Часть 17. День рождения

В середине сентября Марина Александровна выходила из учительской, направляясь домой. Вдруг зазвенел ее мобильный: пришло сообщение.

Прочитав его, она удивилась и обрадовалась. Уже несколько лет пыталась женщина продать дедушкин дом, где жили последние годы вышедшие на пенсию родители, где они с братом проводили все лето, когда были еще студентами…

Это был дом, с которым было связано так много воспоминаний, но в последние годы он стоял, одиноко глядя ну улицу давно не мытыми стеклами окон, стоял без ремонта, без жизни. Именно поэтому потерял дом Соколовых презентабельный вид. И редкие покупатели давали за него очень низкую цену.

И Марина оставила затею, связанную с продажей дома. Правда, доверенность на реализацию этой сделки она все же оставила жене двоюродного племянника, Наташе Шуруповой: а вдруг кому-то понравится добротный  дубовый дом, построенный после войны?

Сообщение пришло из деревни. Наташа написала несколько слов: “Торгуют твой дом. Дают тысячу “баксов”. Что делать?”

 “Тысячу долларов? Ничего себе! Кто же этот богатенький Буратино? Последний раз мне предлагали две тысячи рублей, но даже за эти деньги покупать дом передумали. А тут – тысяча долларов!”

Остановившись у школьного окна, она ответила одной фразой: “Продавай, но документы ведь у меня”.

Открывая дверь квартиры, Марина вновь услышала треньканье телефона. Войдя в прихожую, поспешила прочесть новое сообщение из деревни. “Он согласен оформить документы, когда ты приедешь сюда. А пока достаточно твоей доверенности. Наташа.”

-   Очень хорошо! – сказала она Кешке, который, мурча терся об ее ноги, недвусмысленно поглядывая на холодильник. – Сейчас я покормлю тебя, мой маленький котейка! А где собаки?  Катя ушла с ними гулять? Ну, иди, иди сюда, мой золотой, - погладила хозяйка выгнувшего спину кота и налила ему молока.

Кешка в отличие от Котявки очень любил молоко.

С последнего сообщения из деревни прошел месяц, но никаких вестей оттуда больше не поступало. Марина несколько раз звонила по оставшемуся в памяти ее сотового номеру, но дозвониться так и не смогла.

-   Опять облом, мама! – вздыхала Катя. – Не переживай: что Бог ни делает – все к лучшему!

На консультацию в клинику  Марина Александровна поехала в ноябре. Собственно, она ехала даже не на консультацию (ее ничего не беспокоило: все рекомендации Маргариты Рудольфовны своевременно выполнялись). Но одно дело - ощущения пациентки, и совсем другое – осмотр опытного хирурга.

-    Ниночка, - позвонила она подруге, - сообщи, когда Аксенова не будет в Москве.
-   За что ты так не любишь Женьку? Он хороший мужик, отличный друг, и к тебе относится с большим уважением, -  убеждала ее “Дымка”.
-   Я очень его люблю, - отвечала Марина, - но просьба моя остается в силе. На том и закончим разговор о нем, хорошо?
-   Хорошо, - нехотя согласилась подруга и продолжила почти сразу, - дура ты, Маринка! Поймешь это, да поздно будет.
-   Уже поняла. И больше – ни слова  на эту тему.
-   Да ладно, - пожала плечами “Дымка”, - подумаешь!

На этом разговор закончился.

Сегодня Марина ехала в Москву с Катей: на этом настоял Егор, сказав, что так ему будет спокойнее. Дочь была не против поездки. Она начала пересматривать свое отношение к столице соседней державы, которую так боготворила мать.

Двадцать второго ноября в десять часов Марину Александровну ждали в “Аксандре”.
-     Непременно приезжайте, Мариночка! Игорь Моисеевич должен осмотреть вас сам.
-   Как его дела? – спросила Марина, зная о перенесенной доктором Андреевым операции.
-   Все в порядке. Он передает вам привет и надеется на скорую встречу.
-   Спасибо, Маргарита Рудольфовна! Ему тоже мой привет и благодарность. Я всегда буду поклонницей его искусства.

-    Как интересно, мама. Ты еще никогда не отмечала день рождения в поезде.
-   Все когда-нибудь бывает впервые. Посмотрим, что из этого выйдет. Я абсолютно спокойна на этот счет.

