Воспоминания моего дедушки Павлова С. С. Часть 6

Первые два года после возвращения в Москву

Раздельное возвращение в Москву семьи Павловых

В Москву я возвращался через Варшаву сначала на польском самолете авиакомпании ЛОТ, имевшей коммерческие права между Парижем и Варшавой, а в Москву на следующий день, т.е. 14 февраля, на самолете Аэрофлота. В Варшаве меня встретил хорошо мне знакомый представитель Николай Семенович Чернышев. До Варшавы он долгие годы работал в Ленинградском управлении начальником отдела международных перевозок, часто приезжал в Москву, где мы с ним и познакомились. Николай Семенович отвез меня в одну из гостиниц в центре города - в Варшаве я был в июне 1946 г., и слово "был" громко сказано, так как дальше вокзала я не ходил, а в черте города находился не более часа, чтобы сменить один товарный поезд на другой.
В аэропорту Шереметьево меня встретил Георгий Андреевич Усачев и привез домой, конечно, бабушки были очень удивлены моему внезапному появлению, а мама почувствовала, что-то недоброе.
Жора тут же уехал, посоветовав мне на следующий день прямо с утра доложиться начальнику ГУГВФ. Евгений Федорович тут же меня принял, не стал расспрашивать о случившемся, посоветовал особенно не переживать, а отдохнуть и приступить к работе в УМВС, о чем он уже дал команду. Также спокойно побеседовал со мной В.М. Данилычев и другие сотрудники управления: можно было подумать, что представителей Аэрофлота чуть ли не каждый день выдворяют из страны пребывания.
Эллочка, оставила с носом корреспондентов, жаждавших взять у нее интервью, а заодно и консульских работников, заказала через Консульство билеты на поезд, а улетела с Ваней на самолете Аэрофлота, прилетев в Шереметьево через пять дней после меня. Мы с Жорой встретили их у трапа самолета, и вышли в город без какого бы то ни было таможенного досмотра.
Так как я был материально-ответственным лицом, и за мной числилось имущество представительства, а также надо было отчитаться за финансы, пришлось несколько раз ездить в Шереметьево, куда к этому времени были переданы все эти вопросы. Через несколько дней Евгений Петрович Барабаш прислал приемо-сдаточный акт и финансовый отчет, и я рассчитался с вновь созданным отделом по работе с загранпредставительствами ТУМВЛ. На эту отчетность ушло недели две, после чего мне был предоставлен отпуск, а также состоялось назначение на прежнюю должность инспектора КИО УМВС.Я не стал выдумывать велосипед и пошел в уже знакомое мне здание на улице Грановского, где купил путевку в так мне понравившийся дом отдыха «Валдай».

Снова дом отдыха «Валдай»

 Если в 1961 г. я за три месяца так ни с кем и не познакомился, то на этот раз мне повезло - уже в поезде я оказался возле пары моих лет, ехавших в этот дом отдыха. Я, как старожил, рассказал им всё, что знал об этом доме отдыха, взяв над ними как бы шефство при первом знакомстве с новым местом. Почти сразу же мы подружились и большую часть времени проводили вместе, правда за вычетом тех часов, когда, я уходил с пешней и ящиком на подледный лов, а мои новые знакомые катались на лыжах. М ой попутчик - Игорь Борисович Пучков - оказался проректором по учебной работе уже известного тогда Московского Государственного Института Международных Отношений (МГИМО), а супруга - врачом в одной из ведомственных поликлиник. Я еще раз убедился, что контингент в этом доме отдыха весьма своеобразный, малообщительный. Поэтому и на этот раз кроме Пучковых я ни с кем близко не познакомился.
Что касается рыбной ловли, то, как и в прошлый раз, ничего примечательного я не поймал, а вскоре и вовсе перестал ходить на рыбалку, а ходил с новыми знакомыми на лыжах, благо погода была просто замечательной. На этот раз никаких интересных лекций не было, а вот повар по-прежнему радовал своим искусством. С И.Б. Пучковым мы продолжали поддерживать дружеские связи, не реже одного раза в месяц, встречаясь в каком-нибудь ресторане или кафе. Эллочка, вернувшись в Москву, созвонилась со своими подружками и, частности, с Милочкой Родионовой. Оказалось, что Милочка устроилась на кафедру французского языка в МГИМО, и на кафедре работало большинство преподавателей французской кафедры бывшего ВИИЯК: Потушанская, Ганская, Гершензон, а также наша одногруппница Марина Анфилофьева, возглавлял кафедру то же виияковец Владимир Григорьевич Гак.
Конечно, Эллочке захотелось работать в этом коллективе. Оказалось, что Игорь Борисович мог взять на работу преподавателя языковой кафедры без каких-либо формальностей, тем более что Эллочка не только закончила языковый институт, но и прожила пять лет во Франции, где окончила курсы при Сорбоне. Так, мой отпуск на Валдае привел Эллочку на кафедру французского языка в МГИМО.

Совмещение работы в КИО УМВС и Политуправлении

Вернувшись в Москву и выйдя на работу, я узнал, что меня ждет "подарок" в марте 1965 г. вышло постановление ЦК об усилении пропаганды среди иностранцев, в частности,  в международных аэропортах и на международных рейсах Аэрофлота. Руководить этой работой было поручено Политуправлению при участии УМВС. Была создана группа в составе старшего инструктора Политуправления и инспектора УМВС, т.е. меня. Инструктировал нас лично начальник Политуправения генерал-лейтенант Георгий Фролович Безбородов, который в течение двух лет лично руководил нашей работой, требуя ежемесячно отчетов о распространении через международные секторы аэропортов и на борту самолетов пропагандистскую литературу на иностранных языках, которую мы получали и распределяли по управлениям гражданской авиации. У нас обоих были обязанности в своих управлениях, от которых нас никто не освобождал, а что касается вопросов пропаганды среди иностранных пассажиров, то, как это часто бывало, после выхода такого Постановления за этой работой устанавливался постоянный контроль, а затем эта активность постепенно сходила на нет. Так и этом случае, если в 1965 г. и начале 1966 г. мы с моим напарником определенное время уделяли этим вопросам, то уже к концу 1966 г. острота проблемы как-то притупилась, и уже всё реже и реже, кто-то из руководства вспоминал об этом постановлении.
Правда, надо сказать, что в 1966 г. УМВС организовало контрольную проверку международных секторов аэропортов Риги, Тбилиси и Киева. Комиссию возглавил ответственный сотрудник Комитета Народного Контроля Иван Иванович Глуховеря. В состав комиссии вошли сотрудники вновь созданного отдела, в УМВС во главе с Алексеем Федоровичем Борисовым Антон Васильевич Яновский и Петр Васильевич Топчиев. Вспомнили, что я занимаюсь вопросами пропаганды среди иностранцев, следующих через международные секторы аэропортов и включили меня в состав комиссии. Как и многие проверки, на которые выезжали сотрудники отдела А.Ф. Борисова - особенно это касалось выездов в представительства Аэрофлота за границей - проверка была чистой формальностью.
Эта проверка - как я понял – предназначалась в первую очередь для того, чтобы пустить пыль в глаза представителю Народного Контроля. Не помню, что сумели "нарыть" П.В. Топчиев и А.В. Яновский, но я нашел в Риге действительно "золотое яичко". Дело в том, что в те годы Прибалтийские республики пользовались повышенными интересом иностранных туристов, и часто иностранные туристические фирмы включали столицы этих советских республик в авиационные маршруты по Советскому Союзу, а так как международных рейсов в эти республики не выполнялось, то , то иностранные пассажиры перевозились самолетами Аэрофлота. И вот, когда я пришел в международный сектор аэропорта с целью проверить, как распространяется и пропагандистская литература на иностранных языках через сектор, то одновременно поинтересовался статистикой перевозок иностранцев через аэропорт. К моему удивлению сотрудник достал амбарную книгу, в которую были аккуратно вклеены полетные купоны иностранных авиакомпаний пассажиров, летевших из Риги в другие города страны, т.е. вместо того, чтобы вырванные из билета пассажира полетные купоны - направить в Москву для предъявления счета за перевозку пассажира Аэрофлотом соответствующей авиакомпании, купоны подшивались в Риге и никому не предъявлялись - иностранного пассажира Аэрофлот фактически перевозил бесплатно! Я тут же дал команду отправить все купоны в УМВС, но докладывать об этом Ивану Ивановичу не стал, так как за это нарушение в общем-то несло ответственность наше управление.
В Тбилиси и в Киеве наша комиссия никаких особых нарушений не нашла, однако в Киеве, узнав, что я работаю в УМВС, работал в представительстве Аэрофлота и участвовал в работе комиссий ИКАО, пригласили меня прочитать несколько лекций по этим вопросам группе студентов Киевского Института гражданской авиации, которые уже закончили институт, но были оставлены на курсы подготовки специалистов гражданской авиации для работы за. рубежом. На курсах в основном преподавали иностранный язык, но и читались лекции по вопросам международных проблем в области гражданской авиации. Конечно, мой опыт был для них находкой, и с разрешения И.И. Глуховеря я остался на три дня в Киеве, проведя ряд занятий с этой группой молодых инженеров. Кстати за лекции я впервые получил гонорар с надбавкой за кандидатскую степень, что затем натолкнуло меня на мысль получать такую же надбавку за лекции, которые я в течение нескольких лет читал на курсах подготовки представителей Аэрофлота при Академии гражданской авиации в Ленинграде.

Смена начальников КИО:  Н.М. Грачев – П.Ф. Соловей, А.И. Лебедев – Н.В. Буров

Произошли изменения в руководстве отделами УМВС. Телеграмма Н.М. Грачева о нарушении Е.Ф. Логиновым директивы на подписание Соглашения о воздушном сообщении с Республикой Гана не осталась без последствий. Евгению Федоровичу с помощью В.М. Данилычева в течение ряда месяцев пришлось писать объяснения и справки о правомерности подписания соглашения, и после того, как этот вопрос был закрыт. Н.М. Грачев был снят с должности начальника КИО и уволен из ГУГВФ, а начальником КИО был назначен Павел Федорович Соловей, в течение пяти лет работавший представителем Аэрофлота в Хельсинки, а затем два года старшим инспектором КИО. Однако после скоропостижной смерти начальника организационно-правового отдела УМВС Петра Федоровича Еромасова, случившейся в Каире, когда он летел во главе делегации в Республику Сомали на переговоры о заключении соглашения о воздушном сообщении, Павла Федоровича назначили начальником этого отдела, а начальником КИО был назначен военный летчик-фронтовик, офицер запаса Алексей Иванович Лебедев.
Еще одну потерю понес Контрольно-инспекционный отдел в том же 1965 г. Инспектор отдела Николай Сергеевич Иголкин, неплохо знавший французский язык был назначен генеральным представителем Аэрофлота в этой стране, погиб в автомобильной катастрофе в Рабате, где дорожное движение, как и в других странах Африки, а также во многих странах Азии, было далеко небезопасным.
В КИО появился новый работник Николай Васильевич Буров, военный летчик-фронтовик, хорошо знавший немецкий язык. На войне Николай Васильевич летал на штурмовиках ПЕ-2, был награжден рядом боевых орденов. По существовавшим тогда правилам он сделал намного больше боевых вылетов, чем было положено для присвоения звания "Героя Советского Союза". Однако - как он сам говорил - его несдержанность на язык (т.е. попросту говоря, он резал правду-матку в глаза начальству) не позволила ему получить это высокое звание. И действительно он, часто, был очень (и даже слишком) резок и откровенен. Может быть, благодаря этому Николай очень быстро вписался в коллектив отдела и всего управления и пользовался большим авторитетом и уважением, как сотрудников, так и самого высокого руководства. Скоро выяснилось, что Николай Васильевич и его жена Александра (Шура) Ивановна увлекаются рыбной ловлей и любят расписать пульку, что во многом сблизило нас.
Уже после того, как я приступил к работе - где-то в конце 1965 г. - А.И. Лебедев нашел другую работу и покинул ГУГВФ и КИО, и начальником КИО был назначен Н.В. Буров.
Я проработал под руководством А.И. Лебедева где-то полгода. На этой должности ему негде было применить свою кипучую энергию, и он нашел себе более интересную и более подходящую для его темперамента. До своего ухода он сделал одно благое дело: рекомендовал на должность генерального представителя Аэрофлота во Франции (т.е. вместо меня) Георгия Андреевича Усачева. В управлении кадров ГУГВФ не было ни одной кандидатуры на эту должность со знанием французского языка, причем не только в аппарате Главного управления, но и во всей системе Аэрофлота. Жора постоянно расспрашивал меня о жизни и работе во Франции. Думаю, что со своей стороны через родственников приложил усилия для своего назначения на эту должность, однако родственные связи можно было задействовать только после того, как в кадрах начинает фигурировать твоя фамилия в качестве кандидата на должность. И А.И. Лебедев предложил В.М. Данилычеву внести кандидатуру Г.А. Усачева на должность генерального представителя Аэрофлота в Париже. Жора, также, как и я окончил ВИИЯ, но 2-ой факультет, где изучались восточные языки. Изучал он японский язык, а параллельно с восточным языком слушатели на этом факультете изучали английский язык, который у Жоры был рабочим.
После того, как кандидатура Г.А. Усачева была вброшена в управление кадров, и прошло несколько месяцев, а других кандидатур не появилось, он был утвержден на этой должности, и вместе с Маргаритой и сыном Сережей вылетел во Францию.
В середине 1965 г. состоялись переговоры о воздушном сообщении с Ираном. Делегацию возглавлял сам Е.Ф. Логинов. В делегацию входили В.М. Данилычев, В.И. Землянский и Г.А.Усачев. До переговоров с Ираном делегация в том: же составе провела успешные переговоры с Республикой Шри Ланка. На этих переговорах Жора хорошо справился с работой переводчика английского языка, а "экзаменаторами" были как раз два основных лица, от которых зависело назначение на должность генерального представителя - начальник УМВС и начальник ГУГВФ. После подписания соглашения Ираном был поставлен вопрос о преобразовании ГУГВФ в Министерство гражданской авиации. Конечно, факт подписания очередного соглашения не был основной причиной такого повышения статуса гражданской авиации, но - как многие посчитали в то время - послужило своеобразным толчком для этого преобразования.

Создание МГА. Кадровые изменения в руководстве

Создание Министерства гражданской авиации (МГА) состоялось в 1966 г. и привело к ряду изменений в руководстве отраслью. Сначала заместителями начальника ГУГВФ, а затем заместителями министра были назначены генерал-майоры авиации Борис Павлович Бугаев и Леонид Степанович Жолудев, причем первому было поручено курировать вопросы международных отношений, а второму - все летные вопросы. Статус Министерства требовал от начальников управлений наличие высшего образования. Назначение на эти должности утверждались в Отделе Административных органов ЦК КПСС. Вскоре пошли слухи, что начальник управления перевозок Павел Николаевич Чулков, а также начальник нашего управления Виктор Максимович Данилычев, не имевшие даже незаконченного высшего образования - вряд ли будут утверждены начальниками управлений.
Где-то в конце 1965 г. вернувшийся из Парижа после приезда туда Г.А. Усачева Александр Васильевич Беседин зашел в УМВС и попросил меня выйти в коридор пошептаться. Он сказал, что ему предложили должность начальника УМВС - члена коллегии МГА, и попросил высказать свое мнение сможет ли он справиться с поставленными перед управлением задачами. Я приветствовал возможность такого назначения, посчитав, что лучшего кандидата на замену В.М. Данилычева я не вижу, а также заверил его, что сотрудники КИО будут всемерно поддерживать его на новой должности.
Вскоре после этой беседы назначенный на должность министра гражданской авиации Е.Ф. Логинов спустился с 12-го этажа, где был его кабинет, на наш 6-ой, собрал сотрудников УМВС и представил нового начальника управления, который одновременно стал членом коллегии министерства. В.М. Данилычев был назначен заместителем начальника УМВС, а так как второй должности заместителя в штатах не было, В.В. Рыбалкин был освобожден от этой должности и назначен заместителем начальника ТУМВЛ по коммерческим вопросам.
К этому времени начальником ТУМВЛ был назначен Владимир Александрович Михайлов, переведенный в Москву с должности начальника Красноярского управления. Кстати, многие тогда подчеркивали следующее обстоятельство: в 1960 г. выпускниками Высшего Авиационного училища гражданской авиации (позднее Академии гражданской авиации) в Ленинграде были А.В. Беседин, В.А. Михайлов и Венедикт Михайлович Марков, назначенный после получения высшего образования инструктором Отдела Административных органов ЦК, который таким образом получил возможность продвинуть своих бывших сокурсников на основные управленческие должности международных линий гражданской авиации. Здесь следует отметить, что кандидатура А.В. Беседина оказалась весьма удачной, а что касается В.А. Михайлова, то его назначение начальником ТУМВЛ оказалось не совсем удачным, хотя особых ляпов он не допускал, но и принять эстафету от В.Ф. Башкирова он не сумел и, по-моему, так до конца и не понял разницу между начальном внутреннего управления и международного.

