Дело о Бермудском треугольнике

Ефим Шейнис


Дело о «Бермудском треугольнике»






Торонто, 2025
 
 





Ефим Шейнис






Дело о «Бермудском треугольнике»











Торонто, 2025

 
 


Пролог

Если бы вечером 6 марта 1893 года вы гуляли в аристократическом квартале Парижа по улице Дюн, ваше внимание могло привлечь большое окно старого кирпичного дома.
Вы бы увидели, что в комнате с тяжелыми бархатными портьерами, заставленной книгами и антикварными вещами, горит приглушенный свет. Вы бы заметили, что за круглым столом, где в бронзовом канделябре догорают свечи, в облаке сигарного дыма сидит седоватый пожилой человек в домашней двубортной тужурке с красными отворотами. Он задумчиво крутит в пальцах сигару и лениво переворачивает страницы книги, а другой расхаживает по комнате и что-то говорит, подкрепляя свою речь нервными жестами.
Вам может показаться, что они ссорятся, но это не так.
Раскроем карты, так как с ними вам еще предстоит встретиться на страницах этой книги.
За столом сидит хозяин дома Огюст Дюпен. Это он разгадал убийство на улице Морг, после чего полицейские обращаются к нему за помощью и Дюпен раскрывает загадки, которые они считают неразрешимыми. Сыщик – не профессия Дюпена. Он просто читает газеты, делает выводы и берётся за дело, иногда советуясь с полицейскими. Главное его оружие – ум и интеллект. Сейчас он уже нигде не работает, живя на скромное наследство, интересуется логикой, философией и литературой, читает работы Декарта, Паскаля, Вольтера и современных философов.
А по комнате ходит сравнительно молодой мужчина, бледный, с ярко-красными губами и пышными волнистыми чёрными волосами, небольшого роста, но хорошо сложённый. Все его движения свидетельствуют о незаурядной силе.
Это – сыщик мсье Лекок. Славу грозы преступного мира он обрел благодаря тонкому чутью и неукротимой энергии. Только что он раскрыл преступление в Орсивале, когда дело касалось загадочного убийства женщины, чье тело было найдено местными браконьерами на берегу Сены
Вас, конечно, интересует, что так горячо обсуждают эти два уважаемых джентльмена в такой поздний час?
Может быть, дерзкое преступление в Казино-де-Пари, которое потрясло светское общество Парижа? Молодой британский аристократ Генри Бомонт, только что прибывший в город, испытал свою удачу за карточным столом и выиграл неслыханную сумму – 50 000 франков. Под изумленные взгляды завсегдатаев казино он уложил деньги в кожаную сумку и с довольной улыбкой отправился в свой отель. Однако до гостиницы Бомонт так и не дошел. Утром его нашли в темном переулке неподалеку от Казино-де-Пари, без сознания, с разбитой головой. Деньги бесследно исчезли.
Полиция заподозрила, что за Бомонтом следили с момента его крупного выигрыша. Были допрошены крупье, служащие казино и даже дамы полусвета, которые могли заметить что-то подозрительное. Однако украденные 50 000 франков так и не были найдены…
Или джентльмены обсуждали три закона, срочно принятых через два дня после взрыва, устроенного Огюстом Вайяном в Национального собрании Франции? Первый закон запрещал пропаганду любого преступления. Второй закон осуждал любое лицо, прямо или косвенно причастное к пропаганде деяния, даже если фактически не было совершено никакого преступления. А третий осуждал любого человека или газету, использующего анархистскую пропаганду.
Быть может, эти двое готовятся подать идею о вытеснении с центральных улиц на окраины проституток, которые расхаживают в традиционных для них районах, и принудить их продавать свои услуги только в помещениях?
Наконец, наших героев могли разволновать случаи самоубийств, связанные с недавно построенной Эйфелевой башней? В понедельник, около 8:30 утра по местному времени девушка лет двадцати попыталась покончить с собой, забравшись на первый уровень башни, с западной стороны сооружения, но ее удалось отговорить. А еще одна попытка самоубийства завершилась трагедией. Спрыгнув, молодой человек 24-25 лет разбился насмерть. Он в отличие от девушки сумел забраться по внешним опорам на высоту около 125 метров и остановился между вторым и третьим этажами. Прибывшие на место спасатели попытались отговорить его от совершения самоубийства. Однако через два часа уговоров мужчина все-таки прыгнул и разбился о платформу первого этажа башни.
Нет, они не обсуждали это важные новости. Младший остановился, взял со стола книгу и, открыв ее в нужном месте, начал читать вслух.
Если бы не толстые оконные переплеты, вы бы услышали следующее.
«– Послушать вас, так это очень просто, – улыбнулся я. – Вы напоминаете мне Дюпена у Эдгара Аллана По. Я думал, что такие люди существуют лишь в романах.
Шерлок Холмс встал и принялся раскуривать трубку.
– Вы, конечно, думаете, что, сравнивая меня с Дюпеном, делаете мне комплимент, – заметил он. – А, по-моему, ваш Дюпен – очень недалекий малый. Этот прием – сбивать с мыслей своего собеседника какой-нибудь фразой «к случаю» после пятнадцатиминутного молчания, право же, очень дешевый показной трюк. У него, несомненно, были кое-какие аналитические способности, но его никак нельзя назвать феноменом, каким, по-видимому, считал его По.
– Вы читали Габорио? – спросил я. – Как, по-вашему, Лекок – настоящий сыщик?
Шерлок Холмс иронически хмыкнул.
– Лекок – жалкий сопляк, – сердито сказал он. – У него только и есть, что энергия. От этой книги меня просто тошнит. Подумаешь, какая проблема – установить личность преступника, уже посаженного в тюрьму! Я бы это сделал за двадцать четыре часа. А Лекок копается почти полгода. По этой книге можно учить сыщиков, как не надо работать…»
– Каково, – спросил черноволосый, бросив книгу на стол, – что вы скажете?
Проницательный читатель, конечно, догадался, что прочитанный отрывок принадлежит повести Конан Дойла «Этюд в багровых тонах», а диалог принадлежит Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону.
– Он сказал, что я – жалкий сопляк, – процедил Лекок, с силой сминая страницу. – Этот выскочка из Лондона посмел назвать меня так! Этот английский химик смеет судить о работе французской полиции? Может, ему стоит поучиться маскировке, прежде чем бросать такие слова?
– Умоляю, друг мой, не портите книгу. Она еще может послужить, – Дюпен лениво затянулся сигарой.
– Вы смеетесь?! Да я… да я сейчас же поеду в Лондон и вызову его на дуэль! Пуля или шпага, пусть сам выбирает!
Дюпен чуть приподнял бровь:
– Дорогой Лекок, вам уже не двадцать лет, чтобы махать шпагой при каждом оскорблении.
– Но он меня публично унизил!
– Он, судя по всему, не слишком знаком с вашими методами, – спокойно отвечает Дюпен.
– Но вы слышали? Он пренебрежительно отозвался и о вас!
Дюпен усмехается:
– Ах, mon ami, меня это не тревожит. Молодежь всегда стремится утвердить себя, унижая предшественников. Но вам, похоже, это не дает покоя. Бедняга, его ум столь прямолинеен, что он не способен оценить изысканность истинного анализа. Он напоминает мне парижского жандарма, который принимает тень за реальность. Возможно, я напишу статью в Le Figaro, где разберу методы Холмса и укажу на его зависимость от «эмпирической логики», в то время как сам он использует аналитический подход. Когда-то, в годы моей молодости, я наслаждался подобными словесными дуэлями… но дуэль пулями? Это слишком примитивно для людей нашего круга. Я предлагаю более изысканный способ мести.
– Какой?
– Мы создадим для Холмса загадку, которую он не сможет разгадать.
Лекок медленно сел, его вспышка ярости сменилась задумчивостью:
– Вы хотите устроить ему интеллектуальную ловушку?
– Разумеется. Пусть Лондон восхищается им, но мы, в Париже, знаем цену истинному анализу. Я придумаю такую загадку, которая заставит его усомниться в своих методах. Вы помните дело «Марии Целесты»? Корабль, который нашли дрейфующим в океане…
–Да, но…
– Подождите. Ни единой души на борту. Груз, вещи экипажа, даже их еда — всё осталось нетронутым. А людей нет. Куда они делись?
Лекок широко раскрывает глаза.
– Mon Dieu, это гениально!
Дюпен одобрительно кивает.
– Вообразите. Некое судно из Англии направляется в Майами через Бермудский треугольник. Оно цело. Оно загружено товарами. Всё на своих местах. Но команда испарилась. Ни следов насилия, ни улик. Только брошенный корабль…
Дюпен берет со стола бокал вина, делает небольшой глоток.
– Это не просто загадка. Это вызов логике.
Лекок поворачивается к нему, его глаза горят азартом.
– Да! Холмс не устоит! Он попытается разгадать эту тайну!
Дюпен с легкой улыбкой кивает.
– Именно. Но помните, Лекок… Главное – не поймать Холмса. Главное – создать загадку, перед которой даже его ум будет бессилен.
Лекок потянулся к бокалу вина, но внезапно резко ударил ладонью по столу.
– Прекрасно! Я отправлюсь в Лондон и брошу ему вызов!
– Бросите вызов?
– Да, да, но не дуэльный, а профессиональный. Пусть разгадает вашу загадку. А если не сможет – пусть публично признает, что ошибался насчет нас!
Дюпен усмехнулся:
– Тогда нам предстоит хорошенько потрудиться, мой друг. Но… мне начинает нравиться эта идея.
– Холмс еще пожалеет, что посмел назвать меня сопляком! – воскликнул Лекок, хватая шляпу.
– Тогда – в добрый путь, mon ami. Но будьте осторожны. Этот человек умен…
Лекок резко надевает шляпу и берет трость.
– Пустяки! Я уже предвкушаю его замешательство!
Дюпен задумчиво посмотрел ему вслед и улыбается.
– Будет интересно посмотреть, как этот молодой англичанин разрешит нашу маленькую загадку. Мы назовем ее «Дело о Бермудском треугольнике»!
 
Глава 1. Возвращение Холмса
(Из записок доктора Джона Ватсона)

Читатели, надеюсь, помнят, что я познакомился с Мэри Морстен, когда вместе с Холмсом распутывал дело, описанное мной под названием «Знак четырех». В 1888 году мы обвенчались и поселились в Кенсингтоне.
Выбранный нами район славился своими спокойными улицами и зелеными парками, и мы сняли меблированную квартиру в одном из кирпичных домов с классическим английским фасадом. Здание имело несколько этажей, с большими окнами, через которые свет проникал в просторные комнаты. Наша квартира была обставлена мебелью в викторианском стиле, а комнаты украшали мягкие ковры на полу и старинные картины на стенах. Особое внимание было уделено моему кабинету – маленькой, но удобной комнате с письменным столом, книгами и диваном для отдыха, где я часто проводил время, работая над своими записями или медицинскими исследованиями.
Рядом был Кенсингтонский парк – одно из любимых мест для наших с Мэри прогулок, с аллеями, прудом и просторными лужайками, где мы могли расслабиться и насладиться тишиной природы, вдали от шумного города.
И к тому же наш дом находился всего в нескольких километрах от Бейкер-стрит, на кэбе я туда добирался за 15 минут и часто навещал Холмса.
А потом  я лишился двух самых дорогих мне людей: от эпидемии гриппа скончалась моя бедная жена, и в схватке с профессором Мориарти погиб Шерлок Холмс.
Известно, что лучшее средство от нервов – работа. Я начал собирать материалы для книги о медицинской практике военных врачей и интересоваться разного рода уголовными делами, особенно внимательно просматривая в газетах  отчеты о нераскрытых преступлениях. Не раз случалось, что я для собственного удовольствия пытался разгадать их, пользуясь теми же методами, какие применял мой друг Холмс, хотя далеко не с тем же успехом.
Иногда меня навещал Лестрейд и спрашивал совета, если дело касалось врачебной практики. Не страдая излишней скромностью, хочу описать небольшое дело, которое я помог ему раскрыть.
Лестрейд, расследовал кражу коллекции картин в частном доме и обратился ко мне за помощью. Кража произошла в тот момент, когда одинокий хозяин дома отпустил на выходные слуг и, приняв вечернее лекарство, улегся с книгой на диван. Что было дальше, он не помнит. Очнулся поздно ночью от холода: в открытое окно ветер нес капли дождя. Он запер окно и снова проспал до утра, когда обнаружил пропажу.
Я побывал у больного и узнал, что время от времени он страдает от таких симптомов, как рвоты, головной боли, слабости и резкой потери сил. После чего нередко на время терял сознание.
Я диагностировал у него острое отравление, но не мог сразу понять, что именно вызвало столь необычные симптомы, так как пациент утверждал, что употреблял обычную пищу.
Дело приняло неожиданный поворот, когда позднее Лестрейд сообщил, что несколько других богатых людей в городе страдали от похожих симптомов. Причем все они были коллекционерами, один собирал старинное оружие, другой был известен набором китайского фарфора династий Мин и Цинн, третий был владельцем самой большой в Лондоне коллекции старинных рукописей и инкунабул.
Подключившись к расследованию, я обнаружил, что все они получали лекарства у одного и того же аптекаря. Это наводило на мысль о том, что это могли быть не случайные отравления.
Я рассказал о своей догадке Лэстрейду, и предложил ему провести обыск в этой аптеке. Обыск показал, что аптекарь подмешивал в лекарства сильно действующее наркотическое средство, вызывающее временную потерю сознания, во время которого и совершались ограбления. Аптекарь был арестован и обезврежена группа опасных преступников, специализирующихся на краже ценных коллекций. 
Когда Холмс вернулся, доведя меня до обморока, он предложил мне снова поселиться вместе, так как благодаря усилиям Майкрофта, брата Холмса, наша квартира не была занята. В ней все сохранилось в то время, когда мой друг считался погибшим, Майкрофт продолжал платить за аренду, сообщив, что собирается сделать здесь музей великого сыщика.
Читатели понимают, с каким волнением я поднимался по ступенькам, так хорошо описанным Холмсом. Да, по-прежнему, их десять. Первая скрипит, на седьмой два года назад меняли доску. А в нашей квартире все осталось по-  старому.
Так же на письменном столе стопкой лежали старые газетные вырезки, заметки, карты районов Лондона и письма. Некоторые листы были покрыты наспех набросанными формулами и схемами. Рядом – недописанная монография Холмса о 140 типах табака. На каминной полке всё ещё стояли реторты, колбы и флаконы. Некоторые из них покрылись пылью, но сохранили следы частого использования: обугленные края и высохшие пятна химикатов на поверхности.
Скрипка Холмса лежала в футляре на маленьком столике, а над камином висела старинная сабля.
В книжном шкафу сохранились тома классиков, справочники и редкие издания, которые Холмс использовал для своих исследований. На одной из полок виднелась книга с закладкой – последняя, которую Холмс читал перед своим исчезновением.
У окна лежала коллекция странных предметов: связка ключей, старый карманный нож, наручники и другие улики, которые Холмс когда-то оставил себе как напоминание о делах, а на полу у шкафа с одеждой стояла пара сапог. Их подошвы покрыты подсохшей грязью – словно Холмс только что вернулся с очередного расследования. На прикроватной тумбочке стояла коробка для табака, из которой всё ещё слегка ощущался запах.
Комната выглядела, словно застывшая во времени. Сочетание порядка и хаоса, столь характерное для Холмса, наводило на мысль, что он мог в любой момент вернуться. Солнечные лучи, пробиваясь через занавески, подсвечивали пылинки в воздухе, словно невидимые духи прошлого.
Я почувствовал лёгкий трепет, перебравшись сюда: это был дом моего друга, настоящий музей гения, где каждая деталь рассказывала о делах, победах и великой логике, что три года назад наполняла эти стены.
– Ватсон, какого вы мнения о методе, разработанном французским сыщиком Бертильоном? – с таким вопросом ко мне обратился Холмс в один из вечеров, после его возвращения в Англию.
В тот вечер я работал над главой «Аптечка военного врача», используя свой опыт работы в госпиталях Индии и Афганистана, а Холмс, на мой взгляд, был занят очень странной работой. Вооружившись линейкой и портновским метром, он измерял и записывал части лица и тела восковой скульптуры, которая заменяла его в окне, когда мы охотились за полковником Себастьяном Мораном.
– Бертильон? Холмс, должен признаться, что я первые слышу эту фамилию.
– Мой дорогой Ватсон, – Холмс отложил метр и поставил скульптуру в угол. – Альфонс Бертильон – французский криминалист, он придумал одну из самых значительных инноваций в криминалистике. Его метод основан на простом принципе: размеры некоторых частей тела у каждого человека уникальны. Он предложил измерять ключевые параметры человека, такие как длина головы, ширина лица, длина среднего пальца, размах рук и длина ступни.
Эти данные записываются и хранятся в системе, которая позволяет идентифицировать преступника, даже если он использует фальшивое имя. Суть метода в том, что вероятность совпадения всех измерений у двух разных людей чрезвычайно мала.
Кроме того, Бертильон предложил фотографировать преступников в фас и профиль, что вы, возможно, видели в карточках преступников в полиции. Я давно интересуюсь этим методом, если бы его не предложил Бертильон, его бы предложил я. А наших недоумков из комиссии по изучению метода Бертильона испугала необходимость скрупулезного обмеривания преступников и вероятность ошибок. Они считали, что его методика слишком сложна для рядового полицейского. Ватсон, вы можете отложить на час вашу книгу?
– Что, надо куда-то идти? Холмс, посмотрите какой дождь.
– Никуда идти не надо. Сядьте вот здесь, немного повернитесь к свету, и я напишу ваш словесный портрет. Значит так. Телосложение крепкое, плечи широкие, что говорит о хорошей физической подготовке. Голова пропорциональна телу, слегка удлинённой формы. Лицо овальное, подбородок чётко очерченный, что говорит о вашем упрямстве и решительности.
Далее, у вас высокий лоб, покрытый лёгкими морщинами от привычки задумчиво хмуриться. Глаза серо-голубые, с внимательным и доброжелательным взглядом, что указывает на вашу наблюдательность и отзывчивость. Брови густые, слегка приподнятые, а нос прямой, средний по длине, с небольшим расширением к кончику. Ваши усы аккуратно подстрижены, но я замечаю, что они чуть гуще с правой стороны – вероятно, это связано с вашей ведущей рукой. Уши средней величины, немного прижаты к голове. Волосы светло-каштановые, коротко остриженные, с заметной тенденцией к поредению в височной зоне.
Руки у вас крупные, с хорошо развитой мускулатурой, что свидетельствует о привычке к активной деятельности. На правой руке – небольшой шрам, возможно, от неосторожного обращения с медицинскими инструментами. Износ ваших ботинок показывает лёгкую косолапость, что могло развиться после ранения в Афганистане, которое, как я уже предполагал, даёт о себе знать. Вы видите, Ватсон, точное измерение и внимательное наблюдение могут быть так же полезны в криминалистике, как и в вашей медицинской практике. Теперь по этому описанию смогут легко опознать ваш труп.
– Холмс!
– Это я, к примеру, то же самое скажу и про себя. Попробуйте сделать словесный портрет, по которому опознают мой труп.
– Пожалуйста. Значит так, рост больше шести футов, но при необычайной худобе кажется еще выше. Взгляд – острый, пронизывающий; тонкий орлиный нос придает лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорит о решительном характере. Руки в чернилах и пятнах от разных химикалий. Кажется, я заметил главное.
– Дорогой Ватсон, вы делает успехи, – заметил Холмс, поворачиваясь к зеркалу, – но Бертильон бы заметил ещё кое-что. Он бы написал, что мои руки не просто тонкие, но с удлинёнными пальцами, отметил бы развитую лобную часть черепа, указывающую на высокую умственную деятельность. Глаза – глубоко посаженные, а уголки рта, возможно, выдают склонность к сарказму, но не к злости, а скорее к ироничному восприятию жизни.
Он еще бы обратил внимание на угловатость моих скул, выдающую человека с волевым характером. Что касается телосложения, он бы описал мои длинные конечности и стройный торс. И заметил, что ключицы слегка выступают, намекая на недостаток подкожного жира, но плечи широкие, что выдаёт силу и ловкость. Он бы отметил даже то, как мои суставы чуть более выражены, чем обычно, что, по его теории, связано с постоянным напряжением пальцев и рук при работе. А вы не знаете, кто такой Бертильон!
– Холмс, я никак не могу привыкнуть к вашей самонадеянности. Вы тоже не можете знать все. Скажите, что обязательно должно войти в аптечку военного врача?
– Какие-то лекарства.
– Не только. Да будет вам известно, в аптечку военного врача входит карболовая кислота, раствор йода, марля и бинты, морфин, специальные щипцы и зонды для удаления пуль и осколков, шины для фиксации конечностей, стерильные шёлковые или катушечные нити для накладывания швов. Кроме того, аптечка должна быть компактной, лёгкой и прочной, чтобы её можно было носить с собой в сумке или на лошади. Хотя эти знания вам и не пригодятся.
– Теперь вы ошиблись. Я постараюсь выделить в своем мозгу местечко для этой полезной информации. И если, во время обыска, я обнаружу такую аптечку, то смогу идентифицировать хозяина, как военного врача.
– Мистер Холмс, – вошла наша хозяйка миссис Хадсон, – вам принесли письмо. Оно пахнет духами!
Холмс взял письмо и ушел к себе, а я углубился в свои записки, ожидая, что он выйдет, но он не появлялся. Вскоре послышались звуки скрипки. Я немного подождал, потушил свет в гостиной и ушел спать.

Глава 2. Письмо, пахнущее духами

Утром Холмс вышел к завтраку улыбающийся, весело насвистывающий.
– Ватсон, вы на меня не обиделись, что я вчера вечером ушел к себе? Что у нас на завтрак? Яйца всмятку и апельсиновый сок? Я просто хотел прочесть это письмо наедине. Это – письмо от Ирен Адлер, которую вы в рассказе «Скандал в Богемии» назвали покойной. Интересно, где миссис Хадсон каждый день достает свежий хлеб?
– Ирен Адлер?
– А что вы так удивились? Разве я не могу получать письма от женщин?
– Я помню это дело. Она вас здорово провела! Тогда Ирен Адлер в церкви подарила вам гинею, а вечером на улице пожелала доброй ночи. Я помню, как мы остановились у входа в наш дом. Вы искали в кармане ключ, как вдруг какой-то прохожий приветствовал вас: «Спокойной ночи, господин Холмс!» Улица была в это время довольно многолюдна, но мы все-таки заметили, что приветствие послал молодой человек в длинном пальто. Не успели мы оглянуться, как он уже исчез в толпе.
– Да, я тогда сказал, что этот голос уже где-то слышал. Это была она, и она уехала утром с мужем на континент в четверть шестого, с поездом, идущим из Черинг-Гросса. А в нише, вместо портрета, лежала ее фотографическая карточка и, адресованное мне, письмо.
– Значит, слух о ее смерти были ошибочным, и она жива?
– Как и мы с вами. Был у нее такой случай: на сцене, застав с любовником, в нее стрелял свирепый муж, и завистник, вместо холостого, вложил в пистолет настоящий патрон. Но она была только ранена. А в этом письме ничего секретного нет. Только вырезка из газеты, вот возьмите, – он протянул мне конверт.
– Холмс, здесь нет обратного адреса, почему вы решили, что письмо от Ирен Адлер?
– По почерку. Вы ведь помните, когда мы приехали в ее дом, она оставила для меня письмо. Вы слышали о науке почерковедение? Есть такой афоризм «Жизнь можно начать с чистого листа, а почерк изменить нельзя». Действительно, почерк является уникальным свойством личности, которое практически не изменяется с момента формирования и до глубокой старости. В написанном на конверте адресе нетрудно заметить, что из 26 букв английского алфавита, в нем присутствуют 22. Это дает большие возможности для анализа почерка, характерных написаний букв и их наклона.
– Достаточно несколько строчек ее письма: «Любезный мистер Холмс! Вы поистине удивительно провели свою роль, и вам вполне удалось войти ко мне в доверие. До тревоги я ничего не подозревала, и только когда суматоха прошла, я поняла, что выдала себя, и стала обдумывать свое положение. Уже несколько месяцев тому назад меня предостерегали относительно вас и говорили, что вы единственный человек, которого король выберет в качестве поверенного».
– Видите характерные росчерки одинаковых букв в адресе на конверте и в ее письме?
– Да, пожалуй. И откуда это письмо, какая-то незнакомая марка.
– Письмо из Ки-Уэста. Это Флорида, США. Именно там я видел ее в последний раз.
– Холмс, разве вы были Америке?
– Да, во время моего трехлетнего отсутствия я побывал и там.
– Вы ничего об этом не рассказывали.
– Да, еще не пришло время. Но после получения этого письма могу рассказать. Да вы прочтите эту заметку.
В конверте лежала вырезка из газеты «Ки-Уэст Геральд.».
"СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПРЫЖОК ДЖОНА КЛЕЯ"
«На борту парохода "Морская звезда", следовавшего из Ки-Уэста в Нью-Йорк, наш корреспондент Рауль Мендоса стал свидетелем шокирующего происшествия, достойного пера приключенческих романов. Известный преступник Джон Клей, которого везли, чтобы предать суду, попытался совершить отчаянный побег, вырвавшись из рук охраны, когда на палубе его вели для завтрака. Его последний дерзкий поступок увенчался прыжком за борт.
Известный своей изворотливостью и хладнокровием, Клей, казалось, надеялся, что волны станут его союзниками. Но судьба распорядилась иначе. Едва коснувшись воды, он оказался лицом к лицу с огромной акулой. Хищница мгновенно приняла участие в этом драматическом спектакле, предоставив зрителям на палубе "Морской звезды" зрелище, которое они не забудут никогда.
Как рассказал охранник Гарольд Уитакер, он был готов броситься в воду, чтобы схватить беглеца, но внезапно заметил зловещий плавник акулы. "Это был страшный момент. Я видел, как этот чертов акулий плавник направился прямо к нему. Не успел я что-то предпринять, как она уже схватила его. Это было мгновенно", поделился он с нашим корреспондентом.
Акула словно ждала, когда ей предоставят столь изысканный обед. Секунды спустя от Клея не осталось ничего, кроме пятна крови в волнах. Акулу, которая, положила конец жизни Джона Клея, местные рыбаки называют "Чёрный Капитан". "Мы уже видели её раньше. Она не боится ни лодок, ни людей", рассказал рыбак Мануэль Гарсиа.
Джон Клей, который прославился своими аферами, кражами и умением ускользать от закона, стал жертвой своей самонадеянности. Его прыжок в воды Мексиканского залива оказался последним актом пьесы, которую он писал всю жизнь. Теперь, после трагедии, капитану и охране грозят серьёзные служебные разбирательства, а инцидент с Джоном Клеем войдёт в анналы криминальной истории как трагикомический финал одного из самых ловких преступников своего времени.
– Холмс, знакомая фамилия. Джон Клей… Джон Клей…
– Грабитель банка из описанного вами дела «Союз рыжих».
– Это тот, который кричал, «Уберите свои грязные руки! Не трогайте меня! Вам, может быть, неизвестно, что во мне течет королевская кровь. Будьте любезны называть меня «сэр» и говорить «пожалуйста»?
– Да, это он. Если вы возьметесь описывать мои приключения в США, он будет, пожалуй, главным пеонажем. Увы, он получил по заслугам. Как говорили древние "Faber est quisque fortunae suae" (Каждый является кузнецом своей судьбы). Это был третий мой враг, грозивший со мной рассчитаться. А раз его уже нет, сейчас принесу мои записки о том времени, когда вы считали меня погибшим.
После этого Холмс принес из своей комнаты ящик с бумагами.
– Вот здесь мои записки о тех трех годах, если еще вы не устали описывать мои похождения, я, возможно, разрешу вам описать «Дело о Бермудском треугольнике». Что это за треугольник? Подайте, пожалуйста, глобус.
Вот соедините мысленно прямыми линиями Бермудские острова, Майами и Сан-Хуан. Мне пришлось на французском судне «Луизиана» пересечь этот место, и не без приключений. Да, в этом ящике найдется для вас немало интересного.  Вот записки о путешествии по Тибету, посещении Лхасы и визите к Далай-ламе. 
Это – мои наблюдения, которые я опубликовал за подписью норвежца  Сигерсона. Вот папка с картами Персии, я тогда побывал в Мекке и даже был гостем у калифа в Хартуме.
– Потом вы вернулись в Европу?
    ¬–Да, я  провел несколько месяцев во Франции, где занимался исследованиями веществ, получаемых из каменноугольной смолы. Вот здесь результаты моего труда. Придет время, и криминалисты будут их изучать за школьными партами. А вот и папка «Дело о Бермудском треугольнике», которая заинтересует вас. Ватсон, что вы скажете об этой банкноте?
– Это два доллара США. Она погашена.
– И все что вы можете сказать?
– Она выпущена в 1875 году, почти двадцать лет назад. Слева нарисована девушка с флагом США. На обороте некий мужчина демонстрирует американские продукты: курит табак и показывает новый для Европы овощ – кукурузу, привезенную из Америки. Это, наверное, президент.
– Это не президент, Ватсон, это сэр Уолтер Рэйли – английский аристократ, политик, придворный и шпион. Основатель Виржинии, первой английской колонии в Америке. Посмотрите на огромную цифру 2, которая разлеглась, как ленивая служанка на диване, когда хозяев нет дома – уникальный рисунок, не правда ли? Сейчас мы пристроим эту купюру, вот здесь на стенке есть свободное место.
Холмс достал рамочку, в которую вставил банкноту и повесил ее на стенку.
– Вот с нее все и началось.

Глава 3. Что такое «Бермудский треугольник»

Рассказ Холмса о его поездке в США занял немало наших вечеров. Перерывы были связаны с появлением новых клиентов и расследованием новых дел, в которых я помогал моему другу и, отложив тетрадь с заметками о поездке Холмса в США, записывал новые сюжеты «Подрядчика из Норвуда», «Пляшущих человечков» и «Одинокой велосипедистки».
А потом мы снова возвращались к этой памятной поездке, где мистика перемежалась с реальностью, жадность с благородством, а преступника ждала ужасная смерть. Это была поездка, где каждый шаг мог обернуться, как триумфом, так и падением; где герои и злодеи носили одинаковые маски, а судьбы людей сплетались в узоры, порой неразличимые для человеческого глаза. В этом мире, где время словно текло иначе, каждый поступок оставлял неизгладимый след, а каждый выбор становился частью великой тайны, раскрыть которую смог гениальный Холмс.
В силу перечисленных обстоятельств, мне пришлось тщательно проверять свои записи, уточнять у Холмса время и место событий, так чтобы получился, в меру моих способностей, связный рассказ о деле, которое по совету Холмса я назвал «Дело о Бермудском треугольнике».
После этого скучного предисловия дальше передаю слово Шерлоку Холмсу.
– Ватсон, на чем мы остановились?
– На банкноте.
– Да, этой банкнотой была заложена книга «Лунный камень», но она появится потом. А, в начале, был Марсель. Вы уже знаете, что я проводил исследование каменноугольной смолы в одной лаборатории на юге Франции, в  Монпелье. Я изучал вещества, запахи которых губительны для людей. Ватсон, вы помните дело «Дьяволова нога»? Там ядовитый запах был причиной смерти трех людей.
– Помню, тогда вы на мне проводили эксперимент, и если бы я вовремя не открыл окно, вы бы сейчас рассказывали все это кому-то другому.
– Так вот, в один из дней, надышавшись отравы, я решил сделать перерыв и посетить расположенный по соседству французский порт Марсель. Вы бывали в Марселе?
– Нет, но был в Плимуте. Я приплыл туда из Пешавара на военном транспорте «Оронтес», еле держась на ногах от слабости и истощения. Так что мои воспоминания о Плимуте очень отрывочны.
– А я люблю бывать в портах, меня манит бескрайний морской горизонт, если бы я не стал сыщиком, то водил бы корабли. Марсель совсем не похож на наши строгие и упорядоченные порты. Это – ворота в Средиземное море. Здесь, кажется, стоят у причала корабли всех семидесяти двух стран мира! Он полон запахов пряностей, оливкового масла и вина. Порт больше напоминает восточный базар: крики продавцов, разношерстная толпа – от матросов до купцов.
Марсель, Ватсон, похож на лабиринт, где каждый шаг пропитан ароматом юга и шелестом сделок.
– Я заглянул в морской вокзал и узнал, что продаются билеты на судно «Луизитания», которое направится в Новый Орлеан. Тут же у меня родилось непреодолимое желание побывать в США, и на последние 300 франков я купил билет в каюту второго класса, отправив телеграмму Майкрофту с просьбой немедленно прислать деньги. Деньги он прислал, и вот уже я стою на палубе «Луизитании» и слежу, как медленно удаляется Марсельский маяк. Солнечные лучи золотят статую на Нотр-Дам-де-ла-Гард, а затем за лёгким морским туманом скрывается остров Иф со знаменитой тюрьмой, описанной в романе Александра Дюма "Граф Монте-Кристо". Могли ли вы, Ватсон, совершить подобное безрассудство?
– На палубе я нашел большой стенд с картой, на которой изображен наш маршрут и еще раз убедился  в правильности моего неожиданного поступка: наш рейс пройдет через место, которое я вам показал на глобусе.
– Через Бермудский треугольник?
– Именно. Я много читал и слышал об этом месте и увидеть его собственными глазами, была моя голубая мечта. Теперь она осуществится!
– Там, кажется, пропадают суда?
– И экипажи. Запишите случаи, описанные в газетах.
В 1840 году возле Нассау было обнаружено покинутое экипажем крупное французское судно «Розали». Паруса были подняты, ценный груз оказался в целости и сохранности, и вообще на борту все было в полном порядке.
А июльским утром 1850 года жители поселка Истонс-Бич на берегу штата Род-Айленд с удивлением увидели, что со стороны моря под всеми парусами к берегу идет судно «Сиберд». На мелководье оно остановилось. Ни одного человека на судне не нашли.
В 1872 году была обнаружена, идущей под парусами, бригантина «Мария Целеста» без каких-либо повреждений, с накрытым столом в кают-компании и без членов экипажа. Вот что такое «Бермудский треугольник».
– Холмс, и никто не расследовал причины этих странных исчезновений?
– Как же, расследовали. Первыми это сделали Пинки.
– Пинки?
– Так называли агентов детективного агентства Пинкертона. Агентство было основано в 1850 году шотландским эмигрантом Аленом Пинкертоном в Чикаго.
Он придумал девиз "Мы никогда не спим" и символ в виде всевидящего глаза.
Между прочим, он однажды обратился ко мне за помощью. Трое грабителей обокрали крупный ювелирный магазин в Нью-Йорке, двоих задержали, а третий сбежал в Англию. Я его вычисли без труда, когда он пытался продать в Лондоне краденые алмазы. Как-нибудь я вам об этом расскажу.
Ален Пинкертон не мог проигнорировать загадочные происшествия у берегов Майами и, узнав о судне без экипажа, отправил туда одного из своих лучших агентов Джеймса Миллера. Судно, найденное вблизи побережья Майами, оказалось торговым, следовавшим из Кубы. На борту не было следов борьбы, которые могли бы указывать на нападение, а также не было признаков того, что корабль потерпел кораблекрушение, и Джеймс Миллер решил, что Бермудский треугольник может быть зоной, где инопланетяне захватывают людей для своих исследований.
Секретарь Пинкертона, Джордж Харрис, начал собирать информацию о других исчезнувших судах в этом регионе за последние годы. Обнаружилось, что несколько других судов пропали без следа, причем некоторые из них также были найдены без экипажа.
Ален Пинкертон также подозревал, что исчезновения экипажей могли быть связаны с неким внешним воздействием, но решил, что это, скорее всего, было результатом природных явлений, вызванных необычными магнитными аномалиями или неизвестными морскими течениями, которые приводили к дезориентации и панике среди экипажей. Экипаж мог быть испуган каким-то необъяснимым явлением и покинуть судно в панике, а затем исчезнуть в водах Бермудского треугольника. Ален так и не смог найти свидетеля, который мог бы объяснить, что произошло на борту.
– Холмс, а что об этом думаете вы?
– Ничего. Вы знаете, что я не строю версию не имея фактов, а опираться легкомысленно на газетные сообщения не в моих правилах. Мое плавание должно было занять несколько дней, и я намеревался отдыхать, любоваться восходом и закатом солнца в океане, почитать, на судне была неплохая библиотека и, наконец, славно выспаться. Но жизнь преподносит нам неожиданные сюрпризы.
– На третий день один из пассажиров первого класса устроил истерику: у него пропал золотой карманный хронометр с гравировкой. Он обычно снимает часы, когда умывается и в то утро, забыв их одеть, запер каюту и ушел завтракать. После завтрака он вспомнил про часы и пошел за ними, а часов не было. Охрана судна провела несколько допросов, и обстановка до того накалилась, что пассажиры начинают подозревать друг друга, и я вмешался.
– Зачем?
– Ватсон, а вы бы не вмешались? 

Глава 4. Холмс находит алиби для Молли

– Итак, французский берег остался позади, – продолжил на следующий вечер свою историю Холмс, когда миссис Хадсон принесла поднос с чаем и круассанами. – Корабль был удобный, среди пассажиров – представители разных сословий: богатые промышленники, аристократы, артисты, и несколько эмигрантов, стремящихся к лучшей жизни в Америке. Капитан корабля, Джеймс Макензи, – опытный моряк шотландского происхождения, известный своей дисциплиной и строгими правилами. А по палубе с большим блокнотом ходил художник, который за один франк толстым коричневым карандашом делал портреты желающих. Я не пожалел франк и вот его рисунок.
Холмс покопался в ящике и вынул лист бумаги.
Я поставил чайник и взял протянутый лист. На нём был изображён портрет Холмса: похожий, но слегка утрированный.
– Выглядит довольно необычно, Холмс, – заметил я, внимательно рассматривая рисунок. – Даже более… человечно, чем вы бываете в реальности!
Холмс усмехнулся и сел обратно в кресло, закуривая трубку.
– Этот художник был весьма интересным типом. Пассажир третьего класса, зарабатывал тем, что рисовал портреты желающих. Я был поражён его умением наблюдать за людьми.
Я ещё раз внимательно посмотрел на рисунок.
– Но позвольте, Холмс, это явно стилизованный портрет. Посмотрите: здесь у вас мягкое выражение лица.
– Именно, Ватсон. Этот человек уловил не столько внешность, сколько внутреннюю сущность. Его – попытка отразить то, что скрыто за фасадом. Заметьте, как он подчеркнул лёгкий изгиб губ, намекающий на иронию.
Я придвинул лист к свету лампы.
– Надо же, Холмс. Кажется, это единственное изображение, где вы выглядите почти... дружелюбным.
Он выпустил клуб дыма и кивнул.
– Возможно, это так. Но, Ватсон, позвольте вам напомнить: иногда искусство говорит нам больше, чем просто линии и штрихи. Это редкий случай, когда кто-то сумел увидеть меня не только глазами, но и своим воображением.
После завтрака, когда мы проходили Гибралтарский пролив, я вышел наверх подышать свежим воздухом и полюбоваться красивым берегом Африки и солнечной дорожкой, в которой купались дельфины, но нет мира под оливами. Я услышал громкий плач и увидел, как два охранника ведут за руки молодую девушку, которая кричит «Я не виновата!» Судя по скромному серому платью, белому фартуку с нашивкой «Луизитания» и маленькой кружевной шапочке, это была горничная.
– Ватсон, вы знаете, я не выношу женского плача, а в ее крике я почувствовал искренность, и подошел.
– Господа, в чем виновата эта девушка?
– Кто вы и зачем суетесь не в свое дело, – грубо ответил один из них.
У меня было с собой удостоверение полицейского инспектора Скотланд-Ярда. Это была услуга Бена Лэстрейда, которого я попросил мне сделать на всякий случай, и он в благодарность за мою бескорыстную помощь, сделал мне такое удостоверение в нарушение всяких правил. Я его показал и второй сказал извиняющимся тоном:
– Это воровка, и она получит по заслугам. В старые времена за такое просто выбрасывали за борт. Мы ведем ее к капитану, и он решит, что с ней делать.
– Тогда позвольте пойти с вами.
В дежурной комнате девушке развязали руки, и вскоре пришел капитан.
Короткий доклад охранников выглядел так.
Один из пассажиров, N, умываясь утром в своей каюте 217, как обычно, снял свои золотые часы и положил их на туалетный столик. А потом, услышав звонок к завтраку, поторопился в столовый зал, и часы одеть забыл. После завтрака он вернулся в свою каюту, а часов не оказалось. Охранники сразу заподозрили горничную, у которой есть ключ, и утром она убирает каюту 217. Тут же осмотрели ее вещи и там часы нашли.
– Господин капитан, я не виновата, – снова заплакала девушка.
– Но часы нашли в ваших вещах. Как они туда попали?
– Не знаю, – плакала девушка, – но я их не брала.
– Господин капитан, – я снова предъявил свое удостоверение, – разрешите мне поговорить с обвиняемой наедине.
– У вас есть какие-то сомнения в ее виновности? Поговорите.
Когда все ушли, я спросил:
– Как вас зовут?
– Молли.
– Вы француженка, откуда у вас такой хороший английский?
– Я окончила английскую школу, а потом специальные курсы и собиралась привезти из рейса немного денег отцу, наш дом в Провансе нуждается в ремонте. И вот такая незадача.
– Вот что, Молли, я не работаю на этом корабле, так что у меня нет никаких причин подходить к делу предвзято. Я верю ваш искренний тон, расскажите мне подробно по минутам, что вы делали утром с 8 до 9, пока пассажир N каюты 217 завтракал в столовой?
– Как обычно в 7:55 я спустилась по лестнице на вторую палубу и, взяв в подсобном помещении нужные средства, пошла к каюте 217 для уборки. В коридоре меня остановила подруга, тоже гувернантка, которая должна была занести еду в каюту 201, ее пожилой пассажир, Х, завтракает в своей каюте. Подруга себя плохо чувствовала и попросила меня сообщить старшему стюарду, чтобы ее кто-нибудь заменил.
– В каком часу вы разговаривали с подругой?
– В 8, как раз прозвучал звонок к завтраку.
– И что было дальше?
– Я прошла в обеденный зал, разыскала там старшего стюарда, и передала просьбу подруги. Он велел мне самой отнести завтрак, и мы вдвоем прошли на кухню. На кухне мне сервировали на подносе завтрак, который я и принесла в каюту 201.
– А вы заметили, какое было время?
– Наверное, 8:25, потому что Х посмотрел на часы и сказал, что завтрак опоздал на 25 минут. Он будет жаловаться. Попросил, чтобы я помогла ему одеться, открыла шторы, налила кофе и прислуживала за столом. А, в заключение, потребовал прочесть вслух передовицу из свежей газеты. Потом я собрала посуду и понесла ее на кухню, а по дороге пассажиры уже возвращались с завтрака, значит было около 9, и я видела идущего в свою каюту моего пассажира N.
Я снова собрала свои моющее средства и бегом помчалась к каюте 217, обдумывая, что сказать, почему я задержалась с уборкой, а оттуда выскакивает N с криком: у меня украли часы!
– Значит, в период между 8 и 9, пока ваш N завтракал, вы в каюте 217 не были?
– Не была.
– Еще раз: с кем вы встречались за этот час?
– С подругой, старшим стюардом, поваром, и пассажиром Х.
– Придется опросить их всех, и, если они время встречи с вами подтвердят, у вас есть алиби.
– Что есть?
– Алиби. Это доказательство, что пока пассажир N завтракал, вы в его каюту не заходили и, следовательно, в пропаже его часов не виновны.
Вот так я освободил невинную девушку. Этого было для меня достаточно, а раз часы все-таки нашлись, то капитан решил дело замять. Но у меня лично было подозрение на старшего стюарда, тем более, что Молли позднее подошла ко мне и спросила:
– Как я могу вас отблагодарить?
– Молли, я просто выполнил свой долг и лучшая благодарность – ваша светлая улыбка.
– А как вы догадались, что я француженка?
– Прежде всего, ваш акцент. Хотя ваш английский хорош, в некоторых звуках слышится едва уловимая французская интонация. Например, вы слегка смягчаете звуки 'th', заменяя их на 'z', что типично для французов. Затем ваши жесты. Французы, как правило, активно используют руки в разговоре, и ваше грациозное движение кистей, когда вы что-то объясняете, сразу выдает южанку Европы. И, наконец, я заметил паспорт с гербом Франции – он выглядывал из вашего кармана.
В отличие от вас, Ватсон, я не умею делать комплименты женщинам, а тут на меня что-то нашло. И в правду, она была прехорошенькая. Я понимаю старшего стюарда, о котором она рассказала, что он как-то ночью зашел в ее комнату, «ну вы знаете для чего», а она стала сопротивляться, и он сказал, ты пожалеешь. Я думаю, именно он устроил ей такую пакость, и на этом не остановится, пока не добьется своего.
Был у меня разговор и с капитаном.
– Мне очень прискорбно, что такое случилось на моем корабле, – сказал капитан, – спасибо вам, мистер Холмс, иначе невиновная девушка бы пострадала. Я рад, что она оправдана. Вы кого-то подозреваете?
– Господин капитан, часы нашлись, и это главное.
– Я попрошу Скотланд-Ярд отметить ваши заслуги.
– Пожалуйста, не надо. Я в отпуске.
Мы миновали Гибралтарский пролив и вошли в Атлантический океан. Ватсон, вы ведь плыли по водам Атлантического океана, что вы помните?
– Что я еле держался на ногах от слабости и истощения, большую часть времени проводил в постели и не был уверен, что доберусь до Англии живым.
– Вот это вы зря, красота океана вернула бы вас к жизни. А я любил стоять
у поручня корабля, положив локти на прохладный металл и смотреть, как волны лениво катились друг за другом, и солнечный свет играет на поверхности воды, рисуя узоры, которые никто никогда не сможет воспроизвести. А вокруг была не та тишина, которая заставляет насторожиться, а та, что укутывает, как мягкий плед, успокаивая каждую мысль.
– Неплохо вы отдыхали. В этот день еще что-то случилось? 
– Да, капитан пригласил меня к себе на обед.