  Они уезжали двадцатого ноября, вернее, даже двадцать первого, потому что поезд “Новороссийск-Санкт-Петербург” прибывал к их станции почти в два часа ночи. Выйдя на перрон, сын засмеялся:
-   Ну, мам, ты должна работать в метеослужбе. По крайней мере, дожди ты будешь предсказывать с точностью до ста одного процента: как только ты куда-то едешь, обязательно срывается дождь.
-   Да, мамуль, это точно! – засмеялась и Катя, кутаясь в длинный обмотанный вокруг шеи шарф. – А сегодня – дождь со снегом, это, чтоб дорога медом не казалась!
-   Ладно, Егорка, иди! Мы сядем и без твоей помощи, - поднимая капюшон на куртке сына, торопила Марина. – Иди, пока не промок совсем!
-   Будет тебе, мам! Не глиняный, не растаю!

Стоящая рядом старушка вмешалась в их разговор:

-   Дождь – это благость Господня, и посылает ее Бог на счастье, это понимать надо и помнить.
-   Летом, может, и благость, - не согласилась Катя. – Но не сейчас, да еще со снегом.

Слов старой женщины они не услышали. Замелькали вагоны подошедшего поезда, и Марина  заторопилась: поезд стоял две минуты. Послав сыну воздушный поцелуй, Катя с  матерью вошли в вагон.

-   Занимайте любые места. Вагон почти пустой, - сказала проводница. – Вы куда едете?
-   В Москву, - ответила девушка, а мать смотрела в окно, показывая Егору рукой в сторону такси. Сын согласно кивал, но продолжал оставаться на перроне.

Но вот поезд тронулся, и Егор, махнув на прощание рукой, побежал к машинам.

-   Вот вам белье, - положила на столик два пакета проводница. – А мне, пожалуйста, билетики.
Вложив их в специальные кармашки в своей папке, она ушла, пожелав вошедшим пассажирам длброй ночи.
Катя постелила себе и матери и закрыла вход простыней.
-    Переодевайся, мама, не в туалет же ночью идти.
   Надев спортивный костюм, Марина сменила дочь, поддерживая ткань обеими руками.
-   Может, по бутерброду, мам?
-   Два часа ночи, дочь! Я лично – спать.
  Зазвонил мобильный. Посмотрев на монитор, Марина сказала:
-   Это Егор.   Да, сынок, - отвечала уже сыну. – Дома? Ну, слава Богу! Молодец, что позвонил.  Выпей чай с малиной, чтоб не заболеть… Да ты же весь промок… Да...да, хорошо. Спокойной ночи! – положив телефон в сумку, повернулась к дочери. – Давай спать, Малыш! Укрывайся, а то замерзнешь ночью. Ты же у нас известная мерзлячка.

   Почти до самой Москвы вагон был полупустой, и только в Орле и Туле он заполнился пассажирами, которые сидели на всех нижних полках.  В вагоне стало шумно, так как среди вошедших была, в основном, молодежь.
Во время стоянки в Туле  Марина позвонила Ниночке.   

-   Ну, наконец-то! – откликнулась та. – А то мы уже думали, что ты опять передумала. Одну отпустили или как?
-   Или “как”! С Катей едем. Ей понравилось сопровождать меня в подобных поездках.
-   Очень хорошо! Вагон какой? Слышишь? Вагон, спрашиваю, какой?
-   А, вагон! Одиннадцатый!
-   Все,  поняла. Мы тебя встретим! Стойте у своего вагона, а то разойдемся, не дай, Бог!