Командировка в Ташкент

Осенью 1965 г. состоялось решение об оказании помощи Афганистану. Дело в том, что в этой стране созрел небывалый урожай винограда, а девать его было некуда. Советское правительство решило закупить большую часть урожая, вывозить который проще всего, а вернее можно было только воздушным путем, для чего надо было задействовать несколько десятков экипажей самолетов АН-2, которые должны были вывести урожай с местных аэродромов Афганистана на территорию Советского Союза. Необходимо было подобрать экипажи и оформить их для полетов за границу. Несколько экземпляров Инструкции для выезда в капиталистические страны былой срочно через спец. отдел отправлены в Ташкент. Срочно были оформлены в командировку инспектор управления кадров Ландихов и Павлов из КИО. Я еще ни разу не привлекался для инструктажа летного состава для полетов за рубеж. Я впервые был в Ташкенте и с удовольствием в свободное время знакомился с городом, совсем недавно пострадавшим от сильного землетрясения. Вместе с кадровиком, который тоже в первый раз был в Ташкенте, мы старались попробовать все известные и неизвестные местные блюда.
На работу уходило довольно много времени. Работали мы в помещении отдела кадров Узбекского управления гражданской авиации, куда ежедневно вызывалось по 15-20 членов экипажей. Сначала с ними беседовал Ландихов, а затем отправлял их в отведенный мне кабинет. Если Ландихов беседовал с каждым членом экипажа отдельно, то я проводил инструктаж со всеми членами нескольких экипажей одновременно. Самолеты начали перевозить виноград уже на следующий день после начала нашей работы.

Командировка в Иркутск и Красноярск

Как говорится «лиха беда - начало»: первое «крещение», т.е. инструктаж лётного состава перед командировкой за границу, прошел удачно, и руководство решило направить меня с аналогичной миссией в Иркутск, где надо было проинструктировать около пятнадцати членов летных экипажей. Командировка была намечена на конец августа. Николами Васильевич Буров очень хотел слетать в Красноярск, где жил его бывший командир эскадрильи, получивший звание «Герои Советского Союза». Он уже был назначен начальником КИО и решил прилететь в Иркутск на пару дней до конца моей командировки для подстраховки, а затем залететь в Красноярск, где также надо было проинструктировать несколько пилотов.
Николай прилетел в Иркутск, когда я уже почти закончил инструктаж, вызванных для этого в Восточносибирское управление летчиков. Мы решили попробовать в ресторане омуля, который ловится только в Байкале, правда, нельзя сказать, что он нам уж очень понравился! На следующее утро мы вместе полетели в Красноярск. Летели мы на самолете АН-10, который весь полет трясся и дрожал. К тому времени я уже немало полетал на разных самолетах: советских ИЛ-14, ТУ-104, Ил-18, ТУ-114: а также на ряде моделей Боингов, на «Констеллейшн» и «Суперконстеллейшн». Этот полет на АН-10 напомнил мне полет на самолете «Суперконстеллейшн» из Чикаго в Париж, который примерно также трясся и дрожал перед посадкой в Париже (правда, только перед посадкой, а не на протяжении всего полета!). От этого полета остался весьма неприятный осадок. Хорошо, что полет продолжался чуть больше двух часов!
В аэропорту нас у трапа встретил мужчина на вид чуть старые нас, крепко сбитый, с широкой доброй улыбкой, - Степан, и мы сразу же стали звать друг друга по имени и на «ты». Они долго обнимались с Николаем - ведь не видались с фронта, т.е. более двадцати лет. Степан был избран председателем Красноярского общества охотников и рыболовов, был женат, имел двух детей - школьников, занимал в центре города трехкомнатную квартиру, пользовался служебным автомобилем, был городским депутатом. Чувствовалось, что Степан ладит со всеми окружающими, неважно просто сослуживцами, подчиненные ли это или начальники, хотя, когда нужно, он, видимо, бывал и строгим и требовательным. Стало понятно, почему при равных боевых подвигах, Николаи получал очередной орден, а Степан получил звезду Героя.
Степан привез нас к себе домой, познакомил с семьей и сразу же посадил за стол, на котором стояло блюдо с горячей отварной картошкой и блюдо с солеными груздями. Я первый раз попробовал этот сибирский гриб и не заметил, что еще было на столе. Степан не мелочился: на столе стояли не привычные рюмки, а граненые стаканы. Мы с Николаем выпили за вечер максимум по стакану, ну монет быть по полтора, а Степан почти без перерыва сразу же опустошил два, а потом еще... Конечно, они с Николаем вспоминали фронтовые эпизоды, товарищей, с кем воевали, командиров, правда, последних поминали не всегда добрым словом. Чувствовалась настоящая фронтовая дружба.
Нас положили в этой же комнате, служившей столовой, на широкую мягкую кровать, а утром разбудили довольно рано, так как Степан и его жена уходили на работу к восьми утра. На столе уже стояли те же два блюда, но одно вновь полное груздей, а другое - горячей картошки. Никаких неприятных ощущений после вчерашнего застолья у нас не было, Степан сходу принял полный стакан, а я на этот раз лишь слегка пригубил. Я поехал в Красноярское управление, где нашел лишь одного пилота и проинструктировал его.
Во второй половине дня, конечно, после сытного обеда, снова под грузди, - Степан повез нас на берег Красноярского моря, образовавшегося от одной из гигантских платин, построенных тогда на всех сибирских реках. Мы погуляли по берегу моря, вернее водохранилища, попробовали побросать спиннинг (Степан) и забросить удочку (я), но скоро поняли, что это бесполезное занятие и уехали в гостеприимный дом. На следующее утро Степан выдал нам по комплекту охотничьего обмундирования, дал по ружью и по несколько патронов и повез за город километров за сорок к знакомому леснику, который отправил нас в лес по указанному им маршруту, а Степан уехал на работу. Мы с Николаем пошли по указанному направлению, лес (а может быть тайга?) показался нам не обитаемыми, так как мы не только никого не встретили, но и не увидели. Когда мы подошли к опушке леса и вышли на большую поляну внутри леса, перед нами взлетела стая довольно больших птиц. Я определил, что это тетерева. Тогда я снял ружье с плеча, зарядил крупной дробью и стал медленно подходить к тому месту, откуда влетела стая. И, действительно, там оказался еще один петух и шагов за двадцать взлетел прямо передо мной. Хотя я на подобной охоте на птицу с подхода был всего один раз - во Франции на куропатку - но не промазал и оказался прав: это был тетерев. После этого мы в близлежащем лесу видели еще несколько таких же птиц, но они не подпускали на выстрел, и мы повернули назад.
Это была суббота, и вечером в воскресенье открывалась охота на утку. Поэтому Степан срочно отвез нас к себе домой, накормил обедом, не забыв поставить на стол те же два блюда, а также уже несколько поднадоевшую литровую бутылку, видимо все-таки самогона, и посадил в подъехавший автобус, в котором уже было шесть охотников. Поехали мы на запад, километров за сто пятьдесят к каким-то озерам, славящимся утиной охотой. По дороге был сделан привал, на котором, познакомившись с ехавшими с нами охотниками, распили четыре, а скорее пять поллитровок, проехали еще с десяток километров, и приехали на берег заросшего камышом озера, где уже стояло две или три легковушки и сидело около костерка восемь или девять человек.
Степан занялся распределением лодок, выделив две лодки нам с Николаем. Однако вскоре выяснилось, что кто-то угнал спрятанную Степаном для себя лодку. Тогда он посадил нас с Николаем в одну лодку, отобрав вторую для себя. Приближался час «Х», когда, можно было начать стрелять, и все охотники быстро разъехались по каналам, проделанным в камышах. Когда мы с Николаем отъехали от лагеря метров на триста, со всех сторон поднялась стрельба, но мы еще некоторое время не могли понять в кого стреляют, так как мы никаких уток не видели. Затем все же несколько уток пролетело в пределах видимости. Но когда мы свернули куда-то в сторону, утки стали летать прямо над нами. И тогда мы начали стрелять: однако утки продолжали летать и почему-то ни одна не упала. Расстреляв более половины выданных нам патронов, мы замедлили темп стрельбы, а затем перешли на одиночные выстрелы по тем уткам, которые не могли не упасть после нашего выстрела. Но они не падали... Очень быстро стемнело, лодка была довольно вместительной, и мы разместились на ее дне, укрывшись выданными нам одеялами.
Когда начало светать, мы проснулись от выстрелов, раздававшихся прямо где-то около нас. Николай пожаловался на боль в плече. Когда он снял рубашку, оказалось, что правое плечо у него иссиня-черное: на плече и предплечье размещался огромный синяк. Видимо Николай до этого никогда не держал в руках охотничье ружье, стрельба из которого во многом не схожа со стрельбой из пушки или пулемета, установленных на самолете-штурмовике.. Выяснилось, что Николай не прижимал приклад к плечу, и отдача от каждого выстрела сделала свое дело: синяк во все плечо. Николай сел на весла, передав мне оставшийся патроны, а я сел на нос лодки и старался хорошо выцеливать по продолжавшим летать рядом с нами уткам, но ни одна так и не упала. Правда, когда осталось семь или восемь патронов, мне все-таки удалось подбить одну утку, которая упала около камыша, но продолжала довольно быстро удаляться от лодки. Я выпустил по этой утке все оставшиеся патроны, но мы ее так и не догнали. Встал вопрос, где берег, куда плыть? Встретившийся нам охотник показал нам направление, куда надо плыть. Я сменил Николая на веслах, и вскоре мы приехали к лагерю. Мы были первые и единственные, кто приехал вообще без уток. Вскоре стали подъезжать другие охотники, и все выгружали из лодок по несколько десятков уток. Одним из последних появился Степан, также настрелявший чуть ли не полсотни. Он дал сигнал и отъезду.
Перед выездом на трассу, ведущую в Красноярск, мы сделали привал и прикончили остававшиеся бутылки и бутерброды. Когда мы ехали по дороге от озера до трассы, нас здорово трясло, и Николай почувствовал себя плохо. На привале он не стал ничего ни есть, ни пить, а в автобусе только изредка пил минералку. Оказалось, что у него была незалеченная язва желудка, и наши возлияния и совсем не диетическая еда плюс многокилометровая тряска в автобусе доделили свое грязное дело: Николай еле сдерживался, чтобы не закричать от боли.
Мы решили первым же рейсом лететь в Москву, места нам нашли, мы распрощались с гостеприимной семьей Степана и полетели домой. Ночь, проведенная в постели немного успокоила боль, и Николай почувствовал себя лучше, но по прилете в Москву ему пришлось обращаться к врачам, и его отвезли в Красногорский госпиталь. Он попал в руки очень хорошего хирурга, который сделал ему операцию, отхватив две трети желудка. Шура Ивановна не отходила от его постели. Когда ему стало лучше, мы поехали его проведать и просто не узнали его, так он похудел, хотя и худеть-то ему было некуда.
Выписавшись из госпиталя, Николай быстро восстановился и приступил к работе, а вскоре и к подготовке к отъезду в командировку в Вену, куда он был назначен представителем Аэрофлота. Его торопили с отъездом, так как планировались советско - австрийские переговоры по вопросам гражданской авиации с выездом в Вену министра Е.Ф. Логинова.
      
Назначение на должность заместителя начальника Управления Внешних Сношений

В кожице апреля 1967 г. я был назначен на должность заместителя начальника Управления Внешних Сношений (УВС), о чем я подробно написал в книге, вышедшей в 2010 г. Этому назначению предшествовала беседа со мной в ЦК КПСС. Дело в том, что моя высылка из Франции не прошла, бесследно, и когда МГА обратилось в соответствующие органы о выдаче мне загранпаспорта, ему было отказано. Тогда Жора Усачев, часто приезжавший в Москву в командировки, обратился к помощнику Генерального секретаря партии Виктору Андреевичу Голикову, которого хорошо знал, принять меня и решить этот вопрос. Виктор Андреевич принял меня, внимательно выслушал и попросил написать письмо Леониду Ильичу Брежневу. Получилось так, что я обратился с письмами об учебе и работе последовательно к двум Генеральным секретарям партии (Н.С. Хрущев был Первым, а не Генеральным секретарем). И оба раза на мои обращения к руководителям нашего государства были даны положительные ответы. Через некоторое время мне был выдан заграничный паспорт с многократной визой на выезды в социалистические, а затем в развивающиеся страны.
Когда я был назначен на эту должность, я уже суммарно проработал в УМВС пять лет: 1956-57, 1961-63 и 1965-67 плюс пять лет в представительстве Аэрофлота, которым руководило то же УМВС. Т.е. я знал работу УМВС, которое вместе с моим назначением было преобразовано в УВС, хорошо и изнутри. Поэтому исполнять обязанности заместителя начальника, а часто и начальника управления, мне было довольно просто и легко.
Первые две командировки в Польшу и Венгрию в качестве руководителя делегации на переговорах с соответствующими авиакомпаниями велись по коммерческим, в частности, по пульным вопросам. Никаких сложных вопросов на переговорах не рассматривалось, а в составе делегации оба раза были Василии Васильевич Рыбалкин и Лора Александровна Цирлина. Василий Васильевич много лет проработал инженером, затем заместителем начальника ЦУМВС, а последние два года занимал должность заместителя начальника ЦУМВС по коммерческим вопросам и был на то время, пожалуй, самым опытным в министерстве переговорщиком с иностранными авиакомпаниями, а Лора Александровна - главным специалистом по пулам. Так как я с самого начала был противником пульных соглашений по линиям, на которых летали две авиакомпании между двумя столицами, и, кстати, не допустил пульного соглашения с «Эр Франс» на линии Москва - Париж, я не стал разбираться в пульных расчетах, полностью положившись на Лору Александровну, а только впитывал в себя тонкости новых для меня нюансов пульных переговоров. И, напротив, я на всю жизнь запомнил первую командировку в Будапешт по впечатлению, которое произвело на меня работа представителя Аэрофлота Б.Е. Панюкова, его дружеские и взаимоуважительные отношения с руководящими работниками венгерской авиакомпании. И, конечно, организованной им для меня охоты на фазанов в команде охотников венгерской авиакомпании «Малев».
Тут надо сказать об эпизоде, который произошел при подготовке правительственной делегации к переговорам в Австрии. В отсутствие А.В. Беседина я практически ежедневно приходил на доклад к Б.П. Бугаеву, ведавшему международными вопросами. Однажды Борис Павлович мне показал листок бумаги, на котором бугаевским почерком крупными буквами значилось: Советская делегация в Австрию: Е.Ф. Логинов, С.С. Павлов, И.И. Коломак. Я, конечно, тут же возразил Борису Павловичу: мол, второй должна стоять фамилия Беседина, но Борис Павлович только улыбнулся. Уже тогда я догадывался о неприязненных отношениях этих двух известных летчиков друг к другу и мог только предполагать, что эта бумага может испортить мои отношения с Александром Васильевичем. Однако так это и произошло. Не знаю, куда эта бумага попала: может быть, она как-то оказалась в руках В.М. Маркова? Но приехавший из командировки А.В. Беседин, как-то на преминул мне намекнуть, что ему известно, что я захотел слетать в командировку в Австрию вместе с министром. После этого инцидента (инцидента ли?), наши отношения с А.В. Бесединым, никогда не являвшимися дружескими, но нормальными, сильно испортились.

