12. Павел Суровой Госпожа Удача

 Тишина длилась недолго — и Наталья это знала.
Система никогда не терпит пауз, если чувствует угрозу. Она либо давит, либо бьёт первой.

 «Движ» начался на следующий же вечер.

 Новодворский возвращался в тот самый дом на краю посёлка — без фар, по памяти. Внутри было темно, только слабый свет керосиновой лампы. Чика лежал в дальней комнате, укрытый, перевязанный. Никонов всё сделал грамотно: ни одной лишней вещи, ни одного следа, который можно было бы привязать к службе или ведомству.
Наталья сидела за столом, когда у неё зазвонил телефон.

 Номер — московский, «чистый». Илана.
— Наташ, слушай внимательно, — сказала она без приветствий. — На Новодворского готовят постановление.
— За что?
— Превышение. Незаконное удержание лица. Самоуправство. Формулировки — как под копирку.

Пауза.

— Уже подписывают. Утром его либо вызывают, либо берут.
Наталья закрыла глаза.
— Время?
— Считай, пошло.

 Она не стала благодарить. Просто сбросила вызов.
— Началось, — сказала она спокойно.

 Новодворский понял сразу. Даже не спросил.
— Значит, официально, — кивнул он. — Так быстрее.

 Никонов встал, прошёлся по комнате, проверил окна, дверь, задний выход.
— Похищать тебя не будут, — сказал он. — Им выгоднее оформить. Сделать из тебя психа или оборотня.

 Он усмехнулся.
— Но забрать могут тихо. По дороге. «Для беседы».
Как будто в ответ на его слова, где-то вдалеке зарычал двигатель. Потом ещё один.

 Наталья подошла к окну. Посёлок был тёмным, но на въезде мелькнули фары. Не местные. Слишком уверенно ехали.
— Нас нашли, — сказала она. Не испуганно. Констатируя.
Новодворский выпрямился.
— Тогда всё. Иллюзий больше нет.
— Нет, — согласилась Наталья. — Теперь — только открытая игра.

 Никонов уже действовал. Он достал заранее подготовленные рюкзаки, быстро, без суеты. В одном — документы, флешки, телефоны без привязок. В другом — медикаменты и деньги.
— План Б, — коротко сказал он. — Через задний двор, по оврагу. Машины там не пройдут.
— А он? — Новодворский кивнул в сторону Чики.

 Никонов посмотрел на раненого.
— Он уже вне системы. Его не ищут — его списали.

 Пауза.
— Я его перепрячу. Так, что даже я сам через неделю не найду.
Фары приблизились. Послышались голоса. Кто-то хлопнул дверью.
Наталья впервые за всё это время почувствовала не страх — азарт.

 Вот оно. Момент, когда назад уже нельзя.
— Если они оформят на тебя дело, — сказала она Новодворскому, — это будет их ошибка. Потому что тогда у нас развязываются руки.
— Уже развязались, — ответил он.

 Они вышли через заднюю дверь, в темноту, в сырой воздух, пахнущий землёй и прелыми листьями. Где-то впереди щёлкнула рация.
— Пошли, — прошептал Никонов.
Двое исчезли в ночи — без приказов, без званий, без прикрытия.

 Не следователь, не аналитик, не бывший опер.
Теперь — трое единомышленников.Трое неподкупных.Трое неудержимых.
А система в этот момент впервые ошиблась —она решила, что ещё контролирует правила игры.

 Да, раненого оставили — и,именно, это делает ситуацию безопасной для него и стратегически важной для троицы.

Чика (раненый) спрятан в старом доме на краю посёлка, в отдельной комнате, вдали от основных входов. Никонов тщательно подготовил укрытие:комната почти изолирована, двери закрыты и усилены простыми замками;нет проводов, камер или телефонов, которые могли бы «светить» его местоположение;минимальный свет — керосиновая лампа или фонарик, чтобы не бросалось в глаза,рядом подготовлен тёплый угол с аптечкой и базовыми запасами;доступ к нему строго контролирует Никонов, никто посторонний не знает точное местоположение.
Таким образом, Чика вне досягаемости системы: ни полиция, ни мафия, ни помощники мэрии не могут его найти. Он становится «невидимым свидетелем» — живым доказательством того, что события не ограничиваются формальными «самоубийствами».