К Курскому вокзалу поезд подошел, когда уже совсем стемнело. Выйдя из вагона, Марина оглядывалась по сторонам, но подругу не увидела.
-    Да вон же она, мама! – показала Катя рукой на следующий вагон.
-   Дымова, Дымова! – позвала Марина, и та, наконец, повернулась и поспешила на голос.
-   Я не поняла, - начала Ниночка, - десятый прошла, а следом – тринадцатый. Я уже испугалась, не отцепили ли вас где-нибудь… Ну, здравствуйте, мои дорогие! - обнимая сразу Катю и Марину, говорила она. – Как доехали?
-   Хорошо доехали. А что это ты не сразу откликнулась, со слухом проблемы? – целуя подругу в щеку, спросила Марина.
-   Нет у меня никаких проблем! Просто отвыкла я уже от этой фамилии. Меня так почти тридцать лет никто не называет, кроме тебя и Ваньки.
-  Намек поняла, - улыбнулась приехавшая женщина. – Я тоже постараюсь отвыкнуть… А сегодня я познакомлюсь с твоим Сергеем, конечно? – спускаясь вниз по лестнице, спросила Нину.
-   Нет, - покачала головой та. – Он же уехал с Аксеновым в Питер почти на месяц. Лекции у них в технологическом.
-   Ну, что же! Отложим до следующего раза, - засмеялась Марина. – Видно, не судьба.  Здравствуй, Глеб! – приветливо поздоровалась с вышедшим из машины парнем.
-   Здравствуйте, Марина Александровна! – ответил он, поцеловав в щечку Катю.
-   Ух, ты! Они уже целуются! – выглянул из окна машины длинноволосый юноша.
-   Познакомьтесь, это мой младший…, - начала было Нина Ивановна, но “младший” уже вышел из машины и протянул руку приехавшей девушке.
-   Гоша, можно Жора…
-   Можно Гога, - засмеялась дочка Марины Александровны, пожимая протянутую руку. От ее рукопожатия Гоша сморщился.
-   Это ты специально, да?
-  Это я, чтоб ты не болтал лишнего! – ответила Катя. – Поцелуй был просто дружеским, понятно тебе, детка?
-   Тогда и меня поцелуй по-дружески, - подставил щеку Гоша.
-   Ага! А как же! Разбежалась я тебя целовать!
-   Слышишь, а ты и, правда, классная! – заявил младший сын Нины Ивановны. – Будем гулять вместе, - заявил парнишка, садясь в машину.
-   Что значит – “правда”? – переспросила приехавшая девушка, пошлепав  рукой по спине сидящего впереди Гоши.
Она сидела как раз сзади парня. Глеб толкнул брата локтем, и тот  умолк.
-   Я, кажется, задала вопрос, - дернула Катя длинный Гошкин “хвост”.
-   Ты же сама сказала “кажется”, - отпарирповал Гоша. – А когда кажется, креститься надо. Попробуй, должно помочь.
Катя промолчала, чем удивила мать и Нину Ивановну, которые с улыбкой следили за пикировкой детей. Только Глеб ехал молча: он злился на брата за его непомерно длинный язык.
“Один – ноль, - думала Катя, улыбаясь. – Пока – один-ноль”.
-   Мам, куда ехать? – нарушил молчание Глеб.
-   Туда и ехать, - ответила ему мать и повернулась к Марине. – Ты книгу закончила?
-   Да, закончила. Но финал мне не очень нравится. Надо еще подумать.
-   Думай скорей, потому что я ее уже почти продала. Кстати, предлагают выпустить еще одну серию твоих “Студентов”. Книга оказалась востребованной. Я лично считала, что сейчас читают только Донцову, оказалось - не только ее . И это хорошо, ведь вкусы у людей разные. Скоро ты станешь у нас знаменитостью.
-   Прекрати, а? – рассердилась Марина. – Вот зачем ты меня достаешь?
-   Это почему же я тебя “достаю”? Я говорю вполне серьезно. Вот зайдешь, получишь свой гонорар и загордишься, - улыбнулась “Дымка”.
-   Ладно тебе, Нина! Будем считать, что я уже знаменитость, - смеялась Марина, - поэтому в твоем голосе должна звучать этакая лесть и гордость от того, что ты знакома со мной.
-   Ну, а я о чем? Скоро мы все гордиться будем, что вместе с тобой пили на праздники вино по рублю за бутылку, - вторила подруге Дымова. – А сегодня придется тебе потерпеть немного, - с улыбкой закончила она, выглянув в окно. – Остановись прямо тут, сынок. Дальше мы пойдем пешком. А вы поезжайте прямо к дому.  Выходи, Марин, разговор есть.

Пока они шли до дома, рассказала Нина подруге обо всех событиях, участниками которых были их общие друзья.

-   Конечно, Лева сломался бы, как пить дать, сломался бы… Ты что: такой стресс! Хорошо, что мы все рядом оказались. Особенно, Женька! Честное слово, Марин, он просто замечательный друг! И наша Валюшка, конечно…
-   Валюшка? Она-то тут при чем?
-   Еще как “при чем”! Она уже почти три месяца живет с Левой. Да ты сама увидишь и поймешь, как они оба счастливы! Ты только представь, что Лева стал прежним “Биттлзом”.
-   То есть?
-   Ты помнишь летнюю встречу с ним?
-   Конечно.
-   А теперь сравнишь. Так сказать, посмотришь свежим взглядом.
-   Ну, подружка, ты меня заинтриговала!
-   А то! – и, помолчав, добавила. – Ой, Марин, а вот Левина теща, та, бывшая… мне кажется, она не дочь оплакивала, а барахло, которое увезти не смогла. Все сумки забила, но еще что-то хотелось “на память” взять…
-   Нина, что ты такое говоришь?!
-   Мы поговорим еще об этом. Мариш, не отпускай никаких шуточек в адрес Валюшки с Левой. Воспринимай все так, словно они сто лет вместе живут. Мы стараемся даже имени  Матильды этой (пусть земля ей будет пухом!) не произносить при нем.
-   А ты считаешь, что я могу друзей обидеть? Сделать им больно? Давно же мы не виделись! Нет, та наша летняя встреча - не в счет! – вздохнула Марина. – Все-таки как же здорово, что мы снова все вместе! Как раньше, - добавила тихо.
-   Да, это просто класс! – очень радостно произнесла Ниночка. – Замечательно, что вся наша компания в сборе. Ну, вот мы и пришли. Следуй за мной! – и пошла к подъезду, по привычке размахивая руками.