Курсы подготовки представителей Аэрофлота в Ленинграде

Где-то в середине 80-х гг. стала явно ощущаться нехватка, специалистов со знанием иностранного языка для работы в представительствах Аэрофлота за границей. Руководством министерства было принято решение образовать курсы для подготовки таких специалистов в Высшем Авиационном Училище (ВАУ) в Ленинграде. Ежегодно набиралась группа из 12 или 16 слушателей, которые в течение десяти месяцев изучали иностранный язык, причем половина из них изучала английский, а по четыре человека французский и немецкий. Кроме того привлекались специалисты из УМВС и ТУМВЛ, читавшие лекции по различным аспектам международных авиационных вопросов: тарифы, расписания, финансовые расчеты, в частности, пульные, юридические вопросы. В командировки в Ленинград выезжали А.В. Лебедев, Г.С. Сидорова В.С. Грязнов, Н.И. Акимов, Л.И. Никотина, В.И. Землянский, привлекали и меня. Я рассказывал о работе представителя Аэрофлота, что для меня было легко, так как работа представителем еще была, свежа в памяти.
С назначением меня заместителем начальника УВС я начал негласно курировать работу этих курсов: принимал участие в отборе кандидатов, отслеживал подготовку, чаще стал выступать с лекциями. Руководил курсами в те годы преподаватель ВАУ Тощев. Бывая в Москве, он всегда заходил и рассказывал о жизни на курсах. Однажды он мне пожаловался на поведение одного из слушателей, у которого было плохо и по языку и по дисциплине; никакие убеждения не помогали. Я посоветовал ему предложить ректору ВАУ отчислить этого слушателя. Оказалось, что этот слушатель - Иван Ефименко - брат заместителя начальника управления кадров министерства Анатолия Ивановича Ефименко. Конечно, этого слушателя не отчислили, а А.И. Ефименко затаил на меня злобу и старался, где мог, портить мне настроение и не только мне. Когда он стал начальником управления кадров, он придирался к сотрудникам министерства, особенно, к сотрудникам представительств Аэрофлота, когда замечал мое к ним хорошее отношение.
Иван Ефименко получил диплом об окончании курсов, хотя на английском языке так и не смог связать двух слов, но через несколько лет был назначен помощником представителя на Кипре. Когда я был на этом благодатном острове в командировке, Георгий Кириллович Мордовии начал было мне на него жаловаться, но я посоветовал ему дотерпеть до конца его командировки и не связываться с его братом. Оказалось, что Анатолий Иванович не случайно стал начальником управления кадров - он был родом из одного района с министром и был вхож в его кабинет не только как начальник управления. Когда в 80-е гг. началась травля в отношении меня со стороны В.Д. Саморукова и Г.А. Мирзояна, Анатолий  Иванович то же в ней поучаствовал, не так явно, как эти двое, но, думаю, не менее эффективно.

Продолжение переговоров в качестве главы делегации

Александр Васильевич Беседин был поглощен открытием полетов по транссибирской магистрали и старался не отвлекаться на решение других задач, а работа международных линий требовала постоянного внимания и решения текущих вопросов. За четыре года, что я занимал должность заместителя начальника УВС, кроме переговоров, проводившихся в Москве, я неоднократно выезжал в развивающиеся страны для решения вопросов, возникавших как между ведомствами гражданской авиации, так и между авиакомпаниями, а также возглавлял  правительственные делегации по заключению межправительственных  соглашений о воздушном сообщении.
Так, мне довелось еще раз побывать в Алжире и Ираке. Соглашение между СССР и Алжиром было подписано в 1964 г. Нашу делегацию возглавлял Г.С. Счетчиков, а меня включили в делегацию в качестве переводчика, когда я работал в Париже. А через четыре года алжирская авиакомпания, которая была создана после 1964 г. решила начать регулярные полеты в Москву, что потребовало подписания дополнительных двухсторонних документов. Летели мы в Алжир вдвоем с сотрудником Управления перевозок министерства Виталием Алексеевичем Шляковым. В Алжире уже несколько лет работало представительство Аэрофлота, которое помогло нам в работе. Единственное, что запомнилось от пребывания в Алжире - это посещение большого универсального магазина. Шлякову было уже лет сорок пять, но он еще не был женат, а тут получил заказ от невесты купить ей колготки. И вот и сейчас вижу картину: по магазину бегает Виталий и по-английски обращается к продавщицам женских отделов с пробой продать ему колготки. Он обратился за помощью к представителю Аэрофлота, пришедшему с нами в магазин, и ко мне. Но, ни представитель, ни я не представляли себе тогда, что такое колготки, и, единственно, что сделали - это начали произносить это непонятное слово на французский манер, т.е. с ударением на последним слоге «колготки». Но и это не помогло. Тогда я попросил его описать мне эту вещь, и, когда я в чулочном отделе, магазина описал это изделие, раздался дружный смех собравшихся вокруг нас продавщиц и на прилавке появились искомые колготки с французским названием.
Примерно по аналогичному вопросу потребовались переговоры с ведомством гражданской авиации Ирака. Со мной в Багдад летала Зинаида Ивановна Еринская. Представителем в Ираке был бывший командир 63-го летного отряда (самолетов ИЛ-18, которые выполняли  рейсы в Багдад) Цыганков, а помощником Сережа Богданов, окончивший курсы в Киевском Институте. Я был в Багдаде в 1961 г., принимал участие в переговорах о заключении межправительственного соглашения, но нас тогда иракская сторона свозила только в Вавилон. Сейчас же иракцы вечером после переговоров повели нас в ресторан с оркестром, игравшем в основном советские песни, в том числе несколько раз за вечер - Катюшу. У власти в Ираке в это время находилась партия БААС, а делегация их авиационных властей состояла, конечно, только из молодых мужчин, все, как на подбор, с огромными черными усами. Зинаиду Ивановну Цыганков свозил в Вавилон, а я соблазнился предложением Сережи Богданова и поехал с ним на какой - то открытый водоем на рыбную ловлю. Ничего мы там не поймали, а вечером я почувствовал себя плохо, видимо, получил солнечный или тепловой удар, и очень жалел, что не поехал на экскурсию в Вавилон.
Побывал я с аналогичной миссией в Иране. Аэрофлот уже давно летал в Тегеран, а иранская авиакомпания собиралась открыть полеты в Москву, и попросила внести в Соглашение о воздушном сообщении необходимые поправки. О переговорах с иранцами в памяти мало что осталось (кстати, как и алжирцами и иракцами) а о Тегеране - как о чрезвычайно шумном городе с нескончаемыми автомобильными гудками. Побывали мы, конечно, в нашем Посольстве, где проходила знаменитая Тегеранская конференция с участием И.В. Сталина, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля. Свозили нас и в Исфаген, но посещение этого города полностью исчезло из памяти.
Пожалуй, больше всего запомнилась из этой серии переговоров командировка в Рангун. При открытии полетов Аэрофлота в Джакарту Бирманский Союз дал согласие на промежуточную посадку для дозаправки в Рангуне. Это разрешение носило временный характер, и 6ыло необходимо его продлить. Слетали мы туда с юристом управления Геннадием Степановичем Болотновым; о проводившихся переговорах, как и в других случаях, ничего примечательного в памяти не отложилось, а вот организованная нам бирманской стороной экскурсия запомнилась. Во-первых, слонами. В одном из населенных пунктов мы остановились около работающих слонов, переносивших в хоботах здоровые стволы деревьев. В своеобразном седле на одном из слонов сидел местный житель, руководивший работой слонов. Мне предложили залезть на слона, т.е. на его спину, который после этого сделал несколько шагов. Как я не свалился - не знаю!
Привезли нас на берег Индийского океана, в котором я еще не купался. Мы с Геннадием поплыли к острову, отстоявшему от берега где-то с километр. Добравшись до острова, мы взобрались на крутую скалу и оказались наверху острова, а внизу была платформа, по которой можно было перейти на другую сторону острова. На эту платформу периодически обрушивалась сильная волна прибоя. Я плохо рассчитал время, и в центре платформы меня накрыла очередная волна и меня сбросила с платформы вниз метров с пяти. Хорошо, что внизу была глубокая впадина, и я сначала ушел глубоко в бурлящую воду, а затем меня выпихнуло наверх, и я оказался снова на острове. Увидев, что волна меня смыла, Геннадий уже сам прыгнул вниз и вскоре тоже оказался на острове. Отдохнув на этом негостеприимном острове, мы поплыли назад, где уже начали беспокоиться. В общем, поездка на океан и купание надолго остались в памяти.
Дважды за эти годы я побывал в Индии. В первый раз переговоры шли на уровне ведомств гражданской авиации: нам надо было получить запись в правительственных документов о полетах советской авиакомпании в Ханой с посадкой на территории Индии. Второй раз я летал в Индию на переговоры с авиакомпанией «Эр Индия», штаб-квартира которой находится в Бомбее (в настоящее время этот город получил другое наименование – Мумбай). Так как у Аэрофлота и «Эр Индия» было пульное соглашение, то основная часть переговоров касалась именно расчетов по пулу, и основную скрипку в переговорах в нашей делегации играла Людмила Ивановна Никотина - одна из двух лучших специалистов по пулам в Аэрофлоте. Во время работы в Париже я часто ощущал поддержку Елизаветы Михайловны Черниковой, работавшей начальницей особой группы в управлении перевозок. Оказалось, что Людмила Ивановна - ее дочь, также помогавшая мне вести переговоры с «Эр Индией». Эта командировка запомнилась мне следующим: делегация «Эр Индии» пригласила нас на прощальный ужин в один из ресторанов Мумбая. Рядом со мной сидел пожилой индус, который вдруг не спросил, а констатировал, что у меня повешенное артериальное давление. У меня, действительно, после первой командировки во Францию часто повышалось давление, и я удивился, как он это определил. Оказалось, что я, не пробуя поданного блюда, не убедившись в его недосолености - его солил, а это является свидетельством повышенного давления. Я запомнил этот совет-замечание, и после этого не позволял себе солить блюдо, не убедившись в его недосолености, да и вообще не солить все подряд.

Первые межправительственные переговоры о заключении соглашений о воздушном сообщении

После того, как я справился с переговорами с ведомствами гражданской авиации и авиакомпаниями, а были еще серьезные переговоры с совмещенными делегациями ведомств и авиакомпаний Египта и Италии, проходивших в Москве, мне стали поручать межправительственные переговоры по заключению соглашений о воздушном сообщении, сначала с Иорданией, а затем с Сингапуром и Малайзией, т.е. со странами, появившимися на географических картах после второй мировой войны. К тому времени у меня уже был богатый опыт участия в таких переговорах в составе советских делегаций в качестве переводчика. Поэтому особых сложностей на этих переговорах я не испытывал, ни разу не отступил от утвержденного Правительством текста соглашения, парафировал выработанные в ходе переговоров тексты соглашений, которые затем были подписаны уполномоченными Правительством лицами, и которые работают до сих пор.
Во время командировки в Иорданию - а летали мы в Амман, а также в Сингапур и Малайзию - вдвоем с Павлом Федоровичем Соловей - нас свозили на берег Красного моря, откуда было хорошо видно один из населенных пунктов Израиля, в который я так и не попал. Также во время этой экскурсии мы посмотрели из специально оборудованного надводного наблюдательного пункта на морских обитателей: всевозможных рыб, ракообразных и др.
Поездку и переговоры в Сингапуре и Малайзии я подробно описал в вышедшей книге. Что же касается воспоминаний, то я помню и Сингапур и Куала-Лумпур, как типичные Британские колониальные города, сравнимыми с такими городами, как Дар-эс-Салам или Аккра в Африке, и с трудом воспринимаю фотоснимки или документальные кадры современного Куала-Лумпура, и особенно Сингапура настолько эти города изменилась за сорок лет. Врезалась в память также экскурсия, которую нам организовал посол В.Н. Кузнецов. В Малайзии проживает много индусов, и в какой-то день у них бывает праздник, когда они выезжают в определенное место в пригороде столицы страны, где совершаются различные ритуальные обряды, в частности, в одним им понятным целях втыкают ножи в себя или в единоверцев, причем не понарошку, а с болезненными криками и кровью. Возил нас шофер посольства; он не смог нам объяснить смысл этого ритуала и самого праздника, а так как на следующее утро мы вылетали обратно в Сингапур, то не смогли спросить об этом у знающих работников посольства (если такие знатоки там были). Кстати, в доме в котором я получил квартиру в начале 70-х гг. надо мной жил Владимир Николаевич Кузнецов, мы с ним часто встречаясь и беседовали, но я не удосужился спросить его об этих индусских ритуалах.
Кроме выработки межправительственных соглашений о воздушном сообщении с Иорданией, Сингапуром и Малайзией, в эти годы я возглавлял правительственные делегации на переговорах о выработке таких соглашений с Лаосом и государством Маврикий, о чем подробно рассказано в упомянутой книге. Хотя «возглавлял правительственные делегации» звучало бы гораздо менее громко, если уточнить, что в составе делегаций в обоих случаях было всего два человека: в Лаос вместе со мной летал Анатолий Николаевич Купчихин, а на Маврикий - Юрий Иванович Куранов. Единственно, что запомнилось от командировок на Маврикий и о чем не сказано в книге - это морская рыбалка. Наш посол Н.И. Бандура в свободный от переговоров день организовал нам выход в море на моторной лодке вместе с французом, который отдыхал на острове вместе с сыном. Эта рыбалка проходила с небольшая перерывам после запомнившейся рыбалки в Адене. На этот раз нами руководили не местные рыбаки, как в Адене, а европеец, с которым было легко общаться, а сам процесс ловли был лучше организован, а результат весомее (в смысле пойманной рыбы).

Участие в дипломатической конференции в Гватемале

Конечно, самой запомнившейся командировкой этого периода было участие в дипломатической конференции в Гватемале, на которой обсуждался вопрос о повышении суммы ответственности авиаперевозчика за вред причиненный пассажиру. В течение пяти недель мы практически не имели никакой связи с нашей страной, а так как официальный глава делегации А.И. Семенков прилетел в Гватемалу только к концу конференции и только на три дня, мне приходилось принимать решения по ходу работы конференции, естественно совместно с другими членами делегации.
Прилетевший А.И. Семенков вручил Президенту страны Послание Н.В. Подгорного и получил приглашение ознакомиться с раскопками древних пирамид эпохи майи, которые были обнаружены незадолго до этого на территории Гватемалы. Эта экскурсия, на которую А.И. Семенков взял дипломатов, представлявших Украину и Белоруссию и меня, была интересной и познавательной. А что касается самой страны и ее столицы, то мы два раза, съездили на ознакомительные экскурсии по пригородам Гватемалы-Сити, а саму столицу видели только из окна автобуса, когда нас возили из гостиницы в здание, где проходила конференция, так как самостоятельно ходить по городу участникам конференции было не рекомендовано - в городе было не спокойно хотя никаких инцидентов с участниками конференции слава богу не произошло.

Начало работы в органах СЭВа

Мое назначение заместителем начальника УВС где-то по времени совпало с началом работы Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ). По уставу этой организации каждый орган СЭВа (Постоянные Комиссии и Секции) избирали Председателя на всё время работы. По-видимому, не во всех органах СЭВа Председателями были избраны представители Советского Союза, но Председателем Постоянной Комиссии по Транспорту (ПКТ) и Председателем Секции № 5 по воздушному транспорту входившей в ПКТ, были избраны представители Советского Союза, соответственно министры Б.П. Бещев и Е.Ф. Логинов. Евгений Федорович на заседания возглавляемой им Секции по воздушному транспорту, по моему, ни разу не был (возможно, он был на первом организационном заседании, на котором и был избран Председателем), а главой нашей делегации назначался на первые заседания А.В. Беседин. Когда же меня стали включать в состав советской делегации, возглавлял нашу делегацию Алексей Иванович Семенков, тогда еще полковник, а не генерал, и не заместитель министра, а начальник управления движения самолетов и даже не член коллегии.
Первые три раза, что я участвовал в заседаниях Секции № 5, я выполнял роль главы делегации, так как А.И. Семенков председательствовал на этих заседаниях, а одновременно быть Председателем и главой делегации было нельзя. Каждый орган СЭВа устанавливал свою очередность проведения заседаний. А время и место проведение очередного заседания определяла страна, чья очередь наступала для организации заседания. И эти первые разы в моем случае были Варшава, Улан- Батор и Варна. Надо сказать, что первые заседания, на которые я попал, проходили очень гладко: то ли были хорошо подготовлены, то ли делегации стран еще не до конца поняли, как надо отстаивать интересы страны и даже в чем они заключаются. Все делегации голосовали «за» заранее подготовленные формулировки; не было ни голосовавших «против», ни «особых мнений».
Заседание Секции в Варшаве, кстати, как и мои первые переговоры в столице Польской Народной Республики с авиакомпанией ЛОТ мне никак не запомнились, а вот другие командировки – запомнились, но не работой на заседаниях, а какими-то не относящимися к работе СЭВа моментами. Так, когда мы прилетели в Улан-Батор, монгольская делегация пригласила всех участников, прилетевших на спецрейсе Аэрофлота, в ресторан аэропорта, где уже были накрыты столы, и у каждого прибора стояла чашка с жидкостью отдаленно похожей на кефир, но со специфическим запахом и вкусом - что-то вроде кумыса, имеющего несколько градусов алкоголя, которым монголы приветствуют друг друга, т.е. вроде как чокаются по-нашему. Как и все остальные прилетевшие члены делегаций, я поднял чашу и выпил. Не могу сказать, что содержимое мне очень понравилось, но и сказать что-либо, отрицательное об этом напитке я не мог. Все сидевшие за столом, выпили свои стаканы, а Алексей Иванович попросил меня жестом подойти к нему. Я подошел, и он попросил меня взять его стакан, так как он не был в состоянии это выпить. Я выпил и второй стакан. Потом я спросил у кого-то из монгольской делегации, что это за продукт. Оказалось, что это заквашенное кобылье молоко. Видимо, Алексей Иванович уже знал, что это такое, а так как он был довольно брезглив, то решил сплавить это угощение мне.
В Варне мы были осенью, но море было еще относительно теплым, хотя, конечно, болгары не купались, да и другие отдыхающие не купались. Но я не мог не искупаться. Со мной решил искупаться начальник технического управления министерства Валентин Сушко. Мы немного поплавали, но было не очень комфортно, и мы вскоре вылезли на берег. Представитель Аэрофлота в Варне пригласил делегацию на ужин. Когда мы приехали к нему, я почувствовал себя неважно, смерил температуру - оказалось 39° с хвостиком, за стол я не сел, а лег на диван в соседней комнате. В самолете мне стало легче, но приехав домой, температура осталась такой же. На следующий день вызванный врач определил воспаление легких. Так закончилось мое купание на болгарском черноморском курорте.

