АЭРОФЛОТ: Новые возможности для рыбной ловли и особенно для охоты
Рыбалка и охота во Франции
Я вышел на работу в Главное Управление Гражданского Воздушного Флота 31 декабря 1955 г., а в двадцатых числах октября 1957 г. я вылетел в Париж, как первый представитель Аэрофлота во Франции. За эти полтора года вырваться на рыбалку или охоту удавалось крайне редко. Я продолжал ездить на подледный лов в компании Алексея Ивановича Сорокина, как правило, с коллективом Виталия Петровича Петрова на реку Шоша в Завидово, но всего выезжал три-четыре раза в январе - марте 1956 г. В первой командировке во Францию я пробыл три с лишним года (октябрь 1957 г. - январь 1961 г.) без отпуска и только дважды побывал в Москве: в начале августа 1958 г. при открытии авиалинии Москва-Париж и в январе 1960 г. на первом совещании представителей Аэрофлота за границей. В первый раз я пробыл в Москве полтора дня, а во второй раз - неделю, и во время этого совещания в выпавшее воскресенье после трехлетнего перерыва съездил с А.И. Сорокиным на зимнюю рыбалку. На этот раз Виталий Петрович повез нас не в Завидово, а в Конаково. Я был на этом водоеме в первый (и в последний раз). Пошли мы на другой берег водохранилища (примерно два-два с половиной километра). Клевал довольно неплохо средний окунь. Где-то в середине дня решили перекусить. Я привез с собой две бутылки коньяка "Курвуазье", чтобы одну распить на льду, а вторую хотел подарить Алексею Ивановичу. Но когда начали обедать втроем с А.И. Сорокиным и В.П. Петровым, к подсел кто-то четвертый, и бутылка 0,7 л. быстро была опорожнена. Естественно подходили и другие члены коллектива Виталия Петровича попробовать французского коньяка. Пришлось с разрешения Алексея Ивановича - бутылка уже была ему обещана - доставать и вторую. После обеда мы половили еще часа полтора-два и двинулись в обратный путь. То ли я отвык от пеших походов в зимней амуниции, то ли перебрал коньяку, но я еле дошел до машины, а когда сел, почувствовал себя неважно, как говорят, побледнел и долго не мог придти в себя. Так как среди рыбаков были врачи, мне дали какие-то лекарства, и я где-то через час пришел в себя. Один из врачей сказал, что это похоже на микроинфаркт. Правда, никаких последствий не было, и я ни маме в Москве, ни Эллочке в Париже ничего об этом не сказал.
Естественно, в Париже я не мог не попробовать половить рыбу. В первый год я еще не очень уверенно водил машину, но потом стал чувствовать себя за рулем нормально и примерно раз в месяц выезжал за город на рыбалку. Довольно редко я ездил один, пару раз с сотрудником "Интуриста", а в основном с очень приятным диспетчером аэропорта Лё Бурже г-ном Диком, страстным рыбаком, у которого не было машины, но который знал много мест, где можно было ловить на удочку. В основном, рыбная ловля была организована на небольших озерах, где можно было напрокат взять лодку и купить наживку. Стоимость была небольшая - во всяком случае, для меня - но в стоимость разрешения на ловлю входил обед (dejeuner) в ресторане рыболовного хозяйства. Ловля ничем не отличалась от ловли на удочку у нас в летнее время: те же плотва, окунь и подлещик; ершей я не встречал также как и другой рыбы. Вылавливали мы, конечно, очень немного, штук по пять-восемь весом меньше 100 грамм, а иногда возвращались, даже не увидев поклевки. Только один раз Дик привез меня на рыболовную базу на реке Марна, где мы хорошо поймали плотвы и подлещика весом по 150-200 гр. Хозяин этой базы, видимо, арендовал какую-то часть реки, поставил на якоря лодку недалеко от берега так, что проходящие пароходы и баржи ее не тревожили, и постоянно подкармливал выше по течению. Нас подвезли к такой лодке, посалили в нее, где уже были удочки с определенным спуском. Подвозивший нас лодочник еще раз набросал подкормку и отвел нам два часа на ловлю. Действительно, сразу же начались поклевки, и вскоре садок стал наполняться плотвой и подлещиками, а после полутора часов интенсивной ловли поклевки почти полностью прекратились, и, когда за нами приехали, мы не возражали закончить рыбалку.
Такие рыболовные базы находились вдоль всего берега реки. Мы были там, в будни, а по выходным рыбаки заранее записывались, чтобы половить два часа. Дик всегда брал рыбу домой и говорил, что она съедобная, даже из Марны. Насчет озерной рыбы - я верю, а вот, что рыба из Марны - верится с трудом, так как на реке было масса нефтяных пятен.
Побывав в Москве в январе 1960 г., я привез с собой зимнюю удочку, и однажды, когда мы с Диком сидели вдвоем в лодке и закинули летние удочки, я достал эту зимнюю удочку и начал ловить на нее, вскоре поймав пять-шесть окушков грамм по восемьдесят, а на летние удочки у нас даже ни разу не клюнуло. Дик страшно удивился, когда увидел около меня на дне лодки несколько прыгающих окуней, хотя я ни разу летнюю удочку не вытаскивал. До этого я ему рассказывал про зимнюю рыбалку, но он не мог до конца понять, что это за ловля на мормышку, а тут убедился, тем более что сам поймал пару окуньков, когда я дал ему удочку половить, объяснив, как это делается.
Если на рыбалку я выбирался примерно раз в месяц, то на охоте я был всего лишь один раз. В агентстве "Транстур" работал некто Полякофф, лет 32-35, сын белоэмигранта, неплохо говоривший по-русски, правда, с акцентом. Так как это агентство специализировалось на туризме в СССР, то его русский был востребован. Несмотря на это он очень хотел работать в нашем представительстве, но я не хотел его брать, так как во-первых, у меня уже работала Ольга Спечинская, а во-вторых, я никого из местных граждан не хотел брать на работу без рекомендации Консульства. Полякофф уж больно хотел работать в представительстве (или у него было задание туда устроиться?) и, узнав, что я неравнодушен к охоте, пригласил нас с Эллой Ивановной в загородный дом своего отца в гости, где он организует охоту, так как сам страстный охотник. Его отец жил с семьей в 350 километрах на юг от Парижа.
Мы с Эллочкой давно собирались съездить в Лион, а загородный дом Полякоффа находился примерно в 100 км. от трассы Париж-Лион, и мы решили принять приглашение и в пятницу - во Франции уже давно суббота была нерабочим днем - выехать после обеда в Лион, переночевать и, осмотрев город вечером в субботу переехать к Полякоффым. Меня предупредили, чтобы я купил лицензию на право охоты и страховку от несчастных случаев. Оказалось, что оформить эти документ довольно просто, но стоит это совсем не дешево. Но деваться было некуда, и я заплатил довольно кругленькую сумму - прямо скажем для одного дня охоты многовато!