На улице мела небольшая поземка. Вокруг все занесло хрустящим на морозе снегом, а сейчас ветер поднял его вверх, бросив прямо в лицо идущей следом за Ниной Марине.

-   Ой! – вскрикнула та, ощутив резь в глазах, и прикрыла лицо перчаткой. Но снежинки уже попали в цель, и женщина почувствовала, что намокшая тушь сделала свое дело.
-   Ты что замолчала? – повернулась Ниночка, вызывая лифт. – Голова, что ли заболела?
-   Все в порядке. Не обращай внимания. Тушь в глаза попала...Я не поняла, куда ты меня ведешь? Это ведь не твой дом, по-моему…
-   Конечно, не мой, - засмеялась московская подруга, входя в кабину лифта. – Поехали!

Дверь квартиры, к которой они подошли, Нина Ивановна открыла своим ключом, чем еще больше удивила приехавшую подругу.

Прихожая, в которую они вошли, была просторная и светлая. Размер ее едва ли не превышал размеры спальни Марининой квартиры в шахтерском городке.

 Снимая обувь, женщины услышали смех, доносящийся из освещенной комнаты.

-   Кажется, они пришли, - услышала московская гостья мужской голос, приглушенный музыкой.
-   Да, мы пришли! – крикнула “Дымка” по студенческой привычке и стала вешать пальто.
В прихожую вошел Иван Лукьянов, протянув к Марине руки.

-   Здравствуй, дорогая! Как добрались? – он приподнял подбородок бывшей своей однокурсницы. – Ты плачешь?  Что случилось? – посмотрел на Ниночку  министр.
-   Все в порядке, Ваня! – Марина освободилась из его объятий. – Тушь в глаза попала.  У нас осень, а у вас уже зима, и снег такой колючий… Мне надо в ванную. Где она тут?
-   Это – сюда, - показала Нина на дверь. – И поторопись, а то нас итак уже заждались.

Открыв кран с холодной водой, Марина умылась и, присев на краешек, огляделась.

-   Ну и габариты! В ванной хоть на велосипеде катайся! Не то, что у меня: вдвоем не разойтись. Наверное, это к Леве привела меня наша “Дымка”.
В дверь постучали.
-   Ты там не заснула? – вопрошала подруга. – Давай, выходи!
-   Уже иду! – а про себя подумала: “Интересно, хватит мне привезенных книг, чтобы подарить каждому? Но еще интереснее, удивятся ли ребята, что я сама издала свою новую книгу?”

В комнате, куда направилась  женщина, выйдя из ванной, стало тихо. Едва Марина появилась у открытой двери, раздались звуки пианино (играла Катя), и все запели:
-   Happy berstday to you!
     Happy berstday to you!
      Happy berstday to you, dear Manya!
      Happy berstday to you!
На полках шкафа, на журнальном столе, даже на полу  стояли в вазах цветы, посередине комнаты – накрытый стол.

Но не это удивило  Марину. У стола собралась вся их студенческая компания: слева у стены стоял Лева. Он очень похудел и стал как будто выше ростом; рядом с ним – Валюшка. Даже в туфлях на высоких каблуках она не доставала ему до плеча. Около них, кружком, расположились сыновья Погореловых (теперь Марина даже в мыслях будет называть  подругу по фамилии мужа, чтобы поскорее привыкнуть к ней).

С бутылкой шампанского замер на месте Ванечка, глядя на нее влюбленными глазами; что-то поправляла на столе Раечка Радова, с которой Марина не виделась после выпускного ни разу, и, конечно, во главе стола восседала  бывшая староста 52 группы, Ниночка. Не хватало только Марка и Галки Шумаковой: пусть земля им будет пухом!