Машино поступление на Химфак МГУ

В 1970 г. Машуня закончила школу. Не знаю, что подтолкнуло ее на выбор профессии - химика. То ли пример бабы Оли, то ли мое предпочтение к этому предмету в школьные годы, или пример дяди Славы. Скорее всего - ее собственное влечение. А ВУЗ? - Конечно хим. фак. МГУ, куда был довольно большой конкурс; приемных экзаменов было три: химия, физика и математика, Слава взялся подстраховать экзамен по химии. Правда, химию Маша знала хорошо и без подстраховки сдала на «пять», А вот физика? Уж эта физика! И мне она попортила много крови, и Маше то же. У Славы с экзаменом по физике что-то не получилось, а Машунина внешность (смуглая, нос, черные волосы) - без подстраховки - обрекала ее на «тройку»: в те годы «5-ый пункт» при поступлении в престижный ВУЗ играл основную роль – главное - не пропустить евреев, и Маше поставили «тройку». По математике Машуне то же поставили «три» балла, Она была уверена, что труднейшую задачу она решила правильно, и я повез ее на аппеляцию. Маша долго сидела в аудитории, где проходила проверка результатов. Оказалось, что Машуня решила задачу правильно каким-то сложным путем, по которому никто из абитуриентов больше не пошел - видимо, и преподаватели не сразу поняли, как Маша решила. Но цифровой ответ у Маши оказался неправильным, так как при самом последнем арифметическом действии она вместо того, чтобы вычесть какое-то число, прибавила. Экзаменаторы учли необычный ход решения задачи, и поставила «четыре», но «пять» поставить не смогли, так как окончательный ответ был неправильный.
На химфаке дежурили члены приемных комиссий других химических институтов, причем не только московских, предлагавшие места в своих институтах студентам, не прошедшим в МГУ, так как получить «три» в МГУ означало «пять» в других ВУЗах. Машуня получила предложение от Московского Института Тонкой Химической Технологии (МИТХТ) и подала туда заявление. Одновременно она подала заявление на должность лаборанта на кафедре.
Не знаю, сама выбрала эту кафедру или кто-то подсказал, но проработала она на этой кафедре до следующей приемной экзаменационной сессии. В Советском Союзе было два класса: рабочие и крестьяне. Категория «служащих» была «прослойкой». Лаборант относился к категории рабочих. И все студенческие годы при поступлении в Институт с должности лаборанта считались как рабочие. Однако после развала СССР законодательство России отменило это положение, и студенческие годы в ее трудовой стаж не засчитали.
Надо было всё же поступать в МГУ. Маша несколько раз сходила в МИТХТ, ей там страшно не понравилось, она называла это учебное заведение не иначе, как «дырой» и учиться в нем не стала. Я позвонил Николаю Семеновичу Торочешникову который к тому времени защитил докторскую диссертацию, был профессором Московского Химико-Технологического Института им. Менделеева, и спросил его, сможет ли он помочь Маше поступить на следующий год в Менделеевку. Однако Николай Семенович прочитал мне короткую лекцию о блате, и больше я с ним не общался.
Как-то Борис Павлович спросил меня о Машиных перспективах, и, узнав о результатах экзаменов, посоветовал мне обратиться к его хорошему знакомому Михаилу Прохоровичу Ковалеву, дав мне его служебный телефон. М.П. Ковалев работал Зав. сектором Отдела Науки ЦК КПСС, а затем перешел на работу в Гос. Комитет Науки и Техники (ГКНТ) заместителем начальника Комитета. Михаил Прохорович очень любезно со мной поговорил, записал Машины данные и просил не беспокоиться.
И надо же быть таким совпадениям! Несколько лет до этого ко мне обратился ректор МИИГА Иван Семенович Голубев с просьбой помочь устроиться на работу в представительство Аэрофлота в Могадишо преподавателю химии Института Майе Георгиевне Голубевой (кажется случайное совпадение фамилий) которая выезжает с мужем в длительную командировку. При очередном выезде в Африку, а путь на этот континент, как правило, проходил через Каир, я передал эту просьбу Георгию Кирилловичу Мордовину, работавшему тогда генеральным представителем (правда, еще не региональным - тогда эту должность еще не ввели), но тесно сотрудничал с представителем в Сомали. И вот зимой 1971 г. вернувшаяся в Москву семья Голубевых пригласила нас с Эллочкой на ужин. Мы приняли приглашение и поехали к ним в гости, где и познакомились с этой замечательной парой - Василием Ивановичем и Майей Георгиевной.
Оказалось, что Георгий Кириллович передал просьбу, и Майя Георгиевна проработала всё время командировки супруга бухгалтером представительства Аэрофлота в Могадишо, а вернувшись в Москву решила собрать всех тех, кто помогал ей в служебных перемещениях.
Ну, хорошо, - я помог Майе устроиться на работу в представительстве Аэрофлота. Потом появился И.С. Голубев - ректор Института, в котором она работала и который попросил Павлова помочь ей с работой во время командировки мужа. Но пришел еще один гость - М.П. Ковалев с супругой. Оказалось, что именно Михаил Прохорович устраивал Майю в МИИГА. И крут замкнулся.
И.С. Голубева я, конечно, видел на совещаниях в министерстве, но лично знаком не был, а с Михаилом Прохоровичем был знаком только по телефону. Майя собрала довольно разношерстное общество, но эта компания оказалась очень устойчивой и собиралась в этом составе более десятка лет. Михаил Прохорович оказался очень интересным собеседником, стал, пожалуй, вместе с Майей центром внимания присутствовавших, среди которых было три молчуна - Мария Дмитриевна, Василий Иванович и Элла Ивановна, и двое, изредка подававших голос - Иван Семенович и я.
После личного знакомства с Михаилом Прохоровичем сомнений в поступлении Маши в МГУ уже не было. Правда и Слава подстраховал экзамен по физике, заверив экзаменаторов, что Маша его - рыжего славянина - родственница.

Назначение начальником УВС – членом коллегии МГА

После назначения начальником УВС Александр Васильевич Беседин решал два ключевых вопроса для дальнейшего развития международных линий нашего государства: открытие транссибирского маршрута и созидание управления международных полетов, которое можно было бы приравнять к авиакомпании в общепринятом в международном сообществе понимании, так как утвержденное Советом Народных Комиссаров в рекламных целях наименование гражданской авиации страны «Аэрофлот не отвечало понятие «авиакомпания».
К началу 1971 г. Александр Васильевич закончил работу над созданием нового для нашей страны предприятия, правда, не во всем похожего на «авиакомпанию» в международном понимании этого термина, но уже близкого по своей сути. Это предприятие было создано на базе работавшего с середины 60-х гг. Транспортного Управления Международных Воздушных Линий (ТУМВЛ) с включением в него ряда функций, ранее возложенных на УМВС (УВС), УПиКЭ, и Финансовое управление министерства. Министр утвердил схему этого нового управления гражданской авиации, получившего наименование Центральное Управление Международных Воздушных Сообщений (ЦУМВС). Когда ЦУМВС было зарегистрировано в соответствующих государственных органах, министр доложил о создании новой структуры в МГА в ЦК КПСС и вышел с предложением назначить начальником нового управления А.В. Беседина, освободив его от должности начальника УВС МГА, сохранив за ним членство в коллегии. Одновременно Министр предложил на освободившуюся должность начальника УВС мою кандидатуру с назначением меня одновременно членом Коллегии МГА. ЦК КПСС утвердило эти кадровые перестановки в министерстве гражданской авиации.
После назначения меня начальником УВС в первой половине 70-х гг. у меня было еще две запомнившиеся командировки во главе делегаций на переговорах по заключению межправительственных соглашений. Безусловно, вспоминается командировка в Грецию, не переговоры, как таковые, а сами Афины, куда я попал во второй раз после круиза из Одессы в Марсель в 1964 г. вместе с Эллочкой и Ваней. На этот раз мы осматривали достопримечательности Афин не бегом, как е первый раз, а с чувством, толком, расстановкой, как любила говорить моя баба Лютя. Кроме того, нас свозили на очень интересную познавательную экскурсию в западную часть Греции. Запомнился также вечер, на который меня пригласил сотрудник посольства (конечно, фамилию не помню ), который в 60-е годы был во Франции. Он позвал меня в крытый павильон, где всем подавали блюдо из курицы и вино, и местные жители весело и непринужденно проводили время с десяти - одиннадцати вечера до трех-четырех часов утра, танцуя и распевая песни.
Ну и, конечно, осталась в памяти командировка в Португалию, на этот раз не осмотром достопримечательностей, и хотя и эта часть командировки, особенно поездка на остров Мадейра, надолго осталась в памяти, а ходом и результатом переговоров. После назначения меня заместителем министра я подписал от имени Правительства Советского Союза пятнадцать соглашений о воздушном сообщении, но с Португалией это было первое соглашение, которое я подписал не с каким-нибудь рядовым чиновником вроде меня, а с министром иностранных дел, будущим Президентом Португалии. Я могу гордиться и содержанием подписанного соглашения, которое открыло Аэрофлоту полеты не только в Португалию, но и второй маршрут на остров Свободы.

Появление в УВС Г.А. Мирзояна и о политорганах в МГА

Когда А.В. Беседин был назначен начальником ЦУМВС, а я начальником УВС, у А.В. Беседина было два заместителя: Павлов и Ю. Г. Поляков. Однако место Павлова долго не пустовало - на эту должность был назначен вернувшийся из длительной командировки в Австрию Николай Васильевич Буров.
С приходом нового министра не сразу, но вскоре стали проводиться изменения в высших эшелонах управления министерства. Так, начальник управления движения самолетов А.И. Семенков был назначен заместителем министра и почти сразу же был произведен в генерал-майоры авиации. Начальник финансового управления Александр Петрович Горшков, занимавший эту должность более десяти лет, был отправлен на пенсию, а вместо него был назначен Ю.Г. Поляков. Таким образом, до выхода на работу Н.В. Бурова я оставался некоторое время без заместителя.
Совершенно неожиданно для меня на должность заместителя начальника УВС был назначен Г.А. Мирзоян, которого привел мне представить начальник управления кадров Г.А. Ванифатов. Григорий Арменакович окончил автодорожный институт в Баку, затем там же два или три курса в институте иностранных языков, английское отделение, работал в отделе перевозок аэропорта Баку в Азербайджанском управлении Гражданской авиации, а за год до назначения в министерство, был переведен в Москву начальником отдела перевозок аэропорта Домодедово. По неписанным правилам, действовавшим в ГУГВФ, а затем в МГА, все назначения на руководящие должности визировались в Политуправлении. Начальник Политуправления Георгий Фролович Безбородов пришел в гражданскую авиацию в звании генерал-лейтенанта из ВВС вместо гражданского начальника Евтеева, с которым я общался в 1962 г., когда был секретарем партбюро УМВС в связи с наездом на пешехода В.В. Рыбалкиным.
При министре Е.Ф. Логинове Г.Ф. Безбородов вел себя независимо, на заседаниях коллегии занимал место по правую руку от министра, требовал согласовывать с ним все вопросы, относящиеся к компетенции Политуправления, а такими, по его мнению, были все вопросы, которые подписывает Министр. В середине 60-х гг., когда я входил в группу пропаганды советского образа жизни среди иностранных пассажиров под руководством Политуправления, я несколько раз был на совещаниях у Г.Ф. Безбородова и докладывал ему о проделанной работе. После того, как представленный мне новый заместитель, покинул кабинет, в него вдруг вошел Г.Ф. Безбородов и задал мне единственный вопрос: знал ли я о назначении Г.А. Мирзояна моим заместителем и давал ли я на это согласие? Я честно ответил, что узнал об этом только сегодня. Не знаю, визировали ли назначение Г.А. Мирзояна заместители Начальника Политуправления, а их у него было три (А.И. Назаров, Г.И. Полежаев и А.Д. Дробышев), но приказ Министра о назначении в Управление Внешних Сношений еще одного заместителя остался в силе, а отношения Министра и начальника Политуправления и до того не блестящие - вконец испортились.
Несколько слов о политорганах в гражданской авиации. Во время Великой Отечественной войны Аэрофлот был частью Красной, а затем Советском Армии, оставался ею и некоторое время после войны. Командовали Аэрофлотом генералы и маршалы, привыкшие в армии к политорганам. Назначенный начальником Политуправления в ГУГВФ, а затем в МГА генерал-лейтенант Г.Ф. Безбородов ничем не отличался от своих коллег в армии, а ставший Министром в общем-то гражданский человек, хотя и с погонами генерал-лейтенанта однозначно понимал принцип единоначалия, его не устраивало вмешательство в его решения, особенно по кадровым вопросам, необходимость согласовывать свои решения по целому ряду вопросов. Продолжавшуюся несколько лет борьбу, начавшуюся, когда Борис Павлович был еще первым заместителем министра, он выиграл, а назначение Г.А. Мирзояна без визы начальника Политуправления было одним из звеньев этой борьбы, В результате Секретариат ЦК КПСС вынес решение о преобразовании политорганов в гражданской авиации в отделы политико-воспитательной работы. При этом была сделана уступка: назначаемый Центральным Комитетом, как и все руководство министерства, начальник управления политико-воспитательной работы автоматически становится членом Коллегии министерства.