Мы выехали, как и намечали, во второй половине дня. Это был конец августа, поэтому дорога на юг была практически свободна, так как парижане возвращались домой, и в сторону Лиона было мало машин. Проехав километров триста пятьдесят, машина вдруг встала и не захотела заводиться. В это время мы ехали но большому населенному пункту, и, когда я обратился к прохожим, мне сказали, что мастер по ремонту автомобилей живет на другом конце городка. Я пошел к мастеру, он был на месте и сразу согласился нас выручить. Он сел в свою машину, которая имела буксирное устройство, взял на буксир нашу "Победу", быстро разобрался в причине отказа - всё дело было в карбюраторе, который засорился, и через два часа ремонт был завершен. Посмотрев на время, а уже темнело, и на карту, мы решили не ехать в Лион, а повернуть на запад, так как дом Полякова - старшего был как раз ближе всего к трассе в этом месте. Уже через полтора часа мы подъехали к дому Полякова - старшего, познакомились с четой хозяина дома. Их сын уже приехал и сказал, что утром мы идем на охоту. К ужину мы, естественно, опоздали, но хозяева гостеприимно нас накормили, и мы с часок поговорили с Поляковым-старшим. Он был из первой волны эмигрантов и как многие русские этой волны не был ярым антисоветчиком и даже принимал какое-то участие во французском сопротивлении.
Мне приготовили охотничий костюм, дали ружье и патроны. К нам с Поляковым-младшим присоединился молодой француз, и мы пошли на прилегающие к поселку поля. Хотя это был день открытия охоты в этом департаменте, но других любителей охоты мы не видели и не слышали других выстрелов кроме наших. Было сказано, что можно стрелять по зайцам, куропаткам и перепелкам. Однако за все время охоты мы ни одного зайца так и не подняли, перепелок то же. А вот куропатки вылетали из-под ног довольно часто, и вскоре у каждого из нас было по две-три птицы. Я в первый раз не то что охотился, а видел куропаток. Хотя по летящей птице я стрелять совсем не умел, но по куропатке, летящей от меня, я умудрялся попадать примерно в одну из трех, что позволило мне держаться почти на равных с Поляковым и его приятелем. Чем выше поднималось солнце, тем все реже взлетали куропатки, и мы повернули назад. В целом я остался доволен этой единственной охотой во Франции, отстав от местных охотников всего на одну-две куропатки.
Первая охота в Москве
Вернувшись из командировки во Францию, я получил три месяца отпуска, которые провел на Валдае. Когда я вышел на работу, оказалось, что вместо Василия Максимовича Рогова Контрольно-информационный отдел возглавил Николай Матвеевич Грачев. Это был мужчина лет сорока пяти, властный, не терпящий возражений и не понимающий юмора и шуток. Олег Константинович Сапунов был на месте в той же комнате на пятом этаже. Лето прошло спокойно, а в конце июля я улетел в командировку в США в составе делегации, возглавляемой Е.Ф. Логиновым.
Где-то в двадцатых числах октября Н.М. Грачев ездил по делам в ГОСНИИ, а вернувшись, вдруг завел со мной разговор об охоте. Оказалось, что у него есть и ружье и охотничий билет, но на охоту он практически не ездит. Кто-то из руководства ГОСНИИ сказал ему, что в Волоколамском районе, где у Института находится полигон, много зайцев, есть егерь, хорошо знающий места, но в настоящее время у него нет собаки, и, если приехать со своей собакой, то заячья охота будет обеспечена. Николай Матвеевич спросил меня, нет ли у меня знакомых с гончей. Сначала я не придал значения этому разговору, но потом подумал, что задача решаема. Я взял в Окружном Совете путевку на охоту на зайца к егерю в Ново-Петровское Румянцевского хозяйства и в конце октября в воскресенье поехал туда на охоту. Походив с егерем целый день по лесу, и не подняв ни одного зайца, я поинтересовался у егеря, согласится ли он поехать с собакой в Волоколамский район. Он согласился, и мы договорились, что, я возьму на 6-ое ноября путевку к нему, заеду за ним, и мы поедем на охоту в другой район. Предварительно я обговорил такую возможность с Николаем Матвеевичем, а после поездки в Ново-Петровское подтвердил возможность такой поездки. Н.М. Грачев решил ехать на своей "Волге", сообщил через знакомых в ГОСНИИ о нашем приезде, разузнал, куда и как ехать, и мы поехали по Волоколамскому шоссе сначала в Ново-Петровское, где взяли егеря с собакой, затем за Волоколамск, свернули вправо на довольно приличную дорогу, которая вела к нужной нам деревне. Было уже довольно поздно, а темнеет в ноябре рано, поэтому мы ехали с дальним светом. Отъехав от шоссе километров, пять, мы увидели перед собой зайца, который попал в сноп света от фар и не мог, бедный свернуть в сторону. Мое ружье было в кабине, я быстро вынул его из чехла, собрал, зарядил, открыл боковое стекло и хотел стрелять в продолжавшего бежать впереди кабины зайца. Однако заяц воспользовался небольшим поворотом дороги, когда он оказался вне света фар, и прыгнул в сторону. Мы остановились, я вышел из машины, а Николай Матвеевич немного развернул машину, и заяц вновь попал в свет фар. Я выстрелил два раза, успел перезарядить и выстрелил еще два раза, но заяц продолжал бежать и вскоре выскочил из освещенного пространства. Я уже не мог ссылаться на ружье, так как теперь у меня был "Иж", который я обменял на "Зауэр"еще в Институте, а элементарно промазал.
Вскоре мы въехали в деревню. Дорога в ней была здорово разбита, яма была на яме, колдобина на колдобине, кроме нескольких собак - никого. В одном месте машина заглохла, я увидел шедшего человека, открыл дверцу и хотел выйти, чтобы его спросить о доме егеря, но в это время Николай Матвеевич запустил двигатель и, не заметив, что я открыл дверцу, включил скорость, колесо попало в очередную яму, и дверца была здорово помята.
Конечно, хозяин машины здорово расстроился, но не стал мне выговаривать. Дверца выскочила из одной из петель, но мы ее поставили на место, правда пользоваться ей было уже нельзя. С помощью жителя деревни, которого я и хотел спросить о доме егеря, мы быстро нашли этот дом, познакомились с местным егерем, поужинали и легли спать.
На следующее утро вчетвером пошли на охоту. Действительно, зайцев в этом месте было много. Собака поднимала зайцев одного за другим и очень неплохо гнала. Уже через час-полтора подстрелил зайца Николай Матвеевич причем первым же выстрелом, чем доказал, что он действительно неплохо стреляет. Я написал, что "доказал", так как он несколько раз повторял, что он метко стреляет, а я думал, что хвастается. Вскоре уложил зайца и егерь из Ново-Петровского из-под своей собаки, а местный егерь и я даже не видели зайца и не стреляли.
Мы условились закончить охоту в два часа дня, и всё шло к тому, что я останусь без выстрела. Но, пробираясь через густой кустарник, я сам выгнал зайца и, выйдя из кустов, увидел, убегавшего косого, а по убегающему зайцу я редко промахивался...
Местный же егерь остался без добычи. На обратном пути мы завезли егеря с собакой к нему домой. Когда Николай Матвеевич открыл багажник, оказалось, что заяц егеря, которого он положил рядом своим ружьем, испарился. Видимо, провожавший нас местный егерь улучил момент и "увел" добычу у своего собрата!