-   Ой, ребята, как здорово, что вы тут все собрались! Раечка, дорогая! Сто лет тебя не видела, - обнимала приехавшая в Москву женщина соседку по комнате в общежитии. – До сих пор вспоминаю твои блинчики с мясом!
-   Неужели помнишь? – целуясь с ней, смеялась располневшая Раечка.
-   Еще как помню! А ты что, тоже в Москве обосновалась?
-   Да, водкой в магазине торгую.
-   Шутишь? – улыбнулась Марина.
-   Нисколько! Вот они где у меня, - сжала руку в кулак Рая, - алкоголики проклятые!
-   Это ты о ком? О мужиках?
-   А то о ком же! Ты знаешь, сколько их за день у моего прилавка перебывает? Не сочтешь!
-   Так, девочки, об алкоголиках – потом! А сейчас мы будем пить  (и не уйдем отсюда, пока все это не выпьем) за именинницу, то есть, за тебя, Маринка, за твое творчество, за твои семнадцать лет! Тебе ведь семнадцать?
-   А то! – ответила за именинницу Валюшка, сверкая блестящими от счастья глазами. – Эти розы в углу – от меня. Твои любимые, - протянула она руку с бокалом вина и подалась вперед, чтобы коснуться бокала Марины.

За столом стало шумно. Все заговорили разом, показывая на свои букеты.

-   А я принес тебе ведро хризантем. Помнишь,  как такие же белые, крупные цветы оказались у твоей постели?
-   Помню. Спасибо, Лева! – произнесла именинница, тронутая вниманием “Биттлза”,  которой когда-то во время болезни вместо яблок и апельсинов принес  в общежитие ведро хризантем.

Никогда в послестуденческие годы не было у Марины такого праздника!

-   Спасибо вам, ребята, что не забыли меня, - взволнованно, тщательно скрывая готовые побежать из глаз слезы, сказала именинница. – Мне так не хватало вас все эти годы…
-  Разве мы могли тебя забыть? – удивилась Раечка. – Это нам тебя не хватало! Помнишь, как ты всю группу в кино утащила? На “Ромео и Джульетту”?
-   Ага! Вместо лекций пошли кино смотреть, - смеялся Ванька.
-   А я потом ходила в деканат “отмазывать”  всех, - напомнила“Дымка”.
-   Тебя же тогда на месяц стипендии лишили, помнишь? Как раз перед Новым Годом! – подхватила Валюшка. – Еле выжили в тот месяц!
-   А помнишь, в секцию нас записала и с парашютом прыгать заставила? И я мастером спорта стала, - махала руками, как в студенчестве, “Дымка”.

Друзья стали наперебой вспоминать проделки Марины, без которой их послеинститутские встречи словно потеряли смысл.

-   А помнишь, какие эпиграммы ты писала на каждого из нас? – прогудел Лева “Биттлз”. – Ты всегда была стержнем, вокруг которого все крутилось!
-   Да что говорить? – вздохнула Ниночка. – Ты незримо присутствовала на всех наших встречах…
-   Точнее, мы всегда чувствовали твое отсутствие, - поправил  ее Иван. – Вроде, и все мы всегда собирались,  а без тебя словно солнца было меньше…
-   Ребята, а я тоже вам всем привезла подарки, правда, одинаковые, - засмеялась Марина, - чтоб не обидно было. Как вы думаете, какие?

Смеясь, друзья молчали, переглядывались и глазами спрашивая Катю: что? Но та только посмеивалась в ответ, отрицательно качая головой.

-   Неужели никто не догадался? Значит, я так безнадежна? – шутя, сердилась  именинница. – Помните, из мультика “Кто похвалит меня лучше всех…”?
-   Конфеты, что ли опять фирменные привезла? – растянула губы в улыбке Ниночка.
-   Надо сначала похвалить, - упрямо заявила Марина. – Ну, кто первый начнет?
-   Ты самая красивая! – начал Лева.
-   Холодно! – покачала головой Катя.
-   Ты самая стильная! – заявила Раечка.
-   Еще холоднее!
-   Ты самая умная! – включился в игру Ванечка.
-   Уже теплее.
-   Ты самая озорная! – крикнула Нина.
-   Холодно, - отвечала за мать Катя.
-   Ты самая талантливая! – улыбнулась Валюшка.
-   Горячо! – поддержала подругу маминой юности девушка.

В комнате стало очень тихо. Все напряженно шевелили промокшими от выпитого вина (и не только)  извилинами. Ваня Лукьянов подошел к Марине.

