11. Павел Суровой Госпожа Удача

 Трасса к дому Кравцова была пустой, как бывает только в межсезонье — ни дачников, ни фур, только серый асфальт, вдавленный в землю, и редкие столбы, уходящие вдаль. Небо висело низко, мутно, будто тоже знало, что здесь уже случалось что-то неправильное.
Новодворский ехал один.

 Он не включал музыку — давно выработанная привычка. Машина шла ровно, мотор тянул спокойно. В голове крутились детали: углы обзора, следы на земле, расположение подъездной дороги. Он решил ещё раз посмотреть место — не как «самоубийство», а как сцену, где слишком многое сделали за него.

Он заметил джип не сразу.

 Тот появился в зеркале заднего вида без суеты — просто возник, тёмный, тяжёлый, без номеров. Сначала держал дистанцию, потом начал сближаться. Новодворский отметил это автоматически, без паники, как отмечают погоду.

"Рано, — подумал он. — Слишком рано для таких движений".

 Джип пошёл на обгон.
На секунду выровнялся — бок в бок. Он успел увидеть тень за затемнённым стеклом, движение плеча, резкий наклон головы.

 Очередь прозвучала глухо, как будто кто-то бил по железу кулаком.
Стёкла приняли удар. Пули оставили мутные звёздочки, трещины расползлись, но не пробили. Машину дёрнуло, салон наполнился запахом пороха и горячего пластика.

Новодворский не закричал.Он даже не нажал сразу на тормоз. Только крепче сжал руль и вдавил газ.

 Джип, словно убедившись, что работа сделана, рванул вперёд.
Но следователь пошёл за ним — не геройски, не в ярости, а холодно, методично. Расстояние сокращалось. Он видел, как джип виляет, как водитель берёт поворот слишком резко.

 И тут — нелепость.На асфальте, почти на самом краю полосы, лежал кирпич. Старый, оббитый, выпавший, видимо, из какого-то грузовика. Его можно было бы объехать — если бы смотрели вперёд, а не в зеркало.

 Джип налетел на него на скорости.
Раздался короткий, сухой удар — и машина потеряла управление. Заднюю часть повело, колёса взвизгнули. Джип развернуло, он пересёк обочину и с глухим, тяжёлым треском влетел в столб электропередачи.

 Металл смялся, как фольга.Столб качнулся, провода задрожали, посыпались искры. Всё стихло так же внезапно, как началось.

 
 Новодворский остановился в нескольких метрах.
Сидел секунду, не двигаясь, прислушиваясь к себе — к дыханию, к стуку сердца. Потом вышел. Воздух был холодный, резкий, пах горелой резиной и пылью.

 Джип стоял перекошенный, врезавшийся носом в бетон.
Из салона доносился слабый стон — или ему показалось.

 Он не подходил близко.Он уже знал: это не случайность, не предупреждение и не «перегиб исполнителей». Это была точка. Прямая линия. Чёткий ответ системе: ты зашёл слишком далеко.

 Где-то вдалеке, над трассой, трепыхались провода.
Город продолжал жить — пока.

 Джип больше не двигался.
Он стоял, вцепившись носом в столб, будто в последний момент попытался удержаться за бетон. Капот был вдавлен внутрь, металл разорван, из-под него шёл тонкий пар. В салоне — тишина, нарушаемая только треском остывающего железа.

 Новодворский подошёл сбоку, не торопясь.Он уже умел отличать смерть от шума. Водитель — тот, что сидел слева, — был мёртв. Голова неестественно запрокинута, грудь прижата рулём, кровь тёмным пятном расползалась по сиденью. Быстро, почти милосердно.Автомат уткнувшись огнегкасителем в пол,сбоку водителя.
"Стрелок ,блин!"-автоматически подумал следователь.

Справа — движение.Слабое, судорожное. Раненый дышал часто, со свистом, одна рука беспомощно шарила по ремню безопасности. Лицо серое, глаза мутные, но живые — цепкие, испуганные.

 Новодворский не сказал ни слова.
Он вытащил его аккуратно, почти профессионально, как вытаскивают вещдок, который ещё может говорить. Раненый застонал, но не сопротивлялся — сил не было.

— Тихо, — сказал следователь спокойно. — Жить будешь — повезло.
Он уложил его на заднее сиденье своей машины, накрыл курткой, чтобы кровь не бросалась в глаза, и только после этого достал телефон.
— ДТП на трассе, — сказал он дежурному. — Машина без номеров, врезалась в столб. Есть погибший, есть раненый.