Когда мы подъехали к дому на Большом Ржевском, я еще раз извинился перед Николаем Матвеевичем за поврежденную дверцу и вошел в подъезд. Лифтерша встретила меня заплаканной, и до меня не сразу дошло, что она мне сказала сквозь слезы: "умер Иван Михайлович". 5-го ноября он выписался из госпиталя, где пролежал, две недели, а на следующий день ему стало плохо, Мария Михайловна два раза вызывала врачей из госпиталя, но, так как было воскресенье, приезжали дежурные врачи и не сразу разобрались в причине плохого самочувствия и вовремя не приняли необходимых мер. Так печально закончилась моя первая охота в Аэрофлоте.
Рыбная ловля на Трудовой
В 1965-1969 гг. лето я проводил на даче вместе с Эллочкой, детьми и двумя бабушками. Конечно, я в первое же воскресенье обошел дачный поселок, а узнав, что на Икшинском водохранилище всего в двадцати минутах ходьбы от дачи есть рыболовная база, сразу же пошел поинтересоваться, что и как ловится. На базе было много лодок, дежурный рассказал мне, что база принадлежит Совету военных охотников Центральных управлений Министерства обороны, по воскресеньям лодки, как правило, все бывают заняты, так как путевки выписываются в Москве, по будням же рыбаков мало, раз или два в неделю приезжают любители ловли на кружки, ловят они судаков, и без рыбы уезжают редко, ловят они на живца, которого тут же около базы ловят на сетку-паук, которая стоит на специальной лодке, которая опускается на дно и потом быстро поднимается.
Получив эту информацию, я на следующей же неделе взял дома имевшиеся у меня кружки и в один из будних дней пошел ночью на рыболовную базу, взял лодку с сеткой-пауком, наловил пару десятков живцов и поехал в сторону Икши, куда мне посоветовал ехать дежурный по базе.
Расставил я кружки где-то около трех часов утра, а в шесть начал их собирать. За это время у меня было три перевертки, но поймал я только одного судака, правда, весом килограмма в полтора. В семь я уже был дома, а около восьми поехал на работу, до которой - к этому времени ГУГВФ переехало на Ленинградский проспект 37 - ехать было минут 50-55.
Маша и Ваня, увидев судака, стали просить взять их на рыбалку. Баба Муся была против, но ребята уговорили бабу Олю, которая согласилась разбудить их в два часа ночи и дать перекусить. На базе мы наловили живцов, пересели в обычную лодку и поехали к месту ловли. В первый ваз мы поймали двух судаков весом в полтора и два килограмма. С тех пор мы втроем ловили на кружки в июне и июле минимум раз в неделю, а, часто, и два раза. Пустыми мы возвращались крайне редко, но и больше двух судаков, ни разу не ловили. От базы до места ловли гребла Маша, а когда Ваня подрос, гребли они или вместе или по-очереди. Грести было минут 25. Вскоре мы уже знали, где лучше ставить кружки и на какого живца лучше берет судак - на плотвичек, но попадались они в паук крайне редко. Неплохо брал судак и на ерша, а вот на окунька - довольно редко. Обратно греб всегда я, чтобы не опоздать на работу, а во время ловли я садился на корму, а греб кто-нибудь из ребят, причем они быстро научились подводить лодку к перевернутому кружку так, чтобы мне было легко его поймать и подсечь рыбу. В те годы берег водохранилища в сторону Икши был в зарослях кустарника, и вовсю пели соловьи, особенно в июне. В августе светлого времени становилось меньше, и возможности ловить до работы уже не было. Поэтому ловить на кружки мы выезжали только в июне и июле.
Так продолжалось три или четыре года. А затем судака не стало, так как недалеко от шлюза в водохранилище как раз рядом с местом, где мы ловили, произошла авария с нефтеналивной баржей, и вылилось много мазута. Результат: судак перевелся. Еще один раз я ловил на кружки на даче уже где-то в начале 70-ых. Поехали мы с Ваней вдвоем, ему уже было лет тринадцать - четырнадцать. Особой уверенности, что мы что-нибудь поймаем, у меня не было. Но вдруг один кружок перевернулся и стал быстро от нас удаляться. Ваня его догнал, я подсек и начал вытаскивать. Когда рыба показалась около лодки, мы увидели, что это не судак, а щука. Кружки у меня были оснащены под судака, т.е. без металлических паводков. Щука была солидная, более двух кило, и все время уходила под лодку. Особо не надеясь на удачу, мы не взяли на базе подсачек, и сидели в растерянности. Мне удалось все же подвести рыбу ближе к лодке, подвел под нее руку и подбросил ее в лодку. Это была первая и единственная щука, пойманная на Трудовой.
Вскоре после того, как перестал ловиться судак, я узнал у дежурных по базе, что начал хорошо ловиться подлещик и лещ на манную кашу на донки. У лодочной базы открылся филиал в древне Черной. Я соорудил несколько донок: взял палки длиной сантиметров шестьдесят, леску сечением 0,4-0,5, привязал грузило и по два поводка из лески 0,3. Рано утром – кажется, это был август или сентябрь - я пошел на водохранилище. Около стоящего на берегу дома, где жил дежурный, стояло две или три лодки, я отдал ему охотничий билет и сказал, что я первый раз хочу половить на донки и спросил его, куда лучше поехать. Он сказал, что бросает остатки пищи в воду прямо перед домом и посоветовал там и встать. Я размотал и забросил три удочки-донки, как вдруг подвешенный мной на леску грузик начал дергаться. Я схватил донку-палку и сильно дернул. Я сразу же понял, что кто-то попался, а вскоре и то, что попалось что-то серьезное. Я подтянул это "что-то" к лодке и увидел большого леща. В это время дернулась и вторая донка, которую я закинул по другую сторону лодки. Так как я не рассчитывал в первый же раз что-нибудь поймать, то, конечно, о подсачеке я не подумал, а с двух сторон лодки у меня ходило два леща, Я докричался до дежурного и попросил его подвезти мне подсачек. Он быстро сориентировался, прыгнул в лодку и привез мне подсачек, ловко подцепив им пойманных лещей одного за другим. В течение часа клюнуло еще два раза, и к шести или семи утра у меня в лодке лежало уже четыре леща весом каждый от двух с половиной до трех килограмм. Я еле донес их до дачи, где все еще спали.
Я забыл сказать, что, когда я вышел на работу в ГУГВФ, я узнал, что в Главном Управлении есть свой охотничий коллектив, который входит в Совет военных охотников Центральных управлений. Вначале я удивился, что Аэрофлот входит в Совет военных охотников, но мне объяснили, что во время войны ряд летных подразделений и всё Главное Управление обслуживалось Министерством обороны, например по медико-курортным вопросам, а ряд общественных организаций входили в общества Министерства обороны. Поэтому, когда я узнал, что рыболовная база на Трудовой принадлежат Совету Центральных управлений, а ВИИЯ к тому времени генерал Хозин благополучно закрыл, я вступил в коллектив военных охотников Главного Управления, который возглавлял Афанасий Исаевич Попков. Но об этом замечательном человеке и охотнике позже.