-    Дай поцелую тебя, дорогая! Я знаю, что ты привезла каждому из нас в подарок.
-   Что? – хором отозвалась вся комната. Казалось, даже мебель принимала участие в этой игре.
-   Ты, моя дорогая, самая талантливая из нас. Валюшка права! Я всегда знал, что мы будем гордиться тобой, потому что ты, действительно, умница…
-   Так не пойдет! – заявил Лева. – Он же просто хитрит, от ответа отлынивает.
-    Нет, ребята, я уверен, что Марина привезла нам в подарок свою новую книгу. Так? – он посмотрел посветлевшими, сияющими глазами на именинницу.
-    Да! Да, ребята! Я издала еще одну книгу, и она уже получила много откликов читателей. А сейчас подходите ко мне в порядке очереди, - засмеялась начинающая писательница. – Я торжественно вручу ее каждому из вас.
-    Автограф, автограф оставь, Мариш! – попросил, подвигаясь к ней, Лева.
-   Каждая книга уже подписана, Левочка! Поступим так: я читаю надпись, а вы угадываете, кому предназначена книга.
-   Годится! – ответил за всех Иван.
-   Ну, что? Начнем?

Взяв первую из принесенных дочерью книг, Марина прочла: “Самому доброму, самому мягкому, самому преданному и самому “заграничному” из нас…”

Под громкие аплодисменты друзей к ней направился Лева, подталкиваемый “Дымкой”. Когда все подписанные книги друзьям были розданы, празднование дня рождения автора новой книги продолжилось.

Долго еще принимала именинница поздравления своих институтских друзей.

-   А ночевать вы останетесь тут, в этой квартире, - заявила Ниночка, когда торжество подошло к концу. – Хозяин уехал в Израиль, а ключи от квартиры отдал Погорелову. Так что эта квартира теперь в полном вашем распоряжении.
-   Вот здорово! – обрадовалась Катя. – Я могу теперь сидеть в ванне, сколько захочу!
-   Действительно, как это ты так долго о ней не вспоминала? - засмеялся Глеб. – Прямо – камень с души! А то весь вечер будто чего-то не хватало, да, мам?
-   Что тут смешного, Глеб? Тебе просто не доводилось жить в квартире, где не то, что горячей, а даже холодной воды не бывает, - вступилась за дочь Марина.
-   Что, правда? – удивился Иван.
-   Конечно, правда, - кивнула именинница.
-   А что же ваш президент в Евросоюз рвется?
-   Ну, дорогой, этот вопрос точно не ко мне!
-   Господи, как хорошо-то было, когда мы все жили в Советском Союзе! – вздохнула Раечка. – В Харьков, бывало, ездили, на Азовское море отдыхать… Там всегда можно было отдохнуть намного дешевле, чем на Черном… А теперь – черт-те что сделали!
-   Ну, не скажи! – стал загибать пальцы, доказывая преимущества нынешней жизни, Иван.
-  Прекрати, Ваня! Я знаю, тебе по чину полагается отстаивать политику правительства. А у меня на Украине родственников полно. А поехать теперь туда не так просто, - отмахнулась от министра Лукьянова Рая. – Марин, я переночую с вами. На работу мне завтра не идти, я только сменилась. А вам всем – пора и честь знать, - повернулась к гостям. – Люди с дороги, устали, чай, - бесцеремонно заявила она, выпроваживая засидевшихся ребят.
-   Марин, ты не уезжай, не предупредив нас, - прощалась с подругой Валя. – Мы тебя обязательно проводим, но сначала ты должна в гости к нам прийти.
-   Хорошо, дорогая! – целуя сияющую от счастья Валюшку, прошептала Марина. – Пока, ребята! Спасибо вам за то, что вы есть! За то, что устроили мне такой замечательный праздник!

Когда за последним гостем захлопнулась дверь, Катя поспешила в ванную.

-   Так любит купаться? – улыбнулась Раечка.
-   Очень любит! Она бы сидела в ванне часами.
-   Слушай, ты сказала, что у вас иногда и холодной воды не бывает. Что, правда?
-   И такое случается.
-   Ужас! – покачала головой Рая. – Неужели так можно жить в городской квартире?
-   Увы…

Они разговаривали, убирая в холодильник оставшиеся продукты.

