Отец-сын

Отец-сын
Мария Николаевна провела последний урок математики в 5 «Б». Последним уроком была контрольная, и Мария Николаевна собрала тетради на проверку. Класс был хорошим, все дети тянули руки, разумеется, кроме двух-трех мальчишек с последних парт. Колька, Митька и Валерка были друзьями, на учебу забивали, и их увлечением было ходить по улицам и разбрасывать петарды. Этот процесс затягивал, видать, мальчишкам мерещилось, что они воюют с врагами или бандитами, отбиваясь из последних сил, и гранат, как и патронов, осталось совсем мало. Родители давали им денег только на школьные обеды, которые стали в последнее время бесплатными. А родители этих ребят редко ходили на собрания и не знали об этом. Можно было привлечь хулиганов по статье «незаконное обогащение», но им было еще мало лет. Мария Николаевна была доброй учительницей, и считала, что время исправит хулиганов, когда они повзрослеют и столкнутся с реальной жизнью. А пока у них не было никакой ответственности, и родители не следили за их успехами, вернее, за их неуспехами в школе, то можно было время и карманные деньги тратить на пустые, но опасные занятия. Один раз Митька уже пришел в школу с перевязанной рукой. По секрету учительнице сказали, что у него в руке взорвалась петарда. Хорошо, что хоть глаза остались целыми. Но шкодников это не остановило, и они продолжали заниматься своими саперными изыскания.
Хотя что о них говорить? Остальные дети были достаточно послушными, и учились неплохо. Мария Николаевна думала, что в результате проверки будет несколько пятерок, много четверок и немного троек. А двойки, разумеется, достанутся этой троице саперов-любителей.
На улице за прошлую ночь навалило снега, и дворники еще не успели как следует очистить тротуары. Пришлось идти по снежной каше. Хорошо еще, что она купила себе полусапожки на высокой сплошной подошве с хорошим протектором, который предательски не скользил на снежных откосах. Вот Виктория Васильевна, англичанка, вздумала зимой ходить на высоких каблуках. И, в итоге, подвернула ногу на ледяной ямке, да так, что заработала двойной перелом. И теперь ей как минимум пару месяцев придется восстанавливаться. Дай бог, чтобы у нее все благополучно срослось к весенним каникулам! Больше не будет выпендриваться, тем более, что мужчин-учителей в школе был лишь один физкультурник, и географ, который еще вел биологию. Географа звали Паганель, правда, это было прозвище за глаза, а так, в миру, его величали Всеволодом Петровичем, или просто Севой. Вот ради него вообще не стоило надевать ничего модного. Он, вероятно, даже не заметил бы, если бы какая нибудь из училок появилась в учительской в неглиже, а когда заметил, то заботливо укрыл бы ее одеялом. Он жил дома один со старенькой мамой, и, вероятно, принял постриг в каком-нибудь мужском монастыре, и его отпустили в школу на отработки.  Хотя он был хорошим учителем, и очень интересно рассказывал об диких индейцах Амазонии, и о аляскинских алеутах, как будто прожил там с ними не один десяток лет.
Хорошо, что домой можно было ходить пешком. Так уж получилось, что в школе в двух километрах от дома нашлось место, и Мария Николаевна старательно за него держалась. Она не любила общественный транспорт и, особенно, метро, предпочитая перемещаться по городу пешком. Так можно было хоть посмотреть на городскую природу вокруг, на деревья, зимой голые, покрытые снегом, а весной и летом – в буйной зелени листвы. Ну, разумеется, и осеннее убранство ее тоже радовало. Она предпочитала ходить дворами, избегая шумных улиц. Уж очень ее раздражали автомобили, и тот бензиновый аромат, который они источали. Хотя в автомобилях за рулем сидели такие же люди, как она, ей казалось, что машины – это ожившие роботы, опасные в любое время и стремящиеся нанести максимальный ущерб пешеходам, а в редких случаях – лишить их здоровья и даже жизни. Но она не воевала с машинами, не царапала ключами от квартиры краску на крыле какого-нибудь нахала, который своей машиной перегородил вход в подъезд, не прокалывала шины. У нее было много своих проблем, и она не хотела, чтобы у окружающих ее людях проблем становилось больше из-за ее неправильного поведения.