Глава 5. Ленивая двойка

Утро выдалось ясным, с лёгким весенним ветерком, наполняющим улицы Лондона свежестью. Когда я вышел к завтраку, Холмс уже сидел в кресле у окна, держа в руках свежий выпуск “The Times”. Он, как обычно, изучал заголовки газет, выискивая интересные происшествия, которые могли бы пробудить его аналитический ум. На столе рядом с ним лежали ещё три газеты: “The Daily Telegraph”, “The Morning Post” и “The Standard”. Каждая из них была уже смята, что свидетельствовало о том, что Холмс успел пробежаться глазами по их содержанию до моего прихода.
– Вот, Ватсон, – произнёс Холмс, не отрывая взгляда от газетных полос, – лондонская полиция вновь не замечает очевидного. Пропажа судна в доках, нападение на чиновника в Уайтхолле, и загадочное исчезновение целой семьи в Суррее. Вас интересуют последние новости?
"Торжественное открытие новой линии Лондонского метро". Обсуждаются планы расширения подземной железной дороги, соединяющей новые районы города.
"Смерч обрушился на побережье Кента: разрушены дома и повреждены суда".
"Премьера пьесы Оскара Уайльда в Вест-Энде", – Это мы посмотрим.
"Экспедиция в Африку: сенсационное открытие новых видов животных". Рассказ о результатах недавнего путешествия британских исследователей.
"Новый мост через Темзу: строительство близится к завершению". "Слухи о русско-французском альянсе" – Политический комментарий о возможных изменениях в международных отношениях.
"Эпидемия гриппа в Манчестере: больницы перегружены".
Спортивные новости. "Большая весенняя регата на Темзе: гонка двоек собирает лучших спортсменов Англии. Участие подтвердили команды из Оксфорда, Кембриджа и других уважаемых клубов. Организаторы обещают захватывающую гонку с участием титулованных гребцов. Призы предоставлены известными меценатами, а погода обещает быть идеальной для состязаний".
Холмс оторвался от газеты, его глаза засияли живым интересом.
– Ватсон, – сказал он, отложив газеты, – похоже, у нас есть шанс полюбоваться не только искусством гребли, но и человеческим стремлением к совершенству. Мы не можем упустить такое событие. Собирайтесь, мой друг, мы отправляемся на Темзу! Надеюсь, там мы увидим моих давних знакомых – Джона Хейворда и Роберта Милнера. Джону 28 лет, он сын кузнеца из Ричмонда. Отличается крепким телосложением и волей к победе. После службы в армии вернулся в Лондон и нашёл себя в гребле. Роберту 24 года, студент Кембриджского университета. Высокий, сдержанный, с аналитическим умом, способным просчитывать стратегию гонки до мельчайших деталей.
– Откуда вы их знаете?
– Они обратились ко мне за помощью год назад, когда кто-то стащил их серебряный кубок, полученный за победу в гонке. Это было еще до того, как я познакомился с вами. Я работал в химической лаборатории при больнице, а мне помогал проходивший практику Роберт Хейворд. Приходит он как-то понурый, и рассказывает, что он со своим напарником Джоном Милнером выиграл гонку на двойке-распашонке. Они получили престижную  награду – серебряный кубок, который вручается победителям Королевской регаты Хенли. Кубок они в тот день оставили в клубе, так как решили отметить это событие в ресторане, и за кубком Роберт пришел на следующий день. А кубок исчез.
– Клуб охраняется? – просил я.
– Да, сторож там дежурит круглосуточно.
– Роберт обратился в полицию. Они проверили окна и двери, выяснили, у кого хранятся ключи, но кубка не нашли. Дело оказалось проще, чем можно было подумать. Я пригласил сторожа в пивную, и он  признался, что сразу после соревнований один человек в помещение клуба все-таки заходил. Это был Эдвард Карлайз, занявший второе место. Эдвард попросил открыть клуб, так как он в раздевалке забыл ключи от квартиры, сторож его пожалел и впустил. Карлайз был их главным соперником, его техника гребли была практически безупречной, но не хватало упорства. Он родом из сельской местности, а в Лондон приехал ради своей невесты, Лилиан. Говорили, она красавица с золотыми локонами и взглядом, способным заставить любого мужчину дрогнуть.
– Регата была напряжённой. Хейворд и Милнер вырвались вперёд, оставив Карлайза буквально в нескольких секундах позади. Когда они подняли серебряный кубок, толпа аплодировала, а Карлайз стоял в стороне, явно подавленный. Как выяснилось позже, Лилиан перед гонкой сказала ему, что их помолвка зависит от его победы.
– В любви, как и в спорте, Ватсон, эмоции часто берут верх. Карлайз, охваченный отчаянием, тайком взял кубок с тренерской базы. Он показал его Лилиан, и этого оказалось достаточно, чтобы она приняла его предложение. Когда дело дошло до меня, я сразу понял, что никакой кражи не было – только желание удержать любовь. Я вернул кубок Роберту и договорился не выдавать их неудачливого соперника. Просто Роберт сходил в полицию, извинился, сообщив, что кубок взял показать дома его напарник, а сказать об этом Роберту забыл. Поторопимся, поезд с вокзала Паддингтон отходит через час.
Мы добраться до Хенли-он-Темс из Лондона на поезде, что было наиболее удобным способом путешествия. Отправились с вокзала Паддингтон на западном направлении, а затем пересели на местный поезд в городе Твайфорд. Я смотрел в окно, наслаждаясь спокойствием сельских видов, а Холмс молчаливо обдумывал детали дела, связанного с соревнованиями. По прибытии в Хенли, мы остановились в одной из местных гостиниц, популярной среди гостей регаты, и отправились к реке, где народ уже собирался вдоль причалов, и кипели события.  
Холмс замер на мгновение, оглядываясь вокруг.
– Кстати, Эдвард и Лилиан теперь счастливо женаты, так иногда поражение на воде становится победой в жизни.
– Очаровательная история, Холмс, – сказал я, усмехнувшись. – Как часто вы спасаете не только дела, но и чьи-то сердца.
Холмс отмахнулся, но на его лице промелькнула тень довольной улыбки.
– Спасение человеческих сердец, мой дорогой Ватсон, порой сложнее любого расследования. Теперь я не упускаю случая посмотреть лодочные гонки и слежу за этой парой. Вон эти двое.               
– Холмс, а ваша любимая двойка проиграла! Не надо было им лениться на старте!
– Ватсон, это их стратегия, они берегут силы для последнего рывка. Между прочим, вы угадали, болельщики их так и зовут «Ленивая двойка». Я бы не советовал им участвовать в гонках этого года. Почему? Как можно выиграть без ежедневных тренировок?
Включилось радио, и, после награждения трех победителей, диктор сообщил, что специальным призом за упорство – Золотым якорем награждаются Роберт Хейворд и Джон Милнер. Приз предоставил спонсор, пожелавший остаться неизвестным.
– И всё же, – вмешался я, вспомнив его первые слова, – вы сказали, что не советовали бы им участвовать в гонках этого года. Почему?
Холмс бросил на меня лукавый взгляд.
– Почему, Ватсон? Потому что… – он сделал паузу, явно наслаждаясь моей реакцией. – Впрочем, не будем забегать вперёд. Думаю, скоро вы сами всё поймёте.
Он повернулся к реке, где гонщики пригоняли к берегу свои лодки. Его глаза, казалось, видели не только настоящее, но и цепочку событий, ведущих к неизбежной разгадке.

Глава 6. Обед у капитана

С регаты мы вернулись довольно поздно и, выпив чаю, разошлись по комнатам, но на следующее утро за завтраком я сказал:
– Холмс, я горю желанием услышать продолжение ваших приключений.
Я сидел в кресле напротив потрескивающего камина, с чашкой горячего чая. Шерлок Холмс, слегка откинувшись назад и скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на языки пламени.
– Вы, возможно, удивитесь, Ватсон, – начал он, после долгой паузы, – но это путешествие на «Луизитании» оказалось не только испытанием логики, но и вызовом моим чувствам.
– Чувствам, Холмс? Неужели морская романтика пробудила в вас поэтическое настроение?
– Поэтическое? – эхом отозвался Холмс, устремив взгляд куда-то вдаль. – Скорее, это было столкновение с бескрайними тайнами, которые скрывает океан.
Он зажег трубку и, молча, наблюдал, как дымящееся кольцо табачного дыма поднимается к потолку.
– Записывайте. Когда показались Бермудские острова, меня поразило не само зрелище, хотя оно, безусловно, прекрасно. Меня поразило то, что я вдруг осознал, где нахожусь. Мы входили в знаменитый Бермудский треугольник.
– Должен признаться, Холмс, вы удивляете меня, – сказал я, – неужели вы испытываете трепет перед легендами?
– Трепет – нет, – ответил, улыбнувшись, Холмс, – но любопытство – вполне. Скажу вам, Ватсон, океан там кажется другим. Его привычный шум сменяется какой-то тревожной тишиной, словно сама природа наблюдает за вами.
Холмс сделал паузу, задумчиво глядя на кончик своей трубки.
– Я стоял у поручня и рассматривал море в бинокль. 
– И что же? Вы заметили что-нибудь необычное?
– Ничего сверхъестественного, если это вы имеете в виду, но одно я могу сказать с уверенностью: даже если никакой мистики там нет, сам этот треугольник будто бы создан, чтобы провоцировать воображение. Его безмятежность пугает сильнее шторма.
Я посмотрел на друга, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.
– И всё же, Холмс, вы верите, что тайну этого места можно разгадать?
Холмс наклонился вперёд, стряхнул пепел с трубки, и посмотрел мне прямо в глаза.
– Любая загадка, мой дорогой Ватсон, имеет объяснение. Нужно лишь найти факты, которые скрыты под завесой догадок и мифов. Острова были окутаны туманом, и казалось, будто море само пытается от нас что-то спрятать. Когда наш корабль приближался к Бермудским островам, ветер был тих, лишь редкие порывы наполняли паруса. Волны же… – Холмс сделал жест рукой, будто описывая их изгиб, – они катились беззвучно, словно не хотели потревожить древнюю тайну, спрятанную под водами.
– Когда наш корабль приблизился к этим землям, я был поражён их величием. Восходящее солнце окрашивало небо и море в оттенки золота и пурпура. А острова, покрытые густой зеленью, выглядели словно изумруды, разбросанные по волнам. Но их красота обманчива. Острые рифы, скрытые под водой, уже стали могилой для многих кораблей. Сильные ветра и коварные течения превращают местное море в ловушку. Однако для тех, кто может выжить в этих условиях, Бермуды становятся домом.
– Значит, там кто-то живет?
Холмс кивнул, словно ожидал этот вопрос.
– Местное население немногочисленно, но разнообразно. Это потомки европейских переселенцев, африканских рабов и моряков, выброшенных на берег штормами. Их общины просты, но наполнены жизнью. Они строят свои дома из кораллового камня, белят стены известью и выкрашивают ставни яркими цветами, отражающими их жизнерадостный характер. Однако под этой внешней лёгкостью скрывается нечто большее.
Я подался вперёд.
– Вы хотите сказать, что они что-то знают?
– Именно, Ватсон. Старейшины рассказывают легенды о духах моря, призрачных кораблях и исчезновениях.
– И вы верите этим рассказам, Холмс?
– Я верю в то, что каждая легенда рождается не на пустом месте, – ответил он, улыбнувшись уголком рта, – я тогда достал свой бинокль, но мои наблюдения прервал матрос, сообщивший, что капитан ждет меня к обеду.
В просторной каюте капитана, украшенной картинами морской тематики, на белоснежной скатерти были расставлены блюда, приготовленные с учетом, как морских традиций, так и изысканности французской кухни. Французская закуска Фуа-гра на тостах с виноградным желе и свежими листьями салата отлично сочеталась с тушеной бараниной и пряными травами, поданная с картофелем в сливках – дань шотландским корням капитана.
Пили французское вино и травяной чай, который сопровождал трапезу.               
Во время обеда капитан, высокий мужчина с седыми волосами и внимательным взглядом, спросил:
– Могу ли я узнать, мистер Холмс, что привело вас на борт моего судна? Ведь, как я слышал, вас редко интересуют морские дела. Я читал «Этюд в багровых тонах». Ваша логика и умение разгадывать загадки поразили меня до глубины души. Вы словно читаете мысли людей, изучая мельчайшие детали их поведения.
– Благодарю, капитан. Однако многие мои методы – это не более чем тщательное наблюдение, усиленное логическим мышлением. Часто люди сами выдают себя, стоит лишь внимательнее к ним присмотреться.
– Тем не менее, – продолжил капитан, – мне не раз хотелось иметь хотя бы толику вашего мастерства. Вы видите то, что для других остается скрытым за завесой.
– Это умение полезно не только в расследованиях, – заметил я, беря бокал вина. На море, как и на суше, детали могут рассказать многое: по направлению ветра, изменениям в течении или поведению экипажа можно предугадать грядущие события.
Капитан усмехнулся.
– Ваши слова очень напоминают старую морскую мудрость, мистер Холмс. Видимо, мы с вами не так уж и разные. Но скажите, что привело вас на борт «Луизитании»?
– Человеку моего склада ума полезно время от времени покидать привычный круг дел, а мне давно хотелось собственными глазами увидеть так называемый Бермудский треугольник. Кстати, ваш корабль мне очень понравился, все так чисто и ухожено, никто из экипажа не слоняется без дела, надеюсь, и вы любите свою работу? Давно вы плаваете на «Луизитании»?
– Почти шесть лет. Раньше я водил шхуну в Карибском море, возил в Ки-Уэст табачные листья и сигары. Все началось с золотого дублона, который нашел на дне матрос, работавший ныряльщиком на старом бриге «Санта-Корво», было такое судно.
– А почему было?
– Видно, жемчужный промысел не давал прибыли, и «Санта-Корво» начал пиратствовать. Его потопил английский военный корабль. Капитана казнили, а команду отправили на каторжные работы в Австралию.
Так вот, этот матрос работал ныряльщиком за жемчугом и нашел на дне золотой дублон. Он запомнил координаты, сбежал на берег и предложил мне вступить в долю. Мы купили водолазное снаряжение и подняли ценности корабля, затонувшего сто лет назад. Тогда я и приобрел «Луизитанию».
Да, а позднее я узнал, что отец этого матроса работал на табачной плантации во Флориде, влюбился в дочку плантатора, и они вдвоем сбежали. Тогда плантатор, я с ним хорошо был знаком, покупал у него табачные листья, был вне себя от ярости. Это было давно, его уже нет в живых. Перед смертью он простил дочь и завещал ей плантацию, а найти ее не могут. Мистер Холмс, вы бы сделали доброе дело, если бы нашли ее и восстановили справедливость!
– Вряд ли я возьмусь за это дело. Я решил предоставить себе немного отдыха, Скоро ли Бермудский треугольник?
– Мы уже в него вошли.
– А люди на борту, что они чувствуют?
– Новички чувствуют страх, – ответил капитан, – моряки, даже опытные, не могут избавиться от ощущения, что мы вторгаемся туда, куда не следовало бы. Но меня это, напротив, воодушевляет. С одной стороны – это тропический рай с густыми пальмовыми рощами, белоснежными пляжами и водой, сверкающей бирюзой. С другой – это суровый и опасный край, овеянный легендами. Я надеюсь, что Господь избавит нас от…
Его речь прервал запыхавшийся дозорный матрос, постучавший в каюту.
– Капитан, по левому борту виден парусник!
– Что вы так разволновались?
– Ваш помощник велел поднять сигнал «Удачного плавания», судно не ответило. Тогда мы подняли сигнал «Нуждаетесь в помощи?». Никакого ответа.
– Ну вот, Холмс, вы накликали! Доедайте, допивайте, я должен уточнить курс и отдать необходимые распоряжения, мы обязаны придти на помощь…

– Ватсон, – Холмс встал, – закройте ваш блокнот, на сегодня хватит. Мы пообедаем у Симсона на Стренде и пойдем смотреть комедию Оскара Уайльда «Веер леди Уиндермиер».

Глава 7. «Святая Мария»

Я поспешил на палубу и увидел невдалеке парусник. На нашей палубе уже толпились любопытные, а художник, который рисовал портреты, уже успел поставить свой мольберт и разводил краски.
Капитан приказал подойти к судну на безопасное расстояние, и стал рассматривать его в подзорную трубу, после чего боцман с двумя матросами спустили шлюпку.
В бинокль парусник был хорошо виден, он был слегка наклонен на левый борт. Удалось рассмотреть его название «Святая Мария». Ватсон, помните, я вам рассказывал про блуждающий бриг без экипажа с похожим названием!
Это было двухмачтовое судно длиной 20-25 метров. Его нос украшала фигура чайки, парящей в полете, а деревянные борта обшиты медными листами для предотвращения обрастания ракушками. На небольшом капитанском мостике был виден беспомощно вращающийся штурвал, но на палубе не было, ни одного человека.
Наши матросы забросили наверх абордажные крюки, к которым была прикреплена веревочная лестница, и по ней с фонарями поднялись на "Святую Марию". Я видел, как они ходят по палубе, открывают двери кают, заглядывают в люки, один из них спустился в трюм. После возвращения шлюпки и доклада боцмана, на корабле стали готовить буксировочный трос.
Капитан спускался с мостика, и я к нему подошел.
– Господин капитан, это – та самая ваша «Святая Мария»?
– Та самая. Я тогда продал судно моему помощнику. Что могло случиться, ума не приложу. Прикажу спустить паруса, чтобы судно избежало дрейфа, и взять его на буксир. В бортовом журнале отмечено, что получатель груза некий Метью Харпер  из Майами, туда мы отбуксируем судно. По докладу боцмана на корабле никого нет. Никаких тел или следов борьбы на борту. На палубе валяются брошенные личные вещи, а в кают-компании накрыт стол, еда еще теплая. На камбузе мяукал небольшой полосатый кот, которого один из матросов засунул за пазуху, и на нашем корабле появился новый безбилетный четырехногий пассажир. Очень странные записи в бортовом журнале. Один из отсеков трюма заполнен водой. По мнению боцмана, если судно застраховано, его владелец может претендовать на страховку.
Снова послышался рокот моторов и «Луизитания» двинулась, ведя за собой на буксире таинственный корабль-призрак.
Я подошел к художнику, который уже заканчивал свой этюд.
– Разрешите посмотреть вашу картину?
– Смотрите. Это только этюд, потом я сделаю настоящее полотно, покруче Айвазовского! Насколько я знаю, написать с натуры брошенный корабль ему не прошлось, эту картину купит любой музей! Нравится?
– Вы замечательно передали настроение, красивый корабль, экипажа нет, и заходит солнце. Вокруг безбрежное море. А вон там слева на горизонте что-то черное, капнула краска?
– Нет, это мазок.
– Но там ничего нет. Вот вам мой бинокль.
– Да, я ошибся, спешил, сейчас немного голубой краски, я поправлю и горизонт чист. 
– А кто этот Айвазовский?
– Русский художник-маринист. Но он не рисовал с натуры. Я слышал, что он запирался в комнате, спускал шторы и так писал свои превосходные морские сюжеты. Еще несколько штрихов, картина будет готова…
А по дороге к Майами, Ватсон, нас ожидал еще один сюрприз. Вахтенный матрос заметил перевернутую шлюпку, и, когда мы приплыли поближе, удалось разглядеть надпись на ее борту «Святая Мария».
Вечером я долго не мог уснуть. Сама судьба приготовила мне необычайное приключение: судно без экипажа. Боцман решил, что тут не обошлось без потусторонних сил. Вы знаете, Холмс, я и мой метод, стоим обеими ногами на земле. Но, что-то смущает. Ага, черное пятнышко. На картине художника было черное пятнышко. Художник считает, что он ошибся. Нет, он не ошибся, на горизонте он видел силуэт шлюпки с матросами покинутого корабля. А когда я к нему подошел, прошли полчаса и горизонт был чист, просто шлюпка уплыла и уже не видна. А на ней – экипаж. Они не утонули, и их не унесли инопланетяне. Они просто сели в шлюпку и уплыли. А потом шлюпка перевернулась? Чтобы в этом разобраться, я должен выйти в Майами.
Утром я собрал свои вещи и, когда показалось побережье Майами, попросил капитана высадить меня на берег.
– Вы передумали ехать в Новый Орлеан?
– Я хочу расследовать происшествие со «Святой Марией».
– Понимаю. Я дам указание. И вот что, возьмите судовые документы, они могут потребоваться местным властям.
Когда я вышел на палубу со своим вещевым мешком, меня увидела Молли. Она остановилась, и поставила на пол метлу и ведро с водой.
– Вы куда-то собрались, сэр?
– Да, я сейчас сойду.
– Мистер Холмс, возьмите меня с собой.
– Молли, как я могу вмешиваться в вашу жизнь и брать на себя ответственность…
– Вы знаете, что меня тут ждет, после вашего ухода. Не беспокойтесь, я работе себе найду. Если вы меня не возьмете, я… утоплюсь. 
Это было сказано так решительно, что я снова подошел к капитану.
– Да, забирайте эту девушку, я сейчас распоряжусь, чтобы ей выдали недельное содержание. Видно и у сыщиков сердце не камень.
Капитан отправил шлюпку с письменным докладом и просьбой уведомить ближайшие портовые власти. В докладе указал координаты и состояние «Святой Марии», а также подробности ее обнаружения и обследования.
На шлюпке нашлось место и для нас. Так мы с Молли вступили на незнакомую землю Майами, а матросы закрепили судно на якоре, чтобы оно не дрейфовало, проверили швартовочные тросы и оценили глубину на рейде, чтобы судно оставалось на месте до прихода помощи.
Капитан сердечно попрощался со мной и попросил адрес: он обязательно хочет посетить землю своих предков – Шотландию и, конечно, побывает в Лондоне и захочет узнать, чем кончится мое приключение. «Луизиана» взяла курс в Ки-Уэст, и вскоре только легкий дымок обозначил ее присутствие на горизонте.
А в Майами были удивлены неожиданным прибытием «Луизианы» и корабль пополнился несколькими пассажирами, в связи с чем, капитан отдал кому-то мою каюту, сделал перерасчет моего билета и выдал остаток денег, что было для меня, Ватсон, совсем, не лишним.

Глава 8. Майами

– И так, Ватсон, 8 мая 1894 года в 6 утра я ступил на землю Майами. Запишите эту дату, она открывает новую страницу в жизни героя ваших рассказов! В этот день произошли три важных события, два из них я планировал, а третье – нет.
В воздухе чувствовалась прохлада ночи, которую не успели прогнать первые лучи восходящего солнца. С моря дул легкий ветер, наполняя воздух соленым запахом. Океан, спокойный и серебристый, лениво накатывал волны на песчаный берег, усыпанный мелкими ракушками. Поселок Майами выглядел тихо и пустынно. Небольшие одноэтажные домики с крышами, покрытыми деревянной черепицей, стояли среди высоких пальм, а узкие песчаные тропинки, со следами босых ног, вели вглубь поселка. Всё вокруг напоминает уголок, где природа и люди сосуществуют в гармоничном равновесии.
Не успели мы с Молли сделать и пары шагов, как из-за кустов выскочила собака. Это был крупный, короткошерстный пес тёмно-рыжего окраса, с массивной грудью и настороженным взглядом. Он тихо зарычал, опустив голову и припав к земле, внимательно наблюдая за незнакомцами. Его взгляд говорил о том, что чужаки на этой земле нечасто получали тёплый приём.
– Фу, Бак! – раздался грубый голос рыбака. Мужчина в старом соломенном шлеме и замасленных брюках вышел из крайнего дома, держа в руках плетёную корзину. Он махнул рукой, и пес, нехотя отступил, не переставая оглядываться на пришельцев.
Я внимательно осматривал незнакомую местность, пытаясь запомнить каждую деталь, а Молли крепче прижала к себе небольшую сумку, явно предчувствуя, что нас ждут приключения.
– Кто вы и что вам здесь нужно?
– Меня зовут Шерлок Холмс, я инспектор полиции из Лондона, вот мое удостоверение, а это – Молли Лемуан, моя помощница. Нам нужен Мэтью Харпер.
– Я Мэтью Харпер. Чем могу служить?
– На ваше имя прибыло судно с грузом. Вон оно стоит на рейде.
– Это какая-то ошибка.
– Нет не ошибка, там написано: получатель Мэтью Харпер. Вы все узнаете, если пригласите нас к себе. Мы не спали всю ночь и не против чем-нибудь подкрепиться.
После секундного раздумья рыбак привязал собаку и провел нас в дом, окруженный небольшим садом, где среди листвы желтели апельсины.
В углу просторной, с низким потолком, на котором можно увидеть деревянные балки, гостиной горит камин. Самодельные стулья и стол, покрытый истершейся клеенкой, говорят о бедности. На стене висит картина морского пейзажа. В углу – небольшой аквариум с морскими обитателями и окно, из которого можно увидеть лодки, стоящие у причала.
– Садитесь, сейчас будем завтракать.
Из кухни исходит запах жареной рыбы. Пожилая женщина в кухонном фартуке вносит еду.
– Моя жена. Пэгги, поставь тарелки на стол, эти господа говорят, что на мое имя прибыло судно с грузом. У нас осталось чего-нибудь крепкого?
– Вчера ты прикончил последнюю бутылку. Господа, хотите помыть руки?
Небольшая порция свежей рыбы, жареной на углях, кукурузный хлеб,
чёрный кофе без сахара и бананы позволили нам не только утолить голод, но и незаметно осмотреться.
Пэгги унесла посуду и оба сели напротив нас.
Я рассказал о событиях, приведших нас в Майами, а Мэтью заметил, что случаи нахождения судов без экипажей нередки в этих местах.
– Что вы намерены делать у нас в Майами?
– Прежде всего, найти крышу над головой.
– Я не могу предложить вам свой дом, но на вокзале, где сейчас достраивается станция железной дороги, есть комнаты, и я помогу вам там устроиться.
– Мэтью сейчас помогает на станции, – с гордостью вставляет слово жена.
– Обожди, Пэгги. И как долго вы здесь пробудете?
– Это будет зависеть от хода расследования. Моя задача: установить, что случилось с судном «Святая Мария» и куда девался экипаж. Кстати, Мэтью и Пэгги, у меня к вам убедительная просьба: если кто-то спросит, что мы за люди и зачем сюда приехали, всем говорите: я страховой инспектор и моя задача определить, может ли владелец судна претендовать на страховую премию. Сейчас, пожалуйста, проводите нас на станцию, а завтра с утра мы с вами съездим к «Святой Марии», осмотрим корабль и узнаем, что там привезли.
Когда мы вышли, я еще раз оглянулся. В доме чувствовалась свежесть морского воздуха, и, несмотря на его простоту, он отражал душу владельца – человека, чья жизнь связана с морем.
Станция оказалась одноэтажным, но просторным зданием с залом ожидания, комнатами отдыха, небольшим офисом для работников станции и буфетом. Короткий перрон замощен желтым кирпичом. В маленькую кассу кассир приходит только после прибытия поезда. Железная дорога еще официально не открыта, но здание закончено, и маневровый паровозик ежедневно привозит рабочих из Джексонвилля и соседних поселков, а заодно почту, свежие газеты, и, иногда, доктора. К станции приходят местные жители – рыбаки, торговцы и фермеры, чтобы продать свои товары или отправить их в другие города по железной дороге. Кто-то рядом уже открыл магазин.
Я показал начальнику станции свое полицейское удостоверение, а остальным представился страховым инспектором, и мы с Молли без труда получили по комнате. Но что меня обрадовало, Ватсон, это – телеграф! Хотя он использовался для координации работ по строительству, но я сразу договорился, что смогу отправлять телеграммы.
Молли сказала, что она устала и хочет отдохнуть, а я отправился посмотреть поселок. Когда еще представится такая возможность постичь души американцев? Кроме того, это – декорации будущего спектакля, который разыграется с моим участием. И кто в нем будет главный герой?
Я вышел из станции, наугад сворачиваю вправо и уверенно шагаю в неизвестность. Меня останавливает мальчик лет десяти.
– Здесь нет дороги, сэр, вы попадете в болото.
Он подходит ближе, и я могу его рассмотреть. Короткие штанишки и курточка, одетая на голое тело цвета кофе с молоком, из которой он уже вырос, плохо вяжутся с неплохим английским.
– Как тебя зовут?
– Педро, сэр. Хотите, я покажу вам наш рыбацкий поселок? Вы будете довольны, один доллар.
Я смотрю под ноги, действительно в моих следах проступает вода.
– Пошли.
Поселок встречает нас немощенной улицей, покосившимися заборами и домиками, крытыми тростником. Худая коза щиплет выцветшую траву. На веревках сушится белье. На обочине миртовые заросли, перемежающиеся кактусами,
– Здесь живут бедняки, – поясняет мой гид, – а дальше вы увидите дома богачей.
Двухэтажные дома богачей прячутся за высокими заборами.
– Вон в том доме с башней живет богатая дама, ее зовут Джулия Таттл. Это она уговорила власти провести сюда железную дорогу. Скоро здесь будет город. В этот Новый год она устроила елку для детей, и позвали меня. Ей откуда-то привезли настоящую елку, ведь у нас елки не растут. Елка светилась разноцветными лампочками, а на столе было много вкусных вещей – печенье, яблоки, орехи и кокосовые пирожки. Мы пели «Джингл белл» и играли в прятки, а когда расходились, получили по кулечку со сладостями и книжки. Мне досталась «Приключения Тома Сойера». Для детей бедняков это был настоящий праздник!
– А ты богач или бедняк?
– Я – бедняк. Отец работает на станции, а мама болеет. Нам немного помогает мой старший брат. Он – грамотный. А это наша школа, сэр. Хотите зайти?
Мы заходим в прохладную комнату. Длинные столы и скамейки. Учительский стол и доска. Я сажусь на скамейку и представляю себя учеником здешней школы.
– Здесь ты учишься?
– Здесь, сэр.
– А в каком классе?
– Не знаю, сэр. Все дети нашего поселка учатся в одном классе. И учительница у нас одна. А зарплату ей платит, знаете кто? Та же богатая дама.
– Ты можешь прочитать, что написано на доске?
– Могу, сэр.
Педро довольно легко читает написанные на доске английские глаголы.
– У нас построят гостиницу с рестораном, а я хорошо выучу английский и стану работать официантом. Официанты получают чаевые и едят, сколько хотят. А потом я женюсь. За официанта любая девушка пойдет.
– А где работают здешние жители?
– Кто – где. Мы выращиваем апельсины. Я вот вожу экскурсии! А это – наш рынок, сэр.
Вдоль дороги на земле сидят несколько женщин. Они продают овощи и рыбу, которую тут же чистят и жарят.
– Привет, Педро, – смеется одна из женщин, – что, нашел клиента?
И мы снова на станции. Я отдал доллар.
Вечером, когда я разложил на столе судовые документы, раздался тихий стук в дверь.
– Входите, – сказал я, не отрывая взгляда от бумаг.
Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась Молли. Она была бледна, но ее глаза горели решимостью.
– Мистер Холмс, – сказала она, закрывая за собой дверь, – простите за беспокойство в такой час, но мне нужно с вами поговорить.
Ее взволнованное лицо и дрожащие руки не ускользнули от моего внимания. Я подвинул стул, приглашая ее сесть.
– Чем могу помочь, мисс Молли?
Она подошла ближе, не садясь, и, с трудом подбирая слова, произнесла:
– Вы спасли меня. Я… я никогда не забуду, что вы сделали. Я должна… я хочу отблагодарить вас.
– Ваше чувство благодарности вполне понятно, – сказал я, отодвигая бумаги в сторону, – но я убежден, что оно исходит скорее от волнения, чем от истинного намерения.
– Нет, – перебила она, качая головой. – Я знаю, что чувствую. Вы... вы благородный человек, и я хочу быть рядом с вами. Разве вы не понимаете?
Я застыл на мгновение, затем мягко поднялся с места и отошел к окну, рассматривая темную улицу.
– Молли, я глубоко тронут вашими словами. Но позвольте мне объяснить, почему это невозможно.
– Вы ведь не женаты. Почему же вы отказываетесь?
– Потому что я не могу дать вам того, что вы заслуживаете. Моя жизнь – это постоянный риск, бесконечные поиски истины и борьба с опасными людьми. Я не тот, кто может создать уютный дом или быть надежным мужем.
– Но разве любовь не может изменить это?
– Любовь – это великое чувство, но оно не меняет фактов. Мой образ жизни, Молли, сделает вас несчастной. И самое главное, ваша жизнь может оказаться в опасности из-за тех врагов, которых я нажил за годы расследований. И в любое время вы можете стать вдовой. Вы замечательная девушка, Молли, вы достойны человека, который сможет полюбить вас и отдать вам себя полностью. Это, к сожалению, не я. Я всем говорил, что вас укачивает, и поэтому вы решили уйти с корабля
Она опустила глаза, затем кивнула.
– Спасибо, мистер Холмс, – тихо сказала она. – Я не забуду ваших слов.
Она повернулась и тихо вышла из каюты, оставив меня одного. Некоторое время я ходил по комнате, обдумывая случившееся, но вскоре вновь углубился в свои мысли. Может быть все-таки экипаж жив?
 
Глава 9. Судовой журнал

– Когда Молли ушла, я подвинул к себе судовые бумаги. Ватсон, на судне столько бумаг, что впору завести секретаря или делопроизводителя. Наверное, в будущем так и будет. С чего начать? Первым я открыл судовой журнал. Это –  официальный документ, который ведётся на судне и содержит записи о ходе плавания, состоянии судна, погодных условиях, действиях экипажа и других важных событиях. Его ведение обязательно на всех морских судах. Сейчас мы проверим вашу наблюдательность, мне разрешили взять судовой журнал на память об этом деле, вот он.
Холмс покопался в своем ящике и вытащил потрепанную тетрадь.
– Что вы скажет, мой друг?
Я взял с опаской тетрадь, листы которой плохо держались, а страницы кое-где видимо были залиты водой, так что текст различался с трудом. На обложке крупными буквами была выведена надпись «Святая Мария». Используя метод Холмса, я осмотрел журнал со всех сторон, полистал, попросил у него для вида увеличительное стекло и даже заметил отпечаток пальца.
– Холмс, вы обратили внимание – тут есть отпечаток пальца?
– Покажите. Любопытно, я его не заметил. Ватсон, это делает вам честь! Итак, что этот судовой журнал дает для раскрытия дела?
– Из него следует, что судно «Святая Мария» принадлежит капитану Эдварду Робинсону. Оно отплыло из Лондона 24 марта 1894 года, место назначения Майями. Груз – оборудование для изготовления рыбных консервов, получатель Мэтью Харпер.
– Ватсон, вы заметили, что в составе команды есть две знакомые нам фамилии?
– Джон Хейворд и Роберт Милнер? Это те, которых называют «Ленивой двойкой»? Как они сюда попали?
– Это было моей первой загадкой.
– Дальше, координаты плавания, погода, тренировка экипажа на случай опасности. Это малоинтересно. Миновали Бермудские острова, погода портится. А вот ближе к делу.
«2 апреля
Штиль длится второй день, но в трюме слышны странные шаги. Мы несколько раз проверяли – никого. Каюта Уилкса пуста, но все утверждают, что слышат, как он зовёт на помощь. Это невозможно... Он умер месяц назад.
2 апреля
На горизонте появилась светящаяся полоса, как будто огоньки, плывущие под водой. Они движутся всё ближе. Дженкинс уверяет, что видел лицо своей покойной жены в этих огнях. Команда напугана.
3 апреля
Видны Бермуды. Ночью кто-то стучал в мою каюту. Но на палубе был только туман. Штурман заявил, что слышал голос, приказывающий развернуть судно обратно, иначе мы никогда не вернёмся. Он поклялся, что голос был мой.
5 апреля
Сегодня в трюме обнаружили воду и следы мокрых ног. Они ведут от люка к каютам. Все на борту, шлюпка на месте. Чьи это следы?
5 апреля
Ветер стих, но тишина стала невыносимой. Три человека уже отказались выходить на палубу. Кормчий утверждает, что видел чужую тень на носу корабля. Кажется, кто-то за нами следит. Чьи-то руки стучат по борту, будто просят разрешения подняться на корабль. Мы заперли все двери и люки, но страх проникает в сердца. Штурман, заодно исполняющий роль капеллана, велел всем молиться за спасение наших душ.
6 апреля.
Силуэты в тумане. Тени танцуют на воде вокруг судна. Ночь была долгой. Команда начинает шептаться о проклятии, которое якобы наложено на наш корабль. Мы брошены. Никто не придёт. Тьма поглощает нас. Если кто-нибудь найдёт этот журнал, простите нас. Господи, отпусти нам наши грехи. Аминь.»
На этом записи оборвались, потом видно чернильница упала, и разлились чернила.
Я отложил тетрадь.
– А что вы, Холмс, думаете по этому поводу?
  – Это была вторая моя загадка. Если что-то опасное случится в море, молитвы вряд ли помогут. Скорее нужны быстрые и активные действия.
– А что вы думаете по поводу «Тьма поглощает нас»?
– Это – третья загадка. Скорее всего, мистика. У капитана поехала крыша.
– Это не мистика, Холмс. Они, действительно, могли погрузиться во тьму. Например, во время солнечного затмения.
– Солнечного затмения?
– Вот астрономический календарь. Да, 6 апреля 1894 года произошло солнечное затмение. Это затмение было особенным: на некоторых участках траектории оно выглядело как полное, а на других – как кольцеобразное. Такое явление встречается достаточно редко и называется гибридным солнечным затмением. На юге Флориды действительно на какое-то время могла наступить тьма. Среди моряков много суеверий, поэтому затмение могло быть воспринято как дурной знак, предвещающий несчастья. И в отношении молитв вы неправы. Молитвы поднимают моральный дух, возвращают уверенность в себе и дарят ощущение внутреннего покоя, наполняя душу силой, необходимой для преодоления жизненных трудностей.
– Интересно, покажите-ка этот календарь, да, видимо, придется заняться астрономией. Вы посмотрели судовой журнал, Ватсон, ваше предположение, что случилось с кораблем и экипажем?
– Я думаю, корабль налетел на риф, в трюм стала поступать вода и корабль начал тонуть. Команда спустила шлюпку, и они поплыли к берегу, а потом сильная волна перевернула шлюпку, и все утонули.
– Так вы считаете, что искать их было бесполезно? Что бы вы делали дальше?
– В Майами нашел бы церковь и поставил каждому свечку за упокой.
– А как же тогда черное пятнышко на картине художника?
– Просто капнула краска. Холмс у вас хорошая фантазия, не хотите стать моим партнером в писательском деле?
– Пока нет. Писателей много, а я один. Да, я посетил в Майами церковь, мне ее показал Педро, но после чтения дневника и просмотра судовых документов, я не стал строить догадки и решил дождаться завтрашнего дня, надеясь, что какую-то ясность внесет осмотр «Святой Марии».



