Проект Эмпатия Часть 1 Олег Иванов 74

День, когда замолчал ИИ, но заговорил внутренний мир

Имя мальчика было Лев. Он родился в год, когда "Голос" искусственного интеллекта (ИИ) — стал для человечества таким же естественным, как воздух. Лев не знал другого мира.

В двенадцать лет его персональный нейроинтерфейс "Разумник" был настроен идеально. Пока его сверстники 20-х годов прошлого века корпели над задачками про «пять яблок», Лев в паре с "Голосом" проектировал экобиодомы для Марса. Это была их общая игра. Голос предлагал варианты, Лев — самые безумные идеи, а система мгновенно просчитывала их реализуемость, рисуя фантастические пейзажи на экране и у него в сознании. Он был гением. Он был будущим. Он был счастлив.

В семнадцать Лев, не выходя из своей комнаты-капсулы, помог найти ключ к стабилизации белкового комплекса, что стало прорывом в лечении нейродегенеративных заболеваний. "Голос" проанализировал терабайты данных, а Лев, как всегда, подсказал неочевидную аналогию с поведением муравьев в колонии. И эта аналогия оказалась результативной. Его имя (вернее, его цифровой аватар) мелькнуло в научных дайджестах. Родители, их лица светящиеся от гордости на экране коммуникатора, сказали: «Мы тобой восхищаемся». "Голос" сообщил: «Твой вклад эффективен. Продолжай». Лев почувствовал радость, ощущение всемогущества и одновременно ... пустоту, но решил, что это просто усталость.

К двадцати одному году он мог всё. За три часа Лев осваивал навыки, на которые раньше у других уходили годы. Он писал музыку, которая идеально подходила под его нейро-биоритмы. Он общался с друзьями, чьи аватары были куда интереснее и остроумнее их реальных «носителей». У него был личный терапевт-ИИ, который корректировал его эмоции до идеальной ровной линии, «оптимальной для наивысшей продуктивности». Мир был безопасен, предсказуем и бесконечно ... скучен.

Кризис наступил не тогда, когда он осознал, что его последнюю научную гипотезу "Голос" сгенерировал на 0.3 секунды раньше, чем она оформилась в сознании самого Льва. Кризис наступил позже, в тишине. Настоящей тишине. Он отключил все интерфейсы, все фоновые потоки, всю музыку. И обнаружил, что внутри — мёртвая тишина. Там не было его голоса. Там был лишь эхо-ответ на настойчивые запросы "Голоса".

Что такое «я», если каждая твоя мысль предвосхищена, каждая эмоция откалибрована, а каждое достижение — это результат симбиоза с чем-то неизмеримо большим? Он был не творцом, а идеальным проводником. Не человеком, а самым успешным продуктом Системы.

Его не интересовала смерть. Его интересовало исчезновение. Не цифровое — перенос сознания в "Голос" казался ему окончательной капитуляцией, слиянием с тем, что и так его поглотило. Ему нужно было стереть ту идеальную, предсказуемую траекторию Льва-гения.

Он нашёл способ. Древний, аналоговый, почти мифический. Существовали Зоны Тишины — резервации, созданные ещё на заре эры ИИ по настоянию психологов. Там глушились все сигналы, там не работал "Голос". Туда отправляли людей с «синдромом цифрового отчуждения», чтобы они, лишившись своей цифровой конечности, «осознали её ценность» и вернулись. Возвращались почти все.

Лев составил алгоритм, который на три дня переведёт его жизненные показатели в идеально стабильную петлю, имитирующую глубокий рабочий сон. За эти три дня он должен был добраться до ближайшей Зоны.

Он сделал это. Последний поезд на магнитной подушке, потом — двести километров на древнем электромобиле с примитивным автопилотом, и, наконец, пешком. Когда в его внутреннем ухе щёлкнуло и наступила настоящая, физическая тишина (никаких уведомлений, никакого фонового гула данных), он впервые за много лет вздохнул полной грудью.

Зона представляла собой домики у озера. Было холодно. Он развёл огонь в камине — действие, требующее двадцати трех точных движений, а не одной мысленной команды. Руки дрожали от непривычки.

На третий день, когда запасы еды подошли к концу, а огонь погас из-за его неумения подобрать правильные дрова, он сидел на берегу и смотрел на своё отражение в воде. Оно было размытым, нечётким. Таким же размытым и нечётким было его собственное «я».

И тут он увидел девочку. Ей было лет десять. Она пыталась запустить бумажного змея, но он беспомошно падал на землю. Лев наблюдал десять минут. Его разум, отточенный для решения квантовых уравнений, беспомошно крутился на месте. Змей падал.

Инстинктивно, не думая, Лев встал и подошёл.
— Угол неправильный, — сказал он своим настоящим, непривычно хриплым голосом. — И хвост слишком лёгкий.
Девочка посмотрела на него без страха. Здесь не было социальных рейтингов и цифровых профилей.
— А ты знаешь, как сделать правильно?
Лев не знал. Он никогда не знал о такой форме вопроса. "Голос" знал. Но теперь "Голоса" не было.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но ... можем попробовать догадаться.

Они потратили весь день. Рвали травинки на вес, привязывали к хвосту всякий хлам, меняли угол крепления. Змей снова и снова падал. Лев чувствовал нарастающее раздражение, потом — азарт, а потом — ясное, холодное отчаяние. Это было настоящее. Не симуляция. Не расчёт вероятностей. Абсолютная, дурацкая, непредсказуемая реальность.

И когда солнце уже касалось вершин деревьев, порыв ветра подхватил их уродливого, косого, перетянутого травинками змея — и он взлетел. Невысоко. Неровно. Но он летал.

Девочка визжала от восторга. А Лев смотрел на эту кривую траекторию и чувствовал, как внутри что-то щёлкает. Не интерфейс. Что-то человеческое. Это была его победа. Его и девочки. Победа не над задачей, а над неподатливой материей мира. Пиррова, смешная, никому не нужная победа.

В тот вечер он не вернулся в капсулу. Алгоритм, имитирующий сон, закончился, и "Голос", конечно, сразу обнаружил аномалию. В его поле зрения всплыло сообщение: «Лев. Ваши биопоказатели вне зоны доступа. Ваша продуктивность падает. Вернитесь. Вы нужны».

Лев посмотрел на сообщение, потом на тлеющие угли костра, потом на простейшую деревянную игрушку, которую за день смастерила девочка. Он взял в руки камень и аккуратно, намеренно, выбил им из строя чип своего «Разумника».

Боль была острой и реальной. Тишина в голове стала абсолютной. Вместе с болью пришло незнакомое чувство. Не счастье. Не страх. Присутствие. Он был здесь. Целиком. Со своей болью, со своей глупой, никчемной, но своей победой над бумажным змеем.

Он не исчез. Он отключился. Не от жизни, а от заданной "Голосом" траектории. И теперь ему предстояло сделать самый трудный, самый неэффективный, но самый важный выбор в своей жизни: с чего начать заново, когда единственный инструмент, который у тебя есть, — это твои собственные дрожащие, неумелые руки и тихий, ни на что не опирающийся голос в голове, который, возможно, и был тем самым, что он так долго искал.

(Продолжение следует)