Отпуск в Сочи и командировки в Южную Америку

После назначения меня начальником УВС - членом Коллегии Министерства открылась возможность пользоваться санаториями Четвертого Главного управления Минздрава, и в первый же отпуск 1971 г. я поехал отдыхать уже не по платной путевке в один из санаториев ВЦСПС или Минобороны, а фактически по бесплатной путевке (оплачивал 20% стоимости путевки) в санаторий «Сочи» Совмина СССР.
В один из первых месяцев лета 1967 г. после назначения меня заместителем начальника УВС А.В. Беседин поручил мне сопровождать делегацию голландской авиакомпании «КЛМ», приглашенную им в Сочи. В ходе этой поездки руководство Северокавказского управления организовало посещение в Сочи нескольких санаториев, в том числе санаторий «Сочи». При этом возивший нас по городу работник аэропорта, о каждом санатории, который мы посещали, говорил, как о профсоюзном. В первый раз я был в Сочи с мамой в 1947 г., мы размещались по путевке на турбазе, а затем еще несколько раз то же по туристической путевке с Валей Глухаревым и Володей Поповым. И на голландцев и на меня большое впечатление произвел осмотр сочинских санаториев, которые нам показали, особенно санаторий «Сочи» с огромным парком и закрытым пляжем. Новый двенадцатиэтажный корпус санатория запомнился тем, что все комнаты для отдыхающих были расположены с одной стороны здания с балконами и огромными окнами с видом на море.
Вот в этот санаторий я и попал на отдых летом 1971 г. Я оказался в одном номере с известным врачом - урологом, у которого учился и защитил кандидатскую диссертацию Алеша, сын Славы Калашникова. Не успели мы с ним познакомиться, как он уехал в путешествие по Грузии по приглашению своих коллег-грузин и благодарных пациентов, и я остался один в номере. В санатории было организовано катание на водных лыжах, включая обучению этому виду водного спорта. Ежедневно утром приезжало несколько катеров и за небольшую плату брали двух отдыхающих и попеременно возили их на лыжах вдоль берега. Конечно, я в первые же дни попробовал встать на лыжи, смог это сделать практически с первого раза, а раз встав практически ежедневно ездил за катером на лыжах.
Когда уже половина срока путевки была позади (а тогда срок даже профсоюзной путевки составлял 24 дня, а не 21 и даже 18 дней как в России в 2011 г.), мы с другим отдыхающим поехали на часовую прогулку. Я первым встал на лыжи и спокойно шел за катером. Навстречу на довольно большой скорости шел ближе к берегу другой катер. Встречный катер создал довольно большую волну, пройдя очень близко к нашему. Я потерял равновесие, но вместо того, чтобы выпустить из рук фал, я постарался удержаться на лыжах, но все же упал, а мой катер рванул и протащил меня с десяток метров, пока не сбросил скорость. В результате, извиняюсь, мой геморрой, до этого прятавшийся, нахально вылез наружу. Катер, естественно, повернул назад, я без посторонней помощи влез в катер, а затем дошел до лифта и поднялся на свой предпоследний этаж, попросив по дороге вызвать ко мне врача. Почти сразу пришедший врач, осмотрев меня, быстро ушел, а через некоторое время ко мне в палату пришло сразу несколько врачей, вызванных из городских медицинских учреждений. Как я понял, командовал ими проктолог, назначивший какие-то процедуры и решивший не отправлять меня в больницу.
Оставшиеся до конца путевки дни, я не выходил из палаты, а прилетев в Москву, чувствовал себя лучше. За время моего отпуска вышло решение Правительства о проведении переговоров с Чили о заключении соглашения о воздушном сообщении. Главой делегации Министр назначил меня; в делегацию был включен В.Д. Саморуков, который выдвинул идею лететь в эту, видимо, самую отдаленную от нас страну авиакомпанией САС. Узнав о случившимся со мной, Эллочка поделилась с Милочкой Родионовой, находившейся в то время в Москве. Вернувшись в Стокгольм, Милочка позвонила Элле и сказала, что в Стокгольме есть врач, который вылечивает геморрой. В это время в Стокгольме генеральным представителем Аэрофлота был Борис Петрович Жданов, очень хороший работник, а главное прекрасный человек (и охотник, с которым у меня были по-охотничьи дружеские отношения). Видимо, он переговорил с Виктором Родионовым и настоятельно предлагал прилететь в Стокгольм и показаться этому врачу. Лучшего маршрута, чем предложил В.Д. Саморуков не нашлось, и быв выбран маршрут Москва-Стокгольм (Аэрофлот) - ночевка - Стокгольм-Копенгаген - пересадка 1 час - Копенгаген-Сантьяго (всё САС). Служебные билеты первого класса тут же были получены для всех членов делегации, и мы вскоре отправились в путь. Не помню, кто из двух моих приятелей повез меня к этому врачу, произведший на меня весьма хорошее впечатление. Осмотрев меня, он сделал мне довольно болезненный укол, но был настолько уверен в положительном результате своего метода, что убедил и меня. Единственно, что он рекомендовал, видимо, наслушавшись баек о пристрастии русских к спиртному - это воздержаться в течение двух-трех суток от алкоголя. На следующий день утром мы вылетели в Копенгаген, где пересели на Боинг-707 и полетели с многочисленными посадками в Чили. В первом классе мы были единственными пассажирами. Кормили в самолетах скандинавской авиакомпании всегда очень хорошо. Владимир Дмитриевич не признавал ничего другого, кроме своего любимого виски. Шубин и Куранов присоединились к нему, а я решил слегка нарушить рекомендации врача и попросил открыть бутылку французского красного вина.
В Сантьяго обстановка была весьма напряженная: забастовки, демонстрации, общая нервозность. Встретивший нас мой знакомый по совместному отдыху на Валдае Игорь Борисович Пучков - это был для меня приятный сюрприз - организовал в выпавшее воскресенье выезд на природу с традиционными шашлыками. Пригласил он и Посла Басова с супругой. Хотя о После Басове ходили разные слухи, но он произвел на всех нас приятное впечатление. Так как Президента страны Альенде в Сантьяго не было, переговоры шли в президентском дворце, в котором меньше чем через год он и погиб. Видимо для того, чтобы мы меньше видели происходящее в столице, чилийская делегация пригласила нас слетать на один день на юг страны в город Вальпароис, где обстановка была спокойная.
В санатории «Сочи» я отдыхал еще только один раз на следующий, 1972 г., когда мне пришлось прервать отпуск и вылететь в Москву на неделю для участия в переговорах с делегацией Комитета гражданской авиации США, которую на этот раз возглавлял не всем известный у нас и здорово надоевший Стайлз, а его начальник. В дальнейшем я проводил отпуск только в Крыму (не считая Карловых Вар). Что касается водных лыж, то я еще дважды пробовал на них встать и прокатиться: один раз на Кубе где-то в конце 80-х гг., и я встал со второй или третьей попытки и проехал несколько кругов, а второй раз на Селигере в середине 90-х гг., когда несколько попыток встать на лыжи то же из воды не увенчались успехом, правда, я тогда посчитал, что причиной неудачи была неопытность рулевого, управлявшего моторной лодкой. А вот о геморрое после укола шведского врача я - тьфу-тьфу-тьфу - больше не вспоминал. Гораздо хуже развивались события в Чили и полеты Аэрофлота в эту страну, начавшиеся в мае 1973 г. через несколько месяцев закончились после путча Пиночета.   
От командировки осенью 1973 г. в Перу и Эквадор в памяти осталось только пребывание в столице Эквадора г. Кито. В результате переворота в Чили наше посольство в Эквадоре порекомендовало нам не начинать переговоры с ведомством гражданской авиации, и у нас образовалось свободное время. Посольство организовало нам экскурсию на экватор. Само название страны - Эквадор - говорит о его местонахождении. Конечно, редко кому посчастливилось побывать на экваторе. На самолетах Аэрофлота в полетах пересекавших экватор, одно время пассажирам выдавались красиво оформленные свидетельства о пересечении экватора на таком-то рейсе в такой-то час и день за подписью командира корабля. Но одно дело пересечь экватор на высоте 8 или 10 километров, а другое - пересечь пешком не просто воображаемую, а нанесенную на поверхности земли черту, разделяющую два полушария матушки-земли. Вылетев из Кито на Боинге-707 компании «Люфтганза» мы с Владимиром Романовичем любовались замечательными видами высоченных гор , окружавших аэродром города Кито, и молча думали, а смогли бы наши лайнеры летать на такой высокогорный аэродром в Южноамериканских Андах, если бы мы договорились с Эквадором о полетах в Кито?

Об автомашинах

После нашего выезда из Франции в 1965 г. у меня остались бесполосные сертификаты, т.е. свободно-конвертируемая валюта, которой хватало на нового «Москвича». Мой «Москвич-407», купленный то же на сертификаты после первой командировки в 1961 г., хотя он был еще в хорошем состоянии благодаря постоянному уходу за ним Леонида Леонтьевича, всё же стал требовать еще лучшего отношения. Алексей Иванович Сорокин просил продать ему «Москвич», так как купить автомашину за рубли он не сможет до конца жизни. Несмотря на слабое сопротивление Эллочки в конце 60-х гг. я решил купить новый «Москвич». Когда подошла очередь - даже при оплате за автомобиль в свободной валюте на его получение была очередь - я должен был улететь в командировку на заседание Секции СЭВ. Эллочка со скрипом дала согласие получить новый «Москвич» вместе с Леонидом Леонтьевичем, помогавшим выбрать машину. Они съездили в Южный порт, где получили «Москвич-412» светлого цвета. Старый «Москвич-407» тут же был передан Алексею Ивановичу за символическую плату.
С самого начала с новым «Москвичом» начали случаться неприятности. Весной 1970 г. Афанасий Исаевич получил путевки в охотхозяйство «Селигер» на охоту на глухаря на двух охотников. Эта охота подробно описана мной в разделе «охота»: в результате встречи с семьей кабанов на шоссе Торжок - Осташков, новый «Москвич» при первом же выезде за пределы Москвы был здорово помят. Следующей весной Афанасий Исаевич снова получил путевку на отстрел двух глухарей, и мы договорились выехать не в пятницу, как в прошлом году, а в субботу утром. К этому времени у меня уже была служебная «Волга» - почему-то двухсменная - т.е. с двумя водителями. Я успел познакомиться с этими водителями, это были ребята лет по тридцать пять, ранее в гражданской авиации не работавшие, а набранные неизвестно как, чуть ли не по объявлению. Хорошего впечатления они на меня не произвели. Я договорился с водителем, который должен был работать в субботу; что он заберет меня у дома в 9 утра, довезет до министерства, где я возьму в министерском гараже «Москвич» и заеду за Афанасием Исаевичем. Я собрался, вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Вдруг мама попросила меня вернуться и подойти к телефону. В трубке раздался мужской голос, который осведомился, как меня зовут, и принадлежит ли мне автомашина «Москвич» с таким-то государственным номером.
Когда я ответил утвердительно на поставленные вопросы, мне сообщили, что машина разбита в результате аварии и находится на стоянке рядом с постом ГАИ на восьмидесятом километре Калужского шоссе. Авария произошла ночью, есть погибший, водитель жив, но находится в шоковом состоянии. Я не стал вдаваться в подробности и позвонил Афанасию Исаевичу, сказав, что охота отменяется. Примерно через двадцать минут Афанасий Иванович мне перезвонил, сказав, что он нашел транспорт и чтобы я добирался до министерства, куда он тоже выезжает. Я вызвал такси, а так как у меня всё было собрано, тут же поехал в министерство. У входа в УВС, куда я подъехал с ружьем и рюкзаком, меня встретил мужчина лет пятидесяти в аэрофлотовской форме с погонами начальника управления и представился начальником управления УГАЦ Владимиром Сергеевичем Сидельниковым. В этот день он дежурил по министерству, услышал разговор Афанасия Исаевича с ЦДС (почему он звонил в ЦДС - не знаю) и понял, что речь идет о машине для выезда на охоту в Калининскую область. В.С. Сидельников предложил довести нас на своей служебной машине до штаба тверского летного отряда, входящего в УГАЦ, где будет выделен УАЗик отряда для поездки на Селигер.
Я не был знаком с В.С. Сидельниковым и был несколько озадачен его предложением. Но раз план был составлен и уже начал реализовываться, я его принял, поблагодарив нового знакомого за помощь. Мы довольно быстро доехали до Калинина, пересели в машину летного отряда, в которой находился еще один охотник (правда, не претендовал на охоту на глухаря) находившийся в командировке в Калинине пилот - инструктор УГАЦ Анатолий Михайлович Волосин, с которым после этой случайной встречи и совместной охоты дружим уже более 40 лет.
Когда, мы вернулись с этой крайне неудачной охоты, на которой мы не увидели и не услышали ни одного глухаря или тетерева (правда, Толя Волосин добыл двух кряковых селезня) я начал разбираться, что же произошло с «Москвичом». Оказалось произошло следующее: к водителю моей служебной машины обратился один из охранников министерства с просьбой свозить его к невесте, кажется, в Малоярославец. Это 110 км. от Москвы. Хорошо еще, что у водителя хватило ума не взять служебную «Волгу». Он дал согласие и взял моего «Москвича», ключи от которого висели рядом. Поехали они в пятницу вечером, приехали к невесте, жених и невеста хорошо выпили, и водитель повез жениха обратно. После пересечения третьего кольца шоссе раздваивалось - новая дорога шла прямо, а старая уходила вправо под углом градусов в шестьдесят. Спавший до этого охранник, вдруг проснулся; видимо, ему показалось, что водитель, поехавший прямо, поехал не по той дороге, схватил руль и попытался свернуть на старую дорогу. В результате машина, уже набравшая скорость, проехала по кочкам и рытвинам метров сто, перевернулась, и пассажир погиб. Всё это произошло недалеко от поста ГАИ. Был составлен протокол, машину отбуксировали на стоянку рядом с постом ГАИ, погибшего отвезли в ближайший морг. Так как в результате аварии погиб человек, дело было передано в прокуратуру. Через какое-то время прокуратура решила побеседовать со мной. Вызывать в прокуратуру меня не стали - видимо, вызывать члена Коллегии союзного министерства было не положено. Из телефонных разговоров мне стало ясно, что прокуратуру бы устроила моя претензия водителю материального характера за повреждение автомашины. Договорились, что прокурор приедет ко мне на работу.
Я попросил Эллочку поехать со мной в министерство и присутствовать при разговоре. Мы решили никаких претензий водителю не предъявлять, в частности материальных, подтвердив, что машину он взял без разрешения. Прокурор ушел явно разочарованным. Позже я узнал, что прокуратура дело закрыла. Этот водитель был вскоре из министерского гаража уволен. За ним уволили и второго водителя, который то же не вызывал особого доверия. Я попросил закрепленную за мной служебную машину сделать полуторасменной, как и все другие служебные машины, и вскоре мне представили нового шофера, уже работавшего в ЦУМВС Николая Широких, прекрасного водителя и человека, с кем мы проработали , как говорится душа в душу, несколько лет, пока он не уехал на работу в представительство Аэрофлота в Гаване. Как мне сказали, месяца через три совершивший аварию водитель попал под поезд и погиб.

О кураторстве управлений МГА

В 1973м г. Министр ввел так называемое кураторство заместителей министров и членов Коллегии над управлениями гражданской авиации: назначенный куратор должен был вникнуть в проблемы курируемого управления и оказывать ему помощь в работе. Я довольно подробно изложил суть этой работы в закрепленных за мной управлениях; сначала ЦУМВС и Армянском, а затем Ленинградским и Эстонском. Конечно, больше всего мне пришлось заниматься Армянским управлением. Запомнились две командировки поездками по Республике. В ходе одной из них мы с начальником управления Дмитрием Александровичем Атбашьяном пролетели на рейсовом ЯК-40 из Еревана в Кафан. Это - удивительный полет, когда самолет летел по довольно узкому ущелью между высоченными горами - по крайней мере, так виделось из окна самолета, который летел на высоте 2000 метров, а горы вокруг возвышались на 4000 метров. И такие полеты летчики управления совершали по семь-восемь раз в день и всегда с полной загрузкой!
Вторую поездку мы с начальником управления совершили на вертолете МИ-8, облетев ряд райцентров Республики. Побывали мы и у водоема, по центру которого проходит граница между Арменией и Нагорным Карабахом. Хотелось бы особо отметить необычайно благожелательное отношение граждан отдаленных районов Республики к представителям гражданской авиации, без услуг которой многие районы не имели бы транспортной связи со столицей республики, да и с остальным миром.