-   Расскажи о себе, Рая, - попросила подругу далекой юности Марина. – Я ведь о тебе ничего не знаю.
-   Да нечего рассказывать, - вздохнула та. – Всю молодость ждала Ваньку, а он – тебя. Потом не выдержала и однажды после нашей встречи, когда шли домой, сказала ему о своем чувстве, а он обнял меня и говорит: “Рая, я всегда буду любить  Маришку, и ты это знаешь. Прости.” Я его давно простила, да и разве он виноват, что полюбил не меня? … Кстати, я только недавно узнала, что вы с Вадимом расстались. Очень удивила ты меня, подруга! Такая любовь была у вас… Что же случилось? Загулял, наверное?
-   Это он с нами расстался. Ночью сбежал, и больше мы о нем ничего не слышали. Как в воду канул.
-   Не пробовала искать?
-   Нет! – резко ответила Марина. – Нет! Сама справилась. И детей воспитала, и выстояла в тяжелые перестроечные годы.
-   Марин, скажи честно, а увидеть его не хочешь?
-   Честно, говоришь? Ну, если честно, то – нет, не хочу! Сначала все думала об этом, мечтала подтяжку сделать: очень хотелось предстать перед ним молодой и красивой…
-   Зачем?
-   А чтоб посмотрел на меня и понял, кого бросил… Это я сначала так думала, - усмехнулась женщина, хрустнув пальцами. – А теперь  и сама не знаю, зачем мечтала об этой операции.
-   А выглядишь ты, и вправду, отлично! Прямо девушка на выданье! Зачем тебе еще и подтяжка?
-   Да в том-то и дело, что я ее сделала. Ты думаешь, пережив предательство  человека, которого любила больше жизни, которому верила больше, чем себе,  которому всегда старалась делать только приятное…, - она помолчала. -  Потом - бедность, и помочь некому… Ты не знаешь, что такое бедность, Рая, и не дай тебе Бог узнать это! Ты думаешь, я не изменилась за все эти годы? Изменилась, очень постарела, волосы напополам седые… А сейчас вот думаю: нашла, о ком мечтать, о чем думать! Поняла, наконец, что не стоит он ни меня, ни детей.

Они перенмыли посуду и вернулись в просторный зал. Вслед за ними вошла сияющая Катя.

-   Мам, купаться пойдешь?
-   Позже. Иди в спальню, дочь. Мы скоро спать ляжем, Нина Ивановна сказала, что там есть все необходимое.
-   Да, тут все есть! – услышали подруги из спальни голос девушки.
-   “Дымка” расстаралась, - усмехнулась Рая.
-   Ты с ними не общаешься? - подняла на нее глаза Марина.
-   Да как тебе сказать, - задумалась на минуту подруга. – Я приезжаю, когда захочу, и мне, вроде, рады. Думаю, ребята не могут мне простить моей “водочной” карьеры, - засмеялась она. – Ну, как же! Они все – профессора, а я – продавец водки.
-   Это и меня удивляет, - призналась Марина. – Когда “Дымка” сказала, что ты торгуешь водкой, я была почти в шоке. Нет, не потому что водку продаешь… Я сама торговала на рынке, чтобы выжить, а как-то тебя в роли продавца  представить не могла: гимнастка, красавица, модница – и вдруг – продавщица. Непонятно. Расскажи, как дошла до жизни такой, - пошутила Марина. – В Москве всегда не хватало учителей!
-   Работала я в школе.  Сначала в совхозе на Белой Даче, потом – в Капотне. Месяц с утра до ночи, а еще планы, конспекты, распоряжения по линии РайОНО, ГорОНО… А зарплата – кот наплакал.  Помнишь ведь прошлые ставки?
-   Еще бы!
-   На дорогу уходила почти треть. Я ведь на Белой Даче комнату снимала. Оттуда и в Капотню ездила, потом в Москве работу нашла. Иногда на такси добиралась. Надоело в долг брать. А на площадке со мной, в соседней квартире, Шура жила, в магазине на водочном отделе работала. Она-то и предложила мне стать напарницей… Сперва боялась, а потом привыкла. Часто и за нее работала: она уже тогда поняла, что надо свой магазин открывать. Все по Москве моталась, помещение искала, потом ремонтом занималась. Одним словом, открыла свой магазин и меня к себе забрала. Платила в два раза больше, чем я получала в школе. – Рая помолчала. – Потом я замуж вышла, двух сыновей родила… Магазин ее рос, стал маркетом, потом супермаркетом, а теперь я заведую ликеро-водочным отделом с зарплатой “согласно штатному расписанию”.
-   Прости мне мою назойлтиивость, - извинилась ее слушательница, - но продавец и раньше жил небедно: мог обсчитать, обвесить, сдачу недодать. А теперь - что? Можно за это с работы вылететь? Или я чего-то не понимаю?
-   Да и сейчас воруют, кто умеет. Но мне-то зачем? Я получаю приличные деньги, являюсь совладелицей одного из магазинов в Капотне. Мне хватает.
-   Дети с вами живут?
-   С “вами” – это громко сказано. Мы с мужем живем в одной квартире, но давно в разводе. Нет, мы не ссоримся. Я ему сразу сказала: будет приводить баб – выгоню сразу, а нет - пусть живет. Он согласился. Иногда целую неделю пропадает, я только обрадуюсь, что – все, ушел, наконец-то, а он - тут как тут. Ты знаешь, - засмеялась, - а это удобно: он работает таксистом, холодильник другой раз забьет всякой всячиной. Я ведь готовлю по-прежнему: на семью. Что мне, жалко  тарелки борща? А дети… Старший, Жорик, в Тюмени работает, а Славик в армии.
-   Может, неприятно тебе было о нем говорить? Прости, пожалуйста! Но я ведь ничего о вас не знаю. А когда-то, помнишь, собирались каждый год встречаться, пятого августа?
-   Помню… А если честно, Марин, ты первая, кто спросил о моей жизни, - с горькой улыбкой произнесла Рая. – Нашим московским светилам науки мои проблемы кажутся мелкими. Это ведь у них – то диссертация, то защита, то банкет… Я надеюсь, ты не из вежливости спросила?
-   Не из вежливости. Раечка, а у тебя сейчас тоже есть, как теперь говорят, друг?
-   А как же! Что я, хуже других, что ли? Сама знаешь, без них, гадов, иногда просто невмоготу. А ты ? Что, все эти годы жила без любовника?
-   Без, - Марина покраснела.
-   Что это ты так смутилась? – удивилась ее ночная собеседница. – Когда есть хочешь, не стесняешься, нет? А “это” дело – тоже потребность организма. Или я не права?
-   Да права ты, конечно, но как-то ты – прямо в лоб.
-   Непривычно вещи  своими именами называть? Знаешь поговоркеу: “Если бабе сорок пять, баба ягодка опять”?
-   Знаю, конечно. Но бабе уже не сорок пять, а побольше. Хоть ты знаешь, у меня ведь месячные идут, - сказала и совсем смутилась Марина.
-   Да ты что? Тогда ты еще и родить можешь, да?
-   Не знаю. Наверное. А почему ты об этом спросила?
-   Да потому, что тебе срочно нужен хороший мужик!
-   Ох, Рая,Рая! – смеялась Марина. – Придется по почте выписать! – и повернула голову: зазвонил городской телефон.

