13. Павел Суровой Госпожа Удача

 В Москве начали открываться старые папки. Неофициально. Для себя. Кто-то посмотрел статистику. Кто-то — телефоны. Кто-то вспомнил, что пару недель назад «сверху» просили не лезть в один регион.
И это насторожило сильнее всего.

 Наталья наблюдала из тени. Она знала:
как только система начинает интересоваться сама, а не по приказу —
она уже не монолит.Она не давала ответов.Она не подталкивала.
Она просто оставляла факты — как хлебные крошки в тёмном коридоре.
И где;то далеко, в Москве, несколько человек одновременно подумали одну и ту же мысль:
«Если это правда — кто-то в Ильинске заигрался».

А система, уверенная, что контролирует всё,ещё не понимала, что её начали рассматривать.

 Чика лежал на узком диване, глядя в потолок. Потолок был старый, с трещиной, похожей на карту — будто кто-то однажды ударил кулаком и не стал чинить. Он дышал неглубоко, берёг бок. Боль была терпимой, но напоминала о себе при каждом движении.

 Он уже всё понял.
Не сразу — сначала была надежда. Глупая, почти детская мысль: может, вытащат, договорятся, обменяют.Потом пришло другое понимание — холодное, как вода в лицо.
— Меня не спасают, — сказал он тихо, скорее себе, чем Новодворскому. — Меня ищут, чтобы закрыть.

 Новодворский молчал. Он умел молчать так, что это не подталкивало — наоборот, заставляло говорить самому.
— Если я всплыву… — Чика сглотнул. — Хоть свидетелем, хоть обвиняемым, хоть «раскаявшимся» — меня уберут.Он усмехнулся криво.
— У нас это называется «довести дело до конца».

 Он замолчал, потом вдруг напрягся, будто принял решение.
— Ладно. Тогда по-честному.

 Он попросил воды. Выпил пару глотков. Потом полез рукой под матрас, осторожно, морщась от боли. Вытащил старый телефон — не смартфон, кнопочный, потёртый, с треснувшим экраном.
— Вот, — сказал он и положил аппарат на стол. — Не основной. Но рабочий.
Наталья, которая до этого стояла в стороне, подошла ближе. Она не трогала телефон — просто смотрела, как на предмет с весом.
— Там… — Чика замялся. — Там звонки. Не все, но ключевые. Козырь звонил. Помощник мэра — пару раз. И ещё один номер… без имени. Но он всегда появлялся перед «движением».
— Голoвня? — спокойно спросил Новодворский.

 Чика вздрогнул.
— Да. Он. Лактионов.
 Пауза.
— Мы его между собой вообще не обсуждали. Даже имя старались не знать. Но он есть. Всегда над нами.
 Он посмотрел на Наталью — впервые внимательно.
— Если вы это вытащите… — сказал он глухо. — Назад дороги уже не будет. Ни вам. Ни мне.

 Наталья кивнула.
— Её и так нет.
 Чика усмехнулся — коротко, без радости.
— Тогда держите ещё.

 Он продиктовал пару цифр.
— Пароль простой. Я думал, если что — успею сломать симку. Не успел.

 Телефон лежал на столе — маленький, почти ничтожный.
Но это был первый физический артефакт, не схема, не гипотеза, не слух.
В нём была память.Голоса.Время.Связи.
И система, которая привыкла стирать следы, ещё не знала, что один из них остался жив — и уже начал говорить.

 Они не устраивали совещаний и не спорили.
Решение было принято молча — как будто каждый уже пришёл к нему отдельно.

 Наталья отобрала материал. Не всё. Никогда, не всё.

 Ровно столько, чтобы система узнала себя в зеркале, но не смогла понять, кто держит зеркало.
Ушло анонимно:
фрагменты схем Козыря — не текущие, а старые, «забытые»;
его участие в делах, которые официально числились «висяками»;
аккуратная связка: Козырь ; Лактионов ; посредники ; «несчастные случаи».
Без обвинений.Без выводов.Просто факты, даты, совпадения.И самое важное — не в прессу.В те же служебные каналы, где уже ходил шёпот.Туда, где умеют читать между строк.