С заседания СЭВа на Машину свадьбу

В октябре 1973 г. состоялось очередное заседание Секции № 5 ПКТ СЭВ. На этот раз хозяином заседания был Советский Союз, и министр Б.П. Бугаев, избранный Председателем Секции еще в 1970 г. вместо ушедшего на пенсию Е.Ф. Логинова, в первый раз принял участие в заседании Секции. Местом заседания был определен Ташкент. Для делегаций стран-членов СЭВ был выделен спецрейс 235-го летного отряда, на котором летела и наша делегация. По прилету все делегации собрались в большом зале, в котором также находились - как сейчас принято говорить - элита Узбекской ССР. Собравшихся приветствовал первый секретарь ЦК КПУз тов. Рашидов. Через проход от меня сел генерал-лейтенант авиации, в котором я сразу узнал Алешу Микояна, учившегося в школе в параллельном классе, а к этому времени дослужившийся до Командующего Среднеазиатским округом ПВО. Он тоже узнал меня, и мы перекинулись несколькими словами.
В свободное от заседаний время узбекские хозяева свозили в колхоз-миллионер, показали хлопковые поля, и процедуру уборки хлопка. Была организована также экскурсия по Ташкенту. Я был в этом огромном южном городе в 1966 г., почти сразу же после страшного землетрясения, и что меня поразило: никаких явных свидетельств землетрясения видно не было. Все делегации были размещены в гостинице в центре города. В гостинице же проходили и заседания. Министр был размещен в особняке управления делами. На заседаниях я занимал место главы советской делегации а вел заседания министр. Правда, несколько раз он не приезжал на заседания - тогда я вел заседание, а мое место главы делегации занимала Т.Г. Анодина.
На 20 октября бала назначена свадьба Маши и Игоря. Я заранее отпросился у министра улететь в Москву накануне этого события.
Меня отвезли в аэропорт и посадили в рейсовый самолет, погрузив в салон несколько коробок с подарками: дынями и другими фруктами к свадьбе. В эти годы на линии Москва-Ташкент рейсы выполнялись на самолете ТУ-114, и я второй и последний раз летел на этом самолете. В первый раз я на нем летел в 1961 г. из Москвы в Вашингтон в составе делегации, возглавляемой Е.Ф. Логиновым на переговоры с США. Когда, судя по времени, мы должны были подлетать к Москве, было объявлено, что по метеоусловиям самолет совершит посадку в Ленинграде. Так как я уже был членом Коллегии министерства, наш рейс летел под литером «К», и в Ленинграде знали, что я нахожусь на борту. Из самолета пассажиров не выпустили, сообщив, что рейс продолжит полет в Москву после улучшения погодных условий. Через некоторое время в самолет вошел Николай Семенович Чернышев и сказал, что скоро вылетит в Москву ТУ-104, он передал мой багаж носильщикам, и повел меня в ТУ-104, который, действительно, скоро вылетел и через час приземлился в Шереметьево. Так я не опоздал на Машунину свадьбу, которую организовали в ресторане аэровокзала с приглашением сорока-пятидесяти человек.

Первая половина 1975 года

Первая половина 1975 г. принесла нашей семье и мне лично ряд приятных, но и печальных событий.
Ваня в 1974 г. окончил среднюю школу и, к нашему удивлению, решил поступать в МИФИ (Московский Инженерно-Физический Институт) и поступил! После того, как закончился первый семестр, мне позвонил А.И. Сорокин и попросил встретиться с Ваниным преподавателем физики. На следующий день я поехал в МИФИ, где Алексей Иванович познакомил меня с преподавателем. Он мне сказал, что Ваня не тянет физику, и он вынужден поставить ему «двойку». После беседы он сказал, что в случая перевода в другой институт, он поставит ему положительную оценку. Мы с Эллочкой, конечно здорово расстроились. Подумав, мы решили попробовать перевести его в единственный институт, в котором могут оказаться какие-то зацепки - Московский Институт Инженеров Гражданской Авиации, созданный незадолго до этого на базе филиала Киевского Института Гражданской Авиации. МИИГА был создан Б.П. Бугаевым с далеким прицелом - под поступление своего сына Саши, которого он хотел определить в этот институт, Помню, как в 1964 г. Борис Павлович прилетел в Париж, и Евгений Петрович, проработавший несколько лет заместителем Б.П. Бугаева в Правительственном отряде, пригласил его к нам на ужин, и Борис Павлович спрашивал за ужином Эллочку, куда следует поступить Саше - в МГИМО или в будущий МИИГА. Хотя Эллочка тогда еще не работала в МГИМО, но уверенно посоветовала будущему министру - только МГИМО. Кстати, тогда Борис Павлович рассказал, что меня переведут в Алжир. Мы с Эллочкой не очень в это поверили и оказались правы. Видимо, он услышал, что меня планируют включить в делегацию на переговоры с Алжиром, что вскоре и подтвердилось.
Не помню, к кому я обратился о переводе Вани в МИИГА, думаю, что я не обращался к ректору И.С. Голубеву, а скорее всего, зная, что - его сын работает в этом институте, поделился с Василием Васильевичем Рыбалкиным, с которым у меня сложились уважительные отношения. Уже на следующий день мне позвонил Василий Васильевич и дал телефон своего сына, работавшего, как оказалось, в деканате экономического факультете. В.В. Рыбалкин младший попросил меня подослать к нему Ваню с документами. Василий Васильевич младший весьма оперативно оформил перевод и зачисление Вани в МИИГА на 2-ой семестр, причем даже обошлось без досдачи экзаменов и зачетов за 1-ый семестр.
Когда мы стали разбираться в вопросе поступления Вани в МИФИ, оказалось, что он подал заявление в этот институт не потому, что хотел стать программистом и не потому, что хотел последовать примеру Игоря, который в это время уже заканчивал МИФИ, а просто потому - как признался Ваня - чтобы наверняка поступить в институт. На одной из зимних рыбалок, на которую мы выезжали вместе с А.И. Сорокиными, он заручился поддержкой Алексея Ивановича, пользовавшимся большим авторитетом в МИФИ. Я думаю, что отсутствие способностей у Вани к физике, - наследственное по моей линии, ведь я дважды спотыкался на физике: при переходе из 8-го в 9-ый класс и на экзамене по окончании 9-го класса. Учеба Вани в МИИГА прошла гладко без срывов.
Моя мама Ольга Сергеевна - баба Оля - после смерти бабы Тюти осталась одна в комнате, в которой была прописана, так как нас с Эллочкой в свою квартиру прописал Иван Михайлович, и мы уже в начале 60-х гг. переехали в дом на Большом Ржевском переулке. Все жильцы нашего дома на улице Федотовой были переселены в дома в районе         Калининский проспект или Новый Арбат вот-вот должен был начать строиться, и дома, подлежавшие сносу, должны были быть снесены. Мама, конечно, не хотела уезжать в отдаленный район с остальными жильцами, но о том, чтобы переехать куда-нибудь в центре, чтобы быть ближе к внукам, никто не хотел даже говорить.
Тогда я решил сходить к Николаю Ивановичу Цыбину. При Н.С. Хрущеве он стал первым заместителем начальника ГУГВФ, дважды прилетал с Никитой Сергеевичем в Париж, я переводил его выступления в поездке экипажа советского лидера по городам Красного пояса Парижа, летал вместе с ним на Каравелле, помогал ему покупать картины русских художников ХХ века. Секретарь Николая Ивановича очень милая пожилая женщина Валентина Андриановна, когда я попросил ее посодействовать попасть к нему на прием на три минуты, пообещала позвать меня в удобное для разговора время, и выполнила свое обещание. Я рассказал Николаю Ивановичу о проблеме с выселением мамы. Н.И. Цыбин всё понял и сказал, что попробует что-нибудь предпринять. Наверное, этот разговор состоялся во время моего отпуска в 1964 г. так как после снятия Н.С. Хрущева почти сразу же был освобожден от должности и Николай Иванович. Но он, к счастью, успел решить мамин вопрос. Ей было предложено переехать в комнату в квартиру с двумя жильцами в дом во дворе театра имени Ленинского Комсомола на Малой Дмитровке, т.е. не так далеко от Большого Ржевского.
Естественно мама дала согласие и вскоре переехала в предложенную квартиру, успев с помощью тети Тани передать изразцы камина, сделанного по эскизам художника Васнецова в музей Новодевичьего монастыря. Кстати, об этом Машуня написала пьесу, опубликованную в 2010 г. в книге воспоминаний моего деда, Сергея Александровича Попова.
Мама почти ежедневно приезжала на Большой Ржевский, помогая Эллочке и Марии Михайловне; летом мама выезжала на дачу на Трудовой, прилагая усилия по воспитанию внуков. Питалась мама у нас и у себя. Мама получала скромную, но по тем временам неплохую пенсию, была страшно рада новому пенсионному закону и благодарна Никите Сергеевичу за пенсионную реформу. Как-то в конце 1974 г. к нам зашла тетя Таня и сказала, что ей очень не понравилось состояние здоровья сестры. Действительно, баба Оля стала реже к нам приходить, еще больше похудела, хотя худеть дальше было некуда, а тетя Таня еще заметила, что баба Оля питается одним кефиром, и тот с трудом еле глотает.
На следующий день я созвонился с начальником поликлиники гражданской авиации, что на Ленинградском проспекте у Сокола, с Марией Степановной Коротун я был хорошо знаком и привез бабу Олю в поликлинику. За два или три года до этого Борис Павлович перевел М.С. Коротун из Крыма в Москву и назначил начальником поликлиники. Она была очень хорошим врачом и оказалась очень хорошим организатором, что, видимо, и почувствовал Б.П. Бугаев - он каждый год отдыхал в Крыму в филиале санатория 4-го Главного управления в Гурзуфе, и Мария Степановна много раз была его лечащим врачом. Оказавшись в Москве, главврач поликлиники ГА, Мария Степановна быстро навела порядок в поликлинике, которую до этого трясло от каких-то дрязг, была со мной знакома и помогала с установкой в поликлинике «катушки», на которой некоторое время лечили меня и нескольких других сотрудников от гипертонии. Но об этом отдельный разговор.
Мария Степановна тут же повела маму в рентгенкабинет, где у мамы обнаружили практически уже не операбельный рак пищевода. Мария Степановна дала нам с Эллочкой, приехавшей в поликлинику с нами, день на размышления: рисковать ли в мамины годы делать операцию или нет? При этом было сказано, что даже в случае благополучного исхода операции, жизнь будет продлена на несколько месяцев, но мучения при этом будут неизбежны. В случае отказа от операции – максимум три месяца жизни.
Чтобы баба Оля была под врачебным контролем ее положили в поликлинику в отдельную палату. Она попросила привезти ей французские книжки, в основном детективы, и целыми днями их читала. Мы ездили к маме довольно часто но не ежедневно: я несколько раз был в командировках, Эллочка преподавала на вечернем отделении, Машуня училась и ждала первенца. Как-то мы приехали вместе с Эллочкой. Баба Оля чувствовала себя лучше, и мы решили взять ее домой, хотя Мария Степановна наше решение не одобрила. День и вечер прошли хорошо, а ночью я проснулся от какого-то шума, похожего на падение. Оказалось, что мама хотела сходить в туалет, до которого было три шага... и упала. Мы подняли ее и вернули в постель. Утром мы отвезли ее обратно в поликлинику. Мария Степановна меня отругала, мамину келью не заняли, так как были уверены, что она вернется. На следующий день после обеда мне позвонила Эллочка и велела немедленно ехать в поликлинику. Затем стали звонить из поликлиники секретарю. А у меня всё были какие-то дела. Не знаю кто Таня (или Аня) просто вытолкала меня из кабинета. Когда я вошел в зал, из которого была дверь в мамину комнату, я увидел, что в центре этого помещения стоит кровать с лежащей в ней мамой. Мама всё время, ждала меня, и когда я появился, мама всё-таки увидела меня или почувствовала... и скончалась. Я закрыл ей глаза, отругав себя, что не поехал сразу же после звонка Эллочки.
Похоронили маму на Ваганьковском кладбище в могиле, где была похоронена дальняя родственница художница Попова-Эгерт. Могила расположена в дальнем углу слева участка, обнесенного решеткой. Через оду могилу похоронена баба Тютя, недалеко дедя, а в 2001 г. против могилы деди была похоронена и Эллочка. Тело бабы Оли было отправлено в морг больницы МПС, а оттуда его привезли на кладбище в гробу. Когда гроб открыли, мы маму еле узнали, так плохо ее загримировали: впалые щеки сделали пухлыми и т.д. На кладбище приехало много народа: кроме немногочисленных родственников бывшие сослуживцы с работы в Химиздате, новые соседи по дому на Малой Дмитровке.
Баба Тютя дожила до рождения правнучки – Машуни, но не дожила несколько месяцев до рождения внука - Вани, баба Оля скончалась 27 марта, не дожив до рождения первого правнука - Сережи (родился 12 мая) и 13 дней до своего 78-летия.
После похорон бабы Оли я уехал в командировку в страны, граничащие с Францией: в Бельгию, Люксембург и ФРГ. Из стран – членов НАТО: к тому времени я выезжал в США и Португалию. В Бельгии мы вместе с В.Д. Храбровым и А.В. Вальцгейфером вели переговоры с руководством авиакомпании «Сабена», ничем не были ограничены в передвижении ни по Брюсселю, ни по самой Бельгии. И тем более странно что через полгода после этих переговоров, когда я летел через Брюссель на переговоры с Мексикой во главе правительственной делегаций В аэропорту нас встретило руководство «Сабены» в лице Президента и генерального директора авиакомпании. Они пригласили нас в зал ВИП аэропорта, и явно получили указание не выпускать нас в город. Члены делегации не бывали в столице Бельгии и хотели посмотреть на этот красивый город. Пришлось настоять на экскурсии по центру Брюсселя.
Люксембург оказался очень приятным городом, и страной, откуда я был вызван в Москву, правда, оказалось, что по очень приятному поводу: для беседы в ЦК у зав. отделом административных органов Н.И. Савинкина перед назначением меня заместителем министра гражданской авиации. Баба Оля также не дожила до моего пятидесятилетия и назначения заместителем министра, правда звание генерала я получил за два года до ее кончины.
9-го июня я целый день принимал поздравления сотрудников УВС, ЦУМВС и делегаций управлений министерства. Были цветы и подарки, в частности, сотрудники УВС подарили мне ружье Т0З-34Е, такое же, как я за год до этого купил по совету Афанасия Исаевича Попкова. Из ружья лет двадцать пять стрелял Ваня, пока в 2006 г. мы с ним не продали оба ружья, став «зелеными», т.е. сосредоточившись на рыбной ловле. На банкете я выпил одну рюмку водки, а затем официант подливал мне довольно крепкий чай из специальной бутылки.
Открывая банкет, Борис Павлович вынул из кармана небольшой лист бумаги и зачитал решение Секретариата ЦК КПСС о введении в Министерстве гражданской авиации должности заместителя министра по внешним связям и назначении на эту должность Павлова Сергея Сергеевича.