Имея охотничий билет коллектива военных охотников Совета центральных управлений, я уже мог заранее бронировать лодку и ездить на рыбалку и в воскресенье. Надо сказать, что довольно часто я пытался повторить свой первый успех в ловле на донки, вылавливал иногда по пять-шесть подлещиков, но больше, ни одного крупного леща и даже просто леща я не поймал, хотя приобрел фирменные грузы-кормушки.
Позднее, уже в 70-е годы я ездил на рыбалку на подлещика с дядей Леней. Леонидом Станиславовичем Полюкас, генералом авиации в отставке, отцом Мары - подруги Эллочки. Иван Михайлович передал ему часть участка дачи. Этот участок был самым отдаленным на улиц - Лесная, выходил своей большей частью на карьер. Мария Михайловна боялась хулиганов, которые могли залезть в сад и даже в дом, используя отдаленность этого места и отсутствие соседей. Был отрезан довольно большой кусок участка, причем самый хороший, солнечный, на котором не было елей и орешника, а только несколько больших дубов. Леонид Станиславович служил вместе с Иваном Михайловичем в Ростове, а после воины Иван Михайлович пригласил его на работу в Академию Генштаба, где он получил звание генерала. Дядя Леня построил небольшую дачу, ушел в отставку и пристрастился к рыбалке. Вначале он ездил самостоятельно, но заработав один или два инфаркта, уже не мог встать на якорь, так как грузы были очень тяжелые, и поднять их, а особенно вытащить их после рыбной ловли дядя Леня не мог. Сначала ему помогал его зять, но потом он перестал ездить на дачу, и помогал ему я. Дядя Леня тоже ловил подлещиков, и тоже не поймал ни одного леща. У других рыбаков, а по воскресеньям лодки разбирались с раннего утра до позднего вечера, то же ловились только подлещики, правда некоторые из них приспособились и вылавливали за день по десятку, а то и по двадцать подлещиков.
Только один раз я поймал довольно приличного леща весом около двух килограммов, однако поймал не на донку, а на перемет. Когда судак перестал ловиться на кружки, я решил ставить перемет крючков на двадцать пять - тридцать. На одном конце перемета я привязывал тяжелый груз, а другой конец привязывал к какой-нибудь деревяшке, которая плавала, и за которую теоретически можно было вытащить перемет. Но теория это одно, а практика оказалась другой. То ли деревяшку замечали рыбаки или просто отдыхающие, катавшиеся на лодках, то ли леска наматывалась на винты пароходов и барж, которых в эти годы было довольно много, но несколько переметов я потерял. Тогда я решил ставить перемет с двумя грузами на концах, ставя его поперек водохранилища и замечая ориентиры на берегу. Находить перемет надо было с помощью кошки, которую я брал на рыболовной базе. После двух безуспешных попыток, хотя я находил перемет, но ничего не поймал, я как-то после работы поехал проверять перемет с сыном дочери дяди Кости Леночки - Костей. Довольно быстро я нашел перемет кошкой, а когда начал его вытаскивать, то увидел слабо сопротивлявшегося леща, который, видимо, соблазнился остатками наживленного на крючок живца.
В середине 80-х гг., когда на даче проводили отпуск Маша и Игорь, Игорь подключился к ловле на донки, но и у него мало, что получалось, а вот его папа Николай Павлович как-то поехал с нами со своими донками, но на другой лодке, и поймал штук семь подлещиков, тогда как мы с Игорем не поймали хотя бы одного.
Охота в хозяйствах Главохоты РСФСР
Охотколлектив ГУГВФ, а затем МГА, возглавлял замечательный человек и охотник Афанасий Исаевич Попков. Полковник в отставке, лет на 12-15 старше меня по возрасту, но молодой душой, он занимал должность заместителя начальника Управления перевозок, размещался в 12-ти этажном здании рядом с Центральной диспетчерской службой (ЦДС). А.И. Попков занимался всеми вопросами, касающихся нештатных ситуаций с перевозками пассажиров и грузов, в том числе ВИП - персон (особо важных пассажиров). Где-то в середине 70-х гг. Председателю Верховного Совета Узбекской ССР Насретдиновой что-то не понравилось, как Афанасий Исаевич ей ответил по телефону - а у него стояла параллельная с ЦДС кремлёвка - и она позвонила Б.П. Бугаеву и пожаловалась. Министр тут же дал команду убрать Попкова. Но так как А.И. Попков был первоклассный работник и очень мягкий и спокойный человек, никто не поверил в возможность грубости с его стороны, его просто перевели на должность инспектора, а занимавшего эту должность молодого Леонида Григорьевича Строителева сделали заместителем начальника Управления, но фактически каждый из них продолжал заниматься своим делом.
Афанасий Исаевич дружил с начальником управления охоты Главохоты РСФСР Владимиром Владимировичем Федоровым (опять Владимир Владимирович: Путин, Познер, Федоров), сыну которого, летавшего в Аэрофлоте на самолете АН-2 вторым пилотом, и помогал продвигаться по службе. Естественно, Афанасий Исаевич получал от Федорова путевки на охоту в хозяйства Главохоты. Для выезда на охоту А.И. Попкову не хватало транспорта: у него не было машины, да и водить он не умел. Я же, заплатив во Франции за "Москвича-407" к концу 60-х гг. уже прилично на нем ездил.
После того, как меня назначили заместителем начальника УВС, у нас появились взаимные интересы и по службе, а затем мы решили объединить наши возможности и по вопросам охоты: он достает путевки, я обеспечиваю перевозку к месту охоты.
В первый раз мы вдвоем поехали на охоту весной 1969 г. в "Мещеру". Это охотхозяйство расположено в Рязанской области на границе с Московской на озере Великое. Ехать туда надо по Егорьевскому шоссе примерно 200 километров. Хотя Афанасий Исаевич бывал там несколько раз, но как ехать в самом конце пути, он не помнил, и вместо того, чтобы поехать по шоссе направо, мы поехали прямо, а когда дорога кончилась, поехали по еле заметней колее через поле. Вдали виднелся грузовик - когда подъехали ближе, оказалось, что это молоковоз - и мы поехали прямо на него. Когда до него оставалось метров сто, мы увидели, что он увяз до половины колес в разбухший грунт. Я взял левее и, на второй скорости не останавливаясь, проскочил топкое место. Видимо, "Москвич" был не таким тяжелым, и мы не застряли.
Охотились мы с подсадной уткой одну утреннюю зорю. Запомнилась мне эта охота тем, что еще по-темну к моему шалашу подсел чирок. Я выстрелил и попал. Когда рассвело, я, к своему ужасу, увидел, что это не селезень, а утка. Я, конечно, знал, что весной в уток стрелять запрещено, да и егерь не единожды об этом напомнил. Поэтому, не дожидаясь приезда егеря, я разделся, залез в веду, доплыл до утки, взял ее и вернулся в шалаш. Как я не заболел - не знаю, но было очень холодно, а согреться я не мог, так как сразу по возвращении на базу мы поехали домой. Обратно мы ехали уже по нормальней дороге, хотя она и не была идеальной, но ехать по ней было можно. Проезжая по тому месту, где мы выехали на шоссе, мы увидели, что молоковоз так и стоит в поле там, где мы его объехали.