В Москве это восприняли сразу.Не как сенсацию — как проблему.
Козыря не брали.И это было худшее из возможного.Его вызвали на разговор.
Обычный звонок. Вежливый голос.
— Подъедьте, Борис Сергеевич. Побеседуем. Без формальностей.
Он положил трубку и долго сидел, глядя в стену.Не курил. Не пил. Просто считал.Если бы хотели защитить — предупредили бы.Если бы хотели посадить —приехали бы с бумагами.
А если зовут «поговорить»…

Он усмехнулся. Криво.
— Значит, всё, — сказал он вслух.
Козырь знал систему слишком хорошо.

 Знал, как она избавляется от тех, кто слишком много знает и больше не нужен.
Его не будут арестовывать.Не будут судить.Даже не будут публично ломать.Его просто снимут с доски.

 Он начал собираться — медленно, методично. Не вещи — мысли.Кому он ещё нужен?
Кто может его сдать?Кто уже отвернулся?Телефон лежал рядом. Он не звонил. Некому.

 Где;то в городе Наталья смотрела на обновлённую схему.
Одно имя на ней стало мигать — не красным, не чёрным, а серым.
— Его готовят, — сказала она тихо.
Новодворский кивнул.
— Значит, времени почти нет.
Никонов добавил сухо:
— И он это уже понял.
Система ещё считала, что контролирует ситуацию.Но один из её ключевых винтов уже понял главное:его сделали лишним.
А это самый опасный момент —когда человек, которому больше нечего терять,остаётся наедине с правдой и страхом.

 Козырь стоял в своём "кабинете", не включая верхний свет. Работала только настольная лампа — жёлтый круг, выхватывающий из темноты край стола, папки, разбросанные листы. Всё остальное тонуло в полумраке.

 Он дышал осторожно, неглубоко, будто боялся спугнуть собственные мысли.
Перед ним лежали схемы, отчёты, имена, даты. Обрывки старых дел, фрагменты связей — то, что ещё недавно было надёжно утоплено в архивах, теперь всплыло. Не публично. Хуже — внутри системы.

 Всё, что Наталья и Новодворский аккуратно, без шума, слили в Москву, теперь возвращалось к нему, как холодное эхо.

 Козырь знал: времени почти нет.Шёпот уже пошёл. Не истеричный, не громкий — именно тот, от которого дрожат стены. Кто-то в Ильинске копал слишком глубоко, и это больше не походило на случайность.Значит, решать нужно самому.Быстро.Жёстко.
— Чика… — пробормотал он, глядя на фотографию, лежащую отдельно.

 Губы дёрнулись.
— Или я первым выйду на Лактионова…

 Он прокрутил в голове все варианты. Прямой выход на Новодворского — самоубийство. Улица не его. Медиа не его. И самое неприятное — он не контролировал Наталью. А это означало, что любое движение может быть заранее просчитано.

 Оставался единственный путь — через третьих лиц. Старых, проверенных. Тех, кто умеет передавать слова, не задавая вопросов.

 Он набрал номер.
— Нужно поговорить с ним, — сказал Козырь тихо, без нажима. — Аккуратно. Без лишнего шума. Скажи, что по делу.

 На том конце линии повисла короткая пауза.
— Сделаю, — ответил посредник. — Но ты же понимаешь… Новодворский не дурак.
Козырь усмехнулся уголком рта.
— Пусть думает, что это его игра. Пусть верит, что он управляет ситуацией.

 Трубка щёлкнула.

 Встречу назначили через несколько часов. Место — старый склад на окраине города. Заброшенный, сырой, с запахом бетона, ржавчины и гниющей древесины. Там, где шум растворяется сам собой, а случайность всегда выглядит правдоподобно.

