу Эммануэлю ч. 4

Часть 4. Жизнь должен быть вот так!
А на следующий год я женился на Тонечке, хотя серьезным я никак не хотел становиться и семейную жизнь представлял себе как-то отдаленно, но молодая жена, наоборот, представляла себе, как надо, очень хорошо и тем самым указывала нужное направление, куда нам двигаться вместе. Эммануэль был приглашен на наше свадебное торжество видеооператором, вернее, он был просто приглашен, но взял с собой камеру просто поснимать. В то время съемка видео как-то особо не практиковалась ввиду дороговизны оборудования и еще нераскрученности этой услуги для широких слоев населения, пик свадебной видеосъемки наступит чуть позднее, я и сам, подражая Эммануэлю, через некоторое время увлекусь этим видом деятельности, о чем радостно ему потом сообщу. Но я немного забежал вперед, опережая события, а сейчас перед торжественным событием Ману приехал ко мне в старый дом с большой видеокамерой фирмы «Кэнон», и мы устроили небольшой мальчишник в моей скромной художественной мастерской, распивая водку и доверив снимать нас на камеру моему юному помощнику Сергею. Потом мы вышли прогуляться и, увидев соседа Леню, подошли к нему, он нам хвалился своим горбатым «Запорожцем», который восстановил сам. Ману был большой любитель старых советских автомобилей и поэтому с большим интересом слушал Ленины байки. А соседа распирало от гордости за свой редкий экземпляр советского автопрома, что он даже позволил интересующемуся иностранному автолюбителю прокатиться на горбатом около дома. Что Ману и сделал, проехав несколько метров и заглохнув на дороге.
А наутро нас разбудил мой приятель толстый Серега, который приехал на своей черной лакированной «Волге», чтобы везти меня за невестой и потом в ЗАГС, потом подтянулись и остальные дружки, приехало несколько машин для составления свадебного кортежа. Мы все немного выпили и веселые поехали за невестой, Ману все профессионально фиксировал на видеокамеру, вылезая всем туловищем из окна автомобиля. А в загсе, поздравляя нас, он пил водку и говорил тосты, отсняв саму церемонию, правда, наделав брака, видимо спьяну, остановив запись в самом важном месте, когда мы расписывались в свадебном свидетельстве. Но зато камера хорошо заработала, когда гости поздравляли и он сам, опрокидывая очередную стопку «Столичной», говорил с смешным акцентом: «Жизнь должен быть вот так!Вот так!И поднимал большой палец вверх: «Вот так!Жизнь должен быть вот так!А потом был веселый свадебный банкет в ресторане, мы были молоды и счастливы, поэтому веселились от души, потом приехал его коллега Бруно, а затем появился и толстый Серега, который не хотел поначалу идти на банкет, но, выпив в гараже, куда ставил свою «Волгу» директора банка, все же посетил наше событие.Правда, ненадолго, видимо, в течение дня он выпил всё же много, поэтому после нескольких тостов он, выйдя перекурить, стал ходить, держась за стенки, чтобы не упасть, веселя этим подвыпивших гостей. А два моих бельгийских товарища, видя его бедственное состояние, взяв его под руки, спустили с лестницы и посадили в такси, отправив до дома. Бруно оказался шустрым малым, и пока Ману вел съемку, он наладил контакт со свидетельницей невесты и укатил с ней, а Ману, обидевшись, что на свадьбе ему не досталось девушки, после банкета поехал на ночную дискотеку, но и там ему, видимо, не подфартило, и он, поймав такси, уехал в Москву.
Весной он приезжал с пухленькой темноволосой и смуглой парижанкой Джулией, которая работала на радио и была явно в его вкусе. Я их возил в Суздаль на только что приобретенном красном «Форде», на полпути из которого он заглох, поставив нас в трудную ситуацию. Водитель я был еще не опытный, но Ману с Джулией и студент Леня, который тоже увязался с нами, вылезли и подтолкнули авто, оно после этого завелось и доставило нас до моего старого дома. Жил я уже с молодой женой, поэтому весь дом отдал Эммануэлю с Джулией, где они и провели несколько счастливых дней и ночей на моем продавленном старом диване.