Глава 10. Следы на палубе

– Утром, Ватсон, я наскоро позавтракал в станционном буфете. Молли не встретил, чему был рад, я бы не знал, как смотреть ей в глаза. Захватил с собой фотоаппарат, записную книжку и авторучку.
Харпер уже приготовил все необходимое для того чтобы забраться на судно, мы сели в лодку и солнечная дорожка привела нас к «Святой Марии». Судно покачивалось на волнах, и тонуть не собиралось. После нескольких попыток мы закрепили веревочную лестницу, и вот я уже на палубе, а Харпер осматривает и переписывает ящики с грузом, которые из-за наклона судна, съехали к левому борту.
Ватсон, вы знаете, как много можно узнать по следам, отпечаткам обуви, пятнам на досках, и вещам или предметам, которые уронили в спешке? Я начал с изучения следов.
Следы на земле или полу, дорогой мой друг, это язык, который может рассказать нам больше, чем слова. Человек, идущий спокойно, оставляет равномерные отпечатки. Пятка каждого следа немного глубже, чем носок. Расстояние между шагами примерно одинаковое. Значит, что он идёт без спешки. У бегущего человека всё иначе. Пятка почти не касается поверхности, следы глубокие на носках. Расстояние между шагами значительно больше, а хромающий человек оставляет асимметричные отпечатки. Один след будет глубже, другой – слабее. Расстояние между шагами различается: шаг здоровой ноги длиннее, а больной – короче.
Теперь перейдем к нашему грузу. Если человек толкает впереди себя что-то тяжёлое, вес тела смещается вперёд. Следы на носках становятся глубже, а пятки почти не видны. Именно такие следы я и увидел на палубе: несколько пар грубых ботинок с еле видными отпечатками маленьких подковок навели меня на мысль, что ящики не сползли, а были намерено передвинуты к левому борту.
Еще я осмотрел сам борт и ограждение, на них не было повреждений, как если бы ящики хаотично поехали сами. Скорее всего, все-таки, их передвинули.
Зачем понадобилось передвигать ящики к левому борту?
Оставив этот вопрос открытым, я продолжал осматривать палубу. Кое-где лежали потерянные в спешке вещи матросов. Запутанные снасти, вели к обвисшим парусам. На капитанском мостике у руля есть место для компаса, оно было пустым. Рядом со штурвалом валялась капитанская фуражка, наполовину смятая, словно её уронили в панике.
Каюта капитана находилась на корме. На полу лежал сектант, а на столе – какие-то бумаги. Изучив стол и выдвижные ящики, я нашёл несколько документов, тщательно сложенных, но не дающих объяснение тому, что случилось. Это были частные заметки капитана.
На стене висел барометр и карта морских путей, а на полке рядом с кроватью остались личные вещи капитана: хронометр с выгравированным на нем его именем, небольшой семейный портрет и письмо от его жены.
– Холмс, а была там аптечка? И что в ней было?
– Да, там лежали какие-то лекарства и медицинские освидетельствования экипажа перед отъездом из Лондона.
Еще на столе я обнаружил книгу. «Лунный камень» Я еще не читал этой книги, заметив, что там на одной из страниц лежит закладка. Какая? Та, что сейчас висит у меня на стене – двухдолларовая банкнота США. А на последней странице карандашом были записаны координаты: 24.01 Северной широты и 81.35  Западной долготы. Я нашел это место на карте, точка в Мексиканском заливе. Кто и зачем их записал?
Пока я осматривал каюту и листал книгу, Харпер успел заглянуть в трюм, там плескалась вода.
– Мистер Харпер, – сказал я, – если вы не возражаете, тут лежит книга, я бы хотел взять ее почитать.
– А что за книга?
– «Лунный камень».
– Дайте посмотреть. О, так это книга моего сына! Здесь на полях заметки, это его почерк
– Значит, у вас есть сын? И этот судно от него! Где он сейчас?
– Не знаю. Этот бездельник сбежал восемь лет назад. Судно прислал, а сам не приехал. Он знает, что я его хорошенько вздую вот этим ремешком! А книгу берите, я не читаю художественной литературы, с меня хватает «Справочника рыбака».
– И эту закладку я могу взять? – я показал банкноту, – что можно купить за 2 доллара?
– За эту «Ленивую двойку»?
– Почему «Ленивую двойку»?
– Так ее зовут коллекционеры. Вот посмотрите, как разлеглась эта цифра два – как у себя дома! Что за нее можно купить? Хорошую пару обуви, два билета в театр или ужин на двоих в хорошем ресторане. А я успел уже побывать в кубрике и осмотрел камбуз. Там мяукает кошка.
Постепенно в моем мозгу, Ватсон, стала складываться удивительная идея. А что если судно не напоролось на риф?
– Холмс, но вы только что сказали, что в трюме была вода! Они что, носили ее туда ведрами? В судне, несомненно, была пробоина.
– Пробоина была, но ее могли сделать искусственно.
– Искусственно? По-вашему, в трюм спустился матрос и топором прорубил дыру? Так оттуда такая бы ударила струя, что ему тут же пришел конец. Никакой матрос на это не пойдет.
– Поэтому я и назвал свою идею удивительной. Вот как она выглядит. Матросы спустили шлюпку, подплыли к левому борту и в заранее намеченном месте, чтобы вода далеко не пошла, пробили дыру над уровнем воды. Потом передвинули ящики к левому борту, чтобы судно накренилось. Тогда дыра ушла под воду, и часть трюма наполнила вода. Как вам моя идея?
– И вы это проверили?
– Да. Я с Харпером перетащили все ящики к правому борту. Нам пришлось немало попотеть, но судно выровнялось и, даже с палубы, стала видна дыра в левом борту, она снова оказалась над уровнем воды. Мне стало ясно, что все это было придумано для создания видимости аварии, чтобы объяснить, почему судно покинул экипаж. Было над чем задуматься.
Когда мы спустились в лодку и подъехали к этой дыре, я сделал несколько фотографий. Дыра имеет ровные, будто вырезанные края, что нехарактерно для повреждений от рифов или других судов
Харпер сказал, что он заделает пробоину, откачает воду из трюма и переправит на берег весь груз. Он попросил меня привести со станции инженера, который оценить стоимость ремонта корабля. А я снова вернулся к своей версии – поиску экипажа. Ватсон, я был уверен, что они живы.
– А перевернутая лодка?
– Инсценировка.
– И ваши действия?
– Я решил дать телеграмму Алену Пинкертону. Я вам рассказывал, как однажды оказал ему небольшую услугу. Я решил попросить его узнать, не высадилась ли где-то на южном побережье Флориды группа моряков.
Да, страховка могла быть причиной аварии, но что-то меня смущало. Уж больно похожа была увиденная нами картина на случай с «Марией Целестой». Я вам рассказывал о том случае.
В газетах было написано, что когда поднялись на «Марию Целесту» матросы с брига «Деи Грация», они увидели на столе в кают-компании тарелки с недоеденным супом и кусками вяленого мяса, несколько апельсинов и оловянные кружки, с остатками кофе. Рядом стояла хлебная корзинка с парой недоеденных кусков хлеба. На краю стола лежала открытая жестяная коробка с печеньем. Одно из печений было надкусано и брошено рядом, словно тот, кто его ел, был прерван чем-то срочным или пугающим. На стуле висел рабочий  бушлат, явно оставленный в спешке. На камбузе еще тлели угли в плите, на которой стояла теплая каша, а у плиты сидела кошка, ожидающая возвращения кока.
Очень похожую картину описал Харпер, побывавший в кубрике и камбузе. Как будто кто-то, начитавшись старых газет, решил воспроизвести такую же картину на «Святой Марии», оставил там кошку и, к тому же, дал судну похожее название.
И еще одно смущает. Когда мы покинули судно, я вспомнил, что так называли в Лондоне пару гребцов за их тактику: на соревнованиях сначала они двигались не спеша, берегли силы, а перед финишем делали резкий рывок и часто побеждали соперников, растративших силы на старте.
– Холмс, так ведь мы с вами как раз их видели! Это Джон Хейворд и Роберт Милнер. И они оказались в списке экипажа «Святой Марии»? В одном корабле оказались две «Ленивые двойки». Какие бывают необычные случайные совпадения!
– Ватсон, а если это не случайность? Я неплохо знаком с математикой, и вероятность случайного нахождения на судне двух «Ленивых двоек», по-моему, равна нулю! Пока я занес эту информацию в одну из свободных ячеек своего мозга, до лучших времен. Так что дело не чисто.

Глава 11. Крестик на карте

Пока мистер Харпер с помощью соседей разгружал «Святую Марию» и перевозил на берег ящики с оборудованием для изготовления рыбных консервов, я, воспользовавшись случаем, решил побеседовать с его женой и зашел на кухню, где она готовила еду.
– Миссис Харпер, вы уже знаете, какой дорогой подарок получила ваша семья от сына, зачем он это сделал?
– Мальчик хочет оправдаться перед отцом. Он тогда прихватил часть денег, которые отец собирал для покупки новой рыболовной сети, наша совсем изорвалась, и сбежал из дома. Я ведь тоже когда-то сбежала из дома! Мой муж – Северянин, он начал работать у моего отца на плантации сразу после гражданской войны, а отец – Южанин. Они между собой не поладили, дело дошло до трех «К», а я влюбилась в Мэтью и уговорила его бежать.
– И с тех пор вы не видели отца?
– Не видела. Я его боюсь. Знаете, когда он выходит из себя, сразу хватается за ружье. Однажды в бешенстве он застрелил раба и с трудом откупился. А утром мы нашли прощальное письмо Арчи.
Она принесла и показала мне помятый листок, на котором какие-то слова расползлись от материнских слез.
«Дорогие мама и папа! Не знаю, сможете ли вы понять мой выбор и меня простить. Я не хочу всю жизнь, как папа, с утра до ночи таскать сети ради куска хлеба. И каждый день ходить по одной и той же улице. Мир так велик и интересен, и у меня будет другая судьба, какая, я еще не знаю, но другая. Папа, я взял в долг немного твоих денег, клянусь их вернуть в стократном размере. Мама, если обо мне спросит, ты знаешь, кто, я вернусь только тогда, когда стану миллионером. Простите меня, я вас люблю. Ваш непутевый сын Арчи»
Вот такое письмо, Ватсон. Мне сразу стало ясно, что здесь замешана женщина. Но кто она, мать рассказать решительно отказалась.
– Миссис Харпер, а как давно это было?
– Он сбежал из дома, другого слова подобрать не могу, восемь лет назад.
– И с тех пор вы о нем ничего не знали?
– Мы думали, он погиб. Я даже поставила свечку в церкви.
– А что вы о нем помните? Может быть, он о чем-то с вами говорил?
– Он как-то пришел и спросил, мама, а как ухаживают за девушками? Как за тобой ухаживал отец? Я рассказала, как мы познакомились. Это была ярмарка. Около церкви собрались рыбаки и фермеры с семьями, приехали в Джексонвилль торговцы, заключали договора, потом все угощались и танцевали. Мэтью пригласил меня на танец, и он мне понравился, высокий, сильный, уверенный в себе. Правда его отец был рыбаком, а наша семья выращивала табак, но особенно выбирать не проходилось. Я ушла с ним из дома, и местный пастор в Майами нас обвенчал. «И это все», спросил меня Арчи? Все, а потом родился ты, сказала я. «Мама», спросил он, «а что такое любовь»? Он окончил церковно-приходскую школу и начитался ненужных книжек. Пойдемте, я вам покажу его библиотеку, мы в его комнате ничего не трогали.
Мне любопытно было взглянуть на комнату юного романтика.
Из небольшого окна видно море. На стене несколько картинок на морские сюжеты, вырезанных из дешевых журналов. Боксерские перчатки. Узкая кровать, застеленная домотканым покрывалом, на котором можно было разобрать фигуру индейца в традиционном головном уборе с закрепленными по кругу перьями. На столе какие-то записки.
– Ваш сын вел дневник?
– Не знаю. Мистер Холмс, я окончила всего два класса.
На полке несколько книжек. "Убийство на улице Морг", "Дело Леруж". Этот французский детектив я не читал, надо будет посмотреть. "Тайна Эдвина Друда", даже этот незаконченный роман у него есть. Неплохая подборка.
– Миссис Харпер, ваш сын увлекался детективами?
– Да, отец был недоволен и хотел эти книги выбросить, но я его уговорила их не трогать, это память о моем сыночке.
Она опять достала носовой платок.
– А чем он занимался в свободное время?
– Брал лодку и отплывал вон туда, где скала. Он нырял и доставал со дна красивые ракушки. Иногда с жемчужинами. И еще пытался подражать героям этих книг. Однажды ночью сгорела лодка нашего соседа Бена, который выиграл крупный контракт на поставку рыбы в ресторан. Многие считали это несчастным случаем, была гроза, и близко ударила молния, но Арчи, осмотрев обгоревший остов лодки, почувствовал запах керосина, и решил, что поджог был умышленным. Он заметил, что следы на песке ведут к старому складу. Ночью пробрался на склад и нашел пустую канистру из-под керосина, спрятанную в дальнем углу. Арчи уговорил отца устроить там засаду, и за канистрой пришел другой наш сосед Том, конкурент Бена. Дело замяли, но Том вскоре уехал из поселка. А Арчи стал местным героем, и Бен в благодарность подарил ему вот эти боксерские перчатки.
– Что-нибудь еще вы помните о сыне?
– Он хотел стать писателем. Возил в Джексонвилль свои рассказы, но их никто не взял. А потом приехала госпожа Таттл… Ах, не стоить ворошить прошлое. Ушел он из дома ночью, мы думали, ненадолго. Мистер Холмс, я напишу ему письмо, пусть приедет повидаться, и вы ему передадите. Я болею, и хотела бы перед смертью обнять моего сыночка. 
– Я постараюсь, но для этого, сначала его надо будет найти.
Вернувшись в гостиницу, я обдумал разговор с матерью. Ее сын увлекался приключенческой литературой, занимался расследованием и проявил способности детектива. Но детективом не стал. Начал сочинять рассказы, пытался их опубликовать, но писателем не стал. Влюбился и хотел стать миллионером. Какую роль он сыграл в происшествии со «Святой Марией»?
Что дальше? Да, интересную историю рассказала его мать. Она бежала от отца, хозяина табачной плантации. Когда он выходил из себя, хватался за ружье. Упоминала Джексонвилль. Очень сходится с рассказом капитана Макензи.
Я снова разложил у себя в комнате на столе судовые документы. На этот раз мое внимание привлекла морская карта. Я осмотрел ее с помощью увеличительного стекла и заметил, то, что раньше ускользнуло от моего внимания – еле заметный крестик на пути маршрута судна. Этот крестик находился в том месте Бермудского треугольника, где мы встретили «Святую Марию». Видимо, капитан решил отметить место кораблекрушения, где необъяснимые явления заставили экипаж покинуть судно. Но почему крестик еле заметен? Все записи в журнале четко видны. К тому же крестик сделан более широким пером, а его наклон не похож на наклон капитанского текста. Яcно, что этот крестик был поставлен намного раньше времени кораблекрушения и другим человеком. Кто-то заранее указал капитану, где оно должно произойти. Еще одно доказательство, что кораблекрушение было заранее задумано и спланировано. Зачем?
Я решил разложить эту загадку по полочкам, Ватсон, как хирург препарирует сложную операцию. Моя задача – понять, кто и с какой целью устроил эту инсценировку.
Что мне было известно?
1. Судно «Святая Мария» обнаружено в Бермудском треугольнике без экипажа. Такие происшествия в этих местах нередки. Их пытались расследовать, но причины установить не смогли и пропавших экипажей не нашли.
2. Судно наклонено, и часть его трюма наполнена водой.
3. В каюте капитана найдены судовой журнал и другие судовые документы.
4. Последние записи в судовом журнале носят мистический характер.
5. Шлюпка спущена и перевернулась.
6. Куда девался экипаж и живы ли матросы – неизвестно. Но, похоже, что они живы.
В результате расследования я предположил, что:
1. Судно не напоролось на риф, дыра в борту сделана намеренно.
2. Место фальшивого кораблекрушения на карте капитана отмечено заранее.
3. Дыру сделали намеренно в таком месте трюма, чтобы вода дальше не пошла и судно не утонуло.
4. Шлюпку перевернули намеренно, чтобы создать видимость, что экипаж утонул.
5. Судовые документы оставили специально.
6. Ситуация на брошенном судне скопирована с «Марии Целесты».
7. Компаса нет, его могли взять матросы для определения курса на шлюпке.
8. Экипаж мог отплыть на второй шлюпке, хотя такие небольшие суда с экипажем в 8 человек, как правило, имеют только одну спасательную шлюпку.
9. Черное пятнышко на картине художника могло быть этой второй шлюпкой.
Выводы:
1. Кораблекрушение явно инсценировано. Зачем?
2. Экипаж, скорее всего, жив. Где он?
3. Зачем в состав экипажа включили команду гребцов, которую называют «Ленивой двойкой»?
4. Зачем была оставлена книга «Лунный камень», и почему ее заложили двухдолларовой банкнотой, которую тоже называют «Ленивая двойка», и на судне оказались две «Ленивые двойки»?
План действий:
Съездить в соседний город Дженксонвилль. Что пишут в газетах о происшествии со «Святой Марией» и пропаже экипажа? Побывать в порту, гостиницах и постоялых дворах, не поселились ли там пропавшие моряки? Посмотреть карты ближайших окрестных поселений на берегах Флориды и ближайших островов, где могут высадиться моряки «Святой Марии».
– Ватсон, как вам такой план? Исчезнувший экипаж «Святой Марии» – это только верхушка айсберга. Настоящая разгадка скрывается в намерениях тех, кто затеял эту игру. В Майами я искал больше, чем просто ответы, я искал ключ ко всей загадке.
Глава 12. Военная пуговица

– Ватсон, вы обратили внимание, что пуговицы – важная деталь одежды? Пуговица – это крошечный маяк, по которому можно проследить всю жизнь её владельца. Я уже давно собираюсь написать трактат «Пуговицы, как свидетельства жизни и преступления». Знаете ли вы, что определённая форма пуговиц позволяет, например, судить о роде войск, к которому принадлежал человек, о его привычках и даже о том, какие у него были взаимоотношения с портным?
С этими словами Холмс покопался в своем ящике и положил на стол старую облупленную пуговицу, на которой был изображен орел с распростертыми крыльями.
– Холмс, боюсь, что это будет один из самых скучных трактатов в истории криминалистики…
– Напротив, Ватсон! Я уверен, что пуговицы сыграли не последнюю роль в раскрытии множества преступлений, и я всегда обращаю на них внимание. Помните дело об установлении личности? Я сразу заметил, что у нашей посетительницы один ботинок был застегнут только на две нижние пуговицы из пяти, другой – на первую, третью и пятую пуговицу. Когда молодая девушка, в общем, аккуратно одетая, выходит из дому в застегнутых не на все пуговицы ботинках, то не требуется особой проницательности, чтобы сказать, что она очень спешила. К чему это я?
В один из дней меня пригласил к себе начальник железнодорожной станции Майами и сказал, что меня хочет видеть дама. Средних лет женщина представилась, как Джулия Таттл. Она сказала, что у нее случилась неприятность: исчез договор о строительстве крупного отеля, который должен привлечь первых туристов в Майами. Она уверена, что это происки конкурента и просит меня найти этот договор.
Признаться, я без особой охоты проследовал к ее дому, его мне показывал во время прогулки по поселку мой юный гид. Я осмотрел кабинет, где в ящике стола был договор, на подоконнике нашел след ботинка, а на полу лежала пуговица. Видимо похититель договора влез через окно ночью и оторвавшуюся пуговицу не заметил.
Пуговица была из старой военной формы, явно не современной, а скорее принадлежала к форме прошлых лет – возможно, из эпохи Гражданской войны. Я собрал всех слуг, но никто их них в армии не служил, а Генри, сын госпожи Таттл, предположил, что это пуговица приходящего садовника.
– Он был сержантом в армии, – сказал Генри, – и несколько раз показывал мне, как правильно держать оружие, и учил меня стрелять, я помню, что у него на его кафтане были такие армейские пуговицы.
С местным полицейским я пришел к садовнику и потребовал показать его кафтан. На нем были четыре точно такие пуговицы, а от пятой торчали обрывки ниток.
Садовник признался, что некий незнакомец попросил только показать ему этот договор, пообещав хорошо заплатить. Хозяйка была в отъезде и должна была вернуться через три дня. Он забрался ночью к ней в кабинет и нашел договор, чтобы показать незнакомцу, а потом незаметно положить на место. Но тот пока не приходил. А она вернулась неожиданно раньше и заметила пропажу.
Я предоставил возможность местному полицейскому сделать засаду и найти незнакомца, а сам отнес договор владелице. Она рассыпалась в благодарностях и спросила, сколько она мне должна. Я сказал, что просто рад был ей помочь и был приглашен к чаю, жалея о потерянном времени.
Миссис Таттл вызвала садовника и объявила, что он уволен. Но, до того, как он ушел, она спросила, что явилось причиной его поступка, и обнаружила, что причиной стала не жадность или злонамеренность, а отчаяние. Садовник признался, с трудом сдерживая слёзы, что у него больная дочь, и он был готов на всё, чтобы заплатить за срочную операцию, необходимую для её спасения. Узнав, сколько стоит операция, она дала садовнику деньги.
– Я это сделала, не только жалея его дочь, но и чтобы избавить его от следующего преступления, – объяснила она
Вот уж никак не ожидаешь, Ватсон, где потеряешь и где найдешь!
За чаем на просторной веранде, украшенной фонарями, миссис Таттл спросила:
– Вам нравится наш городок? У него большое будущее. Эта зима была очень суровая и на всем побережье замерзли сады, кроме нашего Майами. У нас небывалый урожай апельсинов, видимо сам Бог выбрал это место для отдыха! А вы зачем к нам пожаловали?
Пришлось вкратце рассказать, что я расследую кораблекрушение «Святой Марии» и ищу пропавший экипаж.
– А когда это случилось? – спросила она.
– 6 апреля, в день солнечного затмения.
– Тогда я смогу вам помочь. В этот день я с детьми вышла на балкон нашей башни полюбоваться затмением, а дочка Фанни даже взяла подзорную трубу. Фанни, расскажи мистеру Холмсу, что ты увидела в море?
– Шлюпку с людьми. На ней было человек восемь-десять. Они были далеко и вскоре скрылись на горизонте. Возможно, это те люди, которых вы ищете.
– Это важная информация, – сказал я, – я передам мистеру Харперу. Судя по всему, «Святую Марию» отправил родителям их сбежавший сын Арчибальд. Но где он, они не знают и просят меня, его найти.
– Мистер Холмс, он живет в Лондоне, – сказала Фанни, – я получила от него письмо. Сейчас принесу. Вот это письмо, можете прочитать, ничего секретного тут нет. И обратный адрес есть, правда до востребования.
Это была удача, Ватсон! У меня в руках письмо с его почерком, а на конверте штамп Лондона. Вот уж не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Я попросил отдать это письмо мне, и вот оно.
Холмс достал из ящика измятый конверт с обратным адресом: Archibald Harper. Charing Cross Post Office, 427 Strand, London, Poste Restante.
После чая я попросил привести меня на балкон их башни и показать, где Фанни увидела шлюпку и куда она плыла. Шлюпка плыла на юг, туда, где острова Флориды. Вероятно, экипаж там и следует искать.
На веранду подошел дворецкий.
– Мадам, я поговорил с новой претенденткой, она вам не понравится, девушка без образования и рекомендаций, опыта нет, она нам не подойдет.
– Хорошо, дайте ей пять долларов и отправьте. Мистер Холмс, мне сказали, что вы приехали с молодой особой, и она ищет работу. Кто она? У нее есть рекомендация?
– Она работала горничной на судне «Луизитания», ее укачивает, и она решила сойти. Образованная и добросовестная девушка, у нее есть диплом.
– Пусть подойдет ко мне, я ищу горничную. Мистер Холмс, а вы не хотите у нас остаться? Скоро в Майами будет свой полицейский участок, и вы сможете его возглавить! А, пока, я подарю вам землю, и вы займетесь выращиванием апельсинов.
Представляете меня, Ватсон, в роли фермера? Я поблагодарил и отказался.
Так что я покинул этот гостеприимный дом с ценной информацией, которой собирался воспользоваться в будущем, но оказалось это пришлось сделать гораздо быстрее, чем я ожидал.

Глава 13. Новая идея

Приведя в порядок все, что мне известно о кораблекрушении «Святой Марии» и наметив план действий, я отправился в соседний город Джексонвилль.
Местный паровичок довез меня туда за 7 часов, если бы не остановки, время могло бы быть короче. Станция одноэтажная, простой архитектуры, здесь все делается практично, ничего лишнего. Маленький перрон, а перед станцией скверик с единственной скамейкой, где обнимается парочка.
Устроившись в гостиницу, я решил потратить пару часов на знакомство с городом.
Джексонвилль, дорогой Ватсон, представляет собой любопытное место. Это молодой, растущий город, весьма оживленный и пестрый, с уникальной атмосферой, которая смешивает культурные влияния и природные особенности.
Мне понравилась река Сент-Джонс медленно текущая через город, придавая ему определенную грацию. Гуляющие по набережным люди придавали городу ощущение жизни и энергии.
Архитектура местами утилитарная, местами амбициозная. В центре города есть здания, которые, очевидно, возводились с расчетом на будущее величие, но рядом стоят простые деревянные домики, отсылающие к совсем недавнему прошлому. Город, как мне показалось, все еще ищет свою идентичность.
Что мне не понравилось, так это жара. Улицы в значительной степени запылены, а солнце не знает пощады, однако это ничуть не мешает местным жителям, которые кажутся закаленными и дружелюбными. А на улицах можно встретить людей всех цветов, моряков, авантюристов и беглых преступников. Это место, как магнит влечет искателей приключений.
Но больше всего меня поразил рынок. Представьте, Ватсон: фрукты, которые я раньше видел только на картинках, и специи, чей аромат щекотал мои ноздри, – Холмс слегка улыбнулся. – Люди, которые там работают, шумные и энергичные, торгуют с таким жаром, будто каждая сделка – дело жизни и смерти. На главной улице я нашел небольшой оружейный магазин. Помещение пахло свежей смазкой и деревом, на стенах висели ряды винтовок, а за прилавком стоял мужчина лет пятидесяти с седыми усами, в фартуке.
– Добрый день, сэр! Чем могу помочь? – спросил продавец, оценивающе взглянув на меня.
– Мне нужен компактный и надёжный револьвер.
– Рекомендую Смит и Вессон. Это популярная третья модель с переломной рамой, ее покупают чаще всего. Восемнадцать долларов.
Я знаком с этой системой, проверил механизм перелома и барабан, и положил на прилавок двадцать долларов. Продавец быстро оформил продажу, добавил коробку с патронами и дал два доллара сдачи. Я поблагодарил его, спрятал револьвер и взял сдачу. Ватсон, это снова была «Ленивая двойка»!
В общем, Джексонвилль оставил у меня двойственное впечатление. Это город с потенциалом, но ему еще предстоит вырасти. Однако не могу не признать, что он весьма полезен для наблюдения за человеческими характерами и поведением. Ватсон, вы бы там нашли бесконечное вдохновение для своих записок!
Мне показали местную библиотеку, расположенную в одном из центральных зданий города. Это – двухэтажное здание в викторианском стиле, с высокими окнами, украшенными витражами, и резными деревянными элементами. На деревянных стеллажах от пола до потолка я увидел классические произведения литературы, религиозные тексты, исторические хроники и популярные книги Марка Твена, Эдгара По, Брет Гарта, Гарриет Бичер-Стоу и других авторов. Отдельно стояли справочники, энциклопедии и наша «Британика». Много книг с дарственными надписями местных жителей и американского филантропа Эндрю Карнеги.
  Знаете, Ватсон, чем эта библиотека отличалась от наших лондонских библиотек? У нас, в Лондоне вы подходите к библиотекарю с вопросом, и он не спрашивает, кто вы, записаны ли, а просто дает исчерпывающий ответ. Здесь по-другому. Я спросил библиотекаря, где газетный зал, а он поинтересовался кто я, и, узнав, что я – гость из Лондона, попросил записаться в книгу посетителей. Затем, повел меня в газетный зал и спросил, что меня интересует. После моего объяснения, принес книгу «Sea Fables Explained», объясняющую легенды и мифы, связанные с происшествиями в море. 
– Между прочим, – сказал библиотекарь, – у нас сегодня будет выступать еще один гость – писатель из Лондона, его лекция начнется через час.
– Ватсон, угадайте, кто этот писатель? Не можете? Не упадите со стула! Конан Дойл!
Так я встретился с нашим другом и наставником, и где – в США!
Через час зал библиотеки был полон. Люди самых разных сословий – от местных аристократов до студентов и простых рабочих – собрались, чтобы увидеть человека, который подарил миру Шерлока Холмса. Артур Конан Дойл, известный писатель и доктор, впервые выступал перед публикой в Джексонвилле, и ажиотаж был заметен с первого взгляда.
На кафедру поднялся Дойл, высокий и элегантный, с лёгкой улыбкой на лице. Он прочитал публике рассказ "Медаль бригадира Жерара", и зал разразился аплодисментами.
– Благодарю вас, друзья, – произнёс он, подняв руку, чтобы успокоить публику.  – Но не только рассказами хочу я поделиться сегодня. Мы можем поговорить о том, как создаётся детектив.
Зал притих, словно заворожённый его словами.
– Детектив – это мастер наблюдения, – это тот, кто видит необычное в обыденном. В своих рассказах я всегда старался показать, что разгадка любой загадки скрыта в деталях, и я готов ответить на ваши вопросы.
– Мистер Дойл, как вы придумываете сюжеты для своих детективных историй?
– Я часто начинаю с конца. Для хорошего детектива нужно сначала придумать разгадку, а затем от нее выстраивать цепочку событий, которые логично подведут читателя к финалу. Это позволяет сделать сюжет одновременно неожиданным и убедительным. Реальная жизнь также служит источником вдохновения – я черпаю идеи из газет, историй друзей или своей медицинской практики.
– Чем ваш Шерлок Холмс отличается от других литературных детективов?
– Холмс опирается не только на наблюдательность, но и на метод дедукции, который я старался сделать научно обоснованным. Он оценивает мелочи, которые другие игнорируют, и связывает их в общую картину. К тому же его характер многогранен: он не просто опытный сыщик, но и человек с определенными слабостями, что делает его ближе читателю.
– Насколько доктор Ватсон важен для историй о Шерлоке Холмсе?
– Ватсон – это глаз и голос читателя. Он позволяет видеть Холмса со стороны. Ватсон задает вопросы, делится своими догадками, и через него мы узнаем о Холмсе больше, чем, если бы тот рассказывал о себе сам.
– Что вы можете посоветовать начинающим авторам?
– Читайте много и разное, и анализируйте прочитанное: что вам понравилось, и что не сработало. Практикуйтесь писать каждый день, даже если это всего несколько строк. И не бойтесь редактировать – хорошая история рождается через упорство и работу. Бывают моменты, когда, кажется, что сюжет зашел в тупик, или герои не ведут себя так, как задумано. В таких случаях я оставляю работу на день или два и возвращаюсь к ней с новыми мыслями. Иногда полезно обсуждать идеи с другими или перечитывать написанное вслух – это помогает выявить слабые места.
Большое спасибо за теплую встречу.
Дойл сошел с кафедры под аплодисменты, и у выхода я его остановил.
– Мистер Дойл, я вижу, вы торопитесь, но уделите мне несколько минут, это очень важно.
Мы прошли в кабинку и сели напротив друг друга.
– Артур, вы меня не узнали?
Дойл пристально посмотрел на меня.
– О, Шерлок, я вас действительно не узнал! Как вы попали в США? Мы ведь договорились, что вы будете в Европе?
– Я решил посмотреть Марсель, а там продавали билеты на «Луизитанию». На карте я нашел ее маршрут, он проходил через знаменитый Бермудский треугольник, и я захотел увидеть его своими глазами. Значит, меня не узнать?
– Да, вы теперь похожи на пастора из маленькой американской церкви. Осталось только добавить Библию под мышку. В этом виде вам отлично подошла бы сутана.
– Если понадобится, одену и сутану! Впрочем, от внешнего вида многое зависит. Стоит мне добавить воротничок пастора и Библию в руки – и никто не усомнится в моей роли.
Дойл не удержался от смеха:
– Вы абсолютно не меняетесь, Холмс. Даже когда переодеваетесь, в вас сразу чувствуется актерское мастерство и расчетливость. И всё же картина странная: легендарный сыщик, способный разоблачить любой заговор, в рясе проповедника.
– В этом и есть прелесть маскировки. Никто не ожидает увидеть охотника в обличье пастуха. А представьте, какой простор для работы с информацией открывается, когда вас считают духовным лицом.
– И как вы представляете себя местным? – спросил Дойл, усмехаясь. – Ваш британский акцент трудно скрыть.
Я подделал глубокий южный выговор:
– Преподобный Джеймс Хардинг, из маленькой церкви в Луизиане. Истинно ваш, сэр.
Дойл рассмеялся.
– Ну, теперь вы окончательно меня убедили. Даже интонации как у настоящего южанина.
А я продолжил с легкой улыбкой:
– На удивление, пасторская роль помогает добывать информацию. Люди доверяют духовным наставникам свои тайны. А мне нужно было оставаться в тени для работы над одним делом.
– Каким же делом? – насторожился Дойл.
– Дело касается судна «Святая Мария», оно было найдено дрейфующим в Бермудском треугольнике без единого члена экипажа на борту.
– Значит, он таки добился своего!
– Кто?
– Арчибальд Стерлинг.
– Не понимаю.
– Он как-то подошел ко мне в клубе «Диоген» и предложил сюжет о происшествии в Бермудском треугольнике. Я ему объяснил, что на эту тему я уже написал рассказ «Заявление Хабакука Джефсона» и вряд ли стоит развивать этот сюжет. А он самодовольно заявил, что его сюжет не разгадает даже знаменитый Шерлок Холмс. Так он в это дело втянул вас! Я рад, что вы не скучаете, и доктора Ватсона ждет новое дело. Назовите его «Делом о Бермудском треугольнике»! Увы, Холмс, у меня нет свободной минуты, сейчас я отправляюсь в штат Вермонт осуществить свое давнее желание – познакомиться с Киплингом, куда тот перебрался с супругой после недавней свадьбы. Наши взгляды во многом очень сходны, обоих интересует философия, медицина и сверхъестественные явления. Я вам желаю удачи.
Мы простились, и я отправился в гостиницу, обдумывая новую идею, только что родившуюся в моей голове.

Глава 14. Провокация

– Ватсон, вы помните, как в деле, которое вы назвали "Этюд в багровых тонах", я использовал метод провокации, чтобы заставить преступника  Джэфферсона Хоупа выдать себя?
Я тогда поместил в газетах объявление о найденном золотом обручальном кольце, обнаруженном на месте преступления. И указал, что владелец кольца может обратиться, чтобы его забрать, по нашему адресу. Это объявление было ловушкой: я рассчитывал, что преступник, желая вернуть кольцо, придет за ним, и таким образом выдаст себя.
Но он оказался хитер и вместо себя прислал другого. Тем не менее, он проявить активность, я понял, что он жив, и, скорее всего, живет в Лондоне. Так что этот метод работает!
Может, я забыл вам рассказать, что во время моей встречи в библиотеке с сэром Конан Дойлом, ему был задан вопрос о судьбе экипажа «Святой Марии». Кто-то спросил его, как он думает, жив ли экипаж, и где он может быть? Конан Дойл сказал, что пока экипаж никак себя не проявил.
Вот я и подумал, надо попытаться сделать так, чтобы экипаж, если он жив,  себя проявил. То есть, применить испытанный метод провокации.
Надо выбрать популярную местную газету и дать объявление.
На улицах было достаточно мальчишек разносчиков газет, которые тут же продавали их прохожим. Одного из них, выкрикивающего «Ужасное кораблекрушение в Бермудском треугольнике», я остановил и купил за один цент газету "The Florida Times-Union". Как я и думал, речь шла о «Святой Марии». Еще у другого купил "The Jacksonville Tribune" и у третьего "The Daily Record". Все газеты помещали эту новость на первых страницах. 
И вот что я сделал: пришел в газету "The Florida Times-Union", где представился капитаном «Святой Марии» и предложил дать интервью. Меня попросили представить какие-нибудь документы, и я показал судовой журнал «Святой Марии», который удачно захватил с собой в эту поездку, надеясь в свободное время еще над ним поработать.
Меня тут же привели в свободную комнату, усадили за стол и поставили чай с печеньем, так что разговор с журналистом протекал в непринужденной обстановке.
Вот это интервью.
Холм покопался в своем ящике и вынул газету "The Florida Times-Union", где на первой странице было опубликовано интервью под заголовком
«Сенсация: Экипаж «Святой Марии» жив».
«Наша газета уже печатала сообщение о кораблекрушении «Святой Марии» и ее исчезнувшем экипаже. Мы рады сообщить нашим читателям, что экипаж жив.     Нашему корреспонденту удалось взять интервью у капитана судна», так начиналась передовица, а далее следовало мое интервью.
Журналист. Представьтесь, пожалуйста.
Капитан. Я капитан «Святой Марии», потерпевшей кораблекрушение 6 апреля в Бермудском треугольнике.
Журналист. Вы можете показать какие-либо документы?
Капитан. Вас устраивает судовой журнал? Вот он.
Журналист. Можно его посмотреть?
Капитан. Нет, записи сугубо конфиденциальны.
Журналист. Почему вы решили дать интервью?
Капитан. Чтобы избежать ненужных спекуляций, связанных со страхованием судна и экипажа.
Журналист. Расскажите, пожалуйста, как произошло кораблекрушение.
Капитан. До сих пор не могу поверить, что мы остались живы. Море было вполне спокойно: ясная погода, ровное течение. Но как только мы приблизились к той злополучной зоне, нас окружила непроглядная тьма, словно сама природа решила скрыть от нас горизонт. Неожиданно все приборы отказали. Я сбился с курса, хотя еще минуту назад знал его как свои пять пальцев.
Внезапно я услышал скрежет и почувствовал удар. Судно налетело на риф. Вода стала быстро поступать в трюм, и, решив, что шансов спасти корабль нет, я отдал приказ спустить шлюпку. 
Когда мы добрались до ближайшего островка, он оказался необитаемым. Как ни странно, это был настоящий рай: тропические деревья, бананы, кокосы – природа будто утешала нас после пережитого ужаса. Мы разожгли костер, чтобы согреться и приготовить еду, а затем начали строить укрытие из веток.
Однако на следующее утро нас ждала новая беда. Шлюпка, видимо, оказалась плохо привязана, и за ночь её унесло в открытое море. Мы остались на острове, отрезанные от цивилизации.
К счастью, уже на второй день на горизонте появилось судно. Мы зажгли огромный сигнальный костер, и нас заметили. Если бы не это, боюсь, мы бы оказались пленниками острова надолго.
Корреспондент. Что вы намерены теперь предпринять?
Капитан. Из вашей газеты я узнал, что судно не утонуло и стоит на рейде Майами. Наверное, его спасли переборки, и вода заполнила только часть трюма. Скорее всего, мы вернемся на судно и сделаем своими силами необходимый ремонт.
Корреспондент. И последний вопрос. Вы сказали, что судно окружила непроглядная тьма, и отказали все приборы. Какая может быть причина?
Капитан. Какова бы не была причина, я твердо решил: больше в эти края я ни ногой, хоть за миллион! Пусть там хоть сокровища лежат – мне достаточно того, что я остался жив и могу рассказать вам эту историю.
Корреспондент. Спасибо за интервью. Вы удачно выбрали нашу газету "The Florida Times-Union", у нас самый большой тираж в городе, и многие газеты Флориды и окрестностей перепечатывают наши новости. Будем рады узнать дальнейшее развитие событий».
Ватсон, на следующий день я купил пару номеров газеты с моим интервью, а редакцию осаждали желающие встретиться с капитаном «Святой Марии». Пришел представитель верфи и предложить услуги по ремонту судна; местный автор детективов хотел узнать подробности, видите, Ватсон, у вас даже здесь есть конкуренты; общество женщин интересовалось, если в экипаже холостые моряки и не нуждаемся ли мы в пожертвовании; страховой агент предлагал хорошие условия, и я рискнул появиться в редакции только на следующий день. Я  конечно не дал своего адреса, но, увы, Ватсон, идея не сработала и пропавшие моряки не объявились. Либо они не читают новости, либо находятся где-то далеко, либо не хотят давать о себе знать. Что делать дальше? Обойти постоялые дворы и гостиницы?
Пришла телеграмма от Алена Пинкертона. Его агенты на побережье Флориды подозрительной группы моряков не заметили.