Второй раз мы поехали с Афанасием Исаевичем той же весной на охоту на селезня, но уже ближе - в Озернинское охотхозяйство (в Московской области охота открывалась на неделю или две позднее, чем в Рязанской). В дальнейшем я бывал в этом хозяйстве много раз, а в 90-е годы это хозяйство стало учредителем совместного предприятия "Аготур", в котором я работал. Но вот первое знакомство с этим хозяйством запомнилось только тем, что никто к моему шалашу не подсел, да я и не видел, чтобы кто-то пролетал мимо, но вот когда меня вел к шалашу старший егерь хозяйства, над нами пролетел кряковый селезень, и егерь, крикнув мне, чтобы я стрелял, и видя, что я не хватаюсь за ружье, выстрелил сам и "уронил" селезня.
Афанасий Исаевич не любил заячью охоту, так как ему уже было трудно долго ходить, но раза два или три он мне доставал через В.В. Федорова путевки на охоту на зайца в Озернинское хозяйство. Ездил я туда с Ваней, которому исполнилось 12 или 13 лет. Директором хозяйства в эти годы там был Александр Николаевич Новиков, прекрасный организатор и замечательный хозяин. Мы приезжали в хозяйство рано утром, когда в гостинице - тогда был только один дом для охотников - приехавшие накануне охотники еще спали. Приходивший еще до рассвета А.Н. Новиков распределял охотников по егерям. Нас он отправлял к егерю, жившему километрах в двадцати от Центральной базы по шоссе, которое шло в сторону Лаборатории МГУ. Запомнилась одна охота, когда к тому же егерю, к которому направили нас, послали еще двух охотников, и мы охотились вместе. Уже в конце охоты собака подняла зайца, который выскочил прямо на меня и другого охотника. Мы выстрелили почти одновременно, заяц упал, а мы стали уверять, что попал именно он. Егерь, изучив попадание дроби (в какой бек), решил, что попал я, но потом перерешил и бросил жребий. Заяц достался мне. Еще раз или два мы ездили к тому же егерю, но безрезультатно.
В те же годи мы с Ваней ездили на охоту на зайца по путевке Окружного Совета в район дачи на Трудовой. Егерь жил в деревне, находящейся на шоссе, соединяющем Дмитровское с Ленинградским: тогда еще там водились зайцы! Машину я оставил у въезда в деревню. Вскоре к нам подошел егерь с тремя охотниками, приехавшими накануне вечером. Егерь повел нас вдоль шоссе в сторону Рогачевки. Он спустил собаку, и она почти сразу подняла зайца, который побежал по опушке леса по другую сторону шоссе. Ружье было собрано и заряжено только у меня. Я не растерялся, выстрелил и не промахнулся. Мы долго ходили по мелколесью, заячьих следов было много, и собака несколько раз поднимала зайца, но никто из нас не подставился. В один момент Ваня, ходивший недалеко от меня, вдруг позвал меня и сказал, что видит рядом с собой зайца. Сквозь небольшие густые елочки я ничего не увидел, а когда сделал пару шагов, чтобы разглядеть зайца, он - не будь дурак - убежал. Но с добычей возвращался я один.
К ноябрю 1968 г. относится и моя первая встреча с фазанами. После возвращения из Франции в 1965 г. я несколько лет был невыездным, так как руководстве опасалось за новые провокации в отношении меня. Но после назначения меня заместителем начальника УВС мне предстояло участвовать в переговорах с ведомствами гражданской авиации и авиакомпаниями, и министр Е.Ф. Логинов принял решение направить меня в командировки для начала в социалистические страны Польшу и Венгрию во главе делегаций Аэрофлота. Поездки и переговоры прошли успешно, и мне проставили в паспорте штамп "многократные выезды" из страны. В Будапеште представителем был Борис Егорович Панюков - будущий последний министр гражданский авиация. Через много лет на его семидесятилетии, выступая с тостом, я упомянул, о нашей первой встрече в 1968 г., а Борис Егорович поправил меня, сказав, что в первый раз мы встретились в конце 1961 г., когда он возглавлял в Конакри (Гвинея) группу обеспечения специалистов Аэрофлота самолетов ИЛ-18, переданных Гвинее в аренду, а я прибыл в столицу этой страны в группе сопровождения Анастаса Ивановича Микояна.
Узнав, что я люблю охотиться, Борис Егорович попросил руководство авиакомпании "Малев" включить меня в группу охотников, выезжающих на охоту в предместья Будапешта. Меня экипировали, дали ружье и патроны и поставили в шеренгу из 15-20 охотников. Я оказался крайним и вскоре отстал от остальных охотников. Начали раздаваться выстрелы, а вскоре прямо из-под меня вылетела большая птица (по крайней мере мне показалась большой) как бы остановилась на высоте метров в двадцать, я выстрелил и попал. Это был мой первый фазан. Я пошел дальше и подстрелил еще двух красавцев. Потом мы встретились с остальными охотниками, у которых тоже было по два-три фазана, а у некоторых и больше. Остановились перекусить, и в это время прямо из-под кустов рядом с нами выскочил заяц, а еще через несколько секунд - второй. Они побежали в разные стороны. Я сначала прицелился в одного, потом в другого, и в результате промазал по обоим. Далее мы всей группой пошли дальше, разделились на две части: одна шла шеренгой, а остальные охотники стали в нескольких шагах друг от друга, все стреляли, но не все попадали. Я вообще в те годы по летящим птицам стрелял очень плохо, и на этот раз подтвердил это свое неумение, выстрелив по семи-восьми фазанам и не сбив ни одного. Первых я сбил, когда они вертикально взлетали и зависали на несколько секунд на месте, а уж потом летели горизонтально. Перед охотой мне рассказали об этой особенности полета фазана, и я эту особенность и использовал.
Самой запомнившейся мне охотой в эти года была охота на глухаря весной 1970 г. Афанасий Исаевич взял путевки в хозяйство на озере Селигер. Мы отправились вдвоем в пятницу после работы. Тогда в Осташков была только одна дорога: по Ленинградке до Торжка, а затем 125 км до Осташкова. Не доезжая километров двадцать пять, до Торжка, когда стало темнеть, мы остановились постоять на тяге. Встали в мелколесье по обе стороны шоссе. У меня никто не пролетел, а Исаич сбил чирка. Поехали дальше. Выехали на Осташковское шоссе, километрах в пятнадцати от Торжка, съезжая с моста через железную дорогу, я ехал со скоростью 60-80 км/час с дальним светом, как вдруг передо мной и сбоку стали мелькать какие-то тени, а затем я почувствовал удары о машину спереди и с боков. Заметив тени, я сразу же нажал на тормоз и успел значительно сбросить скорость, а после ударов остановился метрах в восьми от места столкновения. Афанасий Исаевич успел разглядеть, что это была стая кабанов, причем свинья перебегала с левой стороны шоссе, затем испугалась и развернулась назад, а подсвинки и поросята тоже кинулись за свиньей и попали под машину.