А через некоторое время Ману заявился ко мне на старой раритетной «Волге» ГАЗ-21 со стройной бельгийкой и ее братом с яркими желтыми волосами, она работала в посольстве и выбивалась, по моему мнению, из его вкусовых характеристик. Он же предпочитал дам крупных, а тут такая стройняшка. Да еще которую он привез на таком экзотическом авто, и я спросил, где он взял этот раритетный аппарат.
Ману засмеялся: «Голосую, останавливается эта машина, подвез меня, мне понравилось, купил у него, я дал водителю тысячу долларов и вот приехал к тебе, правда, еле доехал, она расходует масла больше, чем бензина». Потом мы ездили в Суздаль на этой «Волге», а вечером пили водку и танцевали под песни Круга, кассету которого я недавно купил. Веселое было время, тогда всё было еще впереди, и казалось, что так всё и будет. Мы были молоды и полны сил и разных планов, которыми делились друг с другом. Я не знаю, почему сейчас так ругают девяностые годы, по-моему, было время возможностей, засилия государства не было тогда, можно было заниматься чем угодно, да и самое главное, мы были молоды, а это покрывало всё, всё негативное и темное, которое было рядом.Молодость сама по себе прекрасна, а тут еще страна и общество стало жить по-другому. Мне нравилась эта свобода, мне нравились мои друзья и наше времяпровождение.Мы жили надеждами, а это самое главное, когда веришь во что-то светлое и прекрасное впереди!
Потом было еще несколько визитов, он приезжал с Бруно, они снимали репортаж, Бруно был корреспондент, а Эммануэль снимал видео, ко мне они не поехали, живя в гостинице, так как им всё оплачивал Европейский вещательный союз, на который они работали. Я смутно припоминаю, про что они снимали, но что-то про партию любителей пива, по-моему. Тогда в 90-е каких только партий не было, но я политикой не интересовался, и поэтому мне было не так интересно, как политизированному Эммануэлю, который буквально жил и горел этим всем.
Ну а последний раз я его видел, когда он приехал ко мне летом с толстой негритянкой, голову ее украшала интересная прическа с множеством тоненьких косичек, мы, конечно, бурно отметили его очередной визит со столь оригинальной дамой. Но такие персонажи были в его вкусе, он, помню, мне страстно рассказывал, как любит Африку, ее людей. Он говорил, убеждая меня, что в них есть какая-то живая сила, какая-то первобытность, чего уже нет в европейцах, избалованных благами цивилизации. Он любил все их обряды, танцы с бубнами и иногда, хлебнув русской водки, пускался сам в африканские пляски, очевидно, представляя себя дикарем из племени мумба-юмба. Я не знаю, где он нашел эту шоколадку, но она, по всей видимости, была довольно образованна, поскольку приехала с несколькими книгами, которые я заметил в ее объемной дамской сумке, разговор наш она не поддерживала, поскольку по-русски, видимо, не понимала, а лишь широко улыбалась, показывая свои ослепительно белые зубы, которые резко контрастировали с ее темной кожей. Выпив и закусив русскими пельменями, мы вышли на улицу прогуляться, стоял теплый летний вечер, солнце уже клонилось к закату, нежно освещая теплой охрой верхушки деревьев. Кругом была нега и спокойствие, и мы, мирно беседуя, вдруг узрели грузную неповоротливую фигуру толстого Сереги, выходящую с улицы, где гнали одурманивающий самогон. Он держал в руках две пластиковые поллитровки, в которые ватутинские бутлегеры разливали свою одурманивающую вонючую сивуху первого перегона. Завидев нас, он радостно замахал руками и направился в нашу сторону, негритянка испуганно спряталась за нас, а мы поприветствовали Серегу. Он предложил моим друзьям продегустировать желтоватый напиток, нахваливая его. Мы отпили немного у него, темная девушка, сделав глоток, вся сморщилась и перекосилась, а потом смачно плюнула Сереге под ноги и что-то сказала по-английски. Мы все засмеялись, а мой толстый друг влил в себя двумя большими глотками половину пластиковой бутылки и сказал: «Вот как надо, рашен шнапс». Видимо, ожидая от нее восхищения, но она опять морщилась и смеялась своими белыми зубами, поправляя свои тоненькие косички. Сереге она, видимо, сразу понравилась, и он, отодвинув худощавого Эммануэля, стал обнимать ее и предлагал прогуляться с ним и допить самогон.