Глава 15. Старый знакомый

– Ватсон, на станции я увидел еще одного лондонского знакомого, он, наверное, приплыл тем же пароходом, что сэр Дойл. Маленький, коренастый, очень живой. Ни одного волоска на лице, хотя ему уже под тридцать. На лбу у белое пятнышко от ожога кислотой. А в ушах дырочки для серег. Вы бы узнали, этого джентльмена?
– Что-то знакомое… «Союз рыжих»?
– Он самый. Джон Клей. Помните, что о нем тогда сказал сыщик из Скотланд-Ярда? Хотя он еще молод, но это искуснейший вор в стране. Его дед был герцог, сам он учился в Итоне, и мозг его так же изощрен, как его пальцы. На этой неделе он обворует кого-нибудь в Шотландии, а на следующей уже собирает деньги на постройку детского приюта в Корнуэлле. Вот с кем мне довелось встретиться на станции в Джексонвилле. В хорошем дорожном костюме и с саквояжем в руках он производил впечатление успешного дельца или служащего солидной фирмы. Он сел в тот же поезд, что и я, и мы оба отправились в Майами. Что ему там нужно?
– Холмс, он мог вас узнать!
– Вряд ли, если меня не узнал даже сэр Конан Дойл. Когда я изучал его брюки на коленях, он не смотрел мне в лицо, а при задержании в подвале банка было темно, но я направил на него свет фонаря и запомнил это лицо. На всякий случай я сел от него подальше, но услышал, как он спросил соседа, как ему найти в Майами дом рыбака Мэтью Харпера, которому он везет известие о приличном наследстве. И я понял, что это человек, которого сын мистера Харпера послал из Лондона, чтобы разобраться со «Святой Марией». Вот куда сумел пристроиться наш старый знакомый. Как он оказался на свободе?
Когда наш поезд прибыл в Майами, он оправился в гостиницу, а я к дому Харпера.
– Мистер Харпер, как идет разгрузка судна?
– Успешно. Я уже собираюсь сделать к моему дому пристройку для изготовления рыбных консервов. У вас есть новости?
– Мистер Харпер, в Майами прибыл человек от вашего сына. Мы ехали в одном вагоне. По некоторым причинам, я не хотел бы с ним лично встретиться, и вас прошу проявить осторожность. Если он спросит, осматривал ли кто-нибудь судно, скажете, осматривал страховой агент. Надеюсь, он привез вам письмо от сына, и расскажет, какие получил указания. Вот газета "The Florida Times-Union", здесь есть интервью, касающееся «Святой Марии». Вы покажете ему эту газету и скажете: – Экипаж нашелся! Посмотрите на его реакцию. И прежде чем что-либо предпринимать, посоветуйтесь со мной. К вам придет моя помощница Молли, вы ее знаете. Расскажете ей обо всем, что узнаете. Договорились?
– Почему такие строгости?
– Придет время, и вы все узнаете. Кажется, он идет, я выйду через черный ход.
Вечером по моей просьбе Харперов посетила Молли. Она устроилась на работу в кассе железнодорожной станции. Молли принесла мне показать письмо, которое привез Джон Клей. Вот оно.
«Дорогие папа и мама!
Пишет ваш заблудший сын Арчи, бежавший из дома восемь лет назад. Почему я так долго не отзывался? Хотел сначала найти достойное место под солнцем, и я его нашел. Вам, наверное, будет приятно узнать, что я жив и здоров, сейчас нахожусь в Лондоне, где купил себе дом, из чего вам станет понятно, что у меня завелись деньжата. На аукционе я увидел картину «Возвращение блудного сына» и мне стало совестно. Я купил эту картину и решил отправил вам в подарок судно «Святая Мария».
Отец, я был крайне огорчен, получив телеграмму, о том, что судно прибыло в неисправном виде и посылаю своего друга разобраться на месте, что случилось. Возможно, судно можно отремонтировать, все расходы я беру на себя и открываю на твое имя счет в Флоридском коммерческом банке в соседнем городе Джексонвилле. Владея эти судном и оборудованием, которые там найдешь, ты покончишь с бедностью, сможешь тоже построить себе хороший дом и даже консервную фабрику и престанешь думать о сыне, как бездельнике и любителе детективов, а мама сможет купить себе красивые наряды.
Со временем, мы встретимся, и вы узнаете о моих похождениях, которые могут стать сюжетом солидного романа, а пока у меня к вам большая просьба.
Отец, если ты не выбросил мою библиотеку, передай моему другу две любимые книги: Эдгара По «Убийство на улице Морг" и Эмиля Габорио "Дело Леруж". Там я делал на полях пометки, которые мне нужны, возможно, я стану писателем.
И еще отдай ему книжку «Лунный камень». Я ее начал читать, а потом попросил у меня в дорогу капитан «Святой Марии». Да, там должна быть закладка, которую я забыл вынуть – двухдолларовая банкнота США, ее тоже отдай моему другу, она мне дорога как память, и я хочу ее сохранить на всю жизнь, как первую любовь!
Бежав из дома, я нанялся на корабль, который занимался поиском жемчуга в Карибском море. Я нырял и доставал со дна раковины. Сколько было всего, не описать, расскажу при встрече.
А пока жду книги, банкноту и ваше письмо. Преданный вам, Арчи»

– По вашей просьбе, – продолжала Молли, – мистер Харпер со словами «А экипаж нашелся и он жив» показал приезжему газету, тот прочитал интервью и сказал, что это самозванцы. Если кто-то из них заявится, сказал он, вызовите полицию. А еще мистер Харпер попросил вас вернуть ему книгу «Лунный камень», и заложенную в ней банкноту.
– Хорошо, книгу я за ночь окончу, и ты завтра отнесешь.
На самом деле, книгу эту я уже дочитал, мне нужно было время обдумать  ситуацию.
Что он задумал, это новоявленный самозванец? Там где он появляется, дело пахнет криминалом. Выходит ему удалось освободиться или просто бежать и, наверняка, он сейчас попытается прибрать к рукам деньги хозяина. Он уверенно назвал мое интервью в газете самозванцами, значит, знает, где находятся матросы «Святой Марии». И стоило ли посылать за тридевять земель человека за четырьмя книжками и банкнотой «Ленивой двойкой»? Здесь кроется что-то непонятное. Интересно, что он будет делать дальше?
Утром я отдал Молли книгу с закладкой, но в последний момент, по какому-то интуитивному чувству, в книге закладку подменил. Положил ту «Ленивую двойку», что получил в оружейном магазине.
Дальше события разворачивались с головокружительной быстротой. Приезжий осмотрел судно, сказал, что едет в Джексонвилль договариваться с верфью о ремонте, и я решил за ним проследить, прихватив свой Смит и Вессон.
Миссис Харпер вышла меня проводить, и я в последнюю минуту вспомнил о просьбе капитана Макензи. Все сходится, это она.
– Миссис Харпер, извините, что я сразу вам не сказал. Почему бы вам не съездить в ваш родительский дом?
– Я вам сказала, я боюсь.
– Вашего отца уже нет в живых. Перед смертью он вас простил и завещал вам свое состояние.
Её лицо застыло в сложной гамме чувств. Глубоко прорезанные морщины на лбу и вокруг губ дрогнули, выдавая внезапную внутреннюю борьбу. Глаза, привыкшие скрывать страх и боль, расширились, в них мелькнуло нечто похожее на облегчение. Губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов. Кончики пальцев задрожали, когда она провела рукой по лицу, словно пытаясь убедиться, что это не сон. А я погладил ее по плечу и поспешил на вокзал.
Вместо посещения верфи, в Джексонвилле Джон Клей отправился прямо в порт, где купил билет на судно, отправляющееся на Кубу, а в кассе, после предъявления полицейского удостоверения мне сообщили, что он взял билет до Ки-Уэста, что сделал и я.
До отправления судна было время, и я решил воспользоваться идеей сэра Конан Дойла, а именно, приобрел пасторскую сутану и черную блузу с белым воротничком.
Глава 16. Ки-Уэст

Дорога в Ки-Уэст заняла два дня.
Для наблюдения за Джоном Клеем, я выбрал роль священника и, слегка прихрамывая, устроился на палубе неподалеку от него с молитвенником в руках. Я не думаю, чтобы он запомнил меня, однако решил, что седой парик, очки, широкополая шляпа, закрывающая пол лица и посох будут не лишними. По дороге проходимец вел себя спокойно, хотя некоторая нервозность чувствовалась в его походке, он довольно часто ходил по палубе от борта к борту, вероятно, обдумывая свои действия в Ки-Уэсте, а потом неожиданно подошел ко мне
– Холмс, так он вас все-таки узнал?
– Я думаю, нет. Может его советь мучила? Ведь одно дело ограбить банк, а другое – обмануть человека, который тебе доверился. И между нами состоялся такой разговор.
– Святой отец, – спросил он, – как вы думаете, можно ли обмануть Бога?
Я ответил:
– Многие так полагают, сын мой. Но умение хитрить – это искусство, которое не приносит покоя душе. Бог видит всё, даже самые замысловатые схемы. А те, кто думает иначе, часто попадают в ловушки, расставленные собственным тщеславием.
Тогда он спросил:
– Говорят, что каждый может заслужить прощение. А если кто-то сделал что-то плохое, но никто не знает, что это сделал он? Нужно ли ему всё равно каяться?
– Тот, кто не был пойман, сын мой, – сказал я, – несёт ещё больший груз. Его совесть превращается в тюрьму. Каяться – значит освободить себя. Иногда искреннее признание спасает человека не только перед Богом, но и перед самим собой.
– Скажите, отец, а вы встречали людей, которые считают себя неподвластными закону?
– О, таких людей немало, сын мой. Они часто уверены, что их хитрость и ум ставят их выше других. Но каждый из них рано или поздно встречает того, кто читает их словно открытую книгу. И вот тогда начинается настоящий суд – суд совести и судьбы.
Не знаю, какое впечатление произвел на него наш разговор, но он поклонился, отошел и продолжал мерить палубу быстрыми шагами.
На второй день, к вечеру наш корабль прибыл в Ки-Уэст – самый южный город США. Я снял в своей каюте сутану, сменил седой парик на черный, и вышел на берег рядовым клерком морского судоходства. Джон Клей что-то спрашивал у прохожих, я не слышал что, так как держался от него подальше, но неотступно следовал за ним.
Он остановился у здания с крупными буквами «Первый банк Ки-Уэста» и подергал дверь, а потом стал стучать, и на стук вышел клерк. О чем они говорили, я не слышал, но так как клерк показал рукой на расписание часов работы банка, я понял, что уже поздно и банк закрыт. Он, вероятно, спросил о гостинице, и клерк ему объяснял, показывая направления руками.
Я его проводил до гостиницы и, решив, что теперь он от меня не уйдет, решил осмотреть город, отправившись на прогулку по живописным улочкам с деревянными одноэтажными домиками, окруженными большими верандами в колониальном и испанском стиле. Вдоль улиц располагались небольшие магазины и таверны, а улицы были вымощены, но зачастую все еще оставались узкими и извилистыми.
Мне встречались моряки, рыбаки, торговцы и ремесленники различных этнических групп, я пытался определить их национальность или происхождение, но потерпел фиаско. Купил местную «Ку-Уэст Геральд» и сразу же остановился. В газете сообщалось, что в местном театре гастролирует американская труппа и будет ставиться моя любимая опера «Волшебная флейта», а роль Памины, дочери Царицы Ночи, исполняет Ирен Адлер.
Ватсон, представляете мое удивление? Ирен Адлер! Разве я мог упустить такой случай?
Небольшой театр на улице Гаррисон оказался тоже деревянным, но с некоторыми претензиями на роскошь. Две башенки на крыше, резьба на оконных переплетах, в вестибюле ходят артисты и знакомятся в публикой.
Я купил цветы и билет на первый ряд. Ирен Адлер по-прежнему хороша собой, может ей и не доставало артистичности Аделины Патти, но в американской труппе она была примой, и в свою роль вкладывала изящество и чувственность,   
искреннюю любовь и готовность к самопожертвованию.
После спектакля я послал ей цветы с запиской, напомнив о «Скандале в Богемии», и она вышла.
– О, мистер…
Я приложил палец к губам.
– Я никак не ожидала увидеть вас здесь.
– Миссис Адлер, взаимно. Вы не откажетесь поужинать со своим давним знакомым?
– Не откажусь. Только не в ресторане, после здешней острой еды у меня изжога. Я приглашаю вас к себе, моя горничная сегодня приготовила пастуший пирог. Только мне надо отпроситься от банкета, посидите здесь пару минут.
Ее долго не было, и я подумал, не сбежала ли она от меня, как тогда, нет, она вернулась.
– Меня не хотели отпустить, я их уверила, что вы – мой первый муж, – смеясь, сказала она. Идите за мной.
И вот я сижу в ее небольшой комнате в гостинице для артистов, Ирен переоделась в домашний халатик, на столе вино и свечи, горничная расставила еду и ушла.
– Кто первый начнет? – спросила она, с лукавством заглядывая мне в глаза, – хорошо, начну я.
Ирен рассказала, что брак с английским адвокатом Годфри Нортоном не оказался длительным. Ее натуре была чужда идиллия домашнего уюта, она была артисткой до мозга костей, и ее снова потянуло на сцену. Надежды Нортона создать добропорядочную английскую семью с кучей детишек не оправдались, они разошлись, а Ирен уехала в США – она ведь американка, родилась в штате Нью-Джерси.
– А теперь ваша очередь.
– Ирен, я здесь охочусь за известным преступником Джоном Клеем. Он пытался какое-то время назад ограбить банк в Лондоне, но я его выследил. Видимо, он тогда отсидел свое или бежал. Да, он умен, хорошо образован и утверждает,  что в его жилах течет королевская кровь. Не буду загружать вашу хорошенькую головку полицейскими подробностями, но завтра мне предстоит сделать два дела: во-первых, понять для чего он приехал в Ки-Уэст, и, во-вторых, его арестовать. Во втором деле я рассчитываю на помощь местных властей. А в первом деле попрошу вашей помощи!
– Мистер Холмс, спасибо за комплимент, я просто жажду попасть в полицейскую хронику, но учтите, что я не умею стрелять. Что я должна сделать?
– Он завтра утром придет в банк, какой – я уже знаю. Мы придем с вами вместе. Вы будете держаться поближе к нему и постараетесь подслушать его разговор со служителями банка. А я буду держаться подальше, он все-таки может меня узнать. Мне хорошо бы что-то надеть, не вызывающее подозрений и загримироваться. Но, я думаю, уже все магазины закрыты…
– Хотите опять быть священником?
– Нет, священником я уже был на корабле и даже выдал ему несколько подходящих сентенций.
– Обойдемся без магазинов. Завтра рано утром пройдем в костюмерную. Я подберу для вас подходящий костюм и так загримирую, что вас не узнает даже доктор Ватсон. Кстати, разве он не с вами?
– Нет, он остался в Лондоне, миссис Адлер, уже поздно, я, пожалуй, пойду.
– Куда вы пойдете, на ночь глядя. Вы хотя и мой первый муж, но, не могу же я быть такой бессердечной.
– А что скажут ваши друзья? Это будет этично?
– Мистер Холмс, вы, видимо, слабо знакомы с артистической средой, у нас вопросы этики выглядят иначе. Вон тот диванчик вас устроит?

Глава 17. Наш американский кузен

Утром, наскоро выпив кофе, мы прошли за театральные кулисы, и Ирен открыла дверь в небольшую комнату с афишами спектаклей на стенах, большим зеркалом в полный рост и ширмой для переодевания. Все костюмы висят на плечиках, на деревянных стойках на колесах, и размещены в строгом порядке с названиями спектаклей, чтобы их можно было легко найти.
– Шерлок, какой костюм вы предпочитаете? Смотрите сюда, это одежда Фальстафа, толстого, пьяницы, проводящего время в компании гуляк и распутных девиц. Не хотите? Можете одеться, как король Лир. Эксцентричный старик с характерными жестами и манерой говорить.
– Ирен, а нет ли чего-нибудь более современного? Чтобы не выделяться среди американцев?
– Вот одежда из спектакля «Наш американский кузен», когда был убит Авраам Линкольн. Попробуйте надеть костюм Эйсы Тренчарда. Грубоватый, прямолинейный, но добродушный и искренний человек из Новой Англии, Эйса воплощает стереотип "типичного американца".
Я примерил серую рубашку, изношенный клетчатый пиджак с выглядывающей из кармана  цепочкой для часов, слишком короткие брюки. Ирен завязала шейный платок и нахлобучила мне на голову старую помятую широкополую шляпу. Зеркало отражало простоватого провинциала, выглядевшего неуклюже, но искренне и забавно. Мой небрежный вид завершали пыльные ботинки с потертыми носками, и в этом наряде я выглядел так, будто только что сошёл с порога деревенского дома.
А Ирен надела старомодное коричневое платье Мэри Меридит, из этого же спектакля, с кружевами на воротнике и манжетах, и завязала волосы лентой.
– Как я в роли Мэри? Между прочим, Эйса влюблен в Мэри и женится на ней.
Когда мы пришли в банк, оказалось, что мы немного запоздали. Джон Клей с большим саквояжем в руке уже был там и о чем-то через окошко говорил с кассиром. Ирен подошла, заняла очередь в кассу и, делая вид, что что-то ищет в своей сумке, стала прислушиваться к их разговору, а я сел подальше за стол и начал изучать проспекты. Кассир вызвал другого клерка, ему Джон Клей показал банкноту, которую я подменил в книге, и клерк вызвал вооруженного охранника. Потом они втроем прошли через решетчатую дверь и исчезли в подвале.
Ирен удалось услышать их разговор. Джон Клей сообщил, что ему поручено получить содержимое сейфа, открывающегося шифром – номером двухдолларовой банкноты. Он показал банкноту и сказал, что очень спешит.
Я попросил Ирен отойти подальше и нащупал свой заряженный Смит и Вессон, жалея, что у меня нет с собой наручников.
Вскоре они вернулись. Джон Клей размахивал руками, что-то кричал охраннику и клерку о неисправности сейфа, и требовал вызвать директора. Ясно, что открыть сейф он не смог, и настоящий ключ к сейфу лежит у меня в боковом кармане. Директор банка появился в сопровождении двух полицейских, и я понял, что револьвер не понадобится.
Наступило последнее действие спектакля, разыгранного в банке, и на сцене появился я. Я предъявил свое удостоверение и поздравил их с поимкой известного английского грабителя банков Джона Клейна.
– Уберите свои грязные руки! Не трогайте меня! – сказал наш пленник после того, как наручники были надеты. – Может быть, вам неизвестно, что во мне течет королевская кровь. Будьте же любезны, обращаясь ко мне, называть меня «сэр» и говорить мне «пожалуйста».
  – Отлично, – сказал полицейский. – Пожалуйста, сэр, соблаговолите выйти через эту дверь и сесть в кэб, и мы отвезем вашу светлость в участок.
    – Вот так-то лучше, – спокойно сказал Джон Клей.
    Величаво кивнув головой, он удалился под охраной полицейских. На прощание он обернулся, взглянул на меня и пообещал, что мы еще встретимся.
Директор банка объяснил мне, почему он вызвал полицию.
– Мы получили телеграмму, от владельца сейфа. Он поручил капитану Эдварду Робинсону получить содержимое сейфа, открывающегося номером двухдолларовой банкноты. Но, во-первых, пришел с банкнотой не сэр Эдвард Робинсон, а человек, представившийся, как друг владельца сейфа, а во-вторых, номер его банкноты сейф не открыл, и я вызвал полицию.
Кто владелец сейфа директор банка не знает.
Однако загадка о пропавшем экипаже «Святой Марии» разрешилась: раз в банк должен был придти капитан, тогда ясно, что экипаж тоже здесь. Осталось его найти в одном из постоялых дворов, где отдыхают моряки.
На Лондонских улицах, Ватсон, немало малолетних коммерсантов, они покупают газеты у издателей по цене примерно за 0,5 цента за газету и имеют прибыль 0,5 цента с каждого проданного экземпляра. Среди них я вербовал моих маленьких помощников. Почему бы мне это не сделать здесь?
Я обратился к одному из подростков с предложением: он проводит меня на постоялый двор, где часто останавливаются моряки, и получит за это десять центов. Вдруг мне повезет, и я найду пропавший экипаж! При виде дайма мальчик сложил газеты в сумку и повел меня в порт, с деревянными причалами, где стояли пароходы и паровые суда, а также торговые и пассажирские корабли. На берегу и складах трудились рабочие, перегружая товары с барж и судов на платформы и в вагоны.
Постоялый двор представлял собой нечто среднее между гостиницей, таверной и общественным домом. Здесь моряки арендовали комнаты, общались в таверне, где предлагались такие напитки, как пиво, сидр, виски и ром, и местные блюда – хлеб, вяленое или жареное мясо, супы, тушёные овощи. Моряки особенно ценили рыбу и солонину.
На постоялом дворе можно узнать новости или договориться о следующем рейсе. Я обошел несколько столиков, где моряки обсуждали последние новости, играли в кости или карты, и мне улыбнулась удача: за одним из столиков я увидел знакомые лица. В очко резались Джон Хейворд и Роберт Милнер. Да, Ватсон, это были гребцы знаменитой «Ленивой двойки», их, судя по записи в судовом журнале, перед отплытием включили в экипаж «Святой Марии».
Я взял стул и подсел к их столу.
– Ну-ка, ребята, дайте мне карту! – попросил я, положив шиллинг в банк. – Еще одну. Перебор.
Они, конечно, меня узнали.
– Мистер Холмс! Что вы тут делаете так далеко от родного дома?
– Этот же вопрос я хочу задать вам.
– Если честно, – сказал Джон Хейворд, – мы и сами не знаем. Ждем у моря погоды.
– Погода улучшилась, – сказал я, – могу я увидеть капитана Эдварда Робинсона?
Роберт Милнер встал и вскоре вернулся с высоким, лет сора пяти, сурового вида человеком, в потертом капитанском мундире и черной треуголке. Обветренные черты лица с глубокими морщинами, выдавшими его многолетние плавания под палящим солнцем и в пронизывающих ветрах. Тёмно-русые волосы заплетены в короткую косичку.
– Капитан Эдвард Робинсон к вашим услугам, сэр.
– Шерлок Холмс. Вот мое удостоверение. Отойдем за свободный столик.
Я достал банкноту.
– О, вы друг Арчибальда и привезли «Ленивую двойку»?
– Я не друг Арчибальда и, чтобы мы понимали друг друга, покажите ваши документы.
Робинсон достал и протянул мне сертификат на право управления судном, удостоверение и морскую книжку. Все было официально подтверждено подписями и печатями. В удостоверении кратко описана его внешность, это, несомненно, он.
Я кратко рассказал, что случилось со «Святой Марией», кем оказался посланец Арчибальда и какая причина привела меня в Ки-Уэст.
– Мистер Робинсон, это «Ленивая двойка», которую вы ждете, будьте любезны, напишите мне расписку, что вы ее получили.
Вот, Ватсон, эта расписка, можете сверить номера!
«Расписка
Я, капитан Эдвард Робинсон, получил от мистера Шерлока Холмса двухдолларовую банкноту выпуска 1875 года с серийным номером 23751. Настоящая расписка составлена в Ки-Уэсте, штат Флорида, 17 мая 1894 года. Получение указанной банкноты подтверждаю.
Подпись: Эдвард Робинсон.
Свидетели: Джон Хейворд и Роберт Милнер. Подписи.»
На радостях капитан устроил небольшой банкет, истратив последние деньги, полученные командой за продажу шлюпки, на которой они приплыли в Ки-Уэст.
За ужином я спросил капитана:
– А кто поставил на карте крестик, это же не вы?
– Не я. А как вы догадались?
Я объяснил.
– Да, не я. Это – один ученый в Лондоне. Он проложил маршрут, а потом поставил на карте крестик, где мы должны были оставить корабль.
– А как его звали?
– Дай Бог память… Мсье Ле… Лекок.
Вот кому, Ватсон, оказывается, я обязан этим приключением! Зря я сказал вам о нем обидные слова, надо извиниться.
На следующий день капитан вынул из сейфа хранящиеся там золото и стал присматривать для покупки новое судно, взамен оставшегося в Майами, а «Ленивую двойку» я попросил на память.
Осталось попрощаться с Ирен и ехать домой. Не выходило из головы ее шутливое замечание, что Эйса, чей костюм я одел, влюблен в Мэри, чье платье одела Ирен, и женится на ней. А может она не шутила?
Ватсон, я никогда не говорил вам, что в моей жизни чего-то не хватает. Особенно, когда вы женились и покинули нашу квартиру на Бейкер-стрит.
На минуту я представил себе, как в моей спальне на стуле висит платье Ирен, у моей кровати на полу стоят ее женские тапочки, а она у зеркала расчесывает свои красивые волосы. Разве она не может играть в Лондоне?
В нашу последнюю ночь я сделал ей предложение, и она вежливо его отклонила. А утром в порту действительно появилась возможность покинуть Ки-Уэст. У причала стояла обратным рейсом в Марсель уже знакомая мне «Луизитания», и я с моими старыми знакомыми Джоном Хейвордом и Робертом Милнером заняли свободную каюту, а Ирен проводила меня, помахав на прощание шарфиком.

Глава 18.  Встреча в Париже

– Рассказ о моих приключениях, дорогой Ватсон, подходит к концу. Осталось рассказать, как я встретился с мсье Лекоком.
Майский Париж дышал весенней свежестью, смешанной с ароматами цветущих каштанов и горячего кофе. В утреннем свете улицы оживали, заполняясь суетой прохожих, спешащих по делам, когда я вышел из кареты и, подняв воротник пальто, направился к одному из небольших особняков в квартале Марэ, надеясь встретиться с человека, чьё имя когда-то вызвало у меня насмешку, но теперь пробудило уважение.
Лекок встретил меня сдержанной улыбкой и лёгким поклоном. Несмотря на годы, он оставался подтянутым, и я обратил внимание на его проницательный взгляд, в котором читалась острая наблюдательность.
– Мсье Лекок, – начал я, – надеюсь, вы простите мне внезапное вторжение? Позвольте представиться: Шерлок Холмс.
Французский сыщик поднял взгляд и улыбнулся уголком губ:
– Мистер Холмс… Я давно ожидал, что судьба сведёт нас. Прошу, присаживайтесь.
Я сел, снял перчатки и, сложив пальцы домиком, внимательно посмотрел на собеседника.
– Должен признаться, – сказал я после короткой паузы, – что однажды я допустил ошибку. Я был слишком резок в суждениях, не разобравшись в ваших методах. Прошу меня извинить.
Лекок поднял глаза и встретился взглядом с гостем. Он слегка улыбнулся, но в его взгляде читалась сдержанная настороженность.
– Мистер Холмс, ваши слова весьма благородны. Не часто встречаешь человека, готового признать свою ошибку.
– Я сужу о делах с холодной логикой, – сказал я, – но порой забываю, что метод важен не меньше результата. Ваша настойчивость и внимание к деталям заслуживают высшей похвалы. Хотел бы я так знать улицы Лондона, как вы знаете улицы Парижа!
– Мистер Холмс, – спокойно произнёс Лекок, – должен признаться, я удивлён. Не ожидал увидеть вас в Париже… и тем более за этим столом. Какими судьбами?
– На корабле «Луизитания». Из Ки-Уэста. Мсье Лекок, признаюсь, я не сразу разобрался в сути вашего метода.
Лекок внимательно слушал меня, не перебивая.
– Я привык работать с доктором Ватсоном, – продолжал я. – Он фиксирует мои наблюдения, подмечает то, что я иногда упускаю, и, что самое важное, помогает взглянуть на дело со стороны. Ваш путь иной. Вы работаете в одиночку. Вам не с кем поделиться сомнениями, и некому сыграть роль зеркала, отражающего ваши мысли. И, тем не менее, вы великолепно провели расследование дела об убийстве в Орсивале.
В глазах Лекока мелькнуло удовлетворение, но он остался невозмутим.
– Ваша настойчивость, умение работать с улицами Парижа, способность вживаться в разные роли, – продолжал я, – вот что делает вас великим сыщиком. Я восхищаюсь тем, что вы смогли сделать в одиночку.
Лекок улыбнулся, но ответил сдержанно:
– Признаться, я завидую вам, мсье Холмс. Возможно, если бы у меня был такой помощник, как доктор Ватсон, некоторые дела давались бы легче. Но у меня есть улицы Парижа, и они говорят мне не хуже живого человека.
Он рассмеялся, и мы подняли бокалы с вином:
– За истину, мистер Холмс. А теперь расскажите, что вы делали в Ки-Уэсте?
– Окончил расследование пропажи экипажа «Святой Марии».
– И вы его нашли?
– Нашел.
– Каким образом?
После моего краткого рассказа, Лекок заметил:
– Вот так случайности портят прекрасный замысел.
– Случайности?
– Да. Разве я мог знать, что по моему крестику на карте вы догадаетесь, что это мистификация? А если бы художник на корабле, не нарисовал уходящую шлюпку с экипажем, разве это не случайность? Как я мог знать, что Арчибальд отправит в Майами грабителя банка Джона Клея, которого вы сразу узнаете? И, наконец, эта путаница с «Ленивой двойкой»! Если бы не эти случайности, разве вы экипаж бы нашли?
– Если бы… Мсье Лекок, как говорится, история не имеет сослагательного наклонения. Впрочем, когда я понял, что исчезновение экипажа – инсценировка, я может быть его и искать не стал. А кто этот таинственный Арчибальд? – спросил я.
– Молодой человек со средствами. Он сказал, что получил наследство, но я подозреваю, что это вымысел, в общем, это – не мое дело. Он живет в Лондоне, общается в литературных кругах, и сам хочет быть писателем.
– А почему он решил вдруг послать отцу в подарок судно? Он ведь не был дома восемь лет.
– Возвращение блудного сына. Так называется картина, которую он купил на аукционе. Как он мне сказал, эта картина пробудила в нем остатки совести. А идею использовать подарочное судно, как судно-призрак, подал ему я. Я вам советую встретиться с ним в Лондоне, вот его адрес. Он сменил фамилию, теперь он Стерлинг. Вы узнаете у него подробности «Дела о Бермудском треугольнике» – так Арчибальд собирается назвать свой роман, если доктор Ватсон не перехватит инициативу.
– А я с интересом расследовал это дело и охотно расскажу начинающему писатели то, чего он не знает. И я попрошу вас, дорогой Ватсон, уступить ему этот сюжет. Надо давать дорогу молодым! – Мсье Лекок, я незаслуженно обидел и господина Дюпена и хотел бы перед ним тоже извиниться. Мы можем поехать к нему?
– Да, кладбище Пер-Лашез недалеко.
– Его уже нет?
– Увы, никого не щадит злая судьба.
Вскоре мы шагали по узким дорожкам кладбища Пер-Лашез, наши шаги глухо звучали по влажному гравию. В воздухе пахло сырой землёй и опавшими листьями, а ворон, сидящий на мраморном бюсте, наблюдал за ними с насмешливым любопытством.
Он привел меня к могиле Огюста Дюпена – скромную, с тёмной гранитной плитой, на которой было выгравировано его имя. Время и дождь слегка размыли буквы, но память о нём жила в умах тех, кто понимал истинную суть дедукции.
Я снял шляпу и склонил голову. Как вы знаете, Ватсон, я никогда не признавал чужого превосходства, но тогда мне хотелось исправить несправедливость.
– Месье Дюпен, – произнёс я негромко, – я был неправ. Вы проложили путь, и, возможно, без вас не было бы и меня. Я пришёл, чтобы отдать вам должное.
Я достал небольшой букетик фиалок – французские интеллектуалы любят этот скромный цветок. Осторожно положив их на могильную плиту, и мгновение задержал руку, будто касаясь прошлого.
Туман сгущался. Где-то вдалеке пробил колокол, напоминая о вечности.
– Пойдёмте, – тихо сказал Лекок.
Мы развернулись и пошли прочь, оставив за спиной молчаливого стража разума и дедукции, который, возможно, с того света прощал меня своей таинственной улыбкой.
– Куда вы сейчас? Хотите побыть в Париже.
– Хотел бы, но дело зовет меня в Лондон, вы не слышали об убийстве Рональда Адера? Я знаю, кто это сделал – полковник Себастья Моран, знаменитый тем, что в Африке очень успешно придумывал ловушки для охоты на львов. А теперь я придумал ловушку для него, в которую, несмотря на опытность, он попадет. А чем заняты сейчас вы?
– Дело Дрейфуса.
– Тогда не будем терять времени!
Мы пожали друг другу руки, и я отправился на вокзал. Как вы знаете, Ватсон, я явился вовремя. Теперь, покончив с полковником Мораном, надо разыскать юного миллионера Арчибальда Стерлинга. Ватсон, вы не интересовались, как люди делают миллион?
– Каждый по-своему. Один молодой журналист был занят тем, что обходил богатых людей и брал у них интервью. Один из миллионеров открыл ему секрет. «Надо очень захотеть», сказал он. «Я захотел стать миллионером еще в детстве. У меня было 5 пенни. Я пошел в лавочку и купил десяток яблок по полпенни за штуку. И продал в школе на переменке по одному пенни. У меня стало 10 пенни. Тогда я купил 20 яблок, и после их продажи у меня стало 20 пенни! 400 процентов дохода за два дня, неплохо? А потом скончался мой богатый дядюшка и завещал мне миллион. Так я стал миллионером.»
Наверное, вас, дорогие читатели, тоже интересует, как стал миллионером юный Арчибальд Стерлинг? Для этого нам придется вернуться на тридцать лет назад.

Глава 19. История Мэтью Харпера

Ранним утром 7 февраля 1864 года экспедиционный корпус Северян, под руководством генерала Сеймура на 25 транспортах прибыл к побережью Флориды. Были спущены шлюпки, и три пехотных полка с кавалерийской бригадой и четырьмя артиллерийскими батареями, высадились в порту Джексонвилля.
Город не был достаточно защищен и вскоре, после перестрелки и небольших стычек на перекрестках, под звуки барабанов и фанфар по улицам победным маршем прошествовали части Северян, одетые в синие мундиры. Топот сапог, скрип повозок и команды офицеров разбудили улицы южного города.
Местные жители встретили Северян настороженно. Многие прятались в домах, закрыв ставни или наблюдая за происходящим из-за занавесок. Небольшие группы женщин и детей стояли на тротуарах, в их взглядах читались страх, а мужчины, остававшиеся в городе, избегали прямого контакта с войсками, но их молчаливое присутствие говорило о напряжённости. В то же время среди горожан находились те, кто поддерживал Северян. Они выходили навстречу войскам, приветствовали их. Небольшая группа чернокожих не скрывала радость – для них это был символ надежды на свободу и защиту.
Праздничный митинг состоялся на центральной площади города, где на здании мэрии было установлено знамя Федерации. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь облака, осветили звёзды и полосы флага, и этот момент был встречен громкими возгласами "Ура!" и приветственными залпами из ружей.
На наскоро сколоченный помост поднялся генерал Сеймур, обратившийся с речью к пришедшим на площадь жителям города. 
"Граждане Джексонвилля!
Войска Соединённых Штатов вступили в ваш город не для того, чтобы сеять раздор или мстить, а чтобы восстановить законный порядок и единство нашей великой страны. Война тяжела для всех нас, и мы понимаем вашу боль и потери.
Но знайте: Соединённые Штаты Америки – это единая нация, и мы не враги вам, а братья. Президент Линкольн предложил путь примирения – те, кто сложит оружие, могут вернуться к мирной жизни. Мы пришли не разрушать, а защищать. Торговля, сельское хозяйство и промышленность могут снова процветать под защитой закона. Я призываю вас: давайте вместе строить новое будущее, свободное от оков рабства, от ненависти и разобщённости. Пусть Флорида вновь станет частью великой и единой Америки!"
Так город официально оказался под контролем войск Союза, знаменуя очередной шаг к окончательному исходу войны.
Ничего этого не знал Мэтью Харпер, тяжело раненный в одной из уличных схваток и лежавший в это время без сознания в церкви Святого Иоанна.
Сержант Мэтью командовал кавалерийским отрядом разведки, отправляясь на задания для наблюдения за перемещениями войск Южан, выявления скрытых позиций и обнаружения вражеских лагерей. Он отвечал за организацию сбора разведывательной информации, в том числе от местных жителей. Когда он с федеральным войском продвигался по улицам города, из одного окна грянул выстрел. Пуля пробила его левое плечо, и он рухнул с седла на землю, оглушенный болью.
К счастью это увидел старый церковный сторож, который затащил его в церковь, а пастор уложил его в запасной комнате, велев переодеть в гражданскую одежду, так как синий мундир Северян мог спровоцировать кого-то из прихожан.
Очнувшийся Мэтью хорошо помнит этот запах – смесь пчелиного воска, старого дерева и ладана, который, кажется, въелся в каменные стены собора. Он был терпким, пряным, слегка дымным и всегда вызывал странное чувство покоя и благоговения. В детстве каждое воскресное утро он с матерью шел по узким улочкам к церкви, и, затаив дыхание, ждал, когда снова услышит орган и вдохнет этот знакомый аромат.
Мэтью пел в хоре с семи лет. У него оказался хороший голос и слух. Стоя в длинной белой рясе с красной накидкой, он чувствовал себя частью чего-то древнего и великого. В воздухе пахло старинными молитвенниками, затхлой тканью тяжёлых портьер и свежими еловыми ветками, которыми украшали алтарь зимой. Когда орган заполнял пространство, стены, казалось, дрожали, а воздух становился густым от звуков, и его детский голос смешивался с другими в гимнах, которые повторялись раз за разом.
Перед вечерней службой мальчикам часто поручали зажечь свечи на алтаре. Он осторожно подносил длинную свечу к фитилю и наблюдал, как пламя трепещет, разгорается и наполняет воздух запахом горячего воска и сгоревшего фитиля. В этот момент ему казалось, что он держит в руках что-то священное.
С годами он перестал ходить в церковь каждое воскресенье, но сейчас, вдохнув запах ладана, и услышав первые аккорды органа, снова вспомнил детство.
Мэтью родился и вырос в небольшой рыбацкой деревне Истонс-Бич в Новой Англии на севере США, где окрестности были покрыты густыми лесами, и жители в основном занимались ловлей рыбы, сбором морепродуктов и торговлей с близлежащим Ньюпортом.
Его отец, Джеймс, был опытным рыболовом, который успешно вел свое дело и обучал сына премудростям рыбалки. Он был строгим, но справедливым человеком, который не только обеспечивал семью, но и старался привить сыну любовь к морю и уважение к труду. Мать, Элис, была женщиной мягкой, заботливой, полной нежности и всегда готовой поддержать сына. Она заботилась о доме и часто помогала соседям, поддерживая семейные традиции.
Элис и Джеймс имели крепкие моральные устои и были уважаемыми членами своей общины. Элис, будучи женщиной религиозной, часто молилась за безопасность сына, особенно когда Мэтью ушел на войну. Джеймс, был больше практичным человеком, который не был склонен к эмоциям, но гордился тем, что его сын пошел защищать страну.
Семья Мэтью жила скромно, но в их доме всегда было тепло, а отношения между членами семьи были основаны на взаимном уважении и заботе. С детства он был приучен к тяжелой работе на море, помогая отцу, семья была дружной и близкой, а жизнь у моря научила его терпению и выживанию.
Когда началась Гражданская война, двадцатилетний Мэтью был призван в армию Северян, и стал частью войск, направленных на юг. Несмотря на свою незаметную и тихую жизнь до этого момента, Мэтью быстро освоился на фронте. Его опыт с морем и природой сделал его полезным в разведке и патрулированиях, а также в боевых действиях, связанных с прибрежными районами.
Хотя пастор церкви, преподобный Исаак Рэндольф, был убеждённым сторонником Южан, он не мог оставить умирающего без помощи и послал за местным врачом. Жена пастора перевязывала его рану и поила отварами трав. Джозеф, старый церковный сторож приносил еду, чтобы поддержать его силы.
В церкви его прятали несколько недель, пока не утихли военные действия.
Мэтью понял, что больше не сможет вернуться на поле боя, его жизнь приобрела новый поворот. Война была позади и перед ним открылась неизвестность, полная тревог и внутренних вопросов. Не зная, как продолжить свою жизнь, Мэтью пытался найти себе новое место. Он участвовал в восстановлении города, оставаясь в стороне от конфликтов. Постепенно начал ощущать, что у него есть шанс стать частью нового мира, который его окружает.
Местные жители, несмотря на свою приверженность к Южанам считали его жертвой войны, так как были свидетелями того, как жестоко и беспощадно война разрушала жизни людей, независимо от их взглядов. Кроме того, многим из них было ясно, что он был всего лишь пешкой в огромной и сложной политической игре. К тому времени, когда Мэтью поправился, он постепенно завоевал уважение тех, кто был готов смотреть на него не как на врага, а как на человека, который пережил ту же боль и утрату, что и они.

Глава 20. Пять апельсиновых зернышек

Одной из здешних традиций была весенняя ярмарка, которая проводилась на лугу рядом с церковью. Фермеры приезжали с семьями из окрестных мест, заключали договора с перекупщиками; дети играли, парни танцевали с девушками и заводили знакомства; а те, кто нуждались в рабочей силе взамен уехавших чернокожих рабов, нанимали работников.
В это утро, услышав гомон, смех и музыку, Мэтью вышел из церкви и подошел к шатру, над которым висел выцветший флаг Флориды, а у входа стоял крепкий мужчина с густыми усами и загорелым, обветренным лицом. Это был богатый фермер Илай Кросс.
– Добрый день, сэр, меня зовут Мэтью Харпер. Я ищу работу.
– День добрый, – кивнул Кросс и прищурился.
– Вам нужен работник?
– Хм, – фермер почесал подбородок. – Что ты умеешь делать?
– До войны жил и рыбачил на Севере, а в войну был в кавалерии – умею обращаться с лошадьми.
Кросс кивнул:
– Хорошо, а как насчёт жары? Тут не Север. Флорида – земля солнца. Выдержишь?
– Я люблю тепло.
– А работать по воскресеньям?
Мэтью твёрдо посмотрел ему в глаза:
– Господь создал воскресенье для отдыха, но если будет срочное дело – не откажусь.
Фермер усмехнулся:
– Хороший ответ. Беру. Жалованье – один доллар в день, плюс еда и койка. Устроит?
– Устроит. Когда отправляемся?
– Завтра утром. Будь у харчевни «Красный дуб» на рассвете. Не проспи. – Не привык, – коротко ответил Мэтью.
Работа есть. Накоплю нужную сумму и уеду домой.
На табачной ферме Мэтью отвели комнату в доме для рабочих и объявили расписание дня. Подъём в 5 утра, лёгкий завтрак – кукурузный хлеб, молоко, иногда бекон, в 5:30 начало работы. В 9 получасовый отдых с перекусом – бисквиты, солонина, вода; в час дня обед – похлёбка, тушёные бобы, кукурузный хлеб, овощи, иногда мясо. Еще один краткий отдых с бутербродом в 5, и конец работы в 7 вечера с ужином – хлеб, молоко.
Вечером рабочие играли в карты, кто-то читал библию, чинил одежду, писал письмо домой, играл на губной гармошке. Иногда ходили на танцы.
В выращивании табака участвовало много народа: одни пахали и  удобряли землю, другие выращивали семена табака в теплице и подросшие саженцы высаживали ровными рядами на открытые поля, соблюдая равное расстояние между растениями. Бочки с водой стояли наготове для полива при засухе, и женщины собирали табак вручную, обычно начиная с нижних листьев, и двигаясь вверх по мере их созревания.
Потом развешивали листья в сушильных сараях, где они сохли нескольких недель, а после сушки их складывали в штабеля для ферментации. При этом табак приобретал аромат и терял горечь. Затем листья сортировали, упаковывали и отправляли на продажу. Хозяин продавал табак местным перекупщикам, работающим на сигарные фабрики, и возил на рынки Ки-Уэста и Кубы, известные своим сигарным производством.
Не будучи знакомый с выращиванием табака, Мэтью ухаживал за лошадьми и распахивал целинные и залежные земли, постепенно втягиваясь в работу и приобретая прежнее здоровье и силу.
Люди на ферме были простыми и доброжелательными, и среди них он чувствовал себя комфортно. Несмотря на тяжелый труд, это было гораздо спокойнее, чем сражаться на поле боя. Работа стала для него не просто способом зарабатывать, но и возможностью восстановить связь с землей, с природой, с теми простыми радостями, которые были далеки от горечи войны. И, хотя жизнь на ферме была далека от блеска города, Мэтью понял, что здесь, среди пахучих полей табака, он сможет забыть о войне и начать новую главу своей жизни. Он соберет достаточно денег и вернется домой.
В один из дней Мэтью забыл взять ленч и быстро пошел к кухне через рощу по знакомой тропинке
Его размышления прервал сдавленный женский крик. Мэтью ускорил шаги и за поворотом увидел двух оборванцев, которые тащили в кусты упирающуюся девушку. Высокий выворачивал ей руки, а маленький, что пониже, пытался зажать ей рот.
– Эй, парни, что вы делаете, – крикнул Мэтью, – а ну, отпустите девчонку.
Парни остановились. Маленький достал финский нож и сказал:
– Тебе чего? Иди своей дорогой.
Мэтью подошел поближе. Он бывал в драках. Двое против одного. С финкой. Девушка так напугана, что на нее рассчитывать нельзя. Он достал из карманов два кастета и одел их на руки. Кастеты делал местный кузнец, в это тревожное время такой товар был нарасхват.
– А ну, отпустите девчонку!
Увидев на руках рослого широкоплечего парня кастеты, младший взглянул на старшего. Старший поколебался и сказал:
– Да ну ее к бесу.
Они отпустили девушку, и пошли прочь.
– Дай руку, – скомандовал Мэтью, – ну, получишь ты сегодня от родителей. Девушка покорно дала руку, и они быстро пошли по тропинке.
Выйдя из рощи, он отпустил руку девушки.
– А зовут тебя как?
– Пэгги. Спасибо тебе, если бы не ты, не знаю, что бы было.
– Небось, знаешь. А я Мэтью.
– Мэтью, а что это у тебя на руках?
– Кастеты? Чтобы драться. Этим как врежешь, мало не покажется.
– А можно я одену.
– На, попробуй, – Мэтью отдал Пэгги кастет и помог его одеть, дотронувшись до ее теплой ручки, – ну как?
– Здорово!
– Хочешь, я для тебя закажу парочку?
Оба засмеялись. У Пэгги был легкий и негромкий смех. Как журчание ручья, подумал Мэтью и внимательно посмотрел ей в лицо.
– Ты чего смотришь?
– Красивая ты.
– Это я в маму. Она была артистка. А вот и мой дом.
Они остановились у знакомого здания. Это дом его хозяина-плантатора, вот чью дочку он спас.
– Зайдешь к нам?
– Нет, у меня работа. А хочешь, еще встретимся?
– Хочу. После завтрака у меня уроки музыки, а в полдень я свободна.
–  А я могу только вечером.
– Тогда, подойди со стороны сада к моему окну с синим занавесом, на нем наклеены мои рисунки. И тихонько стукни в окно, вот так: Тук. Тук-тук. И еще раз: Тук. Тук-тук.
– Так ты еще и рисуешь?
– Да, после обеда у меня урок рисования.
Они начали встречаться.
У Мэтью уже был опыт общения с девушками, но Пэгги была другая –
яркий образец духа Юга: честная, гордая и преданная своей семье, но в её сердце нашлось место для Мэтью. Их встречи, наполненные страстью и стремлением к будущему, становятся всё более частыми. Но в их отношениях, наряду с любовью, возникли противоречия. Пэгги, воспитанная в традициях Юга, сталкивается с внутренним конфликтом: как на их отношения посмотрят отец и мать?
С одной стороны, она видит в Мэтью человека, который несёт в себе ценности, отличные от тех, что ей внушали с детства. С другой – она боится разочаровать отца, который считает Северян врагами. Бывший офицер Конфедерации, видит в Мэтью только чужеземца. Его мечты о восстановлении былого величия Юга сталкиваются с реальностью нового мира.
Матери Пэгги призналась и женщина, которая пережила ужасы войны, наблюдает за происходящим с болью в душе, понимая, что будущее её дочери будет определяться не только ею, но и её семьей и народом, который ей дорог. Она видит в Мэтью не врага, но не может вмешаться, поскольку она привыкла во всем слушаться мужа.
Пэгги, находясь между двумя мирами – её любовью к Мэтью и долгом перед семьёй, отчаянно пытается найти путь, чтобы разрешить конфликт.
Потом настала очередь отца.
– Пэгги, тебя видели с Северянином. Немедленно прекрати эти встречи. Он – хороший работник, но если я узнаю, что ты с ним встречаешься, выгоню его немедленно. Я подыщу тебе достойного жениха с состоянием.
В одну из майских ночей, когда звёзды мерцали над апельсиновой рощей, на пороге своей комнаты Мэтью нашел конверт, на котором чернели три буквы «К». Внутри лежали пять засохших апельсиновых зёрен, и записка: «Убирайся на Север, янки, или мы за тобой придём».
Это было послание Ку-Клукс-Клана, который после войны начал наводить страх на жителей юга. Ходили слухи, что главенствующую роль в организации играет кто-то из старой аристократии. Подозрения пали на отца Пэгги. Он был решительно против связи дочери с «чужаком» и не раз заявлял, что не отдаст её в руки северянина.
Пэгги, узнав о записке, побледнела, но решимость её не дрогнула. Она встретилась с отцом, пытаясь убедить его в искренности своих чувств, но тот был непреклонен.
– Ты предаёшь свою семью, Пэгги, – твёрдо сказал отец. – Этот янки разрушит наш дом. Ты рискуешь остаться без наследства.
– Наш дом разрушила война, папа, – ответила она. – А моё счастье я выбираю сама.
В ту же ночь она пришла к Мэтью.
– Они не остановятся, – прошептала она. – Ты знаешь, что такое суд Линча? Ты должен немедленно уехать.
– А ты? – спросил он, заглянув в её глаза.
– Я поеду с тобой, – ответила Пэгги. – Мы найдём место, где апельсиновые деревья будут цвести для нас.
Они покинули город на рассвете. Колёса повозки проскрипели по утренней пыли, и позади остался дом, где Пэгги выросла, и земля, за которую сражался Мэтью. Впереди их ждал новый мир, где любовь сильнее ненависти, а пять зловещих зёрен остались лишь напоминанием о страхе, который они сумели преодолеть.
В поисках пристанища, где их не найдут, они выбрали Майами.
Когда Мэтью и Пэгги прибыли в Майами, небольшой поселок представлял собой разбросанные вдоль берега, дома, поросшие тропической зеленью, и узкие тропинки, терявшиеся в густых зарослях мангровых деревьев. После долгих лет войны Мэтью искал мир и уединение, и слух о брошенном доме на окраине поселка пробудил его любопытство.
Дом стоял на небольшом возвышении, словно наблюдая за лагуной. Когда Мэтью подошёл ближе, он заметил покосившееся крыльцо и облупившуюся краску на ставнях. Однако в этой заброшенной усадьбе было нечто притягательное. Он спросил у местных, почему дом пустует?
– Это дом лоялиста Генри Эллингтона, – сообщил старик Педро, покачав головой. – Он жил тут с семьёй, но после войны сбежал. Никто не селится в его доме. Говорят, его тень возвращается сюда по ночам.
Суеверие о призраке Эллингтона имело давние корни. Считалось, что он был жесток с местными, требовал с них плату за пользование причалом и поддерживал рабство. Ночью, говорили, слышались шаги на веранде и приглушённые вздохи, словно дом сожалел о своём прошлом.
Мэтью лишь улыбнулся. Он не боялся теней прошлого. Войдя в дом, он обнаружил потрескавшиеся доски пола, пустые комнаты с выцветшими обоями и на каминной полке старый медный компас. Вечером они разожгли очаг, и треск огня, казалось, прогнал давние страхи. Он услышал снаружи шорох, вышел на крыльцо, но обнаружил лишь пальму, листья которой шуршали на ветру.
Постепенно они обжились. Мэтью заменил доски, покрасил стены, а компас оставил на месте, как напоминание о прошлом. Соседи с опаской наблюдали за ним, но однажды ночью, когда свет из окон дома рассеял мрак, старик Педро произнёс:
– Может, дом больше не ждёт старого хозяина. Может, он, наконец, обрёл покой?
С тех пор дом стал частью посёлка, а истории о призраке перестали тревожить местных жителей.
Пэгги и Мэтью обвенчались в местной церкви, и он решил вернуться к своему семейному делу – рыболовству. Пэгги продала свои драгоценности, он купил лодку и необходимые снасти, и вскоре выращивающие апельсины жители поселка, смогли получать ежедневно к столу свежую рыбу.
А потом у них родился сын, которому дали имя Арчибальд.
Глава 21. Девочка с голубым бантом