 Козырь приехал первым. Кепка надвинута на лоб, лицо в тени. Пистолет — в руке, палец вдоль спусковой скобы. Он внимательно смотрел на входы, на тёмные проёмы, на каждое движение воздуха.Здесь нельзя было ошибиться.
Если всё сложится, — подумал он, — либо Чика исчезнет навсегда… либо я сдам Головню первым.

 Третьего варианта он уже не видел.
Игра стала смертельной.Без правил.Без возврата.Каждое движение — либо шаг к спасению, либо к концу.Каждый звук — либо ветер, либо последний сигнал.

 Ветер гулял по складу, задевая железо, шурша мусором, словно повторяя шёпот системы — той самой, которой Козырь служил годами.Но теперь система была не на его стороне.

 Где-то совсем рядом, но вне поля зрения, трое — Наталья, Новодворский и Никонов — готовились к этому узлу. Они знали: дальше начнут исчезать не пешки, а фигуры.
И в глубине сознания Козыря впервые за долгие годы возникла мысль, которую он не мог себе позволить раньше:Эта игра вышла из;под контроля.

 Наталья не смотрела на карту — она смотрела сквозь неё.
Схема была уже выстроена: связи, маршруты, временные окна. Но её насторожило не новое, а слишком аккуратное старое. Встреча всплыла не напрямую, не через грубый вброс, а через третьи руки — слишком чисто, слишком вежливо.
— Это не разговор, — сказала она тихо, почти без интонации. — Это приманка.

 Новодворский молчал, давая ей договорить.
— Козырь не в том положении, чтобы договариваться, — продолжила Наталья. — Его уже списали. А списанные либо бегут, либо идут ва-банк. Он выбрал второе.
Она быстро пролистала сообщения, сверилась со временем.
— Склад, — кивнула сама себе. — Классика. Он думает, что контролирует входы. Но главное не там.
— Где? — спросил Новодворский.

 Наталья подняла глаза.
— По дороге.

 Она развернула ноутбук, показала маршрут.
— Смотри. Его посредник «светился» в одном и том же месте дважды за последние сутки. Не в складе. Здесь. — Палец лёг на точку на карте. — Узкий участок, без камер, с ремонтом на обочине.

 Новодворский сразу понял.
— Отсечка.
— Да, — кивнула она. — Ловушка не на встрече. Ловушка на пути. Если ты туда поедешь — тебя либо возьмут, либо не доедешь.

 Пауза.
— Козырь ждёт тебя там. Но сам он туда может и не доехать.

 Новодворский усмехнулся.
— Значит, меняем доску.
— Мы вообще не играем по его правилам, — сказала Наталья. — Ты туда не едешь. Никонов отправляет «пустышку». Машину. Свет. Иллюзию.
— А я?
— Ты идёшь параллельным маршрутом. И не на склад. — Она закрыла ноутбук. — Ты идёшь за тем, кто уверен, что сегодня всё закончится.

 В это время Козырь уже сидел в машине. Руки лежали на руле спокойно, даже слишком. Телефон молчал. Он смотрел на дорогу, считая повороты.
"Он приедет, — думал Козырь. — Он не сможет отказаться".
Но что-то шло не так.Посредник не отвечал.Сигнал с одной из точек пропал.
Машина, которую он ожидал увидеть первой, задерживалась.

 Козырь посмотрел на часы.

 Слишком долго.
Где-то на выезде из города фары резко погасли. Машина замедлилась, съехала к обочине. Дальше — тишина.

 На склад никто не приехал вовремя.
Ни Новодворский.Ни тот, кого Козырь считал контролируемым.Только ветер гулял между стенами, поднимая пыль и мусор.

 А Наталья, сидя в "тени", уже знала:
первый, кто не доехал, — это не случайность. Это начало конца.