Я выскочил из машины и в первую очередь проверил радиатор. Слава богу, он не пострадал, зато одна фара была разбита, а на обеих передних дверях были здоровые вмятины. Двигатель работал. Афанасий Исаевич попросил развернуть машину и осветить назад. Я развернул машину и одной фарой пошарил светом по шоссе. На шоссе виднелись следы грязи и крови, но никого убитого или раненого видно не было видно. Афанасию Исаевичу показалось какое-то движение слева и сзади шагах в тридцати ближе к Торжку. Мы взяли фонарики, а Исаич и ружье, и пошли туда. Были видны свежие следы, но пройдя несколько шагов по довольно частому лесу, мы решили, что дальше идти небезопасно, и вернулись к машине. Как ни странно, машина была на ходу, и правда с одной фарой, но ехать было можно. Когда мы отъехали от места столкновения с кабанами километров десять, нас обогнал козел, тоже, видимо, с охотниками. Шоссе было абсолютно пустое, и я увязался за козлом и километров восемьдесят-девяносто комфортно ехал за ним. Нам встретилось лишь одна или две машины. Вскоре после того, как козел свернул в сторону одной из немногочисленных деревень, и мы остались без прикрытия, мы проехали знак населенного пункта "Осцы". Увидев эта название, Афанасий Исаевич попросил остановиться, но потом передумал и велел ехать дальше, в Осташков.
В Осташкове мы довольно долге искали кантору охотхозяйства, разбудили дежурного, который позвонил директору хозяйства. В результате нам сказали, чтобы мы ехали в "Осцы". Так мы потеряли минимум полтора часа. Когда приехали в "Осцы" увидели, что там уже много охотников, собиравшихся ехать на тока. Нас ждал егерь с трактором, так как проехать в деревню, где жил егерь, весной, можно было только на тракторе. Я поставил "Москвича" передом к стене, воду не стал спускать, хотя был хороший минус, мы сели на трактор и поехали, практически не выбирая дороги, поэтому мы постоянно подпрыгивали, так как егерь наезжал на камни и валуны, спрятавшиеся под снегом. Мы опаздывали к рассвету, но всё же перекусили, не забыв распить пол-литра.
Идти надо было километров пять, перелезая через поваленные деревья и пролезая через чащобу. Два раза мы переходили ручьи, в лесу было еще много снега, и идти было трудно. Когда мы пришли на место, было уже светло, но егерь всё же услышал пение глухаря. Я, как не вслушивался, так и не понял, что это пение глухаря. Егерь повел Афанасия Исаевича ближе к опушке леса, а мы стояли в поле. Исаич сказал, что слышит песню и начал идти к глухарю, но потом остановился и повернул назад, сказав, что перестал слышать песню. Потом - через какое-то время - он мне признался, что не хотел рисковать, так как, когда мы шли по лесу, он несколько раз падал, ружье сползало с плеча, и он побоялся, что в стволы попал снег, и при выстреле их могло разорвать. Так мы и вернулись без выстрела, поспали, сходили на тягу, но вальдшнепа не видели и даже не слышали.
Когда мы вернулись с тяги, Афанасий Исаевич сказал, что он здорово устал от ночного похода с препятствиями и посидит в шалаше на тетерева. На глухариный ток мы пошли с егерем вдвоем. На этот раз мы вышли с запасом, не торопились, и в район тока пришли, когда еще было темно. Егерь показал мне направление, по которому надо было идти, сказав, что ток в этом месте довольна большей, и чтобы я шел медленно, стараясь не шуметь и постоянно прислушиваясь. Я пошел, когда еще было совсем темно, придерживаясь указанного направления. Когда начало светать, я услышал щелканье глухаря, именно такое, про какое мне рассказывал егерь, и медленно и тихо пошел на этот звук. Вскоре я стал различать и другие звуки, т.е. само пение. В это время я оказался на опушке леса и увидел глухаря, который сидел на отдельно стоявшем дереве, и был хорошо виден. Подойти незаметно к нему было невозможно. Я осторожно прошел метров сто не прямо на глухаря, а наискосок, максимально приблизившись к нему. Дальше идти было нельзя, так как - как мне говорили - глухарь, когда поет, ничего не слышит, но хорошо видит и всё время внимательно осматривает окрестности. Подождав, когда петух снова запоет, я выстрелил, но шагов сто – сто двадцать все-таки слишком много для охотничьего ружья, и глухарь полетел и скрылся в близлежащем лесу.
Конечно, я расстроился, но надо было возвращаться, и я медленно пошел назад. Вдруг прямо надо мной послышался шум от хлопанья крыльев, и я увидел здоровую птицу, которая усаживалась на ветку стоявшей рядом со мной сосны. Недолго думая, я вскинул ружье и выстрелил. Птица упала, и я увидел неземную красоту! Это был глухарь черное, как смоль оперенье, сине-красная голова - красавец! Судя по неповрежденному клюву и перьям, этот глухарь был молодым, и, конечно, он попал под мой выстрел случайно, по молодости и неосторожности. Настоящая охота по глухаря у меня была впереди, когда, подчас, полчаса идешь в полной темноте по болоту или по чаще, а сердце готово выскочить из груди. Но это все-таки был глухарь, добытый, правда, не на току, но глухарь!
Егерь был тоже с глухарем, предназначенным для Афанасия Исаевича, который пошел в шалаш на тетеревиный ток и отстрелял двух петухов, один из которых попал в мой рюкзак. Назад в Осцы егерь нас довез вновь на тракторе. Дорогу было хорошо видно, и нас меньше бросало из стороны в сторону. Хотя две прошедшие ночи были морозными, но вода в радиаторе "Москвича" не замерзла, и мы тут же двинулись в обратный путь. На том месте, где мы встретились с кабанами, никаких следов не оставалось, однако, когда мы подошли к тому месту, куда вроде бы прыгнул кабан, но мы не пошли вглубь леса, мы увидели ряд признаков того, что здесь что-то происходило, и мы убедились, что здесь разделывали кабана и почти рядом с шоссе. Мы не дошли до этого места в ту ночь всего десять шагов! Конечно, мы пожалели, что не везем домой еще один трофей, но надо было думать о том, как благополучно доехать до Москвы, ведь весь передок и боковые двери были помяты, и милиция могла подумать, что я сбил человека. Поэтому, въехав на Ленинградское шоссе, я обогнал несколько грузовиков, а потом пристроился за одним из них, который ехал довольно быстро, и при подъезде к очередному посту ГАИ - а их на этом участке шоссе очень и очень много - старался ехать за этим грузовиком почти вплотную. В общем, никто нас не остановил, и я благополучно довез Афанасия Исаевича и сам доехал до дома. Когда я отгонял машину в ремонт, меня все-таки остановили, но я как-то отговорился, и был отпущен.