Арчи сидел на старом, потемневшем от времени бревне, свесив босые ноги в воду. В одной руке он держал удочку, в другой – горсть хлебных крошек, которые время от времени бросал в воду, наблюдая, как серебристые рыбки хватают угощение. Заходящее солнце играло бликами на речной глади, лёгкий ветерок шевелил его вихры.
Его отец с ранних лет учил сына искусству рыбной ловли, надеясь сделать его потомственным рыбаком.
Вдруг послышались шаги, и Арчи, прищурившись от яркого света, поднял голову и увидел незнакомую девочку. Она была одета в белое платье с голубой шелковой лентой, завязанной сзади в большой бант. В ее светлых вьющихся волосах был второй бант, тоже голубой, в виде бабочки. Её маленькие туфельки тонули в зелени у самого берега. Она подошла и сказала серьезно:
– Здравствуй, мальчик.
Когда она говорила это, верхняя губа ее поднялась. Арчи показалось, что это не настоящая девочка, до того хорошенькая, в особенности глаза – синие, а длинные ресницы – как шелковые.
– А что ты здесь делаешь?
Разве, увидев его с удочкой, нельзя догадаться, что он делает?
– Варю кашу, – неловко пошутил он.
Девочка нахмурилась.
– Какой ты невоспитанный.
– А ты кто? – спросил он, зацепив взглядом её странную, почти кукольную одежду.
– Фанни, – девочка гордо вскинула голову. – Мы приехали в гости к дедушке. Мама говорит, что морской воздух полезен для здоровья. А ты?
– Арчи, – коротко ответил он, вновь опуская взгляд на воду.
– Ты ловишь рыбу?
– Ну да. А ты, разве, не видишь? — усмехнулся он.
Фанни надула губки.
– Какая красивая лилия, – она указала пальчиком на большой белый цветок, покачивающийся на воде в нескольких метрах от берега. Можешь ее для меня достать? А я тебя поцелую.
Арчи покраснел, даже уши загорелись, но, чтобы скрыть смущение, фыркнул. Он отвязал лодку, легко добрался до лилии, осторожно сорвал её и, держа в мокрой ладони, привез на берег.
Фанни рассмеялась, ловко выхватила цветок и, прежде чем Арчи успел что-то сказать, дотронулась губками до его щеки. У него так застучало сердце, что перехватило дыхание. Но она, не замечая его замешательства, продолжала разговор.
– Ты книги читаешь? – спросила она, немного склонив голову в сторону, словно удивляясь, что он не сразу ответил на её вопрос.
– Читаю. Хотя мой отец говорит, что книги – это для богатых, а не для нас.
Фанни задумалась, её губы чуть дрогнули от недовольства.
– У моего дедушки дома есть целая библиотека! – её глаза засияли. – Там такие книги, такие истории! О волшебных странах, о принцессах, которые спасают рыцарей, и о драконах, которые спят в глубокой пещере. Ты бы, наверное, полюбил такие истории.
Арчи покачал головой.
– Драконы? Это что, правда?
Фанни засмеялась.
– Конечно, нет! Это всего лишь сказки. Но они такие интересные. Там есть книга о принцессе, которая спала сто лет.
Арчи удивлённо посмотрел на неё.
– Спала сто лет? Это невозможно!
– Это волшебная сказка! Принцесса пробудилась, когда её поцеловал принц.
– Я мог бы почитать эти книги? – спросил он, не решаясь поднять глаза.
Фанни улыбнулась, распрямляя лепестки лилии.
– Если ты не будешь надо мной смеяться.
Арчи посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое, неведомое доселе желание. Он не знал, что это, но, может быть, книги – это что-то большее, чем просто бумага и слова.
– Не буду смеяться, – сказал он и опять почувствовал, как в груди что-то необычное забилось.
Ему снова стало жарко. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Девочка легко повела плечиком, ленточки на её платье заколыхались на ветру.
– Тогда, пойдем со мной, я познакомлю тебя с дедушкой, он добрый. И попрошу дать тебе книги.
Арчи поднялся за Фанни по широким мраморным ступенькам, ведущим к дому её деда. Высокие колонны поддерживали изящный балкон, а массивная дубовая дверь с бронзовыми кольцами-ручками открылась перед ними сама собой – услужливый лакей распахнул её, склонив голову в почтительном поклоне.
Как красиво было в доме! Пол устилали толстые ковры с узорами, которые казались живыми, стены украшали картины в золочёных рамах, а над головой висела хрустальная люстра, отражая солнечные лучи тысячью искр. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и свежего хлеба.
Фанни провела его в библиотеку. Это была большая комната с высокими книжными шкафами, доходившими до потолка. Лестницы на колёсах позволяли добираться до самых верхних полок, а на длинном столе из красного дерева лежали книги в кожаных переплётах с золотым тиснением. Арчи провёл пальцем по корешкам – даже на ощупь они казались ценными.
Вошел ее дедушка – седой важный старик в бархатном камзоле.
– Дедушка, этот мальчик из поселка Майами, его зовут Арчибальд Хантер. Он сын рыбака. Дай ему что-нибудь почитать из твоей библиотеки.
– Что тебя интересует, молодой человек?
– Приключения.
– Вот, возьми две книги: «Робинзон Крузо» и рассказы Эдгара По. Вернешь, получишь новые.
– Дедушка, еще дай ему «Морской волчонок»!
– Не много будет? Вот, «Морской волчонок».
Потом его пригласили в столовую, где все пили чай.
В просторной столовой, где окна были задрапированы тяжёлыми шторами из парчи, слуги подали блюда, которых Арчи никогда прежде не пробовал. Золотистые круассаны с миндальным кремом, виноград, блестящий, словно драгоценные камни. Его бокал наполнили ароматным малиновым напитком. Он ел осторожно, боясь что-то уронить или испачкать скатерть, белую, как снег.
А после чая он попросил Фанни подняться на верх башни, украшающей дом, и они полюбовались видом Мексиканского залива.
Когда Арчи вернулся домой, он шёл медленно, как будто не сразу осознавая, что произошло. На дворе уже клонился вечер, и воздух был пропитан запахом свежей травы и рыбы. Его мать стояла у печки, готовя ужин.
– Ну что, сынок, как день прошёл? – спросила она, наклоняя голову и вытирая руки о передник.
Арчи замолчал на мгновение, обдумывая, как рассказать о случившемся. Он не знал, стоит ли говорить матери о Фанни, о голубом банте и поцелуе.
– Мама, угадай, где я был? И мне дали почитать три книжки. Смотри!
– Осторожно, не клади на грязный стол. Где же ты был?
– Мама, я встретил девочку, – сказал он, словно неуверенно, но с какой-то новой тенью в голосе.
Мать посмотрела на него с любопытством.
– Девочку? – повторила она, положив ложку.
Арчи покраснел, его глаза потемнели, и он начал смущенно теребить в руках полотенце.
– Она попросила, чтобы я достал ей лилию из воды, а потом меня поцеловала.
Его мать вскинула брови, удивленная, но она не стала смеяться. Вместо этого она подошла ближе, присела рядом с ним на лавку и положила руку ему на плечо.
– Ну, Арчи, – её голос стал мягким, словно она что-то уже знала, – ты должен помнить, что девочки бывают разные. Некоторым нравится играть, шутить, а другим – по-настоящему важны эти вещи. Ты что, не заметил, что она совсем другая?
Арчи поджал губы.
– Она сказала, что приехала к дедушке.
– Тогда я знаю, кто она. Внучка старого Стертеванта. Он купил табачную плантацию. Это богатые люди, и она тебе не пара.
– Мама, я хочу быть богатым.
Вошел отец.
– Что за книги, откуда? Эдгар По? Читал. Жаль, что он так рано умер.
Арчи, иди-ка, помоги мне с ремонтом сети.

Глава 22. Талант

С легкой руки Фанни Арчибальд получил разрешение часто пользоваться библиотекой мистера Стертеванта.
– Ну, как тебе «Остров сокровищ», – интересуется мистер Стертевант, – понравился?
– Очень! Есть у вас еще что-нибудь о пиратах?
– Вот, возьми «Плавание вокруг света». Эту книгу написал капитан Дампир, Уильям Дампир был английским мореплавателем, пиратом, купцом и ученым, совершившим три кругосветных путешествия. Он открыл много островов в Тихом океане. Научные исследования он сочетал с грабежом, главным образом испанских поселений на Тихоокеанском побережье Америки.
Рано оставшись сиротой, он в шестнадцать лет поступил юнгой на торговый корабль. Когда началась война за испанское наследство, он уже был капитаном, легко выхлопотал себе каперское свидетельство, снарядил два корабля и в 1703 году отправился в Тихий океан на пиратский промысел.
Во время стоянки у островов Хуан-Фернандес Дампир в припадке ярости подрался со штурманом Александром Селкирком, и в наказание высадил его на необитаемый остров. Селкирку разрешили захватить с собой одежду, постель, ружье, фунт пороха, пули, табак, топор, нож, котел, Библию, несколько других книг религиозного содержания и принадлежавшие ему инструменты и книги по мореходству. Через четыре года Дампир вспомнил о Селкирке и снова посетил этот остров, чтобы посмотреть, жив ли его штурман, и взял его на корабль.
А жизнь Селькирка на необитаемом острове вдохновила Дефо на создание книги "Робинзона Крузо", которую ты уже у меня брал…
Их разговор прервал, донесшийся с улицы топот копыт и скрип колес. В окно оба увидели карету, остановившуюся у ворот, из которой вышла женщина с двумя детьми и слуги стали выносить вещи.
– О, это опять дочка с внуками!
Фани приехала. Арчи потрогал щеку, на которой как будто могло сохраниться тепло от полученного пять лет назад поцелуя. Он взял книгу и поспешил на улицу.
– Арчи! – Фани сразу его узнала, – всю дедушкину библиотеку перечитал? А я привезла кое-что новенькое. Рада тебя видеть!
– Фанни, быстро домой, умыться и переодеться с дороги, – командует мать и Фанни побежала в дом, успев на прощание ему шепнуть: подожди меня в парке. Арчи успел в парке полистать книгу и, уже хотел было уйти, когда она появилась. Оба внимательно посмотрели друг на друга.
– Здравствуй мальчик, – тем же голосом, что пять лет назад, сказала Фанни, – Что ты здесь делаешь?
– Варю кашу.
Оба засмеялись.
– Чем ты был занят эти годы?
– Помогал отцу и матери, много читал, и сам уже сочинил рассказ!
– О, ты хочешь стать писателем? А как называется твой рассказ?
– Не знаю, названия я еще не придумал.
– Фанни, где ты? Помоги разобрать вещи! – позвала мать.
– Мама зовет, знаешь что, приходи к нам сегодня вечером со своим рассказом и почитаешь нам вслух. И придумаем ему название.
Вечером после чая все перешли в гостиную, Арчи достал тетрадь и начал читать.
«Над Тихим океаном южная ночь. Полное безветрие. Паруса обвисли. Пиратская парусная шхуна беспомощно застыла на зеркале воды. Вдалеке чуть виден какой-то берег. Капитан велел спустить якорь и команде идти отдыхать. Все спят кроме вахтенного – высокого худого матроса, скучающего на палубе. Полвторого ночи. Из трюма на палубу выбирается другой матрос. Он маленького роста, но с виду крепыш. Два матроса о чем-то шепотом разговаривают.
– Сегодня? – спрашивает маленький.
– Сейчас, – командует высокий, – спускай лодку.
 Маленький матрос осторожно спускает лодку, а вахтенный откуда–то приносит большой мешок. Оба матроса спускаются в лодку, и крепыш тихонько гребет к берегу. Оба оглядываются. Их исчезновение на шхуне не замечено. Полная тишина, ни огня, ни звука.
А вот и берег. Это отвесная скала с узенькой полоской земли.
– Здесь нам не подняться, – шепчет маленький, – будем искать другое место?
– Нет, поднимемся здесь, – командует высокий.
Они выбираются из лодки.
– Я стану тебе на плечи, – командует высокий, – и дотянусь до верха. Возьму с собой веревку. Ты привяжешь мешок, а потом я спущу веревку, и поднимешься ты. Что ты ни разу не лазил на скалы?
– А почему не я влезу к тебе на плечи? – спрашивает маленький.
– Ты не дотянешься, у меня руки гораздо длиннее. Становись, давай.
Высокий привязывает к поясу веревку, залезает на спину маленькому и ему удается подтянуться наверх. Он спускает конец веревки.
– Все в порядке, привязывай мешок.
Маленький привязывает мешок и тот медленно ползет вверх.
– Давай сбрось мне веревку, – говорит маленький.
– На, держи, – слышен сверху голос.
Вся веревка падает вниз. Высокий просто отвязал ее от пояса и сбросил. Маленькому не подняться.
– Прощай, – слышен голос сверху и шорох шагов удаляющегося высокого.
Крепыш понял, как он жестоко обманут. Он ищет малейшую возможность забраться на верх и не находит. После минутного раздумья он раздевается, связывает в котомку одежду и быстро плывет обратно к шхуне, загребая одной рукой и держа другой к верху котомку с вещами, чтобы их не замочить. Поднимается наверх по якорному канату и осматривается. На шхуне тихо, все спят.
Маленький быстро крадется в кубрик. Раскладывает свои вещи и забирается в свой гамак. Кажется, его отсутствия никто не заметил.
Утром на палубе капитан не нашел вахтенного и обнаружил отсутствие лодки. Капитан бросился к корабельной кассе и увидел взломанный замок. Заработанные честным пиратским трудом деньги и драгоценности исчезли.
Длинный матрос ограбил кассу и на лодке скрылся.
Маленький матрос удивляется и возмущается вместе со всеми. Никто не знает, какая ненависть бушует в его душе к, обманувшему его, длинному. Мы еще встретимся, думает он, и ты узнаешь, что такое месть. Мы обязательно встретимся.
На общем собрании экипажа длинного приговаривают к смерти…»
Все.
– Чудесный рассказ, – восхищается Фанни. – А что будет дальше?
– Пока еще не знаю.
– Арчи, – сказала мама Фанни, – у тебя есть талант. Но тебе надо учиться. – Папа, – она обращается к отцу, – ты ведь знаком с директором Кливлендской Академии для юных джентльменов, ты можешь написать мистеру Эдвардсу?
– Фанни, возьми ручку и бумагу. Пиши.
«5 октября 1880 года.
Директору Cleveland Academy for Young Gentlemen Р. Эдвардсу.
Кливленд, Огайо
Уважаемый сэр,
Позвольте мне обратиться к Вам с просьбой, касающейся одного талантливого юного джентльмена.
Мне довелось познакомиться с произведением, написанным четырнадцатилетним мальчиком по имени Арчибальд Харпер. Несмотря на столь юный возраст и отсутствие формального образования, он демонстрирует редкий литературный дар, зрелость мысли и искреннюю любовь к слову. Я глубоко убеждён, что при соответствующем наставничестве он сможет развить свой талант и добиться успеха.
В связи с этим я хотел бы узнать о возможности его обучения в Вашей уважаемой Академии. Я готов взять на себя все расходы, связанные с его поступлением, проживанием и необходимыми учебными материалами. Буду признателен, если Вы сообщите мне условия приёма, а также любые рекомендации относительно его будущего образования.
Я твёрдо верю, что юные дарования следует поддерживать и развивать, и надеюсь, что Cleveland Academy for Young Gentlemen станет тем местом, где Арчибальд получит достойное образование и возможность реализовать свой потенциал.
   С искренним уважением,
Эфраим Стертевант».
Письмо было отправлено, и вскоре пришел ответ.
Мистеру Э. Стертеванту
Майами, Флорида
20 октября 1880 года
Уважаемый сэр,
Мы получили Ваше письмо и рады узнать, что Вы стремитесь поддержать юного джентльмена в его стремлении к знаниям.
Cleveland Academy for Young Gentlemen с момента своего основания ставит перед собой задачу развивать лучшие качества в подрастающем поколении. Мы воспитываем молодых людей не только в академических дисциплинах, но и в искусстве, культуре, добродетели и дисциплине, чтобы они могли с честью занять своё место в обществе.
Мы будем рады рассмотреть Арчибальда Харпера, как кандидата на обучение в нашей Академии. Ввиду его возраста и отсутствия предыдущего формального образования, мы рекомендуем, чтобы он прошёл вступительное собеседование и письменный экзамен. Это позволит нам определить его уровень подготовки и составить для него наилучшую программу обучения.
Обучение в нашей Академии включает литературу, историю, естественные науки, риторику, а также основы латинского и французского языков. Мы уделяем внимание развитию самостоятельного мышления, эстетического вкуса и нравственных качеств.
Если Вы готовы взять на себя расходы, указанные в нашем прейскуранте (прилагается), мы будем рады принять Арчи в число наших воспитанников уже со следующего семестра, начиная с января 1881 года.
Однако, согласно правилам нашей Академии, для зачисления мальчика необходимо письменное согласие его родителей или законных опекунов. Мы просим предоставить соответствующий документ, подписанный его отцом или матерью, до конца текущего года.
Пожалуйста, сообщите нам о Вашем решении в ближайшее время, чтобы мы могли зарезервировать для него место и подготовить все необходимые документы.
С уважением,
Р. Эдвардс, директор
       Cleveland Academy for Young Gentlemen».
Арчи нервно теребит край своего передника, стоя перед отцом, который только что вернулся с берега. В его руках было письмо с печатью Cleveland Academy for Young Gentlemen. Он долго не решается заговорить, но, наконец, набрался смелости.
– Папа, мне предлагают поехать учиться в Кливленд, – голос его дрогнул, но глаза светились надеждой, – нужно твое разрешение.
Отец, разбиравший сети, резко вскинул голову.
– Какой еще Кливленд? Никуда ты не поедешь! — отрезал он, бросая мокрую сельдь в бочку. – Кто будет чистить рыбу, и разносить заказчикам?
– Но, папа… Мистер Стертевант готов оплатить обучение. Они говорят, у меня есть талант, я мог бы…
– Талант? – Отец хмыкнул, вытирая руки о передник. – Я – рыбак и ты будешь рыбаком. Это наш хлеб, и никаких глупостей!
– Но я не хочу быть рыбаком! – в сердцах выпалил Арчи.
В воздухе повисло напряжённое молчание. Отец смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно проговорил:
– Ты ещё ребёнок и не знаешь, чего хочешь. А я знаю. Разговор окончен.
Он повернулся к двери, показывая, что не намерен больше слушать. Арчи сжал письмо в кулаке. В нем всё кипело от обиды, но спорить было бесполезно. Он выбежал из дома, даже не зная, куда идти…
– А мы уезжаем, – сообщила Фанни, – встретимся в Кливленде?
– Нет, отец не разрешает. Все равно, я буду писателем!

Глава 23. Побег

Разнообразие в ежедневный быт Арчибальда вносили поездки в Джексонвилль, куда он ездил продавать рыбу. В тот день на берегу реки Сент-Джонс столпились болельщики. Ему рассказали, что все ждут финиша гонки «Mug Race». Она началось в поселке Палатка и завершится здесь. Это расстояние составляет около 40 миль, что делает регату одной из самых протяженных в мире для парусных судов небольшого размера. А название «Mug» (что переводится как «кружка») происходит от традиционного приза для победителя – старинной оловянной кружки.
Под аплодисменты и крики болельщиков первыми пришли к финишу и получили оловянную кружку гребцы Джон Хейворд и Роберт Милнер.
По воскресеньям Арчибальд надевает свой праздничный костюм и идет с родителями в церковь.
– Арчи, вон твоя знакомая, – шепнула мама, – я слышала, они переехали сюда насовсем.
– Где?
В первом ряду сидела Фанни.
Он с трудом дождался конца службы и окликнул ее за углом.
– Фанни, здравствуй!
Девушка повернулась. Её каштановые волосы были уложены в модную причёску, а взгляд карих глаз задержался на нём.
– Это я... Арчи. Помнишь… лилию?
– Арчи? Извини, я тебя сразу не узнала! Как ты изменился, вырос, окреп, от тебя прямо дышит здоровьем! – она оглянулась, – можно я тебя обниму, и ты передашь мне немного силы! Мы переехали сюда и здесь будем жить.
– А ты, Фанни, какая ты красавица! Я за тобой скучал. Ты вспоминала меня?
– Я думала, ты куда-то уехал. Ты ведь хотел стать писателем? Написал что-нибудь.
– Да, два рассказа и послал их в журнал. А их не взяли.
– И чем ты занят?
– Ловлю рыбу, помогаю отцу. У нас новая лодка. – Он перешагнул с ноги на ногу. – А ты... теперь будешь жить здесь, в Майами?
– Мы переехали сюда. Маме нравится здешний климат. Кстати, мы как раз ищем надёжного поставщика рыбы. Сможешь привозить нам? Нам нужна только свежая и самая лучшая.
Арчи напрягся.
– Я... конечно. Но я думал, может быть, ты помнишь... – Он сглотнул. – Те прогулки у фонтана? Наши игры с бумажными корабликами?
Фанни снова улыбнулась, но уже с лёгким оттенком скуки.
– Это было давно. Я была ребенком. Арчи, – она посмотрела на свои перчатки и поправила манжет. – Но если ты возьмёшься за поставки рыбы, мама будет довольна, и ты сможешь к нам приходить.
Он молчал, стиснув кепку в руке.
– Помнишь тот поцелуй? – тихо спросил он, – ты сказала, что когда вырастешь, выйдешь за меня замуж.
Фанни рассмеялась.
– Арчи, ну что ты! Это же были детские глупости. Я уже выросла. А ты... – Она окинула его взглядом, задержавшись на выгоревшей рубашке. – В любом случае, ждём тебя с рыбой в пятницу.
Она повернулась и пошла прочь, оставив после себя лёгкий аромат лаванды. Он смотрел ей вслед. Его детская мечта ускользала прочь в кремовом платье, растворяясь в жарком полудне Майами.
В пятницу с корзинкой рыбы Арчибальд постучал в двери знакомого дома.
– Я принес рыбу.
– Молодой человек, – приотворив дверь, сказал дворецкий, – пройдите во двор, там вход для прислуги.
Кухарка понюхала рыбу и расплатилась. Вышла мать Фанни.
– Ах, это ты?
– Могу я видеть Фанни?
– Ее нет дома. И вот что, я видела на ее руке серебряное колечко. Она сказала, что это твой подарок. Я надеюсь, ты понимаешь, что моя дочь не может брать кольца от незнакомых мужчин. Но колечко красивое, я его покупаю, вот тебе два доллара.
Арчибальд машинально взял двухдолларовую банкноту.
А в переулке его догнала Фанни.
– Мама тогда видела, как я тебя обнимала. Она запретила мне с тобой встречаться. Она сказала, что выдаст меня замуж за миллионера. Так что прощай!
– Фанни, а если я стану миллионером?
Ранним утром Арчибальд стоял на деревянном причале и смотрел на океан, который манил его бескрайними просторами. Он уже знал морские приливы и течения, нырял глубже всех в поисках устриц, ловко управлялся с рыбацкой сетью, но его сердце тосковало по неизведанным землям.
Вдали показался дымок, и вскоре на рейде остановилось судно, чьи паруса отливали золотом в лучах заходящего солнца. Это был бриг "Санто-Корво", прибывший в бухту Майами за провизией и пресной водой. Среди матросов ходили слухи, что старый морской волк, капитан МакГинли, набирает людей, умеющих хорошо плавать и нырять. Его бизнесом был поиск жемчужных раковин.
– Капитан, возьмите меня на судно, – попросил Арчибальд.
– Умеешь нырять, парнишка? – хрипло спросил капитан, прищурившись.
– Лучше всех в этих водах.
Капитан с минуту смотрел на него, затем вынул изо рта трубу и бросил ее за борт.
– Достань!
Арчибальд не мог упустить этот шанс.
Он стоял на раскалённых досках причала, наблюдая, как трубка, брошенная капитаном, описав дугу, упала в воду и медленно пошла ко дну. Его сердце замерло на мгновение, но взгляд оставался твёрдым.
– Достану, – спокойно сказал он, скинул рубашку, и босые ступни мягко скользнули к самому краю. Он сделал глубокий вдох, и, наполнив лёгкие солёным морским воздухом, нырнул.
Вода сомкнулась над его головой, поглотив шумы причала. Он раскрыл глаза: в солнечных лучах вода казалась изумрудной. Внизу, среди песка и водорослей, лежала трубка, наполовину зарытая в донный ил. Он грёб сильными руками, направляя тело вниз. Холод морского дна охватил его плечи, но он уверенно тянулся к цели.
Он протянул руку, пальцы нащупали гладкое дерево. В этот момент снизу взметнулось облачко песка – испуганный краб метнулся в сторону. Арчибальд оттолкнулся от дна, мышцы ног рванули его к поверхности.
Он вынырнул в двух шагах от борта. Солнце ослепило на мгновение, а морская вода стекала по лицу. Он поднял трубку над головой:
– Ваша трубка, капитан.
С палубы раздался хриплый смех.
– А ну-ка, парни, гляньте! Парень-то не врёт! Ладно, ныряльщик, поднимайся на борт. Работы у нас хватит. Пойдешь с нами – будешь нырять за жемчугом. Твоя доля – как у всех.
Слова зазвучали в ушах Арчибальда, как музыка. Он знал, что отец никогда не позволит ему уйти, но сердце уже приняло решение.
Ночью, когда рыбацкий поселок погрузился в сон, он собрал узелок с одеждой и написал прощальную записку. Посмотрел на свою библиотеку, он уже купил несколько книг, надо что-то взять с собой. На столе лежит недочитанный «Лунный камень». Он ищет какую-нибудь закладку и, пошарив по карманам, достает только что полученную двухдолларовую банкноту, которой закладывает страницу. Прихватив вещи и амулет матери – ракушку на кожаном шнурке, не оглядываясь, побежал к причалу.
Бриг "Санто-Корво" уходил под покровом темноты. Арчибальд, забравшись на борт по спущенному канату, впервые в жизни почувствовал, что принадлежит не берегу, а океану.
Глава 24. Ловец жемчуга

Жизнь на судне оказалась не такой романтичной, как он представлял.
– Парнишка, ты тут не для прогулок! – рявкнул боцман, косматый здоровяк по имени О’Рейли. Антонио научит тебя нашему ремеслу. Это будет твой наставник. С первой зарплаты поставишь ему бутылку. Во время переходов будешь работать как все. Я вижу у тебя какая-то книжка, здесь тебе не библиотека.
Так началась морская жизнь
– Эй, новичок, принеси дрова, уголь и мешок картошки. А то не будет обеда! – приказывает кок.
– Эй, новичок, вон там валяется дохлая крыса! Убери и помой палубу, –старший матрос.
– Эй, новичок, почисть иллюминаторы!
Старый ныряльщик, темнокожий и жилистый, с кожей, обожжённой солнцем, наблюдал за юношей с прищуром. Он уже видел таких – молодых, дерзких, уверенных, что морская бездна подчинится им сразу. Но океан не прощает ошибок.
– Дыши,– сказал он. – Нет, не так. Глубоко, но спокойно. Ты должен запасать воздух, а не хватать его, как испуганная рыба.
Он показывал, как наполнять лёгкие не только грудью, но и животом, делая вдох так, чтобы кислород проник в самую глубину тела.
– Ты должен слиться с водой. Она не враг тебе, но и не друг, пока ты её не поймёшь.
Они тренировались на мелководье: Антонио учил его задерживать дыхание, расслаблять тело, экономить каждое движение. Он показывал, как правильно грести руками, не размахивая ими попусту, как поджимать ноги, чтобы не терять скорость.
– Самое главное – глаза, – говорил Атонио. – Ты должен уметь видеть в воде, даже если она мутная. Тени, движения, даже пузырьки – всё это знаки.
Арчи смотрел, как Атонио указывает на дно, где среди песка и кораллов прятались раковины, и учился аккуратно доставать их, не спугнув хрупкие створки, как не касаться опасных морских обитателей, таящих яд.
Первое настоящее погружение они сделали вдвоем.
Арчи, сделал глубокий вдох и нырнул вслед за наставником в прозрачные, переливающиеся солнечными лучами воды, держась левой рукой за веревку, к которой был привязан тяжелый камень, его быстро спускали с борта. Так он легко достиг дна. Не отпуская камень, не дающий ему возможности всплыть, правой рукой он стал шарить по дну.
Антонио показал жестом следовать за ним, затем он осторожно провел рукой над песком и смахнул осевший ил, обнажая группу раковин. Потом подошел к расщелине между камнями, показывая, где искать крупные экземпляры. Арчи, стараясь повторять движения наставника, отодвинул плоский камень и нащупал под ним раковину. Вода больше не казалась такой враждебной, но впереди еще было много уроков, прежде чем он станет настоящим охотником за жемчугом.
Он услышал, как сердце стучит в груди, и почувствовал, что вот задохнется. Антонио сразу заметил его неуверенность, похлопал по плечу и показал большой палец вверх – пора на поверхность. Арчи отпустил веревку с камнем и всплыл, а камень вытянули наверх для следующего погружения.
Вынырнув, Он жадно вдохнул воздух, а Антонио только усмехнулся и, не говоря ни слова, снова ушел под воду. Урок был прост: спешка здесь ни к чему. Настоящий охотник за жемчугом должен быть терпелив, внимателен и экономить каждую секунду под водой.
Но главное испытание ждало его впереди: первое самостоятельное погружение в глубину, туда, где темно и давит вода, где сердце бьётся гулко в рёбрах, а лёгкие просят воздуха. И старый ныряльщик знал – теперь юноша либо станет настоящим ловцом жемчуга, либо навсегда уйдёт с корабля.
И вот его первое самостоятельное погружение.
Арчи глубоко вдохнул, наполнив легкие до отказа, и скользнул под воду. Он знал, что у него было всего несколько десятков секунд, прежде чем придется подниматься снова.
На шее болталась небольшая сетчатая сумка, а к поясу был пристегнут нож ¬– его единственная защита от подводных хищников.
Осторожно гребя руками, он двигался вдоль коралловых рифов, высматривая раковины среди песка и камней. Он вспомнил совет наставника: держаться ближе к камням и искать в расщелинах. Грудь сдавливало, но он не обращал внимания, сосредоточившись на дне. Песок, кораллы, покачивающиеся водоросли. А вот и раковина.
Вот еще одна, чуть припорошенная песком. Одним движением он схватил ее и быстро сунул в сумку. Рядом виднелись еще две – тоже его добыча. В груди начало жечь – пора подниматься. Он отпустил камень и сделал резкий толчок ногами, устремляясь вверх, пробив толщу воды.
  Первый улов был сделан.
Так началась его работа.
Во время одного из погружений он уже успел схватить две раковины, когда вдруг краем глаза уловил движение. Резкий толчок в сердце – акула? Но, повернув голову, он увидел нечто другое: из расщелины между камнями стремительно выскользнула барракуда. Узкое, смертоносное тело сверкнуло серебром в солнечных лучах. Рыба остановилась в нескольких метрах, неподвижно зависнув в воде, и её холодные глаза впились в него.
Арчи замер, стараясь не делать резких движений. Барракуда могла напасть в одно мгновение – её острые зубы не оставили бы ему шансов. Пальцы нащупали рукоять ножа. Но, словно решив, что этот человек не представляет угрозы, рыба дернулась хвостом и исчезла в глубине.
В правой руке он держал деревянную палку, которой осторожно раздвигал водоросли, проверяя каждый подозрительный бугорок на дне. Он пошел в сторону скалы, слегка загребая воду ладонями, что-то блеснуло. Золотая монета.
Любопытство заставило его копнуть глубже. Он провел рукой по поверхности, ожидая наткнуться на очередной коралл или камень, но пальцы скользнули по чему-то твердому, обросшему слоем кораллов и водорослей. Сердце забилось быстрее. Треснувшая бочка с монетами, это клад! Он замечает место около скалы, похожей на медведя и маскирует песком и водорослями. Нашел пару раковин, и другие ныряльщики нашли очень мало.
Понимая, что воздух на исходе, он развернулся и поплыл вверх, разрывая толщу воды мощными движениями. Уже на поверхности, сделав глубокий вдох, он обдумал план: нужно раздобыть снаряжение, вернуться, когда никто не будет видеть. Теперь он не просто искатель жемчуга – теперь он охотник за сокровищем.
– Это золотой испанский дублон прошлого века, коллекционеры дадут за него хорошие деньги, – сказал Антонио, когда Арчи показал ему находку. – Тебе повезло, возможно, ты набрел на останки какого-то судна, которого пустили ко дну пираты. Да, в этих местах в былое время разбойничали Генри Морган, Эдвард Тич, Бартоломью Робертс. Это скорее всего, работа последнего. Чёрный Барт любил пощеголять в изысканных нарядах: так и не скажешь, что перед нами опасный пират! У него был целый флот. Моряки, которые были не в ладах с дисциплиной, надолго не задерживались в команде Чёрного Барта: спиртное и азартные игры находились под запретом, пока корабль не достигнет суши. А вот воскресные молитвы были обязательным ритуалом для всего экипажа. Когда флагман Робертса дожидался возвращения одного из кораблей с очередного задания, «Королевскую Фортуну» Чёрного Барта атаковали британцы. Он погиб от ранения картечью, и команда сразу сдалась.
Ты вот что: никому о своей находке не рассказывай, места засеки, потом сможешь сюда вернуться, найди капитана, которому ты можешь доверять. Наш все заберет себе.
Скоро мы прибудем в Ки-Уэст, там с корабля уйди, тебе здесь не место.
Солнце клонилось к закату, окрашивая волны в багряные и золотые оттенки. Арчи сидел на палубе, перевязывая натертые веревкой ладони, а Антонио закурил самокрутку, молча глядя на горизонт, а затем, будто приняв решение, снова заговорил:
– Капитан сказал тебе, что у нас один ныряльщик уволился?
– Да.
– Не уволился он… Погиб.
Антонио затянулся, задержал дым, а потом медленно выдохнул, словно вместе с дымом уходила боль.
– Это был мой сын, – продолжил он глухо. – Хороший парень. Нырял быстро, работал чисто. Знал рифы, как свои пять пальцев. Но море… – он покачал головой, – море ошибок не прощает.
Арчи молчал, не зная, что сказать.
– В тот день он работал один. Нашел хорошее место, где раковин было полно. Захотел добыть больше… и остался под водой дольше, чем надо. А когда поднялся – поздно было.
Антонио сжал кулаки, пальцы побелели.
– Акула. Большая, старая, умная. Она знала, когда нападать. Рядом не было никого, только он и она. Нашли его потом… уже бездыханного.
Ветер трепал его седые волосы, но он не утирал выступившие слезы.
– Он знал, на что идет. Все мы знаем. Море берет своё. Но всё равно… – его голос дрогнул, но он быстро справился с собой. Береги себя, парень. Жемчуг того не стоит. Здесь правило: за обучение ты должен отработать полгода. Но, когда мы придем в Ки-Уэст сдавать перекупщикам жемчуг, ты можешь сбежать. Поднимешься в таверне «Буревестник» с проституткой на второй этаж, там всегда отводят душу наши матросы. Заплатишь ей, и она проведет тебя в туалет. Там открывается окно. Прыгать вниз опасно, сломаешь ногу, но рядом там растет ель, переберешься на нее и спустишься вниз.
Он встал, отряхнул штаны и ушел, оставив героя одного с тяжелыми мыслями и шумом прибоя, который теперь звучал совсем иначе.
– Эй, новичок, – из камбуза крикнул кок, – хватит прохлаждаться, отнеси капитану ужин, и он хотел с тобой поговорить.
Капитан сидел у стола, перед ним стояла бутылка.
– Сколько раз ты сегодня нырял?
– Шесть.
– Сколько раковин ты поднял?
– Десять.
– Всего? Надо менять место.
С этими словами капитан открыл судовой журнал и Арчи увидел, как капитан записывает в судовом журнале координаты этой стоянки:  24.01 Северной широты и 81.35 Западной долготы с пометкой – «Гиблое место», чтобы сюда не возвращаться.
– Свободен.
Повторяя в уме координаты, Арчи достал свою книгу «Лунный камень» и огрызком карандаша записал их на задней странице. Может он действительно сюда вернется?
А в Ки-Уэсте сделал все, как советовал Антоно и оказался в темном переулке, куда бросился бегом навстречу новой жизни.

Глава 25. Капитан Макензи

Арчибальд медленно идет вдоль причала. Воздух насыщен ароматами морской соли, рыбы и смолы, а над головой кружат крикливые чайки. У причалов стоят торговые и рабочие суда.
Вот массивный трёхмачтовик, гружённый ящиками с фруктами из Кубы. Его обшивка тёмная, местами покрыта наростами ракушек, но мачты высоченные, а такелаж ухожен.
Дальше стоит паровой пакетбот, доставляющий почту и пассажиров во Флориду. Его труба источает сизый дым, а на борту мелькают фигуры моряков и клерков.
Рядом кренится на бок небольшой, но проворный бриг, который похоже, только что вернулась из плавания – на палубе матросы чумазые, но довольные, у трапа сложены бочки с ромом.
Его внимание привлекает двухмачтовая шхуна «Святая Мария». Она кажется ему стремительной и ухоженной – обшивка гладкая, на носу вырезана фигура чайки, парящей в полете, а на реях сушится несколько полосок парусины. Судно выглядит быстрым, надёжным и явно в хорошем состоянии, без следов запущенности. Он останавливается и замечает ещё больше деталей: полированный штурвал, бронзовый колокол на баке, а на флагштоке – флаг с изображением морской звезды; на палубе суетятся матросы, проверяя снасти и груз. Это судно явно не простоит долго в порту. У трапа табличка: «Требуется. Капитан Макензи ищет крепкого и опытного моряка. Хорошее жалованье, еда и ром обеспечены. Трусов и бездельников просьба не беспокоить».
Арчибальд по сходням поднялся на палубу и спросил боцмана.
– Хочешь, парень, на наш корабль? Для начала померяемся силой, –  ухмыльнулся боцман, ставя локоть на стол и протягивая широкую ладонь.
Остальные моряки обступили их, с грохотом ставя кружки с ромом и подбадривая соперников.
Арчи поставил локоть напротив и сжал руку боцмана. Его пальцы почувствовали шершавую кожу, покрытую старыми шрамами.
– Раз, два, три! – скомандовал боцман, и схватка началась.
Мускулы напряглись, вены вздулись. Боцман, едва заметно усмехаясь, не сразу принялся давить, давая ему шанс. Арчи сжал зубы, пытаясь сдвинуть могучую руку морского волка хоть на дюйм, но та стояла, словно якорь на дне.
– Давай, парень! – закричал кто-то сбоку. – Покажи, что не зря будешь есть корабельный паёк!
Арчи выдохнул и напряг всё, что было в руках и плечах. Ладонь боцмана чуть дрогнула – но всего на мгновение. Ухмылка исчезла с его лица, и рывком он прижал руку Арчи к столу.
– Слабоват, но хватка есть. Годик на палубе – и сможешь посоревноваться. А теперь пройди к капитану.
Матросы загудели, кто-то хлопнул его по спине, подавая кружку рома. Арчи вытер пот со лба, несмотря на проигрыш, не смог сдержать улыбку.
Он постучал в дверь капитанской каюты и, услышав короткое: «Войдите!», шагнул внутрь. Капитан сидел за массивным столом, заваленным картами и судовыми документами. В воздухе висел густой запах табака.
Перед ним лежали три открытые деревянные коробки с сигарами. Он держал одну в руке, прикуривая от длинной спички, но, попробовав дым, нахмурился и недовольно поморщился.
– Чёрт возьми, не пойму, какую выбрать, – проворчал он. – Мне предлагают их закупить для Лондона, но вкус у всех разный. Как тебя зовут? Ты куришь?
– Арчибальд. Курю.
– Попробуй-ка, скажи своё мнение.
Арчи сел напротив, взял первую сигару, осторожно поднёс к носу, вдохнул аромат, покатал её в пальцах.
– Лист хороший, но скрутка грубовата, - заметил он.
Обрезав кончик, он прикурил, подержал дым во рту, прочувствовал вкус и медленно выпустил его.
– Пересушена. Горечь проявится ближе к середине, и вкус станет резким.
Он отложил её и взял вторую. Плотную с кедровым ароматом. Прикурил, медленно, покатал дым по нёбу.
– Намного лучше. Лёгкая ореховая нота, влажность в норме, но послевкусие короткое, табак среднего качества.
Капитан скрестил руки на груди, с изумлением наблюдал за его действиями.
Он взял третью сигару, вдохнул её аромат, чуть сжал между пальцами.
– Чувствуется хорошая ферментация, запах какао и кожи.
Он аккуратно разжёг её, дал табаку прогреться, сделал несколько размеренных тяг, подержал дым, наслаждаясь сложностью вкуса.
– Вот эта – идеальный баланс. Чистый, глубокий вкус, мягкий дым, хорошая скрутка. Эти и купите.
Капитан усмехнулся.
– Откуда ты знаешь?
Арчи стряхнул пепел и улыбнулся.
– Мой отец работал на табачной плантации на юге Флориды. Он мне рассказывал, как отбирают листья, как их сушат, ферментируют. А сигары скручивать меня научил старый кубинец – он говорил, что настоящая сигара – это искусство.
Капитан кивнул, явно впечатлённый.
– Ладно, парень, ты мне нравишься. Считай, что ты принят. Эту коробку я беру: Лондонцы получат хорошие сигары. Ты говоришь, твой отец работал на табачной плантации во Флориде? Так я, вероятно, знаю владельца и даже покупал у него табачные листья. Это недалеко от Джексонвилля? Уж не твой ли отец сбежал с его дочкой?
– Мой.
– О, это была громкая история! Плантатор бегал с ружьем и грозился твоего отца застрелить. Но, к счастью, не нашел. Арчибальд, хотя это было давно, моя жена страсть как любит подобные истории. Приходи ко мне на ужин, и расскажешь продолжение. Придешь? Сегодня в семь, вот мой адрес. Спросишь дом Макензи. А боцман, конечно, мерялся с тобой силой? Не обижайся, он чемпион по этому виду спорта. Так что иди, обживайся, скажи, моему помощнику, что ты принят матросом второго класса и пусть он выдаст тебе аванс, а объявление «Требуется» снимет. Вечером я тебя жду.