 Город проснулся серым и влажным. В мэрии и управлении полиции уже шевелились первые линии команды: документы складывались, телефоны звонили, приказания шептались с низких этажей до верхних кабинетов.
— На Новодворского заводим дело, — сказал помощник мэра по телефону, стараясь держать голос ровным. — Не шумно, тихо. Для беседы.
— Как тихо? — переспросил один из оперативников, пытаясь понять, чего ждать.
— Чтобы он сам почувствовал: кто-то за ним смотрит, — ответил помощник, не уточняя детали. — Формально — уголовное, но публично мы выдадим: «беседа». Никто не должен поднять шум.

 На экранах телевизоров и в соцсетях начали появляться аккуратные вбросы. Контролируемые каналы публиковали короткие заметки, комментарии, «сливы»:
«Следователь-психопат терроризирует город»,«Герой-одиночка с манией заговора»,
«Местные чиновники предупреждают: осторожно с действиями вне инструкции»

 Люди читали, обсуждали шепотом. Кто-то кивал, кто-то морщился, но никто не мог понять, что за фасадом этих слов скрывается настоящая игра.

 В это же время Новодворский сидел в старом доме на окраине. Он услышал звонок мобильного телефона и фразу, что его «ищут для беседы». Он не поднял бровь.
— Они думают, что я выйду, — сказал сам себе, глядя на окно, где за деревьями проскальзывали огни улицы. — Но они ещё не знают, что я уже давно вне их контроля.

 Он понимал: теперь система работает по двум фронтам — внутреннему, через официальные каналы, и внешнему, через медиа. Оба фронта должны создать давление на город и на него лично. Но Новодворский не собирался поддаваться.

 Наталья, сидя в тени, уже видела первые последствия: шёпот в служебных чатах Москвы сменился официальными нотами давления, а медиа-манипуляции показывали, что система нервничает и пытается переложить вину на одиночку. Она понимала: время действовать осторожно, но решительно.

 Никонов, проверяя маршруты укрытия Чики, кивнул про себя: троица остаётся вместе, и система ещё не догадалась, что контроль — уже в чужих руках.
Наталья действовала без суеты.Без героизма.Как человек, который понимает: шум — враг, а интерес — оружие.

 Связь с Иланой шла не напрямую. Несколько переходов, старые каналы, служебные чаты, где не принято говорить вслух, но принято понимать с полуслова. Эти чаты не для показухи и не для отчётов — там разговаривают те, кто давно работает «по факту», а не по пресс-релизам.
— Илана, — сказала Наталья спокойно, — без фамилий. Без городских названий в лоб. Только фактура.
— Поняла, — ответила та после короткой паузы. — Как будто случайно услышала.

 Наталья передавала не сенсацию, а структуру:
 несколько «самоубийств» с одинаковыми деталями;одинаковые временные окна;одинаковые действия до и после;странные звонки;странное поведение местных чиновников;следователь, который начал копать — и сразу стал проблемой.
Ни одного имени.Ни одной эмоции.Только сухие совпадения, которые для профессионала кричат громче любого заголовка.

 Илана начала аккуратно «ронять» информацию в служебные чаты — не как новость, а как вопрос:
«Коллеги, а вы не сталкивались с тем, что в одном регионе подряд идут суициды с одинаковым почерком?»«Странно, да? Совпадения по звонкам и времени…»«Не похоже на бытовуху».

 Шёпот пошёл не сразу.Сначала — тишина.Потом — осторожные реакции:
 без комментариев,«интересно…»,«надо бы глянуть».

 А потом кто;то написал то самое:

 «А вы в курсе, что в Ильинске, кажется, серийка под суициды?»
И вот тут что;то щёлкнуло.
Это уже не слух.Не донос.Не статья.

 Это — внутренний интерес.