В конце ноября 1971 г. состоялся первый выезд на осеннюю утиную охоту в составе А.И. Попкова, Миши Любимова и меня. Всё началось с того, что Миша, работавший инспектором в УВС, попросил у меня разрешения не выходить на работу 27-го и 28-го ноября. Я, конечно, разрешил, а утром 28-го был крайне удивлен, встретив его в коридоре управления. Оказалось, что утром 27-го они с Афанасием Исаевичем должны были лететь в Астрахань в хозяйство Главохоты. В.В. Федоров заказал им катер на подводных крыльях к утреннему московскому рейсу, но погода в Астрахани не позволила самолету взлетать, и они перенесли свой вылет на 14.00 28-го ноября. Летели они на три дня, так как 29-ое и 30-ое были выходными (тогда уже суббота была выходным днем). У меня мелькнула мысль: а не полететь ли мне с ними? А.И. Попков не возражал, и я пошел к министру за разрешением. Борис Павлович меня отпустил, я поехал домой, быстро собрал вещи, вернулся в министерство, захватил Афанасия Исаевича и Мишу, и мы поехали в Домодедово. На этот раз самолет вылетел и вылетел вовремя. Нас встретил командир Астраханского объединенного отряда, так как я уже был членом Коллегии, а всем рейсам, на которых летели члены Коллегии министерства и заместители министра, присваивался литер "К", и соответствующий начальник должен был встречать литерный рейс.
Когда мы прилетели в Астрахань, командир отряда связался с астраханским Обществом охотников, где ему сказали, что накануне катер Главохоты ждал до позднего вечера, а на сегодня рейс никто не заказывал. Бедный командир не знал, что с нами делать и решил отправить нас в охотхозяйство вертолетом. Однако ни одного вертолета в аэропорту не оказалось, и мы стали ждать вертолет, который должен был к вечеру вернуться о очередного задания. Вертолеты могли летать только в светлое время дня. Лететь до охотхозяйства, было, минут двадцать пять, столько же обратно. Поэтому крайний срок для нашего вылета был 17.10. Позднее командир отряда не имел права выпустить вертолет. В 17.00 небольшой вертолет МИ-1 или МИ-2 сел в аэропорту, летчик согласился лететь, хотя только приблизительно знал, где находится хозяйство. Тем не менее, вертолет быстро дозаправили, оформили документы, посадили нас с рюкзаками и ружьями, и мы полетели.
Летчик уверенно вел машину, наверное, хорошо знал местность, так как разобраться в сотнях банков (каналов) и ериков - так в дельте Волги называются разветвления реки, втекающие в Каспийское море и соединяющие их каналы - очень не просто. Летели мы на высоте 80-100 метров, и минут через двадцать увидели среди камыша дом, а недалеко от него небольшое место, где камыш был примят. Темнело, летчик подгонял с высадкой и тут же улетел. Когда мы немного успокоились - а мы все трое впервые летели на вертолете, то оказалось, что между нами и домом небольшой ерик, т.е. канал шириной метра 3-4 и неизвестно какой глубины. Из дома вышла женщина, услышавшая шум вертолета, и, узнав, что прилетели охотники, сказала нам, что ерик можно перейти в высоких сапогах. Мы достали сапоги, переобулись и "форсировали" водную преграду.
Оказалась, что вертолетчик доставил нас именно на тот кордон, куда и должны были приехать накануне, правда на катере Афанасий Исаевич и Миша. Егеря дома не было, но у дома стояло две лодки, и мы решили сразу же ехать на охоту. Дом егеря стоял на берегу довольно широкого и явно судоходного банка с очень быстрым течением. Поэтому мы довольно быстро доплыли до первого же ерика и свернули в него. Метров через сто пятьдесят Исаич и Миша высадили меня на берег, а сами поехали дальше. За полчаса мы выстрелили раз по пять в какие-то пролетавшие над нами тени, наступила ночь и разглядеть что-либо было уже невозможно. Простояв так минут сорок, мы двинулись в обратный путь, который оказался далеко не легким: бороться с течением было совсем не просто. Когда мы, хотя и с трудом, доплыли до дома, мы увидели привязанную моторную лодку и поняли, что егерь вернулся. На ужин нас накормили ухой из сазана, показавшейся нам очень вкусной, сытной, а, главное, горячей. Стоять в камышах было довольно прохладно.
На следующее утро нас вновь накормили сазаном, и егерь повез нас вниз по банку. Он высадил нас на плесе с твердым дном и водой ниже колен. Мы разошлись в разные стороны, выбрав себе место в камыше. Егерь выдал нам по переносному "стулу", представлявшего собой длинную палку, острым концом втыкавшуюся в дно и с прибитой к ней доской, служащей сидением: благодаря этому устройству можно посидеть, а не стоять все время без возможности присесть. Мимо меня летели небольшие стаи каких-то черных птиц, похожих на больших уток, но не утки. Потом мне сказали, что это бакланы; не имея другой цели, я выпустил по бакланам патронов сорок, не причинив им никакого вреда, по крайней мере, ни один из них не упал. Когда мы собрались, я увидел, что Исаич и Миша несут штук по пять уток, в том числе по паре кряковых. Я же оказался пустым. Егерь повез нас на обед. Мы проехали мимо большого катера, с бортов которого многочисленные рыболовы ловили на короткие и длинные удочки, часто вытаскивая по две штуки каких-то небольших серебристых рыбешек на вид весом грамм по восемьдесят. Егерь пояснил, что эта рыбка поздней осенью хорошо ловится именно в низовьях Волги.
Вдали показался остров с деревьями, кустами и зеленой травкой. Это был первый и последний день для охоты в Астрахани. И Афанасий Исаевич и Миша решили не ехать на обед и попросили высадить их на острове, где, по словам егеря, можно хорошо поохотиться без лодок и переносных стульев. Меня же здорово подташнивало, видимо, после угощения из сазана, и я решил поехать в дом егеря и полежать. Мы подъехали к острову метров на двадцать, там было уже мелко, где-то меньше, чем по колено, и моторка дальше не могла пройти. Оба охотника вышли из лодки и пошли к острову. Не успели мы отъехать и километра, как наши охотники стали отчаянно чем-то махать и, видимо, кричать. Егерь удивился и повернул назад. Когда мы к ним подъехали, оказалось, что вдоль острова прорыта канава, метра полтора глубиной, перейти которую мои товарищи не могли. Егерь нашел место, где лодка смогла подойти к берегу, а канава осталась сзади, и начал высаживать охотников. Когда мы их высаживали в первый раз, я уже тогда пожалел, что не остался с ними, а сейчас решил исправить прежнее желание полежать на кровати, осознал, что это последний шанс поохотиться, а пока охоты-то у меня не получилось, и попросил егеря высадить и меня. Егерь дал мне два чирковых чучела, валявшихся в лодке, и плащ, чтобы лежать не на сырой земле, и уехал, сказав, что приедет за нами вечером.