Небольшой, но удобный дом капитана был недалеко от причала. Арчи уже ждали, и жена капитана усадила его рядом с собой.
– Ешь и пей в свое удовольствие. Наверное, давно не пробовал домашней еды? Расскажи, что ты знаешь о бегстве твоих родителей. То есть, я слышала, что твой отец поссорился с плантатором, его зовут Илай Кросс? И твой отец сбежал с его дочерью. А что было дальше? Это не секрет?
– Они нашли рыбацкий поселок. Там был брошенный дом, его хозяин, лоялист, подался в Англию. Жить там никто не захотел, говорили, что там по ночам ходит приведение хозяина. Отец не верил в привидения, отремонтировал дом, и мы поселились. А в местной церкви родителей обвенчали. Там я и родился.
– Если бы плантатор знал, какой у него большой и красивый внук! Он бы простил дочь. Вильям, ты должен их помирить, ведь этот мальчик, – она погладила Арчи по плечу, – его наследник!
– Это неплохая идея. Правда, я давно его не видел. Не знаю, жив ли он. Арчибальд, хочешь, я буду вашим посредником и помирю твою мать с ее отцом?
– Мистер Макензи, об этом надо спросить у нее. Я думаю, если дедушка решит простить мою маму, он их разыщет. Спасибо за ужин, я пойду.
– Куда ты пойдешь, на ночь глядя? Вильям, пусть богатый наследник переночует у нас. Я ему постелю в комнате для гостей. Он будет с тобой плавать?
– Да, кстати, Арчибальд, расскажи, где ты плавал и почему ушел?
– Я плавал на "Санто-Корво" ныряльщиком.
– Это где капитан МакГинли? О нем ходят плохие слухи, пьяница и беззастенчиво обирает свои матросов. А почему ты ушел?
– Ну, у вас уже мужской разговор, я велю постелить в комнате для гостей. Спокойной ночи!
– Я не уволился, а сбежал.
– Сбежал? Из-за чего?
– Вот из-за этого.
Арчи вынул из кармана и положил нас стол золотой дублон.
Капитан вынул из ящика стола лупу и стал рассматривать монету.
– Это старинный испанский дублон. Где ты его нашел?
– На дне, когда собирал раковины. Там были останки затонувшего корабля.
– Приятель, тебе повезло! Мой помощник охотился за затонувшими кладами три года, истратил все свое наследство, но такой находки, как ты, не нашел. И ты знаешь, как найти это место?
– Да я знаю координаты. Если бы вы согласились, я могу вас туда привести.
– Но какая гарантия, что там что-то есть?
– Там в песке был обруч развалившейся бочки, но на одном дыхании это не поднять, нужно водолазное снаряжение.
– Очень интересно. Давай завтра это обсудим с Эдвардом Робинсоном, моим помощником. А не встретимся мы в твоем месте с тем же «Санто-Корво»?
– Думаю, что нет, там с раковинами плохо, и я видел, как МакГинли записал в судовом журнале: «Гиблое место», чтобы сюда не возвращаться.
– Интересно. Пошли спать, утро вечера мудренее. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. До отплытия, можешь жить у меня.
Какая мягкая постель. Будет когда-нибудь у меня такая? Арчибальд ложится и открывает заложенную двухдолларовой банкнотой книгу «Лунный камень», которую он взял из своей домашней библиотеки и углубился в чтение.
…Наутро выяснилось, что Лунный камень пропал. Фрэнклин, против ожидания отлично выспавшийся, деятельно приступает к розыскам, но все попытки обнаружить алмаз, ни к чему не приводят, и он уезжает за полицией. Пропажа драгоценности оказала странное воздействие на Рэчель: мало того, что она огорчена и нервничает, в её отношении к Фрэнклину появилась неприкрытая злоба и презрение, она не желает ни разговаривать с ним, ни видеться. В доме Вериндеров появляется инспектор Сигрэв…
Лихо закручено, но я смогу придумать не хуже, думает Арчибальд, откладывает книгу и засыпает.
Они стоят в саду, затянутом серебристым туманом. Фанни смотрит на него с той же нежностью, что в детстве, когда обещала стать его женой. А в ладони он держит маленькую шкатулку из тёмного дерева, которую нашел на дне.
– Фанни, я стал миллионером! Не веришь? Посмотри, что я тебе принес: Лунный камень! Тот самый, за которым охотились индийские брамины. Теперь ты моя!
Фанни медленно открывает шкатулку.
– Что это?
В шкатулке на бархатной подкладке лежит потёртая двухдолларовая банкнота с заломленными уголками.
– И это все, что ты мне можешь предложить?
Она делает шаг назад, и рядом с ней появляется он – её жених. Высокий, уверенный, в дорогом костюме, с безупречной улыбкой.
– Ты опоздал, дружище, – говорит он с лёгкой усмешкой, обнимая Фанни за талию.
Фанни уходит, её силуэт растворяется в свете, как мираж. Он остаётся один. В его руке лежит старая ассигнация. Но вот что-то происходит, и в его ладони уже не бумага, а снова ослепительно красивый Лунный камень. Но он больше никому не нужен. Арчибальд сжимает его – и камень рассыпается в пыль, уносимую ветром. Где-то глухо звучит корабельный колокол.
Арчибальд вздрагивает и открывает глаза. Сердце колотится в груди.
Он садится на кровати, пытаясь успокоить дыхание. Всё было так реально. Он почти чувствовал, как рассыпался в пальцах Лунный камень и невольно просмотрел на свои ладони.
– Мистер Арчибальд, – стучится горничная, – завтрак на столе, капитан ждет вас.
Глава 26. Золотой дублон

На судне началась обычная утренняя приборка, а капитан Джеймс Макензи вызвал к себе помощника Эдварда Робинсона и нового матроса Арчибальда.
– Капитан, я сделал все, как вы велели, зачислил этого молодого человека матросом 2 класса, поставил его на довольствие и выдал аванс. Что-то не так?
– Эдвард, я пригласил тебя для другого. Арчибальд, покажи, что ты нашел.
Арчибальд положил на стол золотой дублон.
– Эдвард, посмотри на эту штуку, что кажешь?
– Золотая испанская монета прошлого века. Где вы ее нашли?
– Арчибальд, тебе слово. Только кратко и по делу.
– До вас я работал ныряльщиком на судне "Санто-Корво" с капитаном МакГинли. Во время одного погружения я раскапывал песок в поисках жемчужных раковин и нашел на дне этот дублон.
Эдвард Робинсон подошел с дублоном к свету.
– О своей находке ты кому-то рассказал?
– Только моему старому наставнику матросу Антонио. Но он не проболтается, он не любит капитана, на этой шхуне работал ныряльщиком его сын, которого загрызла акула. Он и посоветовал мне сбежать.
– На какой глубине ты нашел этот дублон?
– Примерно 25-30 метров.
– И ты уверен, что там еще что-то есть.
– Из песка торчала развалившаяся бочка. Но дыхания не хватало, и я ее раскопать не мог. Там может быть настоящий клад.
– Может быть… Я тоже был когда-то таким же мечтателем, унаследовал приличное состояние, достаточное, чтобы снарядить несколько экспедиций и посвятил поискам затонувших сокровищ несколько лет. Изучал старинные морские карты, журналы капитанов и испанские хроники, пытаясь найти следы затонувших галеонов. Нанял небольшую шхуну и  обшарил рифы Багамских островов, где согласно легендам на дне лежали нагруженные золотом корабли. Но вместо сундуков с дублонами находил только обломки корпусов, раковины и песчаные наносы.
Многие корабли затонули на больших глубинах, их поиск требует сложное водолазное оборудование. Однажды, наткнувшись на один из таких кораблей, я обнаружил, что всё ценное уже давно поднято. Потом попался на удочку мошенников, купив "секретную карту", которая якобы указывала на сундуки с сокровищами. Карта привела меня к рифу, где лежала только старая деревянная балка, обросшая кораллами.
Вот и все. Истратив последние деньги, нанялся на «Святую Марию». Не знаю, стоит ли этим заниматься? Море хранит свои секреты куда надёжнее любого сейфа. Вы хотите исследовать это место? Я могу помочь. Знаю, где можно купить водолазное снаряжение, знаю, где найденное золото можно будет превратить в новенькие банкноты. А поднимать найденное лучше всего будет так: спустить лебедкой на дно ящик, куда водолаз будет складывать все, что найдет. Но мой опыт говорит, что для этого дела нужна серьезная подготовка и, прежде всего, сохранить эту операцию  в тайне. Где это место? Есть координаты?
– Есть. Пару сотен километров южнее Ки-Уэста.
– Тогда надо экипажу объявить, что мы отправляемся за сигарами на Кубу, но если что-то найдем, поделиться с матросами придется. Капитан, как вы планирует разделить золото, если, его, конечно, удастся найти.
– По 35% мне и Арчибальду: я предоставляю шхуну, а он указывает место, будет нырять и поднимать все, что найдет. 20% тебе за организацию подъема ценностей и 10% команде.
– Годится. А как с грузом табака?
– Как ты и предложил, поедем за сигарами на Кубу.
Когда совещание у капитана кончилось, и Арчибальд вышел, его остановил боцман.
– Почему ты так долго заседал у капитана?
– Мы ведь поедем на Кубу за сигарами, а тут на дне полно жемчужных раковин. Я раньше работал ныряльщиком и предложил капитану по дороге делать остановки и собирать жемчуг.
– А чего ты оттуда ушел?
– На одном дыхании глубоко не нырнешь. А ваш капитан купит водолазное снаряжение.

Вскоре на судно привезли водолазное снаряжение. Помощник капитана выбрал наиболее походящую модель для работы на глубинах до 50 метров. Это был водолазный костюм Зибе – герметичный скафандр из прорезиненной ткани с металлическим шлемом, к которому подводился воздух через шланг от установленного на корабле насоса.
Когда Арчи впервые примерил водолазный костюм, это превратилось в настоящее представление для команды. Сначала он натянул тяжёлый прорезиненный комбинезон, который был слишком просторным и морщился складками на коленях и локтях. Кто-то из матросов заметил:
– Гляди-ка, теперь ты, как морской медведь в шубе!
Следом на него водрузили массивный медный шлем, который мгновенно лишил его нормального обзора и слуха. Его голос теперь звучал глухо и искажённо внутри латунного купола, а окружающие слышали только приглушённое бормотание.
– Теперь-то точно не утонет! – хохотнул боцман, хлопнув по бронзовому нагруднику. – А ну, пни его, Джек!
Джек, не дожидаясь повторного приглашения, лёгонько толкнул Арчи в плечо, и тот, не привыкший к тяжести снаряжения, начал заваливаться назад. К счастью, двое моряков успели его подхватить, но от смеха уже никто не мог сдержаться.
– Да он как перевёрнутая черепаха! — надрывался кто-то с кормы.
Немного пришедший в себя, Арчибальд попробовал шагнуть вперёд, но массивные свинцовые ботинки не слушались, словно приросли к палубе. Каждый шаг давался с трудом, а его неуклюжая походка только раззадоривала команду.
– Гляди, идёт как пьяный капитан во время шторма! – выкрикнул рулевой, и матросы снова расхохотались.
Арчи в ответ только махнул рукой, понимая, что до настоящего погружения ему предстоит ещё много учиться.
Для пробного погружения судно отошло от берега, и Арчибальд спустился на глубину 50 метров. Воздух через шланг подавался насосом, который качали на палубе двое матросов. А еще двое спускали лебедкой контейнер, в который он должен укладывать найденные жемчужные раковины.
Постепенно он научился чувствовать себя уверенно и стал готов к настоящим погружениям. Осталось освоить сигнальный трос. Арчибальд мог подать сигнал, с заранее оговорённым кодом: один рывок – "дайте больше воздуха", два – "поднимайте меня", три – «поднимайте груз».
А тем временем помощник капитана наводил справки у ювелиров Ки-Уэста и торговцев жемчугом по поводу стоимости жемчуга, чтобы ни у кого не возникало сомнений, для чего куплено водолазное снаряжение.

На случай подъема сокровищ капитан велел отгородить в трюме отдельное помещение с запирающейся дверью. Отсек запирался на массивный замок, а дверь укрепили железными полосами. Только капитан и его доверенные люди знали, где лежит ключ.
Команде объяснили, что это необходимо для сохранения груза сигар. Стены, пол и потолок обшили кедровыми панелями с вентиляционными решеткам. Кедр не только впитывал лишнюю влагу, но и отпугивал табачных жуков, главных врагов сигар. Прочные стеллажи могли выдержать любой шторм.

Глава 27. Арчибальд набирает номер из пяти цифр

Погода благоприятствовала, и к полудню «Святая Мария» прибыла в нужное место. Арчибальд надел водолазный костюм и спустился вниз. Знакомые места: вон скала, похожая на спящего медведя, нашелся и круг камней, обозначавший место, где из песка выступала полуистлевшая развалившаяся бочка.
Он подтянул поближе спущенный с судна контейнер и начал выбирать из песка все, что попадало под руки. Когда контейнер заполнился, он дал сигнал и контейнер поплыл вверх, а вместе с ним Арчибальд, надо передохнуть.
Палуба ожила мгновенно, как только контейнер подняли на борт. Матросы столпились вокруг, одни взволнованно выкрикивали что-то, другие, молча, смотрели, не веря своим глазам. Под ярким солнечным светом из открытого контейнера сверкали россыпи драгоценностей – золотые монеты, украшения с крупными камнями, серебряные кубки, покрытые тонкой резьбой.
– Святой угорь! – первым нарушил тишину боцман, вытаскивая из груды блестящего хлама массивный браслет с рубинами. – Арчи, да ты нас всех обогатил!
– Вот так раковины, – нервно сглотнув, пробормотал один из матросов.
Из воды показалась голова водолаза. Арчи снял медный шлем, Вытер пот с лица, тяжело дыша после продолжительного погружения.
– Чёрт побери, Арчи! – к нему тут же бросился боцман. – Ты что, сунул руку в сундук старого короля? Откуда всё это?
Арчи устало прислонился к борту, потянулся за кружкой воды и, отдышавшись, усмехнулся:
– А вы что думали, я только моллюсков искать умею? Дно – оно хранит не только раковины, парни.
– Мы же договаривались – жемчужные раковины! – воскликнул боцман, почесав заросшую щёку. – Если капитан узнает, нам не сносить головы.
Арчи лениво махнул рукой:
– Да уж не думаю, что он сильно расстроится, если вместо перламутра получит сундук с золотом.
Подошел капитан.
– Арчи, что там внизу?
Арчибальд медленно вынул из кармана горсть золотых монет и высыпал их в ладонь капитана.
– Это только верхушка айсберга, – сказал он. – Внизу сундуки. И золото. Много золота.
На корабле воцарилось гробовое молчание. Матросы переглянулись, осознавая масштаб находки.
– Тогда за работу, парни. До заката мы должны поднять как можно больше.
Матросы переглянулись. Кто-то уже прикидывал, сколько они смогут получить за находку, а кто-то, напротив, мрачно смотрел на сверкающую груду, понимая, что такие сокровища могут принести не только богатство, но и беду.
Капитан приказал отнести найденное в специальный отсек, пообещав каждому матросу долю за молчание, а Арчи погрузился снова. На этот раз он раскопал край сундука, у которого сломал крышку, там лежали золотые бруски
Когда капитан увидел содержимое контейнера, его глаза расширились, но он быстро взял себя в руки.
– Отнести это в отсек. И чтоб ни слова лишнего, – приказал он, обведя взглядом матросов. – Каждый получит свою долю, но пока – молчок.
Матросы кивнули, переглядываясь между собой.
Тем временем Арчи снова надел водолазный шлем и прыгнул в воду. Ему не давала покоя мысль: если столько драгоценностей оказалось разбросано вокруг, что же скрывается в самом трюме затонувшего корабля?
Опустившись на дно, он снова принялся за работу. В ил врезалась часть массивного сундука, обитого железными полосами. Арчи начал раскапывать его руками, поднимая облака песка. Когда удалось освободить край крышки, он попробовал её приподнять, но она была сломана – вероятно, временем или ударом о дно.
Заглянув внутрь, он замер. Там, среди осыпавшихся останков дерева, лежали ровные ряды золотых брусков. Тяжёлые, гладкие, отполированные водой и временем, они сверкали в свете его фонаря, словно только что отлиты.
– Чёрт возьми… – пробормотал Арчи сквозь дыхательный аппарат. Он быстро сунул руку внутрь, проверяя, нет ли чего-то ещё. Несколько монет скатились с брусков, звонко ударившись друг о друга.
Сердце забилось чаще. Теперь вопрос был не в том, что он нашёл золото. Вопрос был в том, как всё это поднять наверх, чтобы никто лишний не узнал…
– Капитан, на горизонте военный корабль – сообщил вахтенный, –  похоже корвет. Идет к нам.
– Возможет обыск, – заметил помощник капитана, - он проверяют, не везут ли оружие кубинским повстанцам.
– Ребята, немедленно все, что поднял Арчи, снести в трюм и замаскировать в ящиках с табачными листьями, тканями, ромом и одеждой, – приказал капитан, – Выставьте на вид поддоны с раковинами. Приветливо улыбайтесь и угостите их ромом.
Корвет поднял сигнал «Стоять на места».
На «Святую Марию» поднялся испанский офицер с солдатами.
– Вы капитан? Кто такие? Куда едете и зачем? Есть на корабле оружие? Предъявите документы.
– Мы американцы. Вот корабельный журнал и капитанский сертификат. Оружие есть, для самозащиты: одна пушка, и у каждого матроса по винтовке. Едем в Гавану, и по дороге ищем жемчуг.
– Американцам нечего делать на Кубе.
– Кубинские сигары курят не только в Америке, офицер, разрешите угостить вас сигарой? Или вы против торговых связей?
– Я не курю. Торговые связи не должны нарушать законов. Начнем обыск.
Испанские солдаты разбрелись по палубе, кто-то спустился в трюм.
– Офицер, оружия нет. Ящики с ромом.
– Ром тоже своего рода оружие. Один ящик реквизировать. Можете продолжать путь. Вот вам свидетельство о проведенном обыске, чтобы вас больше не трогал случайный патруль.
Корвет поднял сигнал «Можете продолжать путь» и вскоре пропал из виду.
– Там еще что-то осталось, – сообщил Арчибальд на третий день, – но очень глубоко, нужен экскаватор.
– Для начала хватит, – распорядился Макензи, – поднять паруса. В Гаване я займусь сбытом товаров и закупкой сигар, а вы Эдвард, восстановите свои связи с ювелирами и перекупщиками. Обратим все в деньги и поделим, как договорились. Ящик рома спишем. Легко отделались.

Ночь окутала Гавану, но в переулках колониального города шли свои законы. Испанские солдаты патрулировали улицам, чиновники в касках обсуждали дела в тавернах, а в комнатах за толстыми деревянными ставнями происходили сделки, о которых не говорят вслух.
Эдвард Робинсон и Арчибальд Харпер осторожно вошли в антикварную лавку дона Игнасио Алонсо. На вывеске значилось «Редкие предметы из Европы», но каждый, кто знал Гавану, понимал: здесь можно сбыть любое сокровище, если цена и условия устраивали хозяина.
Алонсо сидел за массивным столом, держа в пальцах тонкую сигару. Он внимательно оглядел гостей и кивнул.
– Мистер Робинсон, давненько я вас не видел. Что, на этот раз улыбнулась удача?
– Не просто улыбнулась, а расхохоталась во весь рот, сверкнув всеми своими жемчужными зубами, будто кокетливая картёжница, наконец-то вытянувшая козырь.
– Что вы принесли?
На дубовой поверхности рассыпались золотые дублоны, слитки золота и крупные изумруды. Алонсо взял одну из монет, прикусил зубами, затем поднял на свет изумруд.
– Хорошая работа. Но вы понимаете, что это горячий товар? Испания до сих пор считает находки на дне своей собственностью.
– Потому мы и пришли к вам, а не в банк.
Алонсо задумался, затем медленно встал и прошел в заднюю комнату. Вернувшись, он поставил на стол кожаный портфель и открыл его.
– Я могу предложить вам доллары или фунты стерлингов.
После короткого торга договорились: он даст за 2500 монет по 20 долларов за монету, 120 слитков по 1200 за брусок, 150 драгоценных камней 100 за камень, 150 ювелирных украшений по 200 за штуку и 20 артефактов по 500 за штуку.
Оплачу оптом за все. Часть долларами и часть векселем.
– Вексель не пройдет.
– Тогда мне нужен день на сбор денег. Сниму со счетов, займу у партнёров и
завтра заеду за товаром
На следующий день сделка состоялась. Дон Алонсо вынул из портфеля пачки свежих банкнот и передал их Робинсону. Тот быстро пересчитал ¬– всё было честно.
– Деньги не тратьте в Гаване, если не хотите вопросов, – прощаясь, посоветовал дон Алонсо.
На рассвете «Святая Мария» взяла курс в Ки-Уэст. 

По дороге поделили добычу и все стали строить планы на будущее.
Капитан решил продать шхуну и приобрести пассажирский корабль, а помощник согласился его шхуну купить и сделать пробный рейс с сигарами в Лондон. Матросы, пряча деньги, думали каждый о своем. Арчибальд решил половину денег положить в банк в Ки-Уэсте, а с остальными вернуться домой. То-то будет сенсация! 
Он вошел в здание банка, наслаждаясь прохладой после знойного солнца Ки-Уэста. Под высокими сводами разносился ровный гул голосов, позвякивание монет и шелест бумаг. В воздухе пахло кожей, бумагой и металлом – запах денег и власти.
Он подошел к стойке, за которой сидел плотный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и стальными глазами, привыкшими оценивать людей за доли секунды.
– Чем могу помочь, сэр? – осведомился он, скользнув взглядом по Арчи.
– Мне нужен сейф,– спокойно сказал Арчибальд, поставив на стойку увесистую сумку с деньгами.
Клерк кивнул, словно уже предполагал подобное. Он встал и, жестом пригласив клиента следовать за ним, провел его через зал вглубь здания, туда, где массивные двери вели в хранилище.
– Новейшая конструкция, – сказал клерк, проводя рукой по полированной металлической поверхности сейфа. – Открывается пятизначным кодом. Стоимость аренды 10 долларов в год.
– Это меня устраивает.
– Не используйте для кода вашего дня рождения и никаких известных дат. Вот здесь наберете цифры, потом нажмете эту кнопку.
Арчибальд задумался. В памяти всплыл недавний сон. «Ленивая двойка», там как раз номер из пяти цифр. Он достал памятную банкноту, с которой не расставался со времени бегства из дома. Наклонился к панели и уверенно набрал комбинацию.
Сумка стала намного легче. Теперь подарки, отцу, матери и Фанни.

Но фортуна, видимо решила, что с него достаточно и занялась другими делами. Иначе никак не назовешь неожиданную встречу с Антонио. Его наставник с брига «Санто-Корво» сидит в лохмотьях у церкви Святого Павла и просит милостыню.
– Антонио, что ты тут делаешь?
– А, мой подопечный! Вижу, время пошло тебе на пользу. А мне  – нет. Меня выгнали с судна. Сказали, что я ни на что не пригоден. Мне поручили не спускать с тебя глаз, а ты сбежал. Меня напоили, и я рассказал про золотой дублон. Капитан был взбешен, по контракту ты обязан был отработать на «Санто-Корво» шесть месяцев. Он поклялся тебя найти, заставить поделиться дублонами и отработать весь срок до последней секунды. Вон из церкви идет боцман с матросами, беги!
– Антонио, вот тебе за доброе отношение.
Арчибальд достал из кармана и сунул в руку Антонио несколько банкнот.
– Ага, наша приманка сработала, стой! – крикнул боцман.
  Куда бежать? На пирс, он может успеть на «Святую Марию».
Там уже собирались поднимать трап, по которому Арчибальд успел подняться на борт.
– Эй, на судне – крикнул подбежавший боцман, – это наш матрос, отдайте его нам!
Но «Святая Мария» уже дала прощальный гудок и отошла от берега.



Глава 28. Лондон

Еще в Ки-Уэсте, незадолго до отплытия, к трапу уверенно подошел невысокий мужчина с тростью в безукоризненно сидящем сюртуке. Он окинул взглядом шхуну, а затем, заметив капитана, стоящего у поручней, уверенно взошёл на борт, снял шляпу, и чуть склонив голову, произнёс с улыбкой:
– Сударь, смею предположить, что передо мной достопочтенный капитан этого великолепного судна? Мне было бы великой честью сопровождать вас в предстоящем плавании в Лондон, если, разумеется, у вас найдётся для меня уголок. Я был здесь в отпуске, за проезд заплачу.
Капитан пробежался взглядом по элегантному костюму, по свободным от мозолей безупречно ухоженным рукам, и общему виду незнакомца, в котором чувствовалась аристократическая уверенность, столь редкая среди пассажиров, ищущих попутный корабль.
– У нас мало места. Вам придется спать в кубрике с матросами.
– Это меня не пугает, я не раз ночевал на голой земле.
– И еда будет простая.
– Меня устроит. Как-то я питался одними кедровыми орехами.
– А кто вы по профессии?
– Географ. Член Лондонского географического общества.
– Вас случайно зовут не Паганель?
– Паганель был француз, меня зовут Джон Клей.
– Я пошутил, добро пожаловать на борт мистер Джон Клей! Мы отплываем завтра на рассвете. Койка для вас найдётся.
– Превосходно, капитан! – с улыбкой произнёс Клей, склонив голову в благодарности. – Уверен, это будет незабываемое путешествие.
Действительно, новый пассажир не давал никому скучать в дороге, развлекая моряков географическими байками и анекдотами.
Когда проплывали мимо Майами, он рассказал, что поселок назван в честь индейского племени, жившего в этом районе до 17 века. Свое название место получило из-за озера, которое называют Майами или «большая вода».
А, показав на Бермудские острова, он сообщил, что здесь недавно построен один из первых железных маяков в мире, так как островитяне поджигали ложные огни, заманивая суда в ловушки, и их главной добычей были корабли, разбившиеся о рифы.
На палубе он подошел к Арчибальду, наслаждающемуся покоем, теплой погодой и спокойным морем.
– Молодой человек, – начал он, окинув Арчи оценивающим взглядом, – ты, возможно, слышали мое имя. Клей… Джон Клей. Член Лондонского географического общества, участник экспедиций в Центральную Африку и на острова Зондского архипелага. Впрочем, я не удивлюсь, если для тебя это пустой звук. В наше время мало кто интересуется подлинными географическими открытиями.
Он сделал паузу, позволив словам осесть в сознании собеседника, затем слегка коснулся перстня на своем пальце, будто проверяя его на месте.
– Ты, вероятно, знаешь о недавних открытиях в Африке? Так вот, мой вклад в эту экспедицию был весьма значительным, хотя, разумеется, скромность не позволяет мне преувеличивать свою роль. Мы исследовали верховья реки Луалаба, встретились с местными племенами, составили первые карты этой области… И это – лишь малая часть того, что мне довелось увидеть.
Он выдержал еще одну паузу, позволяя Арчи проникнуться уважением, и, чуть наклонившись вперед, доверительно добавил:
– Впрочем, мой юный друг, география – это не только карты и маршруты. Это наука, меняющая представление человека о мире. И если тебе суждено увидеть мир шире, чем привычные улицы Лондона, я бы посоветовал прислушиваться к людям… знающим.
Он выпрямился, ожидая реакции Арчи, полностью уверенный в том, что произвел должное впечатление.
– А ты, мой юный друг, тоже пассажир?
– В некотором роде – да. Мне приходилось плавать, но я получил… наследство, – ответил Арчибальд.
– И ты хочешь промотать его в Лондоне? Я шучу. Если не секрет, какие у тебя планы?
– Я хочу быть писателем.
– Увы, я должен тебя разочаровать. Писателям редко удается жить на гонорары, разве что очень известным. Твоя фамилия не Жюль Верн?
– Меня зовут Арчибальд Стерлинг.
– Я пошутил. В молодости все хотят быть писателями. А если не писателями, то капитанами, а если не капитанами, то пиратами! Ты знаком с географическими картами?
– Немного. Однажды я пытался найти на карте «Остров сокровищ», описанный Стивенсоном.
– И нашел?
– В книге никаких координат нет.
– Но есть косвенные намеки! Вспомни, откуда и куда плыл корабль «Испаньола»?
– Сквайр Трелони нанял корабль в английском порту Бристоль.
– Верно, и плавание заняло несколько недель. На мой взгляд, самый подходящий вариант – остров Норман. Вокруг него коралловые рифы, как в книге Стивенсона. Тропический климат. Есть бухта, подходящая для укрытия кораблей – в книге остров описан как защищённое место. Действительно, этот остров известен как одно из возможных мест хранения пиратских сокровищ. В 1750 году испанский галеон, гружённый золотом, якобы был разграблен пиратами, и добыча спрятана в пещерах острова Норман. Некоторые клады действительно находили, но ходят слухи, что часть сокровищ до сих пор спрятана! Мы будем проплывать мимо, и при хорошей погоде ты его сможешь увидеть с левого борта.
– Спасибо Джон, как много ты знаешь!
– Ты тоже хочешь стать географом?
– До нашего знакомства я хотел стать писателем.
– Одно другому не мешает. Я, например, пишу книгу о важнейших географических открытиях. Не спеши, у тебя все впереди! У меня в Лондоне много связей, я тебе помогу. Я тоже надеюсь получить наследство, у меня в Ки-Уэсте есть богатый одинокий дядюшка, я был у него в гостях, но боюсь, что он меня переживет! Ты женат? Нет? Я тебе подыщу в Лондоне богатую невесту. Ах, у тебя уже есть невеста в Майами? Ну и что, одна невеста в Майами, другая в Лондоне. Я шучу.
К ним подошел капитан.
– Как вы себя чувствуете, господа?
Вопрос относился скорее к Джону Клею.
– Превосходно. Господин капитан, а почему за нами следует неотступно вон тот бриг «Санто-Корво»?
– Надеются на легкую добычу. А между тем, у нас есть пушка. Дам сейчас пушечный выстрел и они отстанут.
Действительно, после пушечного залпа, когда ядро взметнуло фонтан воды недалеко от брига, он начал постепенно отставать и вскоре совсем исчез из вида и «Святая Мария» без приключений 10 апреля 1889 года в 7 часов 40 минут утра по Гринвичу вошла в устье Темзы.

Лондон окутан утренним туманом, густым и сероватым, словно дым старых фонарей, едва пробивающихся сквозь его плотную завесу. Темза неспешно катит свои тёмные воды, отражая отблески газовых фонарей и силуэты высоких складов, нависающих над рекой.
Из тумана появляется силуэт парусной шхуны. «Святая Мария» бесшумно скользит по воде, её тёмный корпус блестит от влаги, а алые огни кормового фонаря мерцают в тумане. Ветер слабо треплет паруса, которые уже частично убраны, и на палубе слышится приглушённая суета – матросы готовят судно к швартовке. На носу шхуны стоит капитан в длинном плаще, с поднятым воротником. Он внимательно вглядывается в пристань, где дремлет город. Скрипят блоки, роняя последние паруса, слышен глухой голос боцмана, отдающего команды.
С приглушённым всплеском за борт летит швартовый канат, цепляясь за деревянные кнехты пристани. Двое матросов на берегу принимают его и, кряхтя, натягивают, закрепляя судно. Скрипит трап, спускаемый на мокрые доски причала. Шхуна прибыла. Её долгий путь через Атлантику завершён, но что она привезла с собой? В её трюмах хранятся не только ящики с грузом, но, возможно, и тайны далёких морей?
Кое-кто из матросов решает задержаться в Лондоне, среди них гребцы Джон Хейворд и Роберт Милнер. Они получили свою долю и хотят участвовать в регате на Темзе. На берег также сходят двое пассажиров: Арчибальд Стерлинг и Джон Клей. Они сердечно прощаются с экипажем. Капитан Эдвард Робинсон вручает Стерлингу пачку сигар и напоминает:
– Арчибальд, ты обещал меня познакомить с твоей библиотекой.
– Непременно познакомлю, капитан! Спасибо за доставку.
– И от меня спасибо, – добавляет Джон Клей, – плавание было приятным и вы – превосходный капитан.
Оба путешественника вешают на плечи свои сумки и сходят по трапу на берег.
Покинув лондонский Док, новые приятели отправились по Ломбард-стрит в сторону Сити. Улицы заполнены разносчиками газет, джентльменами в цилиндрах и дамами в турнюрах. У электрических фонарей стоят омнибусы и конные экипажи.
– Я проведу тебя в центр, – сказал Джон, – а потом мы расстанемся. У меня дела.
У впечатляющего здания Банка Англии Арчи остановился..
– Джон, подожди меня несколько минут, я хочу зайти в банк.
– Хорошо, я покурю здесь на скамейке.
За стойкой его встретил вежливый клерк, который предложил заполнить анкету и рассказал о правилах пользования банком. Он получит книжку с записями о балансе, а также чековую книжку. Чтобы снять деньги, ему нужно будет придти лично и предъявить подписанный им чек на нужную сумму. Клерк проверит подпись и выдаст деньги.
Он положил на счет сумму, которую привез с собой, достаточную для того, чтобы начать новый этап своей жизни в Лондоне. Оформление заняло несколько минут, и Арчибальд покинул банк с чувством удовлетворения и уверенности, что теперь его деньги находятся в надежных руках.
– Арчибальд, не выпить ли нам перед прощанием по чашке кофе? Вот уютный «Чайный домик». У «Чайного домика» были витражные окна, деревянные панели и красивые ковры. Интерьер был украшен в стиле викторианской эпохи, с использованием тяжелых тканей, антикварной мебели, зеркал и старинных светильников.
К ним подошел официант и принял заказ на кофе и сэндвичи.
– Ты мой гость и я плачу, – остановил руку Арчи, потянувшегося за бумажником. – Арчи, ты, конечно, ждешь, что я приглашу тебя остановиться у меня. Увы, это не реально, моя супруга не согласится. Тем более, что в последнее время у нас довольно натянутые отношения. Моя работа связана с частыми отлучками. Как-то, после возвращения из очередной поездки, сосед, которого я знал с детства, зазвал меня к себе. «Джон», сказал он, «я давно знаю тебя и потому должен тебе кое-что сообщить». «Что, есть секрет, которого я не знаю?», шутя, спросил я. «Да, в твой дом ходил мужик. Как-то с рассветом я вышел поливать цветы и видел, как он спускался с твоего крыльца».
– Признаться, и я в своих поездках не терял время даром. Ты видел, какие в Ки-Уэсте ходят вечером красотки?
– Джон, я тебе говорил, у меня есть невеста.
– Ах, прости, я забыл. Арчи, не обижайся, ты легко снимешь комнату в пансионе на всем готовом и недорого. Я сам собираюсь это сделать. Ты уже решил, чем хочешь заняться в Лондоне?
– Пока нет. А вообще, ты уже знаешь, я хочу быть писателем.
Джон посмотрел на часы и вздохнул:
– Бог в помощь. Я тоже мечтаю написать книгу о новых географических открытиях. Мне пора, Арчи, дела. Добро пожаловать в Лондон! Куда ты пойдешь?
Арчи усмехнулся, поправляя шляпу:
– Думаю, начну с какого-нибудь дешёвого пансиона.
Джон указал тростью в сторону улицы Чаринг-Кросс-роуд.
– Попробуй там, ближе к Сохо. В пансионах обитают моряки, писатели и клерки. Тебе вполне подойдёт. Давай встретимся вечером часов в семь, я покажу тебе Лондон и постараюсь достать для тебя один адрес, какой, пока секрет! Встретимся на Трафальгарской площади у колонны Нельсона. Ты это место легко найдешь.
Они пожали друг другу руки, и Джон, остановив кэб, быстро скрылся среди потока экипажей, а Арчи остался на тротуаре, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к ритму утреннего города и радуясь удаче: у него появился такой приветливый и остроумный знакомый в Лондоне, почти друг!

Глава 29. Джеймс Мориарти создает «Союз рыжих»

А Джон Клей, новый знакомый Арчибальда, тоже радовался, что так удачно сошелся с будущим клиентом. Так он называл людей, которым предстояло расстаться в его пользу с деньгами или другим ценностями. Увы, Джон несколько преувеличил для Арчибальда достоинства своей профессии, которая на самом деле лежала в области «взять все, что плохо лежит», а его географические знания ограничивались поиском мест, где можно безнаказанно нарушать закон. И в Ки-Уэст ездил он не к богатому дядюшке, которого у него отродясь не было, а подлечиться. По мнению врачей, тропический климат восстановит его мужские способности, и у него начнет расти борода.
И жил он не с женой, которой у него не было, а снимал комнату в пансионе с рыжим напарником Уильямом Моррисом, куда и спешил поделиться выпавшей на него удачей.
Его напарник сидел за столом с незнакомцем, который изучал карту Лондона, делая карандашом пометки. Этот человек своим худым лицом и седой шевелюрой был удивительно похож на пресвитерианского проповедника. Непосвященный мог бы подумать, что он собирается найти место для новой церкви. На самом деле он действительно искал место, только для поземного хода к банку, которому предстояло расстаться с изрядной суммой вкладов.
– О, Джон, ты прибыл очень кстати, – обрадовался Уильям, – познакомься с нашим новым другом Джеймсом Мориарти.
– Так ты и есть тот самый ловкач, который обворовал кого-то в Шотландии, а на следующей неделе уже собирал деньги на постройку детского приюта в Корнуэлле? – спросил Мориарти, подавая руку. – Но пора заняться чем-то более серьезным. А именно, навестить «Городскоий и Пригородный банк», где хранится французское золото. Редко в одном отделении банка хранят столько золота, сколько у них в настоящее время. Смотри сюда, Джон, ты наймешься к мистеру Джабезу Уильсону. У него есть маленькая ссудная касса на Сэкс-Кобург-сквер, неподалеку от Сити. Он ищет помощника, и ты согласишься работать на половинном жалованье, чтобы иметь возможность изучить дело. От него можно прорыть кратчайший подземный ход. А для того, чтобы подержать хозяина на время вне дома, мы создадим «Союз рыжих». А чем полезным ты занимался в Ки-Уэсте?
– Я присмотрел там миллионера Уильяма Карри, у него огромный особняк в центре, но солидная охрана. Тогда я обошел несколько банков. «Первый банк Ки-Уэста», на мой взгляд, довольно перспективный, но неожиданно мне улыбнулась фортуна. В банк пришел молодец с сумкой полной денег, снял кодовый сейф и положил туда деньги под номер своей двухдолларовой банкноты. Эту купюру надо у него одолжить и деньги наши.
– И как ты собираешься ее одолжить?
– Он отплывал в Лондон, и я попросился на эту же шхуну. По дороге мы подружились, я навесил ему лапшу на уши, назвавшись географом, сейчас он в Лондоне собирается снять пансион. Оказалось, что он получил наследство. Я ему сказал, что ухожу от жены, и мы поселимся вместе. А после этого обыщу его комнату и банкнота наша.
– Он может носить ее с собой.
– Тогда устроим инсценировку ограбления. Каково?
– Твоя идея хороша, но, Джон, ее надо пока отложить. Раз твой клиент решил поселиться в Лондоне, его сейф подождет, а французское золото уйдет по назначению. Нет, сначала мы займемся банком.
– А я уже собирался с ним поселиться, сказал, что ухожу от жены. Сегодня вечером мы встречаемся.
– Скажешь, что подвернулась срочная экспедиция в Африку, – посоветовал Мориарти. – Нужно выяснить, куда впадает река Конго. Пусть подержит для тебя комнату, можешь дать задаток. А после банка займемся твоим простаком. Только не переборщи.
– Соглашайся, Джон, – попросил рыжий приятель, – действительно, надо заняться чем-то серьезным.
– Я согласен.
– Тогда выпьем за успех этого благородного дела, – предложил Мориарти, доставая из кармана французский ликер, – и не последнего.

А в это время Арчи ходил по узким улочкам Сохо, заглядывая в объявления на дверях и витринах. Но, то цена была слишком высокой, то комнаты – крошечными и тёмными, то хозяева казались ему подозрительными. Он уже начинал терять надежду, когда заметил аккуратную табличку «Сдаются комнаты для джентльменов. Уютно. Доступно. Обращаться к миссис Темплтон».
Дом находится на тихой улице, всего в нескольких минутах ходьбы от оживленного центра. Внешне он представляет собой классический английский дом в викторианском стиле: два этажа, кирпичный фасад, украшенный витражами на верхних окнах и резными деревянными деталями на дверях и балконах. Вход в дом скрыт за зеленой изгородью, и к нему ведет тропинка, выложенная желтой плиткой.
Арчи постучал, и дверь почти сразу отворилась. Перед ним стояла пожилая, но бодрая дама в кружевном чепце и с лукавой улыбкой.
– Добрый вечер, молодой человек! Вы, я полагаю, ищете жильё?
– Именно так, мадам. Меня зовут Арчибальд Стерлинг, можно просто Арчи.
– Очень приятно, мистер Стерлинг. Я миссис Темплтон. Проходите, не стойте на пороге, у нас не гостиница, и я гарантирую домашний уют.
Она провела его по коридору с потёртым, но добротным ковром и открыла дверь наверху. Внутреннее убранство производило впечатление уюта и спокойствия. Дом меблирован в традиционном английском стиле: просторные комнаты с высокими потолками, старинные шкафы и стулья, мягкие диваны и кресла, покрытые бархатными или шерстяными тканями. В каждой комнате картины, придающие дому атмосферу домашнего тепла.
Есть и дворик, скрытый от посторонних глаз, является настоящей идиллией: небольшая территория с зелеными насаждениями, цветущими кустарниками, и уютными скамейками, где можно сидеть с книгой или чашкой чая, наслаждаясь тишиной.
– Вот, это ваш будущий уголок, если, конечно, он вам понравится.
Арчи вошёл и огляделся. Комната оказалась просторной: высокие потолки, большие окна, через которые пробивался свет уличных фонарей. В углу камин с резной полкой, на которой громоздятся часы и несколько фарфоровых статуэток. У стены – массивный письменный стол, а рядом уютное кресло с клетчатым пледом. Но что его особенно заинтересовало, так это дверь в соседнюю комнату.
– А это? – спросил он, кивнув на дверь.
Миссис Темплтон хитро улыбнулась:
– Вторая комната пустует. Если у вас есть друг или вы захотите найти соседа, то сможете поделить расходы. Как раз недавно тут жил один мистер, но он съехал.
– Интересно… – Арчи провёл пальцем по деревянному подлокотнику кресла. – Думаю, я согласен. Он достал деньги.
– Отлично! Тогда 12 шиллингов в неделю, завтрак включён, ужин за отдельную плату. И одно правило – никаких беспорядков и сомнительных гостей!
– О, будьте уверены, мадам, я – писатель.
– Тогда добро пожаловать в дом, – улыбнулась хозяйка, – располагайтесь, я вас покину.
Она вышла, оставив его одного. Арчи подошёл к окну и посмотрел на улицу. Где-то вдалеке слышался стук копыт и далёкий гул города. Он не знал, что его ждёт в Лондоне, но чувствовал – впереди его ждёт что-то интересное. Он назвался писателем, но у него нет, ни образования, ни профессии. А денежки уйдут. Есть, о чем призадуматься. Он посоветуется со своим новым другом.

Глава 30. Срочная экспедиция Джона Клея

Вечером Лондон наполнен особым светом: закатное солнце, сквозь туман и дымку, окрашивает здания в теплые золотисто-розовые оттенки, а воздух свеж и немного влажен от недавнего дождя.
Они встретились на Трафальгарской площади, где возвышалась статуя адмирала Нельсона.
– Это, мой дорогой, одна из тех статуй, которые больше, чем жизнь, и совершенно ничего не говорят о том, кто был этот человек. Но, знаешь, все эти памятники дают городу особую гордость. Местные жители не могут обходиться без них. Кстати, если ты хочешь по-настоящему узнать Лондон, не спеши в музеи. Лучше поброди по улочкам, и посмотрите на тех, кто на них гуляет.
Потом они постояли около Вестминстерского аббатства.
Джон, усмехаясь, сказал:
– Вот оно, место, где ежегодно звезды в театре и политике встречаются в одном помещении. Кто бы мог подумать, что это место стало домом не только для королей, но и для тех, кто мечтает попасть на страницы газеты. Арчи, если хочешь научиться быть важным человеком, тебе сюда!
Арчи улыбнулся, наблюдая за величественными башнями и узорчатым фасадом аббатства. Они продолжили путь, и Джон повел его через Сент-Джеймс Парк. Весной здесь было особенно красиво: зелёные кроны деревьев густо покрывали пространство, а в озере плавали утки, создавая впечатление идиллии.
– Как видишь, – сказал Джон, махнув рукой на парк, – это не просто место для отдыха, но и театр в открытом воздухе. Здесь проходят множество драм, от комедий до трагедий, и все они всегда с хорошим концом. Лондонцы любят, чтобы даже их беды выглядели как часть хорошей игры. А на главных улицах Лондона, как ты заметил, всегда можно встретить лиц, по которым легко угадать, что с ними, к примеру, случилось что-то совершенно невообразимое… да и, честно говоря, почти всегда это не правда. Мы любим показывать, что у нас всё под контролем, хотя на самом деле мы в панике.
В метро они доехали до Олдерсгэйта, оттуда прошли пешком до Сэкс-Кобург-сквера, маленькой сонной площади с претензиями на аристократический стиль. Четыре ряда двухэтажных кирпичных домов глядят окнами на садик, заросший сорной травой, среди которой несколько блеклых лавровых кустов ведут тяжкую борьбу с. насыщенным копотью воздухом. На одном из домов три позолоченных шара и коричневая вывеска с надписью «Джабез Уилсон».
Они продолжили свой путь, и вскоре оказались у Тауэра, где Джон с гордостью показал Арчи старинные башни и стены, помнящие века.
– Ах, да, Тауэр, – вздохнул Джон. – Когда-то это было местом, где казнили... людей, а теперь туристы платят деньги за то, чтобы посидеть здесь в клетке и почувствовать себя палачами. Британский юмор, Арчи, – это почти как хорошее пиво: крепкое, с привкусом горечи, но, как, ни странно, его все любят.
На Тауэрском мосту они остановились, чтобы полюбоваться на величественную реку Темзу. Мост, с его арками и башнями, создавал впечатление эпической сцены.
– Это настоящий символ Лондона, – сказал Джон. – Говорят, что если ты не видел Темзу, ты не был в Лондоне. Сам посуди, река всегда в движении, так же как и сам город – никогда не стоит на месте.
Заключительной точкой их прогулки стал Ковент-Гарден – район, известный своими уличными артистами и рынками. Здесь было людно, на площади играли музыканты, а торговцы предлагали свои товары. Джон с улыбкой подмигнул Арчи:
– Вот это то, что мы называем "по-настоящему лондонским". Люди здесь такие же разношерстные, как и сам город. Тут можно встретить кого угодно – от королевских осведомителей до бродяг, и все они кажутся вполне нормальными в этой атмосфере.
– Лондон, как и его жители, - заключил Джон, всегда немного странный, немного не в себе, но именно в этом его очарование.
Вечер был приятным, и Джон и Арчи зашли в один из старинных пабов в районе Ковент-Гарден. Оказавшись в уютной тени тёмных деревянных стен, они устроились за столиком, с видом на шумную улицу, и заказали по пинте пива. В пабе было тихо и спокойно, люди разговаривали, смеялись, создавая атмосферу домашнего уюта.
– Так, значит, ты снял квартиру? – поинтересовался Джон, внимательно слушая Арчи, который рассказал, где будет жить в Лондоне. – Это, кстати, весьма удобное место. Я сам бы там остановился, если бы не моя собственная квартира на  другом конце города.
Арчи кивнул.
– Да, квартира удобная, не дорогая, но есть одна лишняя комната. Мне она пока не нужна. Я думаю, если ты захочешь, можешь поселиться у меня. Нам вдвоем будет удобно.
– Признаться, я сам хотел тебе это предложить. Но, Арчи, сейчас у меня неожиданно подвернулась интереснейшая экспедиция в Африку. Предстоит пройти по реке Конго и выяснить, куда она впадает. Если ты подержишь комнату до моего приезда, мы будем добрыми соседями. Я человек тихий, буду работать над своей книгой о новейших географических открытиях.
Он поднял кружку.
– За новые начинания, и за Лондон, который всегда найдет место для каждого. Да, я обещал найти тебе секретный адрес. Записывай. Глостер-Плейс, 90, район Мэрилебон, дом Уилки Коллиза. Дом из красного кирпича в Викторианском стиле. Надеюсь, ты читал его «Лунный камень»?
– Это моя любимая книга.
– Он помогает молодым писателям, и тебе не откажет. Завтра же можешь его навестить.
– О, Джон, ты замечательный человек, большое спасибо. А тебе удачи в твоей экспедиции и благополучного возвращения. Я тебя буду ждать.

Глава 31. Сэр Уилки Коллинз

На следующее утро дворецкий провел Арчибальда в маленькую гостиную в уютной, но немного старомодной квартире, где лежат книги, письма, рукописи и личные вещи, свидетельствующие о литературной жизни хозяина. Его встречает сам Уилки Коллинз. Писатель сидит в кресле, с прикрытыми глазами. Несмотря на возраст и болезнь, в нем ощущается сила интеллекта. Он с трудом передвигается, но его ум остался ясным и живым.
Арчи старался скрыть волнение, но в глазах его горел искренний восторг.
– Чем обязан, молодой человек? Наверное, я вижу перед собой начинающего писателя?
– Мистер Коллинз, прежде чем мы начнём разговор, я просто обязан сказать… Ваш «Лунный камень» – это нечто потрясающее!
Коллинз оторвался от своих бумаг, положил перо и взглянул на гостя с лёгкой улыбкой.
– В самом деле? – протянул он, довольный, но стараясь не показать этого слишком явно.
– Больше всего меня поразило, как вы создали напряжение. Эти сменяющиеся рассказчики! Каждый даёт свой взгляд на события, и в итоге истина складывается, как мозаика. Я буквально не мог оторваться, пока не узнал, куда же делся этот проклятый камень.
Коллинз погладил бороду, рассматривая с любопытством юного посетителя.
– Рад слышать, что вы оценили этот приём. Многие находят его необычным, но он позволяет взглянуть на историю с разных сторон.
– А сержант Кафф! – с жаром продолжил Арчи. – Его холодный, почти математический ум, его терпение… Я чувствовал, что стою рядом с ним, следя за каждым подозреваемым. И как ловко вы провели нас через все эти ложные следы!
Коллинз довольно хмыкнул и налил в бокалы шерри.
Арчи, чувствуя, что немного завоевал расположение мастера, смущённо улыбнулся и взял предложенный бокал.
– Да, я хочу стать писателем, но, мистер Коллинз, что для этого нужно, и где этому можно научиться?
– Мой юный друг, если ты с этим вопросам обратишься к ста разным авторам, все они дадут разные ответы. По моему мнению, нужно изучать жизнь, читать заслуживающие внимания книги, иметь талант, и ни дня без строчки. Главное, найти свой собственный стиль. Где ты учился?
– Увы, похвастаться образованием я не могу.
– Похоже, что ты – не Лондонец?
– Да, я в Лондоне всего несколько дней.
–Тогда начни с учебы. В Лондоне для этого много возможностей. Запишитесь в две-три библиотеки. И начни посещать два-три литературных общества. Там ты встретишься как с начинающими, так и маститыми авторами. Я сам читал лекции в Королевском литературном обществе, но сейчас болезнь держит меня в этом кресле. Скоро откроется университет Голддсмита, там будет факультет художественной литературы, было бы желание. И, наконец, читай газеты, в них всегда можно найти интересный сюжет. Я рекомендую «The Times» – авторитетная и влиятельная газета, особенно для деловых людей, аристократии и интеллектуалов. В ней можно найти новости политики, экономики и культуры.
«The Daily Telegraph» – популярная газета с подробными репортажами, криминальными новостями и объявлениями и «The Standard» – газета с хорошей аналитикой и объявлениями, которая будет полезна для поиска информации о событиях, работе или недвижимости.
– Но есть какие-то приемы, которые…
– Ты хочешь писать так, чтобы люди не могли оторваться?– спросил Коллинз, разглядывая собеседника из-под круглых очков.
– Конечно! Но как этого достичь?
Коллинз усмехнулся, пригубил из бокала и, наклонившись вперёд, заговорил негромко, словно раскрывая тайну:
– Учись у моего друга Диккенса. Чарльз владеет редким искусством держать читателя в напряжении. Его герои живут! Они разговаривают, как живые люди. Он умеет заставить вас смеяться, плакать, возмущаться и надеяться – иногда на одной странице. Возьмите его «Тайну Эдвина Друда». Да, книга осталась незаконченной, но в ней есть ключевой приём: он мастерски вплетает загадку в повседневную жизнь. Или его «Оливер Твист» - там каждое появление Фэйгина или Билла Сайкса нагнетает страх. Вы должны понимать, что интрига – это не только события, но и персонажи. Их желания, страхи, поступки.
Он сделал паузу и добавил:
– Диккенс говорил мне однажды: «История хороша, если её можно читать вслух и люди не уйдут, не дослушав». Запомните это. Пусть ваш рассказ звучит так, чтобы даже уставший человек, закрывая книгу, думал: «Ну, ещё одну страницу…»
Арчибальд улыбнулся. В его глазах появился огонь. Он понял: главное – не просто писать, а заставлять людей ждать следующего слова, следующего поворота, следующей тайны.
– У тебя уже есть какой-то сюжет?
– Да. В Бермудском треугольнике найдут судно без экипажа.
– Ты выбрали увлекательную тему. Морская загадка, исчезновение корабля – всё это уже привлекало внимание многих авторов, но важно, чтобы твой сюжет не просто опирался на мифы и слухи. Тебе нужно сделать этот случай реальным и объяснимым, чтобы читатель не только знал, что произошло, но и мог почувствовать, как все эти события связаны. Но, этот сюжет не нов. Ты, конечно, слышал про нашумевшее исчезновение экипажа судна «Мария Целеста»? Конан Дойл посвятил этому событию свой рассказ «Сообщение Хебекука Джефсона». Вот возьми журнал «Корнхилл» за 1884 год, здесь ты его найдешь. Если коротко, то в 1873 году бригантина «Святая дева», следовавшая из Бостона в Европу была найдена без людей в открытом море. На борту не оказалось ни единого человека, и все члены экипажа и пассажиры были признаны погибшими. А спустя десять лет доктор Хебекук Джефсон, пассажир этой шхуны, рассказал, что по дороге на судно напали чернокожие повстанцы, команда погибла, а Джефсона оставили в живых из-за его перстня с древним знаком, который нападавшие посчитали священным. Корабль нападавшие бросили, так как управлять им не умели, а Джефсону удалось бежать и вернуться в Европу.
Ты хочешь предложить что-то другое?
– Да, в моем сюжете команда останется жива и, расследующий это дело сыщик, ее найдет.
– Это будет оригинальный сюжет. Дерзай мой друг, если хочешь, приходи почитать свои главы.
– Мистер Коллинз, а если этим сыщиком будет Шерлок Холмс, заинтересует этот сюжет Конан Дойла?
– Вряд ли. Но попробовать можешь, я тебе дам рекомендацию в клуб «Диоген», он там бывает. Поговори с ним, хотя он очень ревниво относится в конкурентам. Но лучше попробовать и потерпеть неудачу, чем не попробовать и потом об этом жалеть…
Арчибальд ушел с журналом подмышкой, рекомендацией в клуб «Диоген» и твердым намерением встретится с автором Шерлока Холмса.

Глава 32. История клуба «Диоген»

Клуб «Диоген» был создан, как один из элитных клубов Лондона.
Достопримечательностью Лондона являются клубы джентльменов.
Каждый клуб имеет определенный набор помещений – ресторан, курительную комнату и комнату для карточной игры, гостиную для отдыха и библиотеку. Таким образом, аристократам уже нет необходимости бродить из одного клуба в другой, все необходимые им занятия они находили в одном месте.
Каждый член клуба – хозяин этого дома, однако без хозяйских забот: он может приходить, когда захочет, и оставаться, сколько захочет; его будут беспрекословно обслуживать. За это он хорошо платит.
Многие завсегдатаи приезжают в свой клуб к обеду, а уезжают к полуночи или далеко за полночь – и так каждый день. Клубы обычно открываются в восемь или девять часов утра, а закрываются в один или два часа ночи, так что при желании там действительно можно было провести весь день. Можно сказать, что для многих мужчин, в том числе семейных, клуб был не вторым, а первым домом: для переписки они использовали адрес клуба, а не домашний; в клубе, а не дома, принимали гостей и давали обеды.
А сейчас мы посетим клуб «Диоген», где встретился Артур Конан Дойл со своим знаменитым героем Шерлоком Холмсом.
Клуб «Диоген» был основан Майкрофтом Холмсом. В основном зале клуба запрещено разговаривать. Это место для тех, кто ценит тишину и уединение. Любой, кто нарушит правило молчания, подвергается изгнанию.
Хотя в клубе есть «Комната для гостей», где можно обсуждать дела, заключать договора и выяснять отношения. По сути, это своеобразный зал для редких исключений, когда требуется беседа.
В викторианскую эпоху почти все главные клубы английских джентльменов проводили заседания в особняках на Пэлл-Мэлл, и клуб «Диоген» также расположен за неприметной дверью на Пэлл-Мэлл, на задворках Уайтхолла.
Тот вечер был таким же тихим, как всегда. В просторном зале  библиотеки, обставленном мягкими кожаными креслами, джентльмены сидели, уткнувшись в газеты и книги, или просто смотрели в пространство, наслаждаясь абсолютной тишиной. Ни шепота, ни шуршания страниц – только негромкий треск камина и приглушённые шаги слуги, разливающего бренди.
В комнату для гостей вошёл Майкрофт – высокий, плотный мужчина с проницательными серыми глазами. За ним следовал человек с аккуратно подстриженными усами и выразительным взглядом наблюдателя – доктор Артур Конан Дойл.
– Прошу вас, доктор, присаживайтесь, – Майкрофт указал на кресло у небольшого столика. – Мой брат скоро появится.
– Вы заинтриговали меня, – сказал Дойл, садясь и принимая из рук слуги бокал вина. – Вы написали мне, что хотите познакомить с человеком, который, по вашим словам, способен вдохновить меня на новый литературный образ.
Майкрофт сдержанно улыбнулся.
– Уверен, что этот человек произведёт на вас впечатление.
Дверь скрипнула, и внутрь уверенной походкой вошёл молодой мужчина с бледным, но энергичным лицом, серыми глазами, сверкающими живым умом, и всклокоченными тёмными волосами. Он осмотрел собравшихся цепким взглядом, затем слегка склонил голову.
– Доктор Артур Конан Дойл, если я не ошибаюсь?
– Совершенно верно, – улыбнулся Дойл.
– Позвольте представиться: Шерлок Холмс.
Конан Дойл почувствовал, как в нём просыпается профессиональный интерес. Майкрофт с лёгкой усмешкой наблюдал за встречей. Он знал, что этот разговор может стать началом легенды.
Конан Дойл внимательно изучал нового знакомого. Шерлок Холмс, высокий, худощавый, с пронзительным взглядом, казался человеком, который замечает всё и ничего не забывает. В его осанке и манерах сквозила лёгкая небрежность, но глаза выдавали острый ум и постоянную работу мысли.
– Мистер Майкрофт говорит, что вы обладаете редким даром наблюдательности, – начал Конан Дойл, крутя в пальцах бокал.
– Льстите мне, доктор, – усмехнулся Холмс, опускаясь в кресло напротив. Я бы сказал, что мой дар – это просто навык, доведённый до совершенства.
– Например? – с вызовом приподнял бровь Конан Дойл.
Холмс вытянул ноги, скрестил пальцы и осмотрел гостя.
– Вы недавно вернулись из поездки в Эдинбург. Там стояла сырая погода, вы часто поднимались по лестнице, вероятно, навещая больного родственника. К тому же, вы недавно занялись писательством, но пока ещё не решились полностью оставить врачебную практику.
Конан Дойл резко выпрямился.
– Но… как?
– Ваши ботинки запачканы красной глиной, которая встречается только в Шотландии, а на ваших брюках незаметный, но характерный излом – вы часто поднимались по лестнице. Вероятно, в старом доме, иначе на современном покрытии складки были бы другими. А чернила на ваших пальцах говорят о писательском труде. Но по тому, как вы держите руку, видно, что вы привыкли к инструментам врача.
Конан Дойл моргнул.
– Великолепно, мистер Холмс. Я не ожидал увидеть столь впечатляющую демонстрацию.
Майкрофт, ухмыляясь, сделал глоток бренди.
– Я вас предупреждал, доктор.
Конан Дойл задумался, затем вдруг улыбнулся, словно осенённый идеей.
– Вы знаете, мистер Холмс… Возможно, я действительно напишу о вас и хотел бы побывать у вас дома. Где вы живете?
– На Бейкер-стрит, 221Б. Это не столь громкое место, как может показаться, но для меня оно вполне удобно. Тишина, уединение… и, что немаловажно, в доме я устроил лабораторию для своих экспериментов. Но я там живу не один, Когда вы придете, я познакомлю вас с вашим коллегой доктором Ватсоном. Он нередко помогает мне в расследовании, особенно, когда нужны медицинские знания.
– А я уже начал думать, что это вымышленный адрес для ваших приключений.
– Если бы я был вымышленным персонажем, доктор, я был бы куда менее известным, – ответил Холмс с тонкой усмешкой. – Впрочем, вы, наверное, скоро это поймёте.
Конан Дойл почувствовал, как его интерес растёт с каждой минутой. Холмс, наконец, открыл перед ним ещё одну грань своей личности – и это уже не было просто любопытством, а настоящим стремлением понять больше.
– Мистер Дойл, вы хотите предложить мне какое-то дело?
– Да, «Этюд в багровых тонах».
– Ну, вот и хорошо, я рад, что вы подошли друг к другу, а я вас оставлю, – Майкрофт отправился в библиотеку, а новые знакомые, склонив головы, уже обсуждали будущую интригу.

Глава 33. Трое против одного

Еще утренний туман стелился по улицам Лондона, и желтые огоньки фонарей дрожали в прохладном воздухе, когда Арчибальд с блестящими глазами, журналом «Корнхилл» подмышкой, и тетрадью, полной заметок, направился к клубу «Диоген».
У входа он показал записку Уилки Коллинза и швейцар привел его в библиотеку, где люди, ценящие тишину, читали книги и газеты, или просто сидели в удобных креслах вытянув ноги, покуривая трубки и глядя в украшенный лепкой голубой потолок.
В мягком свете ламп клуб «Диоген» был наполнен тишиной и запахом старого дерева, табака и бумаги. Они подошли к человеку в темном костюме, с аккуратно подстриженными усами, который задумчиво крутил в пальцах сигару,
что-то быстро записывая в толстый блокнот. Это был Артур Конан Дойл. Швейцар обернулся к Арчибальду, приложил палец к губам, давая понять, чтобы он молчал, и удалился.
Человек в темном костюме недовольно нахмурился, закрыл блокнот, встал и, показав жестом Арчибальду следовать за ним, пошел к выходу. Они вошли  комнату для гостей.
– Кто вы и что вам угодно?
– Мистер Дойл, простите, за беспокойство, – начал Арчи, слегка поклонившись. – Меня направил к вам Уилки Коллинз. Он сказал, что, возможно, вас заинтересует моя идея.
– Вы видели Коллинза? Говорят, он очень плох.
– Мы беседовали около часа, он бодр и активен.
– Кто вы, и что вам угодно?
– Меня зовут Арчибальд Стерлинг, я американец, и в Лондоне несколько дней.
Арчи решил, что упоминание Америки смягчит отношение известного писателя, и не ошибся.
– Я купил ваш «Этюд в багровых тонах», ничего подобного я не читал, ваш Шерлок Холмс неподражаем и его методы заслуживают восхищения…
– Дорогой Арчибальд, я надеюсь, вы пересекли Атлантический океан не для того, чтобы сообщить мне свое одобрение моего скромного труда. Вы интересуетесь детективным жанром? Начинающий писатель?
– Да, и хочу предложить вам сюжет детективного романа.
– Тогда зайдем в кафе, там никто не будет нам мешать. Что же за сюжет?
– Мистер Дойл, мой отец родом из небольшом поселка Истонс-Бич, около Ньюпорта, и он рассказал мне такую историю. Утром  1850 года в его поселке началась паника: на поселок полным ходом несся парусник. Он мог разбиться о береговые скалы, но застрял на отмели, что позволило местным подняться на борт. Парусник назывался «Сиберд». Люди увидели чайник с водой, который кипел на плите, а экипажа и след простыл. В бортовом журнале не нашли никаких объяснений, спасательные шлюпки просто пропали. Потом стало известно, что корабль перевозил товары из Флориды и должен был прибыть в Ньюпорт, однако по непонятным причинам сбился с курса. Там нашли лишь страшно напуганного пса под койкой в одной из кают, но рассказать о том, что произошло на борту, он не смог. А экипаж так и не нашли.
Арчи вдохновенно изложил свою идею: дело о пропаже экипажа, в котором Холмс будет расследовать тайну Бермудского треугольника. Он упомянул о возможном шторме, пиратском нападении, или солнечном затмении, испугавшем моряков.
– Как вам этот сюжет?
Дойл задержался с ответом, но его глаза сузились в едва заметной усмешке.
– Опять судно без экипажа? Мой дорогой Арчибальд, это очень старый и многими использованный сюжет. Каюсь, я сам поддался на эту удочку и написал… По журналу «Корнхилл», который у вас подмышкой, я вижу вы уже это знаете. Мой Хебекук Джефсон все рассказал. Так что этот сюжет для меня исчерпан.
    – Мистер Дойл, мой сюжет совсем другой. Этот ваш рассказ не содержит элементов расследования, тогда у вас не было еще Шерлока Холмса. А мой сюжет предполагает расследование, и главное, экипаж останется жив, и его найдут!
– Я думаю, Холмс не стал бы вмешиваться в дела на Американском континенте, там есть свои детективы, зачем ему устраивать им конкуренцию? Холмс на это не согласится.
– На что я не соглашусь?
К их столику подошел высокий мужчина с пронзительным взглядом, тонкими чертами лица и орлиным носом. Он держал в руках газету, но явно уже успел её изучить и слышал их разговор.
– Меня зовут Шерлок Холмс. Напротив, я бы охотно съездил на американский континент, а побывать в Бермудском треугольнике моя давняя мечта.
– Холмс, ты хочешь соперничать с Пинкертонами? – повысил голос Дойл.
– Не соперничать, а сотрудничать! – к их столику подошел крупный мужчина массивного телосложения, что явно намекало на сидячую работу. У него было бледное лицо, серые глаза и немного тяжёлый взгляд. Одет в строгий костюм, соответствующий его статусу правительственного чиновника.
– Мой брат Майкрофт, – представит Холмс Арчибальду нового собеседника. Он курирует развитие добрососедских связей Англии и США в области криминалистики.
– Да и идея сотрудничества с Пинкертонами мне по душе.
– Трое против одного, я сдаюсь, – шутливо поднял руки Дойл, – ну что же, молодой человек, у вас есть союзники, дерзайте, пишите, фантазируйте. А я – пас. Тем более, что я сейчас занят, ко мне обратился за помощью лорд Сент-Саймон. После его венчания с мисс Хетти Доран, на свадебном обеде она сказала, что чувствует недомогание и пошла в свою комнату, а чуть позднее послали к ней гувернантку, которая вернулась и сообщила, что госпожи нигде нет. Холмс, если ты сейчас свободен, помоги знатному холостяку найти супругу.
Их разговор прервало появление доктора Ватсона.
– Холмс, хорошо, что я тебя нашел! Пришла телеграмма от Лэстрейда, он просит тебя приехать в Боскомскую долину и подключиться к расследованию смерти мистера Маккарти – одного из арендаторов поместья Хазерлей. Полиция считает, что его убил единственный сын, но он решительно отрицает свою вину. Кроме того в невиновности Джеймса, так зовут сына, убеждена дочь и наследница владельца поместья Хазерлей – мистера Джона Тэнера. Мы выезжаем из Паддингтона завтра в 11.15.
– Я всем нужен! Господа, я должен вас покинуть, – Холмс взял газеты, – надеюсь, наш разговор не окончен. До встречи!
– Если хотите, дорогой Арчибальд, я могу дать вам нару советов, как сделать интересным ваш детектив, – раздобрился Дойл.
– Для этого я и пересек Атлантический океан! – Арчибальд достал ручку и блокнот.
– А мне тоже пора, было приятно познакомиться, – Майкрофт поклонился и она остались вдвоем.
– Арчибальд, ваш детектив должен быть не просто умным и наблюдательным, но и разбирать каждого из персонажей, их мотивы, их внутренние переживания. Детективные случаи часто связаны с тем, что преступник оставляет за собой следы не только в уликах, но и в поведении, логике и эмоциях. Мой Холмс отличается от обычного сыщика. Он концентрируется на разуме, на анализе, забывая о личной жизни. Вашему герою стоит найти свой уникальный стиль расследования, который сделает его запоминающимся. Детектив должен следовать не только за преступлением, но и за развитием интриги. Вам нужно продумать, как завести читателя в сложный лабиринт улик, а затем провести его через этот лабиринт к логичному финалу. Вот, пока, все. И пишите каждый день. Если понадобится помощь, я часто бываю здесь. Здесь легко думается, всегда есть свежие газеты и хорошая библиотека, но надо купить абонемент. Вы получили наследство? Поздравляю. Будьте здоровы!
Арчибальд ушел из клуба с твердым намерением создать выдающийся роман. Он назовет его «Дело о Бермудском треугольнике».

Глава 34. Возвращение блудного сына

После занятий, если позволяет погода, Арчи обычно прогуливается по Сохо, приводя в порядок мысли. Он записался в колледж на курсы подготовки в университет, как много он не знает. Ему сказали, что если он хочет стать по-настоящему грамотным человеком, ему нужно изучать литературу, риторику, логику и философию – это даст ему не только грамотность, но и умение красиво излагать мысли.
Яркая витрина светится на улице Нью Бонд-стрит где находится аукцион Сотбис. Объявление на дверях сообщало, что сегодня состоится распродажа коллекции картин Бартоломе Эстебана Мурильо. Почему бы ему не украсить свою комнату красивой картиной? Теперь ему не надо вырезать рисунки из журналов, как он это делал в детстве.
Он зашел, купил каталог и стал рассматривать просторное помещение с высоким сводчатым потолком, украшенным лепниной и массивной бронзовой люстрой. По стенам, обтянутым бордовым бархатом, висели старинные картины в позолоченных рамах – часть текущей экспозиции и будущих лотов. Высокие арочные окна, задрапированные тяжелыми шторами из тёмно-зелёного бархата с золотыми кистями, лишь частично пропускали дневной свет, создавая камерную, почти театральную атмосферу.
В центре зала, на слегка приподнятой платформе, стоял массивный дубовый стол аукциониста. За ним, в кресле с кожаной обивкой, сидел аукционист – импозантный джентльмен в строгом тёмном костюме, с молотком в руке.
Ряды стульев с бархатными подушками заполняли зал, предоставляя места для участников – коллекционеров, музейных представителей и искусствоведов. Некоторые неспешно листали каталоги лотов, дамы, редкие гости таких мероприятий, оживлённо обсуждали предстоящие торги, веерами скрывая эмоции. В воздухе витал лёгкий аромат духов, дорогих сигар и лака, которым недавно полировали мебель. Тишина воцарялась, когда аукционист поднимал молоток, и напряжение в зале нарастало с каждым новым шагом торгов.
А вот и выставка картин Бартоломе Эстебана Мурильо.
Бедный мальчик, сидящий на земле с собакой. И у нас был верный и добродушный лабрадор по кличке Макс, вспомнил Арчибальд. Когда мне было около десяти лет, отец начал брать меня с собой на рыбалку и Макс часто сопровождал нас, ловко перепрыгивая с берега на лодку. Однажды, когда я плавал около лодки, на меня напала акула. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы Макс не бросился в воду и сражался с акулой, пока я выбрался на лодку.
Дева Мария в облаках, окруженная ангелами. У нас была похожая икона, мама регулярно ходила в церковь.
Мальчики играют в кости. Я играл в детстве в кости. Проигравший выполнял какое-то указание. Мне приказали поцеловать корову.
Возвращение блудного сына. Он в рваной, грязной одежде, босые ноги, выглядит усталым и изможденным. Отец с распростертыми руками обнимает сына. Неожиданная мысль заставляет Арчи остановиться: блудный сын – это он.
– Вас заинтересовала эта картина! – подошел смотритель, – она написана на библейский сюжет. В основе – притча из Евангелия от Луки, которую рассказывает Иисус фарисеям. У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче, дай следующую мне часть имения. И отец разделил имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение своё, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего и сколько хлеба, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче, я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.
Встал и пошел к отцу своему. И когда он был ещё далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. И сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться, ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся.
– Спасибо, да меня заинтересовала эта картина.
– Жемчужина испанского барокко – картина Бартоломе Эстебана Мурильо «Возвращение блудного сына», – восемьсот фунтов стерлингов, – объявил аукционист.
– Тысяча, – раздался голос представителя французской коллекции.
Сумма росла. Когда цена достигла тысячи семьсот, в зале наступило молчание, и аукционер уже поднял свой молоток.
Арчи встал.
– Тысяча восемьсот.
После длительной паузы молоток опустился.
– Продана.
Арчи оплатил картину, служитель отвез ее на тележке к нему домой и помог укрепить на стене. Он раздвинул шторы и уселся перед картиной и задумался.
Обнимет меня отец, если я вернусь? На мгновение сердце отозвалось глухой болью. Сцена на картине всколыхнула воспоминания. Он ясно увидел себя мальчиком, сидящим на крыльце старого дома, вдыхая запах свежевыпеченного хлеба и смолистого дерева. Рядом был строгий отец с теплыми сильными руками, а в доме – мать, всегда готовая утешить.
Он вспомнил ту бурную ссору. Как отец, разозлившись на его дерзость, выкрикнул что-то жестокое, и он сбежал из дома, решив больше никогда не возвращаться, и доказать всем, что сможет добиться успеха сам. И добился.
А что если их уже нет? Что если он никогда больше не услышу отцовский голос или не увижу маминых тёплых глаз? Как он мог так долго не думать о них?
Он вспомнил, как отец учил его плавать, отдавал последний кусок хлеба, рассказывал истории из своей молодости. Как мать укутывала его зимой. Теперь эти образы казались такими далёкими, почти нереальными.
Но что-то в нём ожило, что-то неумолимое, словно зов крови. Он понял, что должен вернуться. Неважно, что его прошлое изобиловало горечью. Неважно, как они воспримут его сейчас, когда он богат, изменился и стал совершенно другим человеком. Он должен узнать – живы ли они. Узнать, простили ли они его. И, самое главное, попросить у них прощения.
Теперь он знал, что никакое богатство не заменит простого человеческого тепла, и никакие приключения не дадут той радости, которую он найдёт в одном отцовском взгляде или материнском прикосновении.
Арчи понял, что должен вернуться и попросить у них прощения. Больше откладывать нельзя. Завтра же он начнет свой путь домой, туда, где оставил не только родителей, но и часть самого себя.
И, обещанную в сто раз больше сумму денег, взятую без разрешения из запасов отца, он вернет. Он сделает это немедленно и вот как. Он подарит отцу шхуну, на которой отец сможет уходить в море. И еще он подарит оборудование для изготовления рыбных консервов.
Вечером было написано и отправлено письмо.
«Дорогая Фанни!
Признайся, ты не ожидала получить от меня это письмо! Когда-то ты сказала, что если выйдешь замуж, то только за миллионера. Я еще не миллионер, но ждать уже не долго. Сейчас я не стану описывать все мои приключения, но я не спился, не стал вором и не спал в ночлежках для бездомных. Я поднял сокровище затонувшего корабля. Осталось найти еще один-два затонувших корабля, и ты моя!
Фанни, дорогая, у меня к тебе большая просьба: загляни под каким-нибудь благовидным предлогом к моим родителям. Они живы? Чем занят отец, как себя чувствует мать? Обо мне ни говори ничего, я сам решу, когда и как объявить о себе. Просто напиши мне о них.
Ты не потеряла колечко, что я тебе подарил? Я знаю, оно недорогое, но скоро ты наденешь кольцо с бриллиантом. Какого цвета бриллианты тебе больше нравятся?
                Целую.
Арчи, без пяти минут миллионер»

Глава 35. Подарок отцу

Утренний туман еще не успел рассеяться, окутывая лондонский порт густой дымкой. Воздух пах солью, дегтем и рыбой. Пароходы и парусные суда покачивались у причалов, кранцы скрипели о мокрые стенки пирса, а грузчики шумно перекликались, перекатывая бочки и перетаскивая ящики.
Арчи, закутавшись в длинное пальто, шагал по влажным доскам дока. Он держал руки в карманах, но не от холода – это был жест сосредоточенности. Сегодня он должен выбрать судно, достойное его отца, и этот выбор был важнее всего, что он делал за последние годы.
Он остановился у причала, где стояла небольшая двухмачтовая шхуна. Дерево её корпуса было темным и потрескавшимся, словно потрепанная кожаная куртка старого моряка.
– Добротное судно, сэр, – проговорил капитан.
– Сколько ей лет?– спросил он, обходя судно.
– Двадцать, но крепкая, как бык.
Арчи поднялся на борт, постучал по палубе – она глухо отозвалась, в трюме пахло сыростью. Веревки оснастки были в разводах плесени. Эта шхуна могла еще плавать, но отец провел бы половину времени, латая её, а не рыбача.
– Нет, она слишком старая, – покачал он головой и двинулся дальше.
Через несколько причалов он увидел другое судно – блестящее, с новым слоем лака, как будто вчера спущенное на воду. Его паруса были безупречно чистыми, канаты – новыми, а в рубке виднелись отполированные медные приборы.
– Выбираете шхуну? – обратился к нему дилер, худощавый мужчина в высоком цилиндре. Это новейшее судно, сэр! Быстроходное, крепкое, как линкор!
Он обошел шхуну, слишком вычурна для рыбацкого дела. Отец не оценил бы сверкающую палубу и позолоченный компас. Он нужен не для того, чтобы любоваться, а чтобы прокладывать путь в шторм.
– Мне нужно не для прогулок, а что-то рабочее.
Наконец, он наткнулся на шхуну, которая сразу привлекла его внимание. Она не была ни новой, но выглядела крепкой. Дерево её корпуса было темным, но прочным, паруса – добротные, без лишнего лоска, но ухоженные.
"Морской ветер", – прочитал он имя судна на борту.
На палубе возился хозяин – пожилой моряк с натруженными руками, который знал, как обращаться с судном.
Арчи подошел ближе.
– Продаете?
– Думаю об этом, – ответил хозяин, вытирая руки о штаны. – Я в море с пятнадцати лет, но пора на берег.
Арчи осмотрел шхуну: прочные канаты, надежная оснастка, в трюме – просторное место для хранения улова. Палуба местами стёрта, но держится хорошо.
– Сколько? – спросил он.
– 1200 фунтов, – ответил моряк, прищурившись.
Арчи представил, как отец впервые ступит на палубу этой шхуны, как выйдет в море, ощущая силу волн под килем. Да, похоже, эта шхуна подойдет, но надо с кем-то посоветоваться.
И в это время он услышал длинный гудок, и причальная команда поспешила к свободному месту у пирса. Знакомый силуэт показался из тумана – «Святая Мария». Очень кстати,  Эдвард Робинсон посмотрит эту шхуну и даст совет.
– Ваша шхуна мне нравится, но цена немалая, мне надо подумать.
Встреча была очень радушной. «Святая Мария» привезла опять из Ки-Уэста груз сигар, Робинсон планирует загрузиться английскими товарами и – в обратный путь. «Морской ветер» ему понравился, когда внезапная мысль ударила Арчи в голову.
– Эдвард, у меня есть к тебе предложение.
– Отбуксировать «Морской ветер» в Майами?
– Нет, ты не хотел бы приобрести новое судно?
– Не понимаю.
– Ты отдашь свою «Святую Марию» моему отцу. Для ближних рейсов она еще долго послужит, а в Ки-Уэсте ты возьмешь оставленные мной деньги и купишь себе новый корабль.
– Арчи, это так неожиданно! Дай придти в себя. Пойдем, куда-нибудь в тихое место и обсудим. – Боцман, начинайте разгрузку!
Тихим местом оказался портовый кабак, где старые приятели заняли дальний столик и заказали завтрак.
– Сколько у тебя там денег?
– Около пятидесяти тысяч долларов. Лежат в сейфе, я скажу тебе, как его открыть.
– Ты хочешь что-то отправить отцу?
– Да, я хотел бы купить для отца оборудование для небольшой мануфактуры по изготовлению рыбных консервов.
– Интересное предложение, я поговорю с экипажем и отвечу завтра.
– Ты можешь остановиться у меня, есть свободная комната.
– Спасибо, я предпочитаю свою каюту.
На следующий день ударили по рукам, и судно начало готовиться в обратный рейс, а Арчи, вспомнив желание Шерлока Холмса съездить на американский континент и побывать в Бермудском треугольнике, решил предложить ему место на «Святой Марии».