Она кокетливо смеялась и отталкивала его, по комплекции они прямо соответствовали друг другу и смотрелись рядом очень гармонично, но только одежда Сереги немного не соответствовала этому трогательному моменту сближения, он, обычно модный, сейчас был одет в какую-то драную грязную майку, видимо, где-то повалявшись в ней под кустом, и такие же не первой свежести шорты. Но тут вмешался отодвинутый Эммануэль, которому надоело наблюдать, как Серега отбивает у него его толстую подругу. «Это моя женщина, никуда она с тобой не пойдет», — да я и, чтобы не провоцировать международный конфликт, поддержал Ману и сказал, что у нас дела и мы самогон не хотим пить, и негритянке его нельзя, а то заболеет еще. И Серега пошел дальше по улице, мотаясь из стороны в сторону, оглядываясь, чтобы еще раз, видимо, увидеть понравившуюся ему темную женщину, а она весело смеялась и махала ему вслед и повторяла с акцентом: «Сэрега, Сэрега». А с утра мы пошли гулять по центру города, Эммануэль был немного раздражен вчерашним происшествием с Серегой и казался хмурым, прогулявшись от Золотых ворот до Соборной площади, он вдруг стал жутко экономным и даже не хотел покупать пива и не хотел платить за такси до Боголюбово, куда мы собирались после прогулки по центру. Говорил, что дорого, но я, чтобы раззадорить его, предложил пари, что мы доедем за гораздо меньшую сумму, чем просят такси и на какую рассчитывал Ману. Если я проиграю, я покупаю 10 банок пива, если он, то пенное за ним. Эммануэль, видимо, чтобы не ударить в грязь лицом перед темнокожей спутницей, согласился, обрисовав предмет нашего спора по-английски. Она в ответ заулыбалась ослепительно белой улыбкой и разбила наши руки, которые мы пожали, когда заключили пари. И вот, полагаясь на русское авось, я стал тормозить машины, остановив несколько машин, я сразу называл небольшую сумму, но никто не соглашался. Ману с подругой уже весело смеялись и шутили надо мной, думая, что я проиграю и угощу их пивом, но проиграть я не просто не мог, потому что у меня не было денег, просто не было. Была какая-то мелочь на проезд и всё. Но вот останавливается маленький «Гольф», я называю сумму, и водитель говорит: «Да, поехали, я всё равно в Новое еду», и, разговорившись, мы даже нашли общих знакомых.Приехав в Боголюбово, Эммануэль хмуро купил пиво, настроение его было подпорчено окончательно, и он практически со мной не разговаривал, отвечая односложными фразами. И вот мы, прогулявшись по зеленому Боголюбскому лугу, подошли к церкви Покрова, а потом расположились вблизи Нерли на маленьком песчаном пляжике, смотрели на неторопливое течение и пили пенное пиво. Негритянка, выпив одну банку, легла на травку и читала книжку «Доктор Живаго»на английском, а мы прогуливались рядом, смотря на окружающие пейзажи. Раздражение Ману прошло, и он уже весело беседовал со мной, рассказывая разные забавные случаи из его поездок по миру. Когда мы шли назад, и он, немного уже хмельной от выпитого пива, попридержав меня за локоть, сказал, оглядываясь на одиноко стоящий среди зеленых деревьев храм, произнес: «Я около этой церкви почувствовал, что Бог есть, нигде я этого не чувствовал, а здесь ощутил его присутствие».И после этого я проводил их на вокзал и сам отправился в свой старый дом, около которого меня уже ждал толстый Серега с букетом цветов, он разительно отличался от вчерашнего помятого и грязного. Сейчас он был одет в малиновый пиджак, его белоснежная сорочка была подвязана оригинальным галстуком с рисунком важного босса и длинноногой секретаршей рядом с ним, брюки были идеально отглажены, а лаковые штиблеты хоть и надеты без носков, но гармонично дополняли весь его шикарный гардероб. «Эх и женщина, эх и женщина», — неустанно повторял он. «Давай зови, пойдем самогонку пить, я дома стол накрыл». «А Матвей-то тоже здесь?» — это он так называл Ману. «Ха-ха, Серега, уехали они уже, сейчас на вокзал проводил». Серега изменился в лице, достал пластиковую бутылку, отхлебнул и, выбросив цветы, уныло побрел домой, совсем забыв про меня.