 Пауза.
— Да. Я на месте. Подъедьте — разберётесь.
Он не стал ждать.

 Телефон убрал, сел за руль и тронулся. Машина пошла ровно, будто ничего не произошло. Раненый сзади дышал тяжело, иногда тихо всхлипывал, словно ребёнок во сне.

 Дом Кравцова показался из-за поворота — тёмный, пустой, с лентами, всё ещё натянутыми по периметру. Следственный реквизит, который давно стал декорацией.

 Новодворский остановился, вышел.Быстро осмотрелся — никого. Камеры? Возможно. Но сейчас это его не волновало.Он открыл заднюю дверь, подхватил раненого под плечи. Тот был тяжёлым, обмякшим, пах потом и страхом. Они пересекли двор, шагнули через оградительные ленты — те тихо хлестнули по ногам, как укор.

 В доме было холодно.Пусто. Эхо шагов глухо расходилось по коридору. Здесь ещё оставался запах — мебель, камин, что-то сладковатое, не до конца выветрившееся. Следователь уложил бандита на диван, приподнял ему голову, проверил дыхание.
— Теперь поговорим, — сказал он негромко. — Если ты, конечно, захочешь жить.

 Раненый открыл глаза.В них не было героики. Только понимание, что всё пошло не по плану — и что отныне этот человек в сером пальто держит его судьбу крепче любого оружия.

 За окнами темнело.А город, не зная ещё об этом, сделал первый вдох перед бурей.

 Свет он не зажёг.В доме хватало сумерек — серых, вязких, пропитанных остаточным теплом и тишиной, которая давит сильнее крика. Из окна падал косой отблеск уличного фонаря, разрезая комнату на полосы. В одной — диван. В другой — кресло, где сидел Новодворский.

 Он сел напротив. Не близко и не далеко — ровно так, как садятся те, кто не собирается ни пугать, ни уговаривать. Только работать.

 Раненый лежал, тяжело дыша. Куртка была расстёгнута, кровь проступила тёмными пятнами, но он был в сознании. Глаза бегали, цеплялись за тени, за лицо следователя, за потолок. Он уже понял главное: то, что его не добили, не случайно.

 Новодворский заговорил спокойно, без нажима:
— Имя.
Пауза. Раненый сглотнул.
— Чика… Кличка.
— Настоящее?
— Неважно, — выдохнул тот. — Всё равно не понадобится.

 Новодворский не стал спорить. Он кивнул, будто поставил галочку.
— Кто был за рулём?
— Жбан. — Чика на секунду закрыл глаза. — Его больше нет, да?

 Следователь ничего не ответил. Молчание было ответом.
— Кто отдал приказ?
 Чика усмехнулся — криво, болезненно.
— А ты думал, это мы сами придумали?
 
 Он закашлялся, потом продолжил, уже быстрее, торопясь:
— Козырь. Наш шеф. Он сказал — «следак борзеет, надо остудить».
— Козырь — фамилия?
— Да, брось… — Чика мотнул головой. — Кличка. Он давно под ней ходит.

 Новодворский чуть подался вперёд. Тень от его лица стала резче.
— Над Козырем кто?

 Вот тут Чика замолчал на дольше. Взгляд метнулся к двери, к окну, к темноте за стенами дома.
— Головня, — сказал он наконец.

 Сказал тихо, будто боялся, что имя услышат.
— Это кличка. А по паспорту… — он сглотнул, — Лактионов Борис.

 Новодворский запомнил это мгновенно. Имя легло на своё место, как последний кусок пазла.
— Откуда приказ?
— Сверху. Всегда сверху, — Чика уже не тянул. — Через людей мэрии. Не напрямую, конечно. Нам просто сказали: «Едет — пугануть». Но Жбан… он очередь дал. Перестарался.

 — Почему ты говоришь? — спросил Новодворский так же ровно.
 
 Чика посмотрел прямо на него. Впервые — осмысленно.
— Потому что ты мог меня там оставить. Или пристрелить. Сказать — не выжил.Он перевёл дыхание.— А ты не стал. Значит, ты не их. А если не их — значит, шанс есть.