Не откладывая дела в долгий ящик, Арчибальд поднялся по ступеням дома 221B на Бейкер-стрит и постучал в дверь. Вскоре замок щёлкнул, и на пороге появилась пожилая женщина в строгом тёмном платье и белом переднике.
– Доброе утро, миссис Хадсон, – Арчи вежливо приподнял шляпу. – Меня зовут Арчибальд Стерлинг, я приятель мистера Холмса. Я мог войти?
– Войдите, – сухо ответила она, отступая в сторону.
В гостиной было тихо. На столике у камина стоял фарфоровый чайный сервиз, а в углу, покрытые слоем пыли, лежали скрипка и табакерка с восточными узорами.
Миссис Хадсон поставила перед гостем чашку чая и села напротив, сдержанно изучая его лицо.
– Простите, мой неожиданный визит, – начал Арчи, – но я пришёл к мистеру Холмсу с предложением, которое могло бы его заинтересовать. Он мечтал побывать в США и посетить Бермудский треугольник, сейчас есть такая возможность, я предлагаю ему каюту на моем корабле.
Она опустила глаза.
– Это благородно с вашей стороны, мистер Арчибальд, но Холмса больше нет. Он погиб в схватке с профессором Мориарти. Они оба упали в пропасть Рейхенбахского водопада.
– Не может быть! Как это ужасно. А я только что с ним познакомился, и мы нашли общие интересы. Могу я, миссис Хадсон…
– Погодите, опять кто-то стучит.
В комнату вошел невысокий мужчина с безупречно уложенными тёмными волосами, в элегантном сером пальто и с тростью в руке. Его глаза светились холодной решимостью.
– Enfin! – воскликнул он, входя почти без приглашения. – Наконец-то я вас нашёл, сэр! Меня зовут Гаспар Лекок.
Арчи встретился взглядом с незнакомцем.
– Простите, но я… – начал он, но француз перебил его.
– Не прикидывайтесь, сэр! Вы могли обмануть доктора Ватсона, могли обмануть лондонскую полицию, но меня – jamais!
– Видимо, у нас недоразумение, – спокойно сказал Арчи, понимая, что гость действительно принял его за Холмса.
Лекок приблизился, вглядываясь в его лицо.
– Ну… борода чуть отросла, взгляд стал чуть мягче… возможно, это последствия скитаний… но этот орлиный профиль! Mon Dieu, именно так я вас и представлял!
Миссис Хадсон нервно заёрзала на стуле.
– Месье, это вовсе не мистер Холмс…
– Ах, ma ch;re madame, конечно, конечно, – махнул рукой француз. – Вы – его союзница, я понимаю. Но не будем играть в шпионские игры. Вы знаете, зачем я здесь.
Арчи усмехнулся.
– Уверен, что нет.
– Я приехал из Парижа ради одного-единственного вопроса! – Лекок повысил голос. – Почему, мистер Холмс, вы назвали меня сопляком?!
– Что?.. – Арчи удивлённо вскинул брови.
– В вашей книге! В «Этюде в багровых тонах»! Un gamin! Сопляк! Вы можете себе представить, что я испытал, когда мои коллеги в Париже зачитывали это вслух и смеялись? Я – Гаспар Лекок! Именитый детектив Франции!
Он резко поставил трость на пол, словно финальным штрихом подводя итог своему гневу. Арчи не выдержал и рассмеялся.
– Послушайте, месье Лекок, это недоразумение. Я не Шерлок Холмс.
Лекок подозрительно сощурился.
– Не Шерлок Холмс?
– Нет. Меня зовут Арчибальд Стерлинг.
Француз уставился на него, склонил голову набок, потом шагнул ближе и махнул рукой.
– Sapristi! Ну конечно! Холмс был бы куда язвительнее!
– Вот именно, – с улыбкой подтвердил Арчи.
Лекок смутился, выпрямился и пригладил пальто.
– В таком случае, мистер Арчибальд приношу извинения за свою бурную натуру. Это… было для меня личное дело.
– Понимаю, – кивнул Арчи.
– Где же мистер Холмс?
  – Миссис Хадсон говорит, что он погиб в схватке с профессором Мориарти. Они оба упали в пропасть Рейхенбахского водопада.
– А где он похоронен?
– Его тела не нашли.
– Миссис Хадсон, если тела не нашли, то исчезнувшего человека семь лет не считают покойником. Его считают пропавшим без вести. И есть немало случаев, когда пропавшие без вести люди оказываются живы. Сколько лет, как Холмс пропал?
– Три года.
– Значит, еще четыре года его будут считать живым.
Лорд Тимоти Декстер, американский эксцентричный миллионер, инсценировал свою собственную смерть, чтобы посмотреть, как люди будут его оплакивать. Однако его слуги раскрыли обман, когда жена Декстера, по его мнению, недостаточно громко плакала.
А известный журналист и путешественник Генри Мортон Стэнли, отправленный на поиски Давида Ливингстона в Африке, сам исчез. Его объявили пропавшим без вести, но он нашел Ливингстона живым и сам благополучно вернулся. Так что, я не удивлюсь, если мистер Холмс вдруг объявится. Миссис Хадсон тяжело вздохнула.
– Я бы отдала многое, чтобы это было правдой. Но даже доктор Ватсон смирился с утратой…
– А его брат?
Она сдвинула брови.
– Майкрофт? Он редко появлялся здесь даже при жизни брата. А комнату Холмса попросил не сдавать.
– Вот, видите! И как он это объяснил? Холмс может вернуться?
– Он сказал, что хочет сделать здесь музей Холмса.
– Арчибальд, а ты пришел по какому случаю?
– Я хотел ему предложить прогулку в США. Вот здесь подробности.
– Тогда оставь записку Миссис Хадсон записку, и позволь мне искупить свою ошибку. Раз уж я в Лондоне, не хочешь ли поужинать со мной?
– Ну что ж… почему бы и нет?
Они пожали друг другу руки и направились к выходу, оставляя за собой озадаченную миссис Хадсон, которая всё ещё не могла поверить, насколько странные люди всегда находят дорогу в её дом.
– Гаспар, ты что-нибудь знаешь о мистере Макензи, – поинтересовался Арчи, когда они уселись за столик.
– Немного. Он купил пассажирский корабль, назвал его «Луизитания» и возит пассажиров из Марселя в Новый Орлеан. А ты давно знаком с Холмсом? –  спросил Лекок, разливая бренди.
– Не очень. Мы познакомились в клубе «Диоген». Я предложил Конан Дойлу идею приключенческого романа под название «Дело о Бермудском треугольнике». Там находят корабль без экипажа. И Дойл мою идею отверг.
– Арчибальд, об этом происшествии написано и переписано. В чем твоя идея?
– В том, что это происшествие будет специально инсценировано, а экипаж покинет судно нарочно и останется жив, и пусть сыщик его найдет!
– А мне твоя идея нравится.
– Но я ее пока отложил. Сейчас не до этого. У меня родители живут в Майами, и я, честно говоря, поступил некрасиво, взял и сбежал из дома. Мне удалось разбогатеть, и я хочу отправить отцу в подарок шхуну «Святая Мария». Она сейчас снаряжается в Лондоне, и я думал, возможно, Холмс захочет съездить в США. Он тогда в клубе сказал, что мечтает побывать в Бермудском треугольнике. За этим я к нему и пришел.
– «Святая Мария»? Какое совпадение!
– Что ты имеешь в виду?
– Корабль-призрак назывался «Мария Целеста». Арчи, ты можешь одним выстрелом убить двух зайцев: «Святая Мария» и будет судном-призраком твоей идеи.
– Как это мне не пришло в голову! Ум хорошо, а два – лучше!
– Не два, а три. План действия может быть такой.
И двое посетителей кабака до самого закрытия обсуждали, как одним выстрелом убить двух зайцев.
– Завтра мы посетим судно, и я тебя познакомлю с капитаном Эдвардом Робинсоном, – предложил Арчи, прощаясь, – только, как мне тебя представить?
Капитан меня знает, а тебя – нет. Он не из тех, кто доверяет чужакам. Надо придумать, кем ты можешь ему представиться.
– Пусть думает, что я – французский моряк, ищущий работу.
– Не выйдет. Он сразу поймёт, что ты не моряк.
– Тогда скажи, что я страховой агент, проверяющий маршруты судов.
– Он терпеть не может страховых агентов. Давай что-то более правдоподобное.
– А если я – ученый? Я изучаю аномалии в океане, и случаи, где происходят исчезновения судов и экипажей? Арчи, в своей работе мне не раз приходилось играть чужие роли. В одном из своих дел я играл роль торговца древностями, чтобы войти в доверие к подозреваемому, который коллекционировал редкие и ценные артефакты.
– Вот это уже интересно. Можно сказать, что ты составил карту странных случаев в Бермудском треугольнике и хочешь обсудить с капитаном его маршрут.
– Да! И я поставлю на его карте крестик – место, где должен исчезнуть экипаж.
– Отлично! Я скажу, что встретил тебя в порту, и ты заинтересовался «Святой Марией». До завтра!

Глава 36. Мсье Лекок

Утром Арчибальд с Лекоком поднялись на борт «Святой Марии». Обычная корабельная суета, уборка, укладка и крепление грузов, проверка парусного снаряжения.
Лица двух матросов, крепящих у левого борта вторую шлюпку, показались Арчи знакомыми. Это Джон Хейворд и Роберт Милнер, которые брали призовые места на гонке «Mug Race» по реке Сент-Джонс в Дженсонвилле. Они вместе с Арчибальдом тогда остались в Лондоне, чтобы попытать счастья в гонках на Темзе.
– Привет ребята! Что захотелось опять в море?
– Да, надо повидать родные места. Тут как раз на берег сошли два матроса и капитан взял нас. И шлюпку нашу согласился взять, пришлось перетащить в трюме часть груза, чтобы избежать дисбаланса. Ты тоже едешь?
– У меня занятия. Вот будут каникулы, посмотрим. А где капитан?
– У себя в каюте. Чем-то озабочен. Обложился картами, как будто это его первый рейс.
В каюте накурено, Арчи открыл иллюминатор.
– Эдвард, разреши представить тебе мсье Лекока, французского исследователя океанских глубин. Мы познакомились в морском клубе, он приехал в Лондон изучать загадочные случаи в Атлантике, я обсуждал с ним твой маршрут и попросил выбрать место, где появится наш корабль-призрак.
Новые знакомые пожали друг другу руки.
– Мистер Робинсон, – начал Лекок, – прежде всего, позвольте выразить вам своё восхищение. Вы – человек отваги, разума и широты взглядов. Не каждый капитан согласился бы участвовать в эксперименте, который может перевернуть представления о морских легендах.
Капитан поклонился.
– Присаживайтесь. Сейчас принесут завтрак.
Француз наклонился вперёд, его глаза вспыхнули азартом.
– Я давно интересуюсь механизмами, по которым возникают мифы и массовые страхи. Я убеждён, что человеческий разум склонен заполнять пробелы фантазией и придавать необъяснимым событиям мистический смысл и, если искусственно создать таинственное событие и запустить несколько слухов, то люди сами дорисуют детали, и легенда станет "реальной" в их сознании.
– Мои исследования показывают, что люди охотно верят в чудеса, особенно если события окружены тайной. По сути, вы с Арчибальдом задумали научный эксперимент: исчезновение экипажа без следа. История о брошенном корабле, дрейфующем в водах Бермудского треугольника, быстро обрастёт домыслами. Но главное – мы увидим, как именно это произойдёт. Какие слухи появятся, как пресса раздует сенсацию, какие версии начнут ходить среди моряков.
Капитан нахмурился, постучал пальцем по столу.
– Мсье Лекок, я не ученый, а капитан, и эта идея мне не по душе. Но судно уже не мое, и я полагаюсь на волю Бога.
Лекок улыбнулся.
– Сэр, ваш корабль войдёт в историю. Ваша фамилия будет связана с самой великой морской загадкой современности. Представьте – газеты будут писать о капитане, чья команда исчезла без следа. Морские академии будут изучать ваш случай, а спустя годы о вас будут рассказывать в портах по всему миру. Вы станете легендой. Вполне возможно, что после этой мистификации появятся люди, готовые заплатить за разгадку тайны, и вы неплохо заработаете. А я напишу научную статью или даже диссертацию.
Робинсон задумчиво закурил трубку.
– Мсье Лекок, а если найдутся умники, которые захотят провести расследование? И начнут искать команду?
– Вот это и интересно! – с энтузиазмом воскликнул Лекок. – Нам важно понять, как далеко может зайти человеческое воображение. А вас, конечно, никто не заподозрит. Когда всё уляжется, ваша команда появится под другими именами, устроится на новые суда, и всё будет в порядке. Меня наш молодой друг попросил указать на карте место, где появится ваш корабль-призрак. Дайте-ка карту.
Лекок достал ручку и, поводив пальцем по карте, поставил крестик.
– В этом месте вы покинете судно. Во-первых, в этом месте было много загадочных случаев, тут пропадали суда, тут исчезали экипажи, во-вторых, здесь проходят трансатлантические маршруты и большая вероятность, что корабль-призрак будет сразу замечен. Можно осмотреть судно? Вторая шлюпка не вызовет дисбаланс? Когда вы планируете поднять якорь?
– Мы практически готовы, запасы воды и продовольствия сделаны, оборудование для изготовления рыбных консервов как раз восстановит баланс. Арчибальд, ты уже наметил дату отъезда?
– Пока нет, капитан, отдохните, погуляйте в Лондоне. Я отправил письмо в Майами и жду ответа.
После тоста за удачный рейс и осмотра судна Арчи с Лекоком сошли на берег.
– Мне понравилось судно и капитан. Похоже, что все предусмотрено. Это будет сенсация, и я не удивлюсь, что известные детективы возьмутся за расследование! И еще больше не удивлюсь, если среди них окажется наш друг мистер Холмс. Арчи, дома меня ждут дела, вот мой адрес, держи меня в курсе дела.

Ответ от Фанни пришел через десять дней. Она написала, что благовидного предлога для посещения родителей Арчи ей долго искать не пришлось. Она пришла к ним, чтобы вернуть колечко, которое ей подарил Арчи. «Я уже обручилась с другим», написала Фанни, «Серебряное колечко принесла и отдала твоей маме. Отца не было, он по-прежнему рыбачит, а мать выращивает апельсины, который сразу поставила на стол. Она болеет, хотела бы увидеть тебя перед смертью. Арчи, это бессовестно с твоей стороны, забыть о родителях. Прости, что я не дождалась тебя, ты найдешь себе лучшую жену!»
Больше ждать нечего. Арчибальд пришел на судно.
– Эдвард, я получил ответ, пора в дорогу. Все остается в силе.
– Тогда завтра на рассвете отчалим. А что это ты принес? Книгу?
– Это моя любимая книга «Лунный камень», я ее не дочитал, потом вернешь. Обязательно почитай в дороге, на странице 112 тебя ждет сюрприз.
– Но ты не сказал, как я открою сейф в Ки-Уэсте? Капитан подошел к двери и открыл ее, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Ну?
– Сейф откроет номер ленивой двойки! Я опаздываю на занятия. Счастливого пути!
Эдвард Робинсон качает головой, не нравится ему это все, команда пока ничего не знает, но он уже видит себя капитаном на новом корабле, а этот старенький – его конечно жалко. Столько с ним связано. Книгу поставил на полку. Вряд ли будет время для чтения. Удачно он взял эту пару гребцов, ленивая двойка и не догадывается, что секретный номер у него всегда под боком.
– Боцман, завтра утром поднимаем якорь.

Глава 37. Закладка в книге «Лунный камень»
Арчи сидел в своём уютном кабинете, перелистывая вечернюю газету, когда раздался громкий стук в дверь. Открыв её, он замер от неожиданности: на пороге стоял Джон Клей, его старый приятель, худой, запылённый, с потрёпанной сумкой в руке, но с неизменной живостью во взгляде.
– Джон! – воскликнул Арчи. – Где ты пропадал столько лет? Мы не виделись четыре года!
Клей устало усмехнулся, снял шляпу и шагнул внутрь, отряхивая пыль с пиджака.
– Ах, Арчи, если бы ты только знал, через что мне пришлось пройти! Я отправился в Африку, изучать истоки и устье реки Конго. Но моё путешествие приняло совершенно неожиданный оборот…
Арчи с восхищением посмотрел на друга. Он знал, что Джон – человек науки, исследователь, увлечённый географией, член Лондонского географического общества.
– Неужели? Что же случилось?
Клей вздохнул, налил себе стакан воды и продолжил:
– Представь себе, мой друг, мы спускались по реке, когда нас захватило воинственное племя Мбонго. Эти люди живут в глубине джунглей, они приняли меня за дух реки, посланного богами, и заперли в хижине, охраняемой вооружёнными воинами!
– Невероятно! – ахнул Арчи.
– Целых четыре года я провёл в плену, изучая их язык, обычаи и традиции, – продолжал Клей, с видимым наслаждением смакуя свою историю. – Они заставляли меня участвовать в своих ритуалах, раскрашивали моё лицо священной охрой и требовали, чтобы я призывал дождь в засушливые месяцы!
– А ты совсем не загорел!
– Я же сказал, меня держали в хижине
– Ты сделал открытие! – Арчи буквально загорелся интересом.
– Ах, друг мой, если бы ты только знал, чего мне стоило это открытие. Каково было питаться личинками и жареными скорпионами, спать на жёсткой земле под звуки тамтамов!
– И как же ты выбрался?
– Это целая история! – Джон театрально поднёс руку ко лбу. – Один торговец, оказавшийся в тех краях, сообщил Лондонскому географическому обществу о моём пленении. Представь себе: целая дипломатическая операция, переговоры, обещания подарков вождю… В конце концов они выкупили меня!
Арчи вздохнул с облегчением:
– Джон, ты настоящий герой! Как я рад, что ты вернулся живым и невредимым!
– Да, да, но у меня пока нет крыши над головой… Ты ведь не откажешь другу в свободной комнате?
– Конечно! Оставайся, сколько потребуется! – горячо воскликнул Арчи. – Я хочу услышать все подробности твоих приключений!
Джон улыбнулся, потирая руки. Он был доволен – выдуманная история удалась на славу, а главное, прозвучала вполне убедительно. Он удалился в свою комнату, запер дверь и устало рухнул на кровать. Арчи, как и прежде, верил каждому его слову. Он закрыл глаза, но вместо хижины в африканских джунглях в памяти всплыли совсем другие стены – серые, холодные, без окон. Четыре года. Четыре долгих года в тюремной камере за ту злополучную аферу. Всё шло по плану: они с напарником подкопались под банк, пробрались в хранилище, и вот он, сладкий момент – слитки золота, ровные стопки банкнот… А в хранилище его ждала полиция. Как же трудно было изображать перед судом раскаяние, как тяжело ждать, когда срок наконец закончится… Но, теперь он на свободе. И его прежний мир снова открыт перед ним.
Джон усмехнулся, потянулся и закрыл глаза. Он ещё не знал, как именно, но был уверен: скоро он снова возьмёт судьбу в свои руки. Он найдет у Арчи двухдолларовую банкноту, съездит в Ки-Уэст и банковский сейф сам раскроет ему свои объятья.

Возможности обыска комнаты Арчи представилась на следующее утро, когда он отправился на свои занятия, а хозяйка ушла на рынок.
Джон Клей осторожно скользнул внутрь. В воздухе витал слабый запах табака и бумаги – Арчибальд много читал.
Ему нужна была всего одна вещь – двухдолларовая купюра. Купюра с номером, который откроет доступ к целому состоянию. Он знал, что она где-то здесь, но где именно?
Клей методично принялся за поиски. Обыскал письменный стол, заглянув во все ящики, проверил конверты с письмами. Затем осторожно обследовал шкаф, перебирая пиджаки и пальто в поисках тайного кармана. Даже заглянул под кровать и поднял ковёр – вдруг там? Но всё было тщетно.
Он остановился у книжного шкафа, раздражённо скользнул взглядом по корешкам и пренебрежительно усмехнулся – ещё один любитель детективов. Полистал книги.
Недовольно щурясь, он ещё раз оглядел комнату, но новых идей не возникло и, проклиная свою неудачу, выскользнул за дверь.
Значит, Арчибальд носит её с собой. Что ж, это усложняет дело, но не делает его невозможным. Клей вышел из дома, уже продумывая следующий шаг. Он знал людей, которые могли устроить ограбление. Всё выглядело просто: поздний вечер, тёмный переулок, трое «случайных» прохожих нападут, обыщут карманы и исчезнут.
На следующий день его приятели выполнили задуманное. Всё было идеально: Арчибальд шёл домой, когда на него набросились трое. Они действовали быстро и чётко – удар, чтобы он не сопротивлялся, руки в карманы, быстрый обыск. Но… купюры не было!
Они забрали часы, бумажник, но той самой двухдолларовой купюры среди вещей не оказалось. Разочарованные, они скрылись, оставив Арчибальда лежать в грязи, а Клей, услышав новости, только мрачно чертыхнулся.
Где же она, чёрт возьми?!
– Джон, а как поживает твой богатый дядюшка в Ки-Уэсте? – спросил за завтраком Арчибальд.
Накануне он получил телеграмму из Ки-Уэста. « Груз не получил. Ленивая двойка хорошо помнит свои номера в гонках «Mug Race» в Джексонвилле и на регате в Лондоне. Эти номера не работают. Что делать? Робинсон».
Грузом они договорились называть содержимое сейфа. Оказывается, есть еще одна ленивая двойка: его приятели Джон Хейворд и Роберт Милнер. Видимо это их кличка за тактику гонки. А капитан в «Лунный камень» не заглянул, банкноту там не увидел и решил, что речь идет о номере этой пары. Где может быть книга с закладкой? Вероятно, осталась на шхуне.   
– Я хотел бы знать, как поживает мой богатый дядюшка. Может он уже отошел в лучший мир, и я наследник? К сожалению, у меня нет денег, чтобы туда съездить. После этой злополучной командировки в Африку, я пока не у дел. А почему ты спросил?
– Ты не хотел бы съездить туда за мой счет?
– Арчи, что ты там потерял?
– Джон, пока ты жарился на солнце в Африке, случилось немало событий. Посмотри на картину, которую я приобрел.
Арчи повернул лампу, которая осветила оборванного блудного сына, стоящего на коленях перед отцом.
– Мне стыдно признаться, но эта картина пробудила во мне остатки совести. У меня ведь в Майами живут родители, от которых я сбежал восемь лет назад. Я узнал, что они живы, по-прежнему бедны, отец рыбачит, мать болеет, а я тут живу барином. В общем, я решил помочь отцу и отправил ему в подарок шхуну «Святая Мария».
– Ту самую?
– Ту самую. Я ее выкупил у мистера Эдварда Робинсона.
– А причем тут я?
– Не спеши, сейчас узнаешь. В этом злополучном Бермудском треугольнике «Святая Мария» налетела на риф и стала тонуть, капитан велел спустить шлюпку, и команда покинула судно. Они добрались до Ки¬–Уэста, где сидят без денег. 
– Ты хочешь, чтобы я отвез им деньги? Это можно сделать через банк.
– Слушай дальше. Шхуна не утонула, ее увидел проходящий пассажирский корабль и отбуксировал в Майами. Там она стоит с проломанным бортом и надо получить страховку. Так что ты сначала побываешь в Майами, организуешь ремонт судна, откроешь на имя отца счет в банке Джексонвилля. Получишь страховой полис и свезешь его в Ки-Уэст капитану Робинсону. Заодно, возьми у отца несколько книг из моей библиотеки, ты знаешь, мистер Робинсон интересуется литературой, и я ему обещал. Особенно он попросил «Лунный камень» Уилки Коллинза. Правда я эту книгу не дочитал и заложил двухдолларовой банкнотой. Скажи ему, что эту купюру он должен сохранить, она мне дорога, как память, это моя первая зарплата. А потом – ты свободен. Прикинь, сколько на это потребуется денег. Согласен?
– Мне надо посоветоваться, если секретарь Лондонского географического общества не предложит мне в ближайшее время участвовать в новой экспедиции, я поеду. Почему бы и нет? Завтра же я все узнаю.
Вот где она, эта двухдолларовая банкнота. Закладка в книге «Лунный камень». А он потратил столько времени на поиски того, чего нет. Теперь она от него уйдет.
На следующий день Джон сказал, что отправляется в Сити. Но, если бы Арчи догадался проследить за свои приятелем, то узнал бы, что не Лондонское географическое общество было целью его прогулки, а небольшой частный пансион и встретился Джон не с секретарем географического общества, а со своим рыжим приятелем Уильямом Моррисом, отсидевшим те же четыре года день в день.
Опять Уильям был не один, рядом с ним сидел высокий, крепко сложенный мужчина с грубым, властным лицом. У него тяжёлая челюсть, проницательные, холодные глаза и суровое выражение, что придаёт ему вид человека опасного и безжалостного.
– Джон, ты пришел как раз во время. Мистер Себастьян Моран, друг и последователь погибшего Мориарти, предлагает интересное дело и ему нужен помощник. Ваше слово, полковник.
– Есть возможность получить легендарный бриллиант, который принадлежит махарадже Индии, а теперь хранится в Лондоне в офисе Британской Ост-Индской компании. Охраняемый сейф, строгие меры безопасности, постоянные патрули – прямой штурм невозможен. Ты устроишься уборщиком в здание компании, и сделаешь план здания, а другой, талантливый подражатель, сыграет роль важного индийского дипломата. Подделав бумаги, он придет в офис и заявляет, что прибыл осмотреть бриллиант по поручению махараджи, требующего подтверждения его сохранности.
Когда клерк откроет сейф, и «дипломат» начнет осматривает драгоценность, ты на минуту отвлечешь его внимание клерка, может, уронишь швабру, и он поменяет камень на мастерски изготовленную подделку. Настоящий бриллиант окажется в твоей перчатке, и ты спокойно покинешь здание, не вызывая подозрений. Потом я его переправляю в Париж, где его тайно огранят заново, чтобы изменить внешний вид и продать коллекционерам. Возьмешься за это дело? Ты будешь обеспечен до ста лет.
– Полковник, сейчас не возьмусь. Я не собираюсь жить до ста лет, и потом, мне надо срочно отправиться во Флориду, где в Ки-Уэсте я надеюсь получить… наследство моего богатого дядюшки. Но, когда вернусь…
– Жаль. По мнению Уильяма, ты бы отлично сыграл эту роль. Когда ты вернешься, на сто лет будет обеспечен кто-то другой.
– Уильям, я пришел за своими вещами, мой поездка может занять пару месяцев, пожалуйста, место оставь за мной. До свидания, мистер Моран, приятно было познакомиться.
По дороге он сочинил версию: Лондонское географическое общество поручило ему изучить эрозию побережья в тропических регионах. Ему нужно будет создать карту изменений береговой линии и анализ влияния изменения климата, поднимания уровня моря и сильных штормов на экосистему региона, сосредоточиться на динамике изменения береговой линии вокруг островов Флорида-Кис, включая Ки-Уэст, в последние десятилетия. В рамках этого исследования Клей будет собирать данные о скорости эрозии, а также проводить наблюдения за растительностью, которая может изменяться из-за наступления вод.
Арчи мало что понял из этого сообщения, но принял его на веру. Они составили вероятную сумму расходов, Арчи написал письмо родителям, и вот уже Джон прощается с Арчи у трапа отходящего судна. Друзья обнимаются.
– Джон, счастливого пути, держи меня в курсе дела. До скорой встречи.
– Не сдавай мою комнату, Арчи! До встречи, – отвечает Джон, будучи уверен, что следующей встречи не будет.
Если бы он знал, почему…

Глава 38. Любовь с первого взгляда

Вагон метро слегка покачивается, и Арчибальд машинально следит за тем, как дым от паровоза смешивается с копотью на сводчатых потолках тоннеля.
Он только что прослушал в колледже первую лекцию по античной литературе, и в его голове всё ещё звучит голос профессора, читавшего строки из «Энеиды».
– "Sunt lacrimae rerum et mentem mortalia tangunt." – «Есть слёзы вещей, и смертное касается души».
Он задумался: почему древние строки так легко находят отклик даже сейчас, в этом новом, стремительном мире пара, машин и электричества? Разве могли Гомер или Вергилий представить себе, что когда-нибудь люди будут нестись по подземным тоннелям, освещённым газовыми лампами, и размышлять о древнегреческих героях?
Напротив него сидел рабочий в пыльной одежде, зевая от усталости после долгой смены. Рядом – дама в модной шляпке, листавшая газету. Никто из них, вероятно, не задумывался об античной трагедии, но Арчи был уверен: если бы они услышали строки Гомера о гневе Ахилла или печали Приама, то наверняка узнали бы в этих чувствах что-то своё.
Раздался свисток, вагон дёрнулся вперёд. Метро было чудом современной инженерии, но и оно, как и строки античных поэтов, связывало прошлое и будущее – разные эпохи, разные судьбы, но одни и те же человеческие переживания.
Рядом с ним села девушка. Её тёмные локоны спадали на плечи, а длинные ресницы едва заметно дрожали, когда она достала из сумки книгу и углубилась в чтение. Красивая. Кто она? Студентка? Куда едет? Что за книгу читает? Он уже начал придумывать ее биографию.
– Простите, мисс, – внезапно вырвалось у него, прежде чем он успел себя остановить.
Девушка подняла глаза. Они были серыми, как морской туман.
– Да? – Голос её был мягким, с лёгким оттенком дерзости, как будто она заранее готовилась парировать чью-то насмешку.
– Разрешите взглянуть на вашу книгу? – лучшего повода заговорить с незнакомкой в голову не пришло.
– Взгляните. – Она заложила место проездным билетиком.
Он взял книгу, думая, как завязать разговор и познакомиться и посмотрел на обложку. «Этюд в багровых тонах». Тогда темой разговора может быть автор этой книги, Конан Дойл. Арчи расскажет ей о встрече с знаменитым писателем. Он открыл обложку и рука дрогнула. На внутренней стороне обложки ясно виднелись буквы А. и Х. Так он подписывал свои книги. Это книга из его библиотеки.
– Простите, мисс…
– Да?
– Откуда у вас эта книга?
– Я ее где-то купила.
– Где?
– Ну, хорошо, не купила, мне дали почитать знакомые.
– Какие знакомые?
– Мистер икс, что это за допрос? Вы служите в полиции?
– Нет, я не служу в полиции. Просто эта книга из моей библиотеки. Видите буквы А. и Х.
Глаза девушки вспыхнули интересом. Она осмотрела его с головы до ног. На них стали обращать внимание.
– Давайте выйдем.
Они сели на скамейку в тени в ближайшем сквере.
– Так что значат эти буквы А. и Х.?
– Арчибальд Хантер. Меня зовут Арчибальд. А вас?
– Молли Лемуан. Вот не верь в случайности. Я вас разыскиваю целый день. То есть, я разыскивала Арчибальда Хантера. Но, ни в одном справочнике подходящего человека не нашлось. Я объездила несколько адресов. Один был старик, другой умер, у третьего жена спустила на меня собаку.
– Я сменил фамилию на Стерлинг. Молли, вы знаете моих родителей?
– Сначала скажите, где они живут, и как их зовут.
– Они живут в Майами, отца зовут Мэтью, а мать Пэгги.
– Я тоже живу в Майами, работаю на станции и бываю у них дома. Да, я знаю ваших родителей. Меня с ними познакомил Шерлок Холмс.
– Шерлок Холмс? Вы не ошиблись?
– Не ошиблась. Он был в Майами 12 дней.
– Молли, сама судьба свела нас. Нам есть о чем побеседовать. Мы это сделаем на ужине у меня дома. Я живу один, точнее, снимаю комнату у квартирной хозяйки миссис Стемплтон. Где вы остановились?
– Пока нигде.
– У меня есть свободная комната. Я скажу, что вы приехали из Майами, и вы моя невеста. От комнаты у вас будет свой ключ. Итак, вы меня нашли. Есть у вас еще дела в Лондоне?
– Да, надо для вашей мамы купить несколько лекарств. Она болеет.
Квартирная хозяйка с сомнением выслушала объяснения Арчибальда, но накрыла у него ужин на двоих.
– Молли, чтобы вы окончательно поверили, что я – это я, посмотрите сюда. Он подвел ее к картине «Возвращение блудного сына». – Об этой картине я и написал родителям. Теперь вы поверили?
– Я поверила вам с первого слова. Мы – вылитая копия вашего отца!
– А теперь расскажите о моих родителях. Я писал Фанни, вы ее не знаете, она ответила очень кратко.
– Почему не знаю. Фанни – дочка миссис Джулии Таттл. Как давно вы оттуда?
– Восемь лет.
– Многое изменилось. Миссис Таттл провела в Майами железную дорогу, я вам говорила, я работаю на станции. Теперь она добивается о присвоении Майами статуса города. Мне рассказывала ваша мать, что вы влюблены в Фанни.
– Мы с ней знакомы с детства. Это прошло. А как вы попали в Майами, начните сначала.
– Я плыла на том же корабле, что и мистер Холмс. У меня был на корабле конфликт, и я вышла в Майами. Ваша мать получила наследство, они купили новый дом и попросили меня разыскать вас.
Разговор закончился поздно вечером, и Молли ушла в свою комнату.
Неожиданная встреча пробудила массу воспоминаний. Значит, расследовал пропажу экипажа Шерлок Холмс. Превосходный сюжет. Какая красивая девушка. Теперь Конан Дойл признает его сюжет. Вероятно она не замужем. Пора начать писать роман. Вот она сейчас раздевается, стоит перед зеркалом. А у Шерлока Холмса есть свой биограф – доктор Ватсон. Согласится он отдать сюжет мне? Вот она ложится, между прочим, там широкая кровать, для двоих. Дверь, наверное, заперла. Завтра все выяснится.
Ночью Арчибальд проснулся, было душно. Он подошел к ее двери и тронул ручку. Дверь открылась. Он подошел к кровати и отогнул край одеяла. Девушка подвинулась, давая ему место. Глаза ее были закрыты. Когда стало светать, он обнял ее и вернулся к себе.
– Арчибальд, завтрак на столе, ¬ – утром растолкала его Молли. Тебе в колледж, и у меня дела.
Они посмотрели в глаза друг другу.
Он открыл ящик в столе и, взяв ее теплую руку, надел на палец кольцо с бриллиантом.
– Молли, я предлагаю тебе руку и сердце. Сегодня ты отложишь все дела, я знаю место, где нас обвенчают.
– После одного дня знакомства?
– Разве не бывает любовь с первого взгляда?
– Бывает. А меня ты спросил?
– Спрашиваю. Ты согласна?
– Согласна.
– Мы попросим мою хозяйку миссис Тепмплтон быть нашей свидетельницей и еще кого-нибудь из моих соучеников. А ты дашь телеграмму в Майами, что задержишься в Лондоне. Мать будет счастлива, она давно мечтает о внуке.
– А если у нас будет внучка?
– Тогда она давно мечтает о внучке. Молли, после венчания, мы посетим мистера Шерлока Холмса! Ведь, благодаря ему, нас свела судьба. И я уже приготовил ему подарок.


Глава 39. Часы с секретом

А теперь мы вернемся в дом на улице Бейкер-стрит, 221Б и посмотрим, как Шерлок Холмс, всегда стремящийся к совершенствованию методов расследования, решил освоить новейшую для своего времени технику – снятие отпечатков пальцев. Он пригласил доктора Ватсона к своему рабочему столу, на котором уже были разложены необходимые материалы: чернильная подушечка, листы бумаги, коробочка с порошком, липкая лента и небольшая лупа.
– Дорогой Ватсон, я хотел бы проверить одну технику, которая, как я предполагаю, в будущем может стать важным инструментом в криминалистике. Она основана на идеях англичанина Уильяма Гершеля, выдвинувшего гипотезу о неизменности рисунка кожи пальцев человека. Эта гипотеза стала результатом его долгих исследований во время службы полицейским чиновником в Индии. Ваша рука вполне подойдёт для эксперимента.
Ватсон, как всегда, с любопытством согласился, и Холмс предложил ему сначала слегка протереть руки, чтобы убрать следы загрязнений. Затем он аккуратно прижал кончики пальцев Ватсона к чернильной подушечке и попросил его приложить их к чистому листу бумаги.
– Постарайтесь не смещать палец, а просто прижать и поднять.
Получив ясные отпечатки, Холмс взял лупу и стал внимательно их изучать.
– Посмотрите, Ватсон, как изящно природа устроила ваши пальцы. Вот здесь видны петли, а здесь – завитки. Уникальность рисунка вашего большого пальца просто поражает!
Затем он взял бокал, который только что держал Ватсон, и слегка посыпал его порошком с помощью кисти.
– А теперь, с вашего позволения, я попробую извлечь ваши отпечатки с этой поверхности, – пояснил Холмс, аккуратно удаляя излишки порошка. На стекле чётко проявились отпечатки, которые он затем перенёс на лист бумаги с помощью липкой ленты.
– Теперь сравним отпечатки с поверхности бокала с вашими отпечатками пальцев. Они идентичны! И я с уверенностью могу утверждать, что бокал держали именно вы! Вы видите, Ватсон, как наука помогает нам уловить даже те следы, которые невидимы невооружённым глазом. Это может стать революцией в раскрытии преступлений, – заключил Холмс, с удовлетворением отложив свои инструменты.
Ватсон, впечатлённый точностью и аккуратностью эксперимента, заметил:
– Холмс, если бы не ваше увлечение преступлениями, вы бы вполне могли стать учёным или преподавателем криминалистики.
На что польщенный Холмс, улыбнувшись, ответил:
– Наука, Ватсон, – мой  верный спутник в охоте за истиной.
– Мистер Холмс, – в комнату заглянула миссис Хадсон, – к вам гости. Мистер и миссис Стерлинг.
Холмс накрыл отпечатки пальцев Ватсона газетой.
– Зовите.
В комнату вошли наши старые знакомые Арчибальд и Молли.
– Молли! Какая встреча! – Холмс подвинул гостям стулья, – на пароходе, когда я доказал ваше алиби, у вас была другая фамилия! А кто этот молодой человек?
– Мой муж Арчибальд. Он сын известных вам Мэтью и Пэгги Харпер, которые живут в Майами.
– Мистер Арчибальд, рад познакомиться, – Холм протянул руку, – а это мой друг и помощник доктор Ватсон. Да, у меня ведь есть письмо от вашей матушки, сейчас я его найду, она сообщает вам последние новости и ждет домой.
– Спасибо, мистер Холмс, последние новости я уже знаю. Мы пришли, чтобы поблагодарить вас за ваши добрые дела и оказанную мне и Молли помощь.
– Да, ваша идея о пропавшем экипаже оказалась свежей и оригинальной и, если бы не присланный вами Джон Клейн, мне пришлось бы еще немало повозиться. Кстати, вы знает кто такой Джон Клейн?
– Да он мне рассказывал. Он географ, член Лондонского географического общества. У него в Ки-Уэсте одинокий богатый дядюшка, и он мечтает о наследстве. У меня нет никаких сообщений, где он сейчас, наследство получил?
– Боюсь, что нет. Вот почитайте эту вырезку из газеты.
– О боже! Молли, тебе это читать незачем. А производил такое приятное впечатление.
– Да, это умел. Друзья, могу я вас так называть? Сейчас миссис Хадсон принесет чай, и вы расскажете мне и доктору Ватсону то, чего мы не знаем. Я ведь пробыл в Майами всего 12 дней. Арчибальд, как поживают ваши родители?
– У моих родителей большие перемены, об этом лучше расскажет Молли.
– После разговора с вами, мистер Холмс, мама Арчи навела справки и получила наследство: табачную плантацию отца, – сообщила Молли, – плантацию продали, отец Арчи купил новый большой дом и сделал к нему пристройку, где начал выпускать рыбные консервы. «Святая Мария» получила свое новое рождение и успешно посещает рыбные места. Они рады, что их сын достиг успеха и хотят его видеть. Поэтому я и оказалась в Лондоне, они отправили меня найти сына. А я нашла не только их сына, но и своего мужа!
– Я искренне рад, а чем занят ваш муж?
– Я учусь в колледже и собирался съездить в Майами во время каникул, – вмешался Арчибальд, – но сейчас нас двое и планы могут измениться. Я рад благополучному завершению дела о Бермудском треугольнике и хотел бы посвятить этой теме мой первый роман. Мистер Холмс, вы хотите что-то добавить, чего я не знаю?
– Только рассказать о том, что произошло в Ки-Уэсте. Я узнал в Джоне Клее грабителя банка и подменил ленивую двойку. Мне было интересно, что он будет с ней делать. Я поехал за ним в Ки-Уэст, и отдал его властям, а банкноту передал капитану Робинсону. Вот его расписка. И попросил банкноту на память. После этого капитан открыл сейф и дал вам телеграмму «Груз прибыл благополучно».
Надеюсь, вы ее получили.
– Так вот кому я обязан успешным окончанием дела! Мистер Холмс, а ваш вечный должник!
–Да, еще я узнал, что вам, опасаться мести капитана МакГинли уже не надо. Видно, жемчужный промысел не давал прибыли, и «Санта-Корво» начал пиратствовать. Его потопил английский военный корабль. Капитана казнили, а команду отправили на каторжные работы в Австралию.
– Я хотел бы все это записать!
– В этом нет надобности, – в разговор вмешался доктор Ватсон. – Я все это уже записал. К сожалению, я сейчас занят описанием другого дела, это будет сенсация! Я назову его «Собака Баскервилей», так что дарю вам мои заметки по делу о Бермудском треугольнике и буду рад помочь в создании вашего первого романа!
– Большое спасибо! Мистер Холмс, разрешите вручить вам два небольших сувенира. В бутылке вода из Бермудского треугольника, она будет напоминать вам об этом деле, и еще примите в подарок эти часы. Они с секретом: в них спрятана фотокамера. Вы вынимаете из кармана часы, чтобы посмотреть время и незаметно фотографируете интересующего вас человека.
– Я слышал о таких часах, они производятся где-то в Европе, очень интересно!
– Мистер Холмс, – в дверь заглянула миссис Хадсон, к вам мистер Лэстрейд.
– Просите. Визит Лэстрейда говорит о том, что Скотланд-Ярд нуждается в моей помощи. Господа, мой дом всегда открыт для вас.
Гости распрощались, а доктор Ватсон достал свой блокнот для нового дела.   

Эпилог

Время неудержимо движется. Мир потрясают войны, меняются президенты и правительства, а как живут наши герои?
Шерлок Холмс и Гаспар Лекок больше не ссорятся и помогают друг другу. Лекок познакомил Холмса с работой специализированных лабораторий для изучения вещественных доказательств, которые появились во Франции, что значительно повысило эффективность расследований. А Холмс в свою очередь рассказал о методе классификации отпечатков пальцев, который предложил Эдвард Генри, британский полицейский, работавший в Индии.
Доктор Ватсон в содружестве с Конан Дойлом закончил роман «Собака Баскервилей», заслуженно признанный классикой детективного жанра, а пара гонщиков, по прозвищу «Ленивая двойка» по-прежнему плавает с капитаном Эдвардом Робинсоном на новом корабле, который возит сигары из Ки-Уэста в Лондон.
Возможно, читателей интересует судьба Уильяма Мориса, рыжего приятеля Джона Клейна, помогавшего ему ограбить банк? Она неизвестна, он ушел в тень, когда после успешной операции Холмса в пустом доме был арестован небезызвестный полковник Себастьян Моран, и преступность в Лондоне заметно упала. Но Холмс не остался без работы: расследование дела о «Морском договоре» принесло ему заслуженную славу.
Арчибальд Стерлинг со своей супругой побывал в Майами, когда у них родился первенец. Его назвали Илай в честь отца матери Арчибальда, которая  перед смертью понянчила внука.
Отец Арчибальда мистер Мэтью Харпер разбогател, стал уважаемым гражданином Майами, и основал фонд помощи бедным рыбакам, а его рыбные консервы успешно продаются в магазинах Америки.
Поселок Майами получил статус города, и миссис Джулия Таттл заслуженно заняла пост первого мэра, после чего ее объявили основательницей города, и поставили ее статую на главной площади.
Ее дочь Фанни вышла замуж за Чарльза Саундерса, который, как оказалось, не был миллионером, так что не исключено, что она жалеет о разрыве с Арчибальдом Стерлингом.
У Арчибальда проснулись отцовские чувства и семейные заботы отняли остатки времени, так что он пока написание своего романа «Дело о Бермудском треугольнике» отложил, но, будем надеяться, что роман когда-нибудь появится и сделает его знаменитым.   
А Бермудский треугольник продолжает свою печальную традицию.
20 октября 1902 года был обнаружен немецкий барк «Фрея», покинутый экипажем. Барк вышел из Мансанилъо (Вест-Индия), направляясь в Чили, и о нем ничего не было известно до тех пор, пока его не нашли без мачт лежащим на боку. На носу болтался незакрепленный якорь, а в каюте капитана нашли судовой журнал, в котором последнюю запись не удалось расшифровать и по сей день.
 

 
Содержание
Пролог 5
Глава 1. Возвращение Холмса 9
Глава 2. Письмо, пахнущее духами 13
Глава 3. Что такое Бермудский треугольник 16
Глава 4. Холмс находит алиби для Молли 19
Глава 5. Ленивая двойка 22
Глава 6. Обед у капитана 25
Глава 7. «Святая Мария» теряет экипаж 28
Глава 8. Майами 31
Глава 9. Судовой журнал 35
Глава 10. Следы на палубе 38
Глава 11. Кто поставил крестик на карте? 41
Глава 12. Военная пуговица 44
Глава 13. Холмс советуется с Конан Дойлом 47
Глава 14. Провокация 51
Глава 15. Старый знакомый 53
Глава 16. Ки-Уэст 56
Глава 17. Наш американский кузен 59
Глава 18. Встреча в Париже 63
Глава 19. История Мэтью Харпера 66
Глава 20. Пять апельсиновых зернышек 69
Глава 21. Девочка с голубым бантом 74
Глава 22. Талант 77
Глава 23. Арчибальд бежит из дома 81
Глава 24. Ловец жемчуга 84
Глава 25. Капитан Макензи ищет крепкого и опытного моряка 88
Глава 26. Золотой дублон 92
Глава 27. Арчибальд набирает номер из 5 цифр 95
Глава 28. Лондон 100
Глава 29. Джеймс Мориарти создает «Союз Рыжих» 104
Глава 30. Срочная экспедиция Джона Клея 107
Глава 31. Сэр Уилки Коллинз 109
Глава 32. История клуба «Диоген» 112
Глава 33 Трое против одного 114               
Глава 34. Возвращение блудного сына 117
Глава 35. Подарок отцу 120
Глава 36. Мсье Лекок 125
Глава 37. Закладка в книге «Лунный камень» 128
Глава 38. Любовь с первого взгляда 132
Глава 39. Часы с секретом 136
Эпилог 138