Подняв трубку, услышала голос Нины.

 -   Марин, я ведь о главном тебе не сказала. Там, на тумбочке, лежит визитная карточка с адресом и телефоном “Тамерлана”.
-   Кто это?
-   Это литературное агенство. Тебя там ждут завтра в десять. Смотри, не опаздывай! И помни: на тебя большой спрос. Твоя книга – нарасхват, поэтому условия ставишь ты. Игнатьев собирается купить и твою новую книгу.
-    Даже ту, которую я издала сама? – засмеялась Марина. – А Игнатьев – это кто?
-   Ну, это ты у него спросишь... Он - хозяин “Тамерлана”. Я бы съездила с тобой, но у меня завтра четыре пары. А опаздывать туда пока не в твоих интересах. Он что-то о большом тираже говорил.
-    А какой тираж считается большим?
-    Да хоть даже пять тысяч, все равно это деньги... Тысяч десять – пятнадцать. По-моему, он называл эти цифры. Все. Отбой! С ног валюсь. Понравился тебе сегодняшний день?
-   А то! – вспомнив любимое восклицание Валюшки, ответила Марина и попрощалась.
-   Ты слышала что-нибудь о “Тамерлане”? – спросила притихшую. Раечку.
-   Это ресторан?
-   Это литературное агенство, - засмеялась именинница.
-   Найдем! – уверенно ответила подруга, укладываясь спать на диване. – Спокойной ночи!
-   И вам – того же! – Марина взяла свой ноутбук и пошла в кухню: надо было переписать эпилог. Теперь она знала, чем закончится ее новый роман, как знала и то, что визит в “Аксандру” придется отложить или даже отменить совсем. Внешность отодвинулась на задний план.

В квартире было тихо. Спала, закутавшись по привычке в одеяло, Катя: лежа на спине, всхрапывала подруга студенческих лет, Раечка Радова.
А на кухне, склонившись над ноутбуком, сидела московская гостья, торопливо записывая бегущие друг за другом мысли.

Холодный косматый ветер нетерпеливо заглядывал в окно, стучал в форточку, пытаясь пробраться в квартиру, и летел вниз, злой, обессиленный.
 Пробежавшись в обнимку с колючей поземкой по тротуату, набирался сил и взлетал опять к светящемуся в ночной темноте окну.