О некоторых перестановках в руководстве МГА

Как было сказано выше в 1972 г. вместо Политуправления было создано Управление по политико-воспитательной работе. У начальника Политуправления генерал-лейтенанта Георгия Фроловича Безбородова было три заместителя. Один из них, Георгий Иванович Полежаев был назначен руководителем вновь созданного управления - членом коллегии МГА. Второй заместитель, Александр Игнатьевич Назаров был назначен начальником Управления Учебных заведений (УУЗ) вместо ушедшего на пенсию генерал-майора Николая Николаевича Ассовского. Третий заместитель начальника Политуправления, Александр Дмитриевич Дробышев, пришедший в гражданскую авиацию с поста одного из секретарей Костромской или Ярославской области, не знаю на какую работу был направлен после Политуправления или остался в новом управлении, но еще пять или шесть лет после ликвидации Политуправления Александр Дмитриевич часто ездил с нами на зимнюю рыбалку.
В начале первой половины 70-х гг. в руководстве министерства произошел целый ряд серьезных изменений: Алексей Иванович Семенков был освобожден от должности первого заместителя министра и назначай руководителем вновь созданной структуры Авианадзор; ушел на пенсию один из старожилов министерства Николай Петрович Быков. Его заменил на должности заместителя министра по перевозкам Константин Константинович Гулаков. Он, как и Н.П. Быков пришел в министерство из Северокавказского управления с должности начальника аэропорта Сочи. Пришедшие в МГА по решению Дмитрия Федоровича Устинова после катастрофы ИЛ-62 под Шереметьево на укрепление руководства генерал-полковники авиации А.Н. Катрич и Ю.Г. Мамсуров, а также полковник Н.Г. Данианц (вскоре получивший звание генерал-майора), по разному вписались в систему гражданской авиации. Если Юрий Георгиевич и Николай Гедеонович сразу стали «своими» в министерстве, как будто всю жизнь до этого работали в гражданской авиации, то Алексей Николаевич Катрич не сразу нашел свое место да и нашел ли (?) в руководящих структурах МГА. Видимо, ему «наверху» обещали или намекнули, что назначение первым заместителем министра гражданской авиации - это ступень перед назначением министром. Алексей Николаевич как-то сразу не признал профсоюзы, игравшие в отрасли хотя и не определяющую, но и не последнюю роль. В отличие от С.Ф. Жаворонкова и Е.Ф. Логинова, также пришедших в гражданскую авиацию из Военно-воздушных сил, но не кичившихся своими прежними заслугами и положением в ВВС, Алексей Николаевич даже не делал попыток понять дух и структуру гражданской авиации, как отрасли, в которую его направили работать (и руководить). Если говорить обо мне, то он меня просто не замечал, что однажды подтвердил Алексей Иванович Семенков, который как-то сообщил мне, что А. Н. Катрич отозвался обо мне весьма пренебрежительно - «какой-то переводчик и вдруг член Коллегии!» Я же старался иметь со своими коллегами по руководству министерства ровные отношения, а к А.Н. Катричу на доклад старался ходить только в крайнем случае.
Слухи, которые одно время ходили по министерству, что Борис Павлович уйдет из министерства на повышение (то ли заместителем Председателя Совета Министров, то ли Секретарем ЦК), не подтвердились, а отношения между ним и А.Н. Катричем - если внимательно присмотреться - стали ухудшаться. Гений интриг Борис Павлович сделал мудрый ход: написал в ЦК представление о присвоении А.Н. Катричу воинского звания «маршал авиации», подписав документ «министр, генерал-полковник авиации». Звание «маршал авиации» A.Н. Катрич так и не получил, а через пару лет это звание было присвоено Б.П. Бугаеву. Кажется, в 1976 г. Алексею Николаевичу исполнилось 50 лет, и, как это было у нас заведено, он пригласил руководство министерства на ужин. Думаю, что инцидент был подготовлен: в конце ужина слово для очередного поздравления попросил Борис Егорович Панюков (он тогда еще был членом Коллегии, а не замминистром) и высказал Алексею Николаевичу ряд упреков в его отношении к отрасли гражданской авиации, в которой он остался «чужаком». Скандала не получилось, но все поняли, что дни А.Н. Катрича в МГА сочтены. И, действительно, через какое-то время А.Н. Катрич был направлен для прохождения службы на одну из высоких должностей в Командовании Варшавского пакта, а первым заместителем министра гражданской авиации был назначен Константин Константинович Гулаков.
В конце октября 1976 г. одним и тем же постановлением Совета Министров СССР было присвоено звание генерал-лейтенант А.П. Ускову и мне (кстати тем же постановлением и то же звание генерал-лейтенанта было присвоено нашему соседу по дому в Большом Ржевском Ивану Евстигнеевичу). Мы с Алексеем Петровичем пригласили своих коллег на ужин, который прошел (кроме ужина А.Н. Катрича) «в теплой дружеской обстановке». А вскоре в начале 1977 г. А.П. Усков скончался. Прощание с ним было организовано в ритуальном зале Академии имении Жуковского. Сотрудники министерства его знали и уважали. Он ведал кадрами, работая заведующим сектором ЦК и семь лет, будучи заместителем министра по кадрам. Года за два до этого вместо ушедшего на пенсию Г.А. Ванифатова начальником управления кадров был назначен Сергей Петрович Мамичев. Однако на место А.П. Ускова был назначен не С.П. Мамичев, а Александр Игнатьевич Назаров.
Борис Павлович имел закрепленную за ним дачу по Киевскому шоссе недалеко от Внуково. Не знаю, часто или нет, он приглашал на эту дачу сотрудников министерства на шашлыки, но один раз я оказался среди приглаженных. Шашлыки жарил Г.А. Мирзоян, а за столом были К.К. Гулаков, Ю.А. Луговой и кто-то из инструкторов сектора Аэрофлота ЦК. Через какое-то время после этого произошел инцидент с Константином Константиновичем, скорее с его супругой, которая решила продать купленную мужем «Волгу», купленную, естественно, по государственной цене, за спекулятивную, установившуюся на Кавказе и, в частности, в Сочи. Она обратилась к бывшему водителю мужа, который не только нашел ей покупателя, но и «стукнул» в милицию. Новость о сорвавшейся сделке быстро распространилась по министерству. Борис Павлович срочно пригласил к себе в кабинет Н.Т. Ратникова, Б.Е. Панюкова и меня и ввел нас в курс дела, попросив совета, кого назначить вместо К.К. Гулакова - вопрос о его отставке обсуждению не подлежал. О присутствовавших на «совете» речи не шло: Николаю Тимофеевичу он сказал, что не имеет права вмешиваться в дела другого ведомства, прикомандировавшего его для обеспечения безопасности в Аэрофлоте; мне он сказал, что меня не утвердят в связи с отсутствием авиационного образования, а Б.Е. Панюкову, что ему еще рано идти на должность первого зама. Начали рассматривать кандидатуры остальных заместителей министра. Кандидатуры Л.С. Свечникова и И.С. Разумовскогот быди сняты с обсуждения из-за их любви прикладываться к бутылке. Б.Д. Грубий - заместитель по летной работе - был снят с обсуждения не знаю по какой причине. О кандидатуре Ю.С. Мамсурова речи не шло, видимо, из-за возраста. В результате осталась кандидатура одного А.И. Назарова, и, хотя чувствовалось, что никто из членов «совета», в том числе и сам министр, не был полностью уверен, что это удачный выбор. Так, после А.И. Семенкова, А.Н. Катрича и К.К. Гусакова первым заместителем министра стал Александр Игнатьевич Назаров.
Последующие несколько лет не принесли А.И. Назарову особых лавров на новой должности. Видимо, не смог полностью опираться на первого зама и Борис Павлович. И вот весной 1981 г., когда я уже попал в опалу и редко бывал в кабинете министра, вдруг получил такое приглашение. Борис Павлович спросил меня, очень ли я расстроюсь, если не слетаю в командировку в Джибути. Дело в том, что МГА вышло в Правительство с предложением о проведении переговоров с новым государством на северо-востоке Африки, бывшей французской колонии. Предварительно вновь назначенный советский посол побывал у меня в министерстве, рассказал о перспективах аэропорта этого города и государства, направил затем в Центр соответствующее предложение о проведении переговоров. Предложение Правительством было принято, а также была утверждена делегация на переговоры во глава со мной, с посольством была согласована и дата начала переговоров. Министр пояснил мне, что именно в этот период заведующий отделом адм. органов ЦК должен принять Б.Е. Панюкова на предмет утверждения Бориса Егоровича на должность первого заместителя министра. Это назначение готовится без особой огласки из опасения, что узнав о предстоящем назначении, Александр Игнатьевич может обратиться к заместителю Н.И. Савинкина Владимиру Александровичу Лепешкину, с которым они вместе работали в послевоенные годы в Белоруссии, и, как говорили, даже дружили, что бы не допустить второго первого зама. Борис Павлович решил подстраховаться, а для этого удалить под благовидным предлогом А.И. Назарова из Москвы, отправив его в командировку вместо меня. Я и возражать-то не мог, а услышав доводы министра - а в душе я, конечно, был за назначение Бориса Егоровича на эту должность - я тут же согласился. Операция с назначением Б.Е. Панюкова прошла успешно, а я через 15 лет всё же побывал в этом государстве, правда, только в аэропорту, когда летел из Москвы в Найроби наш самолет сел на дозаправку на этом аэродроме.