После этого визита Ману пропал, московский телефон его не отвечал, пейджер был заблокирован, узнать что-то о нем не было никакой возможности, мы с друзьями строили разные догадки, куда он мог деться, но к общему мнению так и не пришли.Но вместо Эммануэля вдруг в конце лета появился Александр Жермю собственной персоной, он писал мне за несколько месяцев до этого бумажное письмо, говорил, что, возможно, будет в России, но никаких точных дат не называл, поэтому я думать забыл про него. И вот как-то в середине дня я сидел в своей мастерской и рисовал, вдруг раздался стук в окно и в дверь с улицы, я удивленно вышел и увидел очень худого человека, держащего спортивный велосипед с огромными шинами с грязевыми протекторами и навешанными с боков большими баулами с вещами. Он радостно завопил: «Владимир, Владимир!» В голове пронеслось: «А что, что еще за придурок, что это за явление?» На алкаша не похож, которые мне во множестве докучали здесь, идя из вытрезвителя и спрашивая дорогу. «Чего надо?» — спросил я, а потом меня осенило. «Май френд, Александр», — и мы обнялись. Загнав велосипед прямо в комнату, мы перекусили, он жадно ел, причмокивая и наслаждаясь поглощением пельменей, которые я отварил. Съев свою порцию, он стал смотреть на мои пельмени, и я отдал ему доесть, он быстро управился и с ней.Хлеб, вода ел целую неделю, и он рассказал мне, откуда он ко мне приехал. А дело было вот как. Он давно увлекался велоспортом и прогулками на велосипеде на дальние расстояния. Из Брюсселя он улетел в Монголию, в Улан-Батор, там, забрав свой подготовленный велосипед, отправился в сторону России. Проехав больше 800 км до Иркутска и ночуя где придется в спальном мешке, он сел на поезд и доехал до Кирова. Непонятно только, почему именно до Кирова, а не сразу ко мне приехал? Видимо, пути от Улан-Батора ему показалось мало, и он решил совершить еще 700 км велопробег от Кирова во Владимир. Он ночевал в придорожных кустах, как он рассказывал, питался только хлебом и водой и преодолевал за день 100 километров, проехав это расстояние за 7 дней. Я, конечно, был удивлен и поражен до глубины души его рассказом и поэтому пригласил его в деревню, где проводила лето моя жена с маленькой дочкой, чтобы он там еще перекусил. Мы приехали туда на моей быстрой «Яве», выпили и закусили, он съел еще две тарелки, чем немало удивил мою жену. Но выпитого нам показалось мало, и мы поехали в военный городок в офицерский бар, там мы изрядно набрались, и я решил познакомить Александра с русскими девушками. Встретив там младшего брата жены Колька, я вкратце обрисовал ему ситуацию, и он пообещал найти девушек. Через некоторое время он подвел двух, они испуганно хлопали накрашенными ресницами и не понимали, что от них надо. Я Александру говорю: «Вот Колек рашен герлз привел, гуд?» Он говорит: «Гуд, гуд» и пустился в пространственные рассуждения о русской литературе и рассуждал на смеси английского и русского о величии романа Льва Толстого «Война и мир». Девушки непонимающе и испуганно хлопали ресницами и испуганно оглядывались по сторонам. Я Кольку сказал: «Ты кого привел? Они Льва Толстого не знают.Этих забирай, приводи следующих». Он привел следующих, потом еще одних, но никто из них не мог поговорить с Александром о Толстом и его романе. Я раздосадованный прогнал Колька, и мы, допив остатки алкоголя, поехали медленно в деревню по темноте, мотыляясь по всей дороге из стороны в сторону и разговаривая про Льва Толстого и его бессмертные произведения.На следующий день мы гуляли по Владимиру и пили там пиво, а после этого Александр собрал все бутылки, и мы сдали их в прием стеклотары. «Я эконом», — и он гордо хлопал себя по груди. «А ты не эконом», — пытался воспитывать он меня. Я пытался с ним спорить и доказывал, что на стеклотаре много не заработаешь, но он уперто твердил, что он эконом, а я нет. Он прожил у меня дня три, и я обещал, что в следующий раз мы с ним встретимся у него в Бельгии, возьмем у его отца «Мерседес» и поедем в Париж. Потом я проводил его на вокзал, и мы больше не виделись.