 Новодворский откинулся в кресле. Скрипнула старая мебель. Он не делал пометок, не включал диктофон. Всё уже записывалось у него в голове.
— Кто ещё в группе?
— Пара человек. На подхвате. Адреса дам. Телефоны тоже.
— Кто дал машину?
— Через Козыря. Без номеров — как всегда.

 Следователь встал. Медленно.
Подошёл к окну, посмотрел в темноту двора, где ленточки всё ещё болтались на ветру, как забытые флаги.
— Скорая приедет, — сказал он, не оборачиваясь. — Если доживёшь — пойдёшь свидетелем.

 Пауза.
— Если соврал — пожалеешь.

 Чика закрыл глаза.
— Я уже жалею, — прошептал он.

 В доме снова стало тихо.Но это была уже не та тишина, что раньше.
Это была тишина перед тем, как система начинает трещать.

 Кабинет начальника управления был таким же, как и всегда: тяжёлая мебель, плотные шторы, запах кофе и бумаги. Здесь не менялось ничего — ни кресла, ни портреты на стене, ни выражение лиц у тех, кто привык решать вопросы, а не искать правду.

 Новодворский стоял напротив стола. Спокойно. Ровно.В руках — папка. Не толстая. Самое важное он нёс не в бумагах.

 Начальник листал отчёт медленно, слишком медленно. Делал вид, что вчитывается, но взгляд всё время ускользал — то к телефону, то к окну, то к закрытой двери. Он был напряжён. Не раздражён, не зол — именно напряжён, как человек, который заранее знает, что разговор пойдёт не туда.

— Значит, — сказал он наконец, не поднимая глаз, — вы утверждаете, что это не суициды.
— Я утверждаю, что это убийства, замаскированные под суициды, — спокойно ответил Новодворский. — И что они связаны между собой.

 Начальник поднял взгляд. Слишком внимательно.
— Связаны — это громкое слово, — произнёс он. — У нас есть официальные заключения. Экспертизы.
— Экспертизы пишут люди, — ответил Новодворский. — А люди боятся. Или получают указания.

 Пауза повисла плотная, тяжёлая. Начальник откинулся в кресле, сложил пальцы домиком.
— Вы перегибаете, — сказал он тихо. — И, откровенно говоря, лезете не туда.

 Новодворский уловил это мгновенно.
Не «ошибаетесь».Не «заблуждаетесь».А — лезете.

 В этот момент всё встало на свои места.
— Я описал картину в целом, — продолжил он. — Финансовые махинации, устранение свидетелей, участие криминальных структур, давление через администрацию города.-
Он сделал паузу.— Пока без фамилий. Но они есть.
Начальник резко закрыл папку.
— Вот именно поэтому, — сказал он уже жёстче, — я вынужден вас отстранить от этого дела.

 Слова были произнесены буднично, почти лениво. Но в них не было сомнений.
— Основание? — спросил Новодворский.
— Превышение полномочий. Самовольные действия. Нарушение субординации.

 Начальник посмотрел прямо на него.
— Вы слишком увлеклись.
 Новодворский усмехнулся. Коротко. Без веселья.
— Нет, — сказал он. — Я просто начал работать.

 Начальник нахмурился.
— Это приказ.
— А это — преступление, — ответил Новодворский. — Серийное.
 Он сделал шаг вперёд.
— И если вы думаете, что отстранение меня что-то изменит — вы ошибаетесь.

 В кабинете стало тихо. Телефон на столе мигнул экраном, но начальник не взял трубку.
— Я доведу это до конца, — продолжил следователь. Голос его был ровный, без пафоса. — Суициды. Убийства. Цепочки. И тех, кто их крышует.

 Он посмотрел начальнику прямо в глаза.
— Даже если для этого придётся идти мимо вас.
 Начальник медленно встал. Лицо стало жёстким, почти каменным.
— Вы понимаете, чем это для вас закончится?
— Понимаю, — кивнул Новодворский. — Но я сюда не за карьерой пришёл.
 Он развернулся и пошёл к двери. Уже взявшись за ручку, обернулся:
— И совет, — сказал он негромко. — Если вдруг решите сделать вид, что ничего не знаете — делайте это очень аккуратно.-Пауза.— Потому что я уже не один.

 Дверь закрылась.

 Начальник остался в кабинете.
Он долго смотрел на закрытую папку, потом — на телефон.
И впервые за много лет почувствовал не власть, а страх.