О льготах, полагавшихся в Советском Союзе заместителям союзных министров

Я часто вспоминаю слова Александра Федотовича Аксенова, умнейшего интеллигента, сказавшего мне при своем отъезде из Москвы в Киев в связи с уходом с должности заместителя министра и назначением на должность ректора Киевского института гражданской авиации. Кажется, я еще не был назначен заместителем министра, и не мог до конца понять смысл слов Александра Федотовича, а он сказал мне, что, покидая Москву и оставляя эту должность, он больше всего жалеет, что не сможет больше отдыхать по субботам и воскресеньям в пансионате «Лесные Дали».
А вскоре после назначения меня заместителем министра я узнал, что эта должность позволяет мне с семьей пользоваться Пансионатом Управления Делами Совета Министров СССР «Лесные Дали», заказывая путевки на субботу и воскресенье. Этот Пансионат находится практически в конце Рублево-Успенского шоссе у излучены Москвы-реки, на ее берегу, напротив знаменитой Николиной Горы. Пансионат был построен в сосновом лесу. На огороженной территории наводятся два четырехэтажных здания, на первом этаже главного корпуса размещается столовая и несколько залов для отдыха, в одном крыле - кинозал, а в другом крыле и в центре корпуса жилые помещения, в основном двухместные. Пользоваться путевками выходного дня (заезд в пятницу вечером с ужином, суббота и воскресенье с трехразовым питанием, отъезд в воскресенье вечером) могли ответственные сотрудники аппарата Совета Министров СССР, а также заместители союзных министров. В пятницу в 18.00 на набережной близ Васильевского спуска отправлялись автобусы для сотрудников аппарата Совмина, а в воскресенье туда же привозили отдыхающих. Заместители министров, как правило, приезжали на служебных машинах. Стоила такая путевка на двухдневное пребывание в Пансионате для самого работника и его супруги 4 рубля, а для других членов семьи, в том числе детей и внуков - 8 руб. Второй четырехэтажный корпус (№ 6) и еще пять двухэтажных особняков имели по несколько квартир (одно-, двух- и трех- комнатные). Путевки заказывались в секретариате Управления Делами, распределялись там по корпусам, коттеджам и комнатам, так что в пятницу утром записавшиеся знали, где они будут размещены.
Кажется, в первую же пятницу мы с Эллочкой решили поехать в «Лесные Дали». Нам там очень понравилось. К тому же я узнал, что на лето можно снять квартиру, правда, только из тех, что закреплены за министерством. За МГА было закреплено две квартиры: двухкомнатная в первом коттедже и однокомнатная в 6-ом корпусе. Квартиру в коттедже занимал А.И. Семенков, а в 6-ом корпусе - не знаю. Как раз в это время Алексей Иванович был освобожден от должности перового зама и назначен начальником вновь созданной структуры Госавианадзор, и закрепленную за МГА квартиру он занять почему-то уже не мог. На лето1976 г. эта квартира была свободна, и мне предложили ее занять. Стоила эта квартира за лето сто с небольшим рублей (это при моей месячной зарплате около 800 руб.).
Сереже уже шел второй год, а Николаше было несколько месяцев. В «Лесных Далях» поочередно дежурили Маша, баба Катя, Кока, и дядя Саша. Мы занимали этот номер-квартиру два летних сезона, а затем нам предложили переехать в одноместный номер в 6-ом корпусе на 4-ом этаже, а квартиру в первом коттедже занял А.И. Назаров, назначенный первым замминистра. Конечно, однокомнатный номер был гораздо менее удобен, чем двухместный, но это было лучше, чем ничего. Мы занимали: этот номер два года. В начале лета 1980 г мы с Машей на Валериной машине-пикапе привезли вещи в Пансионат, перенесли вещи в номер на четвертый этаж, после чего Маша пошла оформлять номер. Вернувшись, она сообщила, что нам выделен не этот номер, а одна из двух дач, расположенных на территории Пансионата.
Эллочка ездила в Пансионат зимой очень редко, а Маша с Игорем старались возить туда детей каждую субботу и воскресенье. Николай заезжал в пятницу в половину шестого за Машей с детьми, забирали меня и ехали по Волоколамке, где садился Игорь. Таким образом, я бывал в «Лесных далях» чуть ли не целый год. В один из приездов я познакомился в Пансионате с начальником отдела Управления Делами, сотрудники которого распределяют путевки, в том числе в «Лесные Дали». Весной 1960 г. он при встрече сказал мне, что хочет, предложить мне поселиться на летний сезон на одной из освободившихся дач.  Я же, поблагодарив его, тут же забыл об этом предложении. А дача оказалась весьма удобной и к тому же большой: три комнаты, кухня, веранда и небольшой сад.
Надо сказать, что у меня (в первую очередь, конечно, у моих секретарей Тани и Ани)  сломились очень хорошие отношения с сотрудниками Отдела санаторно-курортного лечения Управления Делами. В Протокольный отдел УВС поступали сувениры Аэрофлота из ЦУМВС, а также сувениры авиакомпаний, имеющих представительства в Москве, в том числе настенные календари. Особенным успехом пользовались календари Джапан Эрлайнс и Эр Франс, да, и календари Аэрофлота были весьма востребованы, и Таня, а затем Аня к каждому празднику посылали набор сувениров в этот Отдел. В те годы взятки в виде денег не были распространены. Среди работяг оплата за услуги измерялась бутылками. Среди чиновников - коробкой конфет или бутылкой коньяка, причем не самой бутылкой, а, например, приглашением в ресторан или совместным распитием в буфете. Весьма ценились «знаки внимания» в виде карандашей, ручек (шариковых) и, конечно, духов.
На этой даче мы прожили три летних сезона. Летом 1980 г. я хотел взять Сережу на открытие Олимпиады, но Машуня не разрешила мне его брать. На даче часто бывал Николай Павлович. Он просыпался рано и любил ходить на Москву-реку с удочкой или спиннингом. Один раз он поймал килограммовую щуку и был страшно горд.
Где-то в 1977 или в 1978 гг. Борис Павлович, зная, что у меня разбили машину, предложил мне купить «Волгу», и Николай съездил в Горький и пригнал машину белого цвета. К тому времени я уже не водил машину лет восемь, а может, и больше, и Эллочка боялась доверить мне руль. Как-то летом Саша, заменивший Николая, уехавшего водителем представительства Аэрофлота на Кубе, повез нас с Эллочкой на Трудовую на этой «Волге». На обратном пути мне было разрешено повести машину. Экзамен я успешно сдал (и Саше, и, главное Эллочке), и через год или два мне машина очень пригодилась. Дело в том, что был введен лимит на расход топлива на служебные машины (причем с замером километража, что исключало заправку служебной машины купленным за свои деньги бензином), и съездить, например, на охоту на Селигер уже не получалось. В «Лесные Дали» - а ездил я туда летом каждый день - я ездил за рулем белой «Волги» два-три раза в неделю.
В «Лесных Далях» у меня было два приятных занятия: зимой - преферанс, летом городки. В преферанс мы играли по пятницам и субботам по вечерам, а днем по субботам и воскресеньям я ходил на лыжах. Расписать пульку было всегда много желающих, но у нас подобралась очень приятная компания. Практически постоянными партнерами у меня были Кувшинов и Рекунков. Михаил Иванович Кувшинов много лет работал заместителем Управделами ЦК. Его супpyгa также любила расписать пульку - и кстати говоря очень прилично играла. В то время они отдыхали, конечно, в пансионатах ЦК. Как-то за пулькой она рассказала - по словам Михаила Ивановича - совсем безобидный анекдот про Леонида Ильича. ...И через несколько дней М.И. Кувшинов был снят с должности и направлен исправляться на должность замминистра одного из союзных министерств второго плана.
Рекунков был первым заместителем Генерального прокурора Союза. Когда умер Генеральный прокурор Руденко, хорошо известный во всем мире, как советский прокурор на Нюренбергском процессе, Рекунков был назначен на этот пост, переехал на государственную дачу и перестал ездить в «Лесные дали». Партнеры всегда находились, и я в течение семи лет много и часто играл в преферанс. А летом было другое увлечение - городки. У городошной площадки всегда собиралось много народа, а игроков было человек семь-восемь. Я был самым слабым, но постоянным игроком, и меня включили в состав команды Пансионата, выезжавшей и принимавшей команды других домов отдыха; я даже заказал себе городошные биты.Я ходил играть я городки довольно регулярно, но хорошо играть так и не научился.
Мы возили внуков в «Лесные Дали», а не на Трудовую, по очень простой причине: в Пансионате можно было заказывать обеды и ужины, приходить в столовую в определенное время и уносить к себе в судках и термосах очень хорошую, вкусную и дешевую еду. Мария Михайловна на лето уезжала на Трудовую. Я покупал продукты и раз-два в неделю и или сам отвозил их на дачу или просил водителя. Мария Михайловна решила отремонтировать дачу, которая была построена в конце 40-х гг. и уже требовала к себе внимания. Узнав, что мне нужно ремонтировать дачу, Борис Павлович дал команду начальнику ХОЗУ министерства Астраханцеву организовать такой ремонт по гос. цене. И в течение лета к нам на Трудовую по рабочим дням приезжало четыре-пять плотников и других специалистов, которые работали, правда ни шатко, ни валко, но так и не дождались от бабы Муси благодарности даже в виде бутылки. Они подняли стену большой комнаты и сделали второй этаж, подняв крышу, а также разделили большую веранду на две части и построили лестницу на второй этаж.
После назначения меня членном Коллегии, я старался ежегодно ездить в санатории 4-го управления Минздрава. Однако в памяти остались три из четырех пребываний в санаториях: в 1971/2 гг. в санатории «Сочи» и в 1974 г. в Крыму в «Нижней Ореанде». В Крыму мне очень понравилось, и я уговорил Эллочку поехать в 1975 г. в Крым в этот санаторий. В первый раз мне предоставили небольшой одноместный номер, а вместе с Эллочкой - , кажется, двухкомнатный, но очень плохо расположенный: окна номера выходили на площадку, куда рано утром привозили продукты. Однако прогулки по «Царской тропе» скрасили это неудобство. В общем Эллочке Крым и «Нижняя Ореанда» понравились.
Я еще два раза был в «Нижней Ореанде» во второй половине 70-х гг., но без Эллочки. Запомнились эти дни отдыха приглашением Бориса Павловича навестить его. Он всегда брал отпуск в конце августа и проводил отпуск в филиале санатория «Нижняя Ореанда» - стоящем на берегу моря особняке, в Алупке. В первый раз я с трудом нашел этот особняк: я последовательно входил в ворота нескольких особняков, но в каждом из них у входа стояла охрана и кратко сообщала, что такого отдыхающего здесь нет. Наконец я нашел двухэтажный особняк с большим парком и лестницей, ведущей к проезжей дороге проложенной по берегу моря. Во время первого визита я поужинал вместе с Борисом Павловичем и Верой Александровной, поздоровавшись с Николаем Ивановичем Савинкиным, также всегда отдыхавшим с супругой в этом особняке (кажется, только эти две пары).
Второй раз меня пригласили в следующий приезд не только на ужин, но и на рыбалку на следующее утро с Н.И. Савинкиным. После ужина охранник проводил меня на через дорогу на, пляже в расположенный против особняка летний домик, с двумя кроватями; калитка для входа на эту территорию запиралась на ключ. Рано утром меня разбудил тот же охранник и направил меня на ближайший пирс, куда вскоре подошла моторная лодка с матросом-пограничником, а затем подошел Николай Иванович. Матрос достал спиннинговые удочки с катушками примерно с 8 крючками , т.е. снасть для ловли ставриды. Матрос знал хорошие места и переезжал с места на место, успевая снимать пойманную ставриду с крючков спиннинга Николая Ивановича. В ряде мест ставрида ловилась хорошо, в других хуже, а иногда вообще не клевала. Конечно, сравнивать ловлю в Крыму с ловлей ставриды в Эшери, было бы неправильно, но удовольствие мы с Николаем Ивановиче получили и удовлетворенные вернулись в особняк. После завтрака с Б.П. и В.А. Бугаевыми, я вернулся в свой санаторий на Чайке, которая была в распоряжении Бориса Павловича на время отпуска.
В конце 70-х гг. я познакомился с Владимиром Дмитриевичем Макаровым, врачом-администратором, примерно моего возраста. В молодые годы он работал в советском госпитале в Эфиопии, где дослужился до главного врача. Вернувшись на Родину, он пришелся ко двору в 4-ом Главном Управлении Минздрава. Начальник Главка Е.И. Чазов назначил его начальником международного отдела. Он отвечал за лечение иностранцев, приезжавших в Советский Союз на лечение; в основном это были высокопоставленные члены компартий зарубежных государств. Имея возможность пропускать через депутатский зал аэропорта Шереметьево, я помогал Владимиру Дмитриевичу встречать и провожать его пациентов. В свою очередь В.Д. Макаров помогал мне в решении вопросов, связанных с медициной. Например, в 1981 г., после месячного пребывания в Кунцевской больнице (ЦКБ) меня отправили на реабилитацию в санаторий, находящийся под гор. Чеховым. Владимир Дмитриевич помог мне занять отдельную палату с телефоном. А в 1979 г. благодетельница сотрудников министерства по вопросам получения путевок в санатории М.А. Мартишина достала мне путевки в пансионат «Мисхор» для Маши с детьми. Я решил их проведать, и из Ленинграда, куда я полетел в качестве куратора Ленинградского управления на какое-то мероприятие - решил на обратном пути в Москву долететь до Симферополя, а оттуда проехать до Мисхора, и Владимир Дмитриевич заказал мне номер в пансионате на два дня (конечно, за плату). В один из приездов в «Нижнюю Ореанду» я вновь встретил В.Д. Макарова тоже отдыхавшего там с супругой, мы с удовольствием посидели и распили бутылочку прекрасного крымского вина.
В доме отдыха «Мисхор» мне понравилось, и в 1981 г. я на лето заказал туда путевку, взяв с собой Игоря с Машей и детьми. Летели мы в Симферополь, как всегда, рейсом, выполнявшимся 235-ым отрядом. После посадки самолета нас встретили и посадили в подъехавшую машину. Однако подъехала другая машина, и сотрудник аэропорта сказал, что меня приглашает министр и чтобы я о семье не беспокоился. Привезли меня к отдельно стоящему зданию со стоящей вокруг него охраной и множеством черных машин. Меня ввели в зал, где стоял длинный стол, на котором стояло множество блюд, а вокруг сидело человек семьдесят-восемьдесят хорошо одетых людей. Я оказался около конца стола, мне показали на свободный стул, перед котором стояла пустая тарелка и несколько рюмок. Я поздоровался с соседями по столу, некоторых из которых где-то видел, но идентифицировав которых, конечно, не смог.
Вскоре по тостам, которые произносили встававшие в середине стола гости, я понял, что пьют за здоровье Леонида Ильича. Я вошел как раз, когда тост произносил черноволосый мужчина с очень знакомым лицом, и я узнал в нем Гейдара Алиевича Алиева, первого секретаря ЦК компартии Азербайджана. Подошедший официант налил мне рюмку водки и положил каких-то закусок. Когда Г.А. Алиев кончил говорить все встали и выпили свои рюмки. Тосты следовали один за другим, и я скоро понял, что Л.И. Брежнев вылетает в Москву после отдыха в Крыму, а за столом сидят, как сопровождающие его, так и ответственные лица украинских и крымских учреждений, а также отдыхающие в Крыму чиновники. Г.А. Алиев прилетел из Баку специально для встречи с Леонидом Ильичем. Сидевшие на моей стороне стола мне были плохо видны, а среди сидевших на противоположной стороне стола Бориса Павловича не было. Где-то минут через сорок после очередного тоста, произнесенного самим Леонидом Ильичем, вставшие гости уже не стали садиться, а направились к выходу. Прошел мимо меня и Л.И. Брежнев, а за ним появился и Борис Павлович, сказавший мне, чтобы не отставал от него. Все расселись по машинам, и мы с министром сели в закрепленную за ним «Чайку». Водитель дождался, когда взлетит самолет Л.И. Брежнева, и мы поехали на побережье. В пути мы вели светскую беседу, не касаясь служебных тем, а когда приехали к особняку, в котором он отдыхал, Борис Павлович дал указание водителю отвезти меня в дом отдыха, а мне сказал, чтобы я ему позвонил. Охранник, открывавший ворота, подсказал мне, где разместились мои ребята. А разместили нас в одном хорошем номере. Поставили для ребят дополнительные кровати, а я с удовольствием спал на свежем воздухе - на балконе. Ребята уже устроились и даже успели пообедать.
На следующий день несколько раз пытался дозвониться до Бориса Павловича, но так и не смог, и я понял, что опала продолжается. И в то же время министр загадал мне очередную загадку - зачем он пригласил меня на проводы Л.И. Брежнева?
Отдых в Мисхоре прошел хорошо: море было отличное, и все семейство с удовольствием проводило время на пляже и не вылезало из воды. В период весенней охоты, кроме регулярного выезда на Селигер, я ездил на охоту с Анатолием Волосиным, который пригласил поехать с нами своего знакомого полковника-пограничника Ницина. Мы встречались с ним и раньше, и у нас сложились хорошие отношения. Когда Ницин узнал, что я буду с семьей отдыхать в Крыму, он дал мне телефон своего товарища-моряка, служащего в Крыму в погранотряде: он в любое время пришлет моторную лодку. Я позвонил в погранотряд и, действительно, на следующее утро пришла моторная лодка, с матросом-пограничником, правда, без спиннингов для ловли ставриды, как это было при поездке с Н.И. Савинкиным. У меня были свои снасти, правда, для ловли на палец, т.е. без спиннинговой удочки с катушкой. Море в это утро было не совсем спокойным, но и не совсем бурным, однако вскоре Машуню укачало, и уже часа через полтора мы вернулись, не поймав ни одной ставриды. Один из внуков также пережил несколько неприятных минут, и по совокупности впечатлений от этом прогулки было решено больше не просить прислать лодку.
В то же лето Ваня со своей первой женой Натальей отдыхал в доме отдыха в Алуште. В те время мобильников, конечно, еще не было, но как-то мы сумели связаться не только с Ваней, но и с Мишей Любимовым, который, как всегда, отдыхал в Евпатории. Миша сказал, что он в такой-то день приедет за нами в Мисхор, и что обсуждению это предложение не подлежит. Мы не возражали, и Миша забрал нас и отвез в Евпаторию, где отдыхали Иван Степанович, Валентина Спиридоновна и Ваха. В эти дни проходили хоккейные матчи между СССР и Канадой. Мы поехали поздним вечером на берег моря, где утром должны были тянуть утки, не спали и слушали репортаж о встрече. Просидев у костра всю ночь, с рассветом мы разошлись по берегу, дожидаясь пролета уток. Но так и не дождались. Зато на следующий день мы поехали на охоту на куропатку. Эта охота оказалась удачной, и каждый из нас добыл по паре куропаток и по перепелке. Правда, оказалось, что охота на куропатку еще не открыта, и два местных охотника нас крепко «пожурили» за браконьерство. Поездка в Евпаторию и охота надолго сохранилась в памяти.
Еще в 1975 г. я узнал, что имеется возможность получить путевки в санаторий в Карловы Вары. Не знаю, предоставлялась ли такая возможность всем подряд заместителям министров или только тем, кто действительно болен и нуждается в лечении на Водах. У меня с этим проблем не было, так как желудок у меня барахлил с детства. Я подал заявку и получил две путевки на 28 дней. Эллочке выписали красный паспорт, а у меня был дипломатический с многократной визой. Полетели мы в Прагу на чешском самолете по служебным билетам. В 1976 г. в Праге генеральным представителем Аэрофлота работал бывший начальник политотдела 235-го отряда Владимир Дмитриевич Вишневский. Он встретил нас и на машине с водителем отвез в Карловы Вары. Разместили нас в однокомнатном номере во флигеле с окном, выходящем на довольно оживленную улицу, а потому шумную. Жившие дверь в дверь с нами очень приятная пара (он – зав. сектором в отделе Н.И. Савинкина) занимали двухкомнатный номер. В.Д. Вишневский попытался договориться о замене нам номера, но оказалось, что путевки в санаторий выдаются в 4-ом Глазном управлении Минздрава, эти путевки двух классов А и Б. По путевкам класса А предоставляется двухкомнатный номер, по путевкам класса Б - однокомнатные. Менять класс путевки, выданной в Москве, в санатории не имеют права. Единственно, чего добился Владимир Дмитриевич – нас перевели тоже в однокомнатный номер, но большего размера в главном  корпусе с окном в сад. Нашими соседями, естественно, в двухкомнатном номере размещались Вера Александровна с дочерью Таней, которые уже вскоре завершали свое пребывание в санатории.
Очень милая женщина-врач, чешка, неплохо говорившая по-русски, прописала нам соответствующие диеты, т.е. мне настоящую и водичку, за которой надо было спускаться к источнику три раза, в день перед едой, а Эллочке - общую диету, но тоже водичку, которую она так ни разу и не выпила. Особенно нас врачиха не допекала, приглашала нас всего раза два или три. В остальное время мы много гуляли по парку, который находился прямо против санатория через дорогу, ездили на экскурсии.. Эллочке особенно понравилась экскурсия в г. Пильзен с осмотром пивного завода и обед с бутылкой пильзенского нива, причем она выпивала не только свою, но и мою. На территории санатория была сауна, которая работала раз в неделю. Кроме того в городской сауне был зарезервирован определенный час то же раз в неделю для отдыхающих в нашем санатории, куда возил санаторный автобус. Я с удовольствием посещал обе эти сауны.
Естественно мы довольно часто ходили по торговым улицам города, заходя в каждый второй магазин и во все подряд обувные. Санаторий был заполнен до отказа. Отдыхали, в основном, советские чиновники определенного ранга, было несколько иностранцев, как говорили, члены руководства братских компартий. Кроме мадам и мадемуазель Бугаевых никого другого из знакомых мы не встретили.
Был там Ефим Ильич Гольдберг, с которым я тогда еще не был знаком, мелькали знакомые лица по «Лесным Далям», но кроме Терехиных, с которыми мы иногда встречались и вместе гуляли, мы ближе познакомились только с очень приятной парой Талызиных. Он работал первым заместителем одного из союзных министров, вскоре стал министром, а в начале 80-х гг. был назначен заместителем Председателя Совета Министров СССР.
Чехословацкие товарищи и наш представитель уделяли нам большое внимание. Так, приехал на машине заместитель министра транс порта тов. Дыкаст, с которым мы хорошо сотрудничали на заседаниях органов СЭВ, пригласив нас на ужин в чешский ресторан. Видимо, по его указанию представитель авиакомпании ЧСА в Карловых Варах позвонил, а затем заехал за мной ранним утром и повез на охоту на косулю. Мы просидели в засаде до середины дня, видели козла, но я не успел выстрелить. В свою очередь В.Д. Вишневский заехал как-то за нами и повез нас через Прагу в расположение Группы войск, размещенной в Чехословакии после «Пражской весны». При выезде в соц. страны в те годы мы могли поменять советские рубли на валюту данной страны (конечно, в определенном размере). В магазине военторга Группы войск продавались вещи, которые не продавались в обычных чехословацких магазинах, не говоря о московских, например, знаменитые чехословацкие люстры. Эллочка в этом магазине отводила душу, без покупок мы не возвращались.
Всего мы отдыхали в Карловых Варах четыре раза. Последний раз мы там были в сентябре 1982 г. После заседания Парткома, на котором я получил строгий выговор с занесением, у меня уже не было дипломатического паспорта с многократной визой на выезд, мне, как и Эллочке, выдали общегражданский красный паспорт. Насмотревшись иностранных фильмов, Эллочка решила, что мы должны летать разными рейсами, а так как авиакомпания ЧСА выполняла рейсы Прага - Москва только один раз в день, я полетел на день раньше, а на обратном пути проводил Эллочку, а сам остался на одну ночь у представителя Аэрофлота.
Дважды во время нашего пребывания в Карловых Варах на самолете ЯК-40 управления гражданской авиации Чехословакии прилетал начальник генерал Калицкий с супругой, очень милая пара, которая в начале 80-х гг. улетела в Монреаль в связи с назначением генерала представителем Чехословакии в Совет ИКАО. Первый раз мы прилетели в Братиславу, столицу Словакии, очень красивый европейский город, в котором я раньше не бывал. А во второй раз генерал предложил нам ознакомиться с одним из горнолыжных курортов в Татрах, где мы провели два дня, поднимались на фуникулере в горы, переночевали в гостинице, а на следующий день приняли участие в интересной экскурсии по Татрам.
После неудачной охоты представитель ЧСА перешел на рыбную ловлю, приглашая меня один раз за время отдыха на разные водоемы, в которых выращивают карпов. Как я понял, до меня он возил на эти водоемы министра путей сообщений Б.П. Бещева. Ловили мы на донки, вылавливали по 2-3 карпа весом до 1 кг. А в последний раз, когда, уже совсем стемнело, и мой напарник смотал свои донки, у меня начался сумасшедший клёв, я перешел на ловлю на одну донку, и после каждого заброса - поклёвка и карп на берегу. Минут через двадцать, когда уже ничего не было видно, я, наконец, смотал донку. Пойманные карпы еле влезли в два больших пакета, всю дорогу до санатория мой коллега-рыбак недоумевал, куда, мол, девать пойманных карпов. Выяснилось, что на следующее утро он едет в Прагу в генеральную дирекцию ЧСА, а затем, во второй половине дня полетит а Париж на двухнедельную стажировку в авиакомпанию «Эр Франс». Я взял пять или шесть карпов и отдал их повару с просьбой поджарить их и подать их к ужину в зал столовой, где мы сидели, а остальную рыбу я посоветовал взять с собой и раздать сотрудникам ЧСА, другую взять во Францию и передать, например, в бюро бронирования «ЭР Франс», где планировалась его стажировка. Не знаю, последовал ли он моему совету, а на следующий ужин отдыхающие, сидевшие в нашем зале, получили по хорошему куску карпа.
В целом, у нас - особенно у Эллочки - осталось от отдыха в Карловых Варах отличное впечатление, и нам было жалко, что это закончилось.