Прошли годы, прошла пьяная веселая молодость, наступили новые времена, новая Россия, и тут вдруг, набрав в поисковике Эммануэль Леус, я обнаружил его страницу в одной нероссийской соцсети. То же лицо, только уже постаревшее, но взгляд тот, живой, веселый, опять поездки по странам с видеокамерой. Это точно он, прошло, наверное, лет пятнадцать с нашей последней встречи, удивительно, как интернет сближает людей. Я, конечно, написал, и он ответил, мы стали переписываться. Он рассказал, что уехал тогда из России. Жил и работал в ЮАР, получил права на самолет и стал пилотом, потом жил в Таиланде, вернулся домой и жил в Бельгии, потом у него была девушка-француженка, которая родила ему дочку. Но она не жена, поэтому он свободен, дочку он, конечно, поддерживает и помогает материально и берет с собой в путешествия. Много всего произошло за эти годы. А сейчас он опять в Москве и работает в арабской телекомпании «Аль-Джазира» в ее московском офисе опять видеооператором, также мотается по миру и снимает свои видеорепортажи. Я пригласил его опять к себе в гости, и он обещал приехать, и через некоторое время приехал, но слез в Петушках, куда я заехал за ним на авто после его звонка. Он сидел на лужайке и пил пиво с какими-то случайными попутчиками, прямо как тогда, когда они первый раз ехали смотреть Владимир и Суздаль. Мы радостно обнялись, и я погнал своего «Форда» к Владимиру, по пути заехав в усадьбу Жуковского, мы там прогулялись и сделали несколько фото. Ману был болен, это было видно по его внешнему виду, он был худой и осунувшийся, грустен и более задумчив, чем раньше, и уже не шутил и не смеялся, как в молодости. Мы приехали в город, посидели у меня дома, я похвалился ему, что теперь тоже работаю видеооператором и снимаю фото, в этом есть и его вклад, хотя я сам всего добивался и учился тоже сам. Потом мы заезжали в мой вновь отстроенный и отреставрированный дом, были в гостях у бывшего моряка Игоря, но Ману вдруг засобирался, сказав, что у него завтра работа, и мы проводили его на вокзал. Больше я его не видел, мы, конечно, переписывались, но потом он написал, что потерял сознание на съемках в Турции и уехал лечиться домой в Бельгию, там ему сделали операцию по пересадке печени, но это его не спасло, и он оставил этот мир в декабрьскую ночь 2015 года. Как рассказала мне его подруга, с которой он жил перед кончиной, он часто вспоминал Россию, рассказывал, что у него там есть друг, и он хотел, если поправится, привезти ее сюда, во Владимир, ко мне в гости. Но не поправился. Он завещал себя поминать, если умрет, русской водкой в церкви после отпевания, потом сжечь в крематории, а дочка развеет его прах над северным морем. Всё так и сделали по как он хотел,у него нет могилы,а осталась только память о бельгийце с русской душой Эммануэле Леус.