Завернув за угол серой кирпичной многоэтажки, Мария Николаевна увидела, как прямо в сугробе сидит мальчик лет десяти, в странной ушанке, которые давно вышли из моды, и в драповом пальтишке, и горько плачет. На шее у мальчика был повязан красный с белым шарф, явно, домашней вязки, а на ногах надеты старомодные ботинки со шнуровкой. В руках был портфель на латунных застежках. Такие портфели носили школьники еще во времена молодости Марии Николаевны, и уже тогда они считались старыми.
- Ты что плачешь, мальчик? Тебя кто-то обидел? – подошла к пацану Мария Николаевна. Как педагог, она не могла пройти мимо плачущего пацана.
- Меня мальчишки избили! Хотели у меня даже деньги отнять! – сквозь слезы сказал мальчик. – Но когда увидели, что у меня в кармане мелочь, сказали, чтобы я убирался из их двора и обозвали «нищебродом». Я не знаю, что такое нищеброд, я не брожу, и не прошу милостыню – а-а-а-…. Продолжал плакать мальчик.
- Ты не обижайся, я думаю, они сами не из богатых, раз отнимают у малышей деньги. И по ним явно плачет детская комната милиции. Большие хоть хулиганы были?
- Большие! Если бы моего возраста, я бы им надавал. Я же в секцию бокса хожу. А так – силы неравные были.
- Ну, ладно, не расстраивайся, мальчик. Ты в какой школе учишься?
- В 638-й школе, в третьем «А».
- А сколько тебе лет?
- Девять лет.
- Странно, здесь рядом нет 638-й школы. Ты из какого района?
- Я из этого района.
- Ты точно учишься в 638-й школе? Ничего не перепутал?
- Конечно, вот у меня в тетрадях и дневнике написано, что я ученик третьего «А» класса 638-й школы.
- А как тебя зовут?
- Петя Дружнинин.
- А где ты живешь?
- Здесь, недалеко я живу.
- А почему ты не в школе?
- Меня училка выгнала с урока. За то, что я стрелял из трубочки гречкой по девчонкам. Я не заметил, как она вошла в класс, и не успел спрятать трубочку. Она ее отняла. И заставила всю гречку из карманов вытряхнуть. А потом вывела в коридор, и сказала, чтобы я завтра без родителей в школу не приходил.
- Ладно, Петя, разберемся. Хотя, постой, здесь рядом когда то была 638-я школа. Правда, ее снесли еще до того, как я сама в школу пошла. У нас уже другая школа была, новая. А та старая была, еще довоенная. Построена где-то в 1930-х годах.
- Ничего ее не снесли. Я в ней учусь. В третьем «А». А учительница наша классная – Валерия Константиновна.
- Странно, когда мой папа был жив, он тоже говорил о Валерии Константиновне. Но это было шестьдесят или семьдесят лет назад. Не может же она работать в сто с лишним лет?
- Нет, ей не сто лет. Ей лет сорок. Она, вообще, добрая. Это я плохой. Плохо смотрю за периметром – вот она меня и поймала. Был бы осторожнее – не выгнала бы с урока.
- Ладно, ничего не понимаю. Постой, а ты где живешь, адрес?
- Я живу в СССР, в городе Москве. Улица Монтажников, дом четырнадцать.
- Разве вам не объясняли в школе, что СССР уже давно не существует? А мы все живем в Российской Федерации?
- Нет, нам говорят в школе, что мы все живем в СССР – самой большой стране мира. И что мы должны гордиться этим.
- Так, Петя, а как твое отчество?
- Моего папу звали Володя. Но он погиб на войне, на фронте.
(продолжение следует)