Выйдя из лодки, я нашел относительно сухое место на склоне небольшого холма. Рядом была лужа размером 10 х 5 метров. Я кинул туда чучела и лег полежать, а, может быть, и вздремнуть, так как чувствовал себя все еще неважно. Ребята пошли в разные стороны, изредка перекликаясь, но вскоре я перестал их слышать. Я не успел закрыть глаза, как услышал рядом какие-то звуки. Подняв голову, я увидел между чучелами живого чирка, который хотел с ними поговорить. Заряженное ружье лежало рядом, я дотянулся осторожно до него и выстрелил. Через пару минут в лужу шлепнулся еще один чирок. Я окончательно проснулся, почувствовал себя гораздо лучше и увидел, что по другую сторону холма, у подножья которого я сидел, всё время взлетают и садятся чирки. Я подобрал убитых чирков, взял ружье, чучела и плащ и пошел на другую сторону холма. Обойдя холм, я увидел у подножья холма небольшое озерцо, по другую сторону которого был высокий камыш. Кинув в озерцо чучела, а воды в нем было по щиколотку, зашел в камыши, положил плащ и рюкзак и повернулся: в тридцати шагах от меня было три чирка. Сначала я не поверил своим глазам, но третье "чучело" шевелилось! Я зарядил ружье Мишиной семеркой и выстрелил (надо сказать, что Миша на утиной охоте стрелял только семеркой, которую приобретал на стенде и считал эти патроны лучшими патронами для утиной охоты). Пошел к чучелам, подобрал убитого чирка и вернулся в камыш. Обернулся - снова три, выстрелил, пошел подобрать, вернулся, повернулся и... снова три. Так продолжалось около часа, пока у меня не кончились патроны, заряженные семеркой. Под конец я уже даже не заходил в камыши и оставался на виду. Мимо меня пролетали и другие утки, причем, как говорится на выстрел. Несколько раз я не выдержал и выстрелил в этих уток, и две или три из них упали, причем одна из них на глазах у Афанасия Исаевича и Миши; которые, как оказалось, уже некоторое время наблюдали за моей охотой на чирков, привлеченные многочисленными выстрелами. За сбитую мной влет утку, они наградили меня аплодисментами. Всего у меня оказалось двадцать пять трофеев, примерно столько же сколько у моих товарищей, только у них они были гораздо лучше, т.е. крупнее.
Егерь приехал, когда уже почти полностью стемнело, нашел нас и прокричал, чтобы мы не стреляли в лебедей, которые летели как раз по-темному. Тогда я впервые услышал шум их крыльев, но самих лебедей не видел. На следующее утро мы распределили уток; каждому досталось по двадцать пять, т.е. я как раз выполнил среднюю норму. На этот раз мы ехали на катере, который заказал егерь по телефону (тогда мобильных телефонов и в помине не было, но в охотхозяйстве, в котором практически ежегодно охотился сам Леонид Ильич, стационарные телефоны были в доме у каждого егеря). Так начались наши ежегодные выезды на утиную охоту, только не в конце ноября, а на Октябрьские праздники в этом составе, пополнявшемся в разные годы Ваней и Иваном Степановичем Любимовым.
Запомнилась мне еще одна охота, наверное, весной 1972 г. За мной уже была закреплена служебная "Волга", которая была почему-то двухсменной, т.е. было два шофера. Прямо скажу, водители были не очень симпатичные, уж не знаю, как и откуда их взяли. На рыбалку и охоту я продолжал ездить на "Москвиче", но не на "407-ом", а на купленном годом раньше "412м" а заслуженный "407-ой" я передал за символическую плату Алексею Ивановичу Сорокину, а железный гараж, который я приобрел перед второй командировкой во Францию, находившийся на Октябрьском Поле, почил в бозе, так как гаражный кооператив перевели в другое месте, я мог перевезти туда гараж, но не стал этим заниматься, и мой гараж просто снесли. Новый "Москвич" мне удалось поставить в министерский подземный гараж, где имелось несколько свободных мест, предназначенных для служебных машин.
Афанасий Исаевич достал у В.В. Федорова путевки в уже знакомее мне по охоте на глухаря и встрече с кабанами охотхозяйство "Селигер", и мы договорились, что утром в субботу я заеду за Афанасием Исаевичем, а "Москвич" мне подгонит за полчаса до этого дежурный водитель со служебной машины. В назначенное время шофер с "Москвичем" не появились, я взял ружье и рюкзак и, чтобы не терять времени, попрощался с Эллой и стал спускаться по лестнице. Я еще не вышел на улицу, когда меня окликнули и сказали, что меня зовут к телефону. Мужской голос, представившийся сотрудником Малоярославского ГАИ, спросил меня, принадлежит ли мне "Москвич-412" с таким-то государственным номером? Я подтвердил, и тогда он мне сказал, что машина попала в аварию со смертельным исходом, что машина находится рядом с постом ГАИ, и что я могу ее забрать через несколько дней, когда будут выполнены все следственные мероприятия. Я позвонил Афанасию Исаевичу и обрисовал ситуацию. Через несколько минут мне перезвонил и попросил приехать к министерству с ружьем и рюкзаком, куда он подойдет через полчаса.
Приехав в Министерство, я, кроме Афанасия Исаевича увидел начальника Управления Центральных районов гражданской авиации В.Г. Сидельникова, который уже договорился Калининским объединенным отрядом, который выделит нам машину для поездки на Селигер, а до города Калинина (теперь г.Тверь) довезет его служебная машина, которая уже нас ждала. Мы поблагодарили Владимира Георгиевича (с которым я, кстати, еще не был знаком), сели в его машину и поехали в Калинин. Оказывается Афанасий Исаевич позвонил в Центральную диспетчерскую службу (ЦДС), с которой он работал в тесном контакте, рассказал а случившемся, а дежуривший в этот день по Министерству В.Г. Сидельников нашел выход из положения. Так через два часа мы оказались в уазике в сопровождении Анатолия Михайловича Волосина, летчика-инструктора Управления Центральных районов, летавшего на самолете АН-2 и страстного охотника, оказавшегося в эти дни в Калинине для выполнения какого-то задания.
Анатолий Волосин - это целая эпоха в моей рыбацкой и охотничьей жизни. Отличный летчик, он облетал на своем АН-2 всю Центральную Россию. Анатолий - прекрасный охотник и отличный стрелок. В течение нескольких лет мы с Афанасием Исаевичем уговаривали его переучиться на реактивный самолет и перейти в ЦУМВС. В конце-концов он простился со своей Аннушкой, переучился на ТУ-134, сначала на второго пилота, а вскоре и на командира корабля. Закончил он свою карьеру летчика командиром 207-го летного отряда, того самого отряда, куда поступали первые советские реактивные самолеты ТУ-104, летавшие в Париж, когда я там был первым представителем Аэрофлота.
Афанасий Исаевич взял путевки в какой-то отдаленный - если не самый дальний участок хозяйства. Хорошо еще, что он запомнил маршрут, по которому надо было добираться до этого кордона. Дорога была разбита, но на уазике мы проехали, а вот как бы доехали на моем "Москвиче" - не знаю. Дом егеря стоял на берегу одного из заливов озера. Лед уже растаял - хотя в лесу снега оставалось довольно много - и в заливе было много уток. Егерем был молодей парень, который в понедельник должен был прибыть на призывной пункт в Осташкове, и, конечно, был всё время под градусом и наплевать ему было на московских охотников. Правда, на следующее утро он все-таки повел нас на глухариный ток, но то ли он не помнил, где ток находится, то ли просто не хотел его показывать, но только мы прошлись напрасно. Анатолий не пошел с нами на ток, а нашел место на берегу залива, где можно была укрыться, и подкараулил пару селезней, потом нашел что-то на подобие лодки и подобрал подбитых красавцев.
После обеда мы поехали в обратный путь. Афанасия Исаевича мы посадили вперед, а мы с Анатолием сели сзади, причем Анатолий сел за водителем, поставив рядом с собой заряженное ружье, причем заряженное пулей, и не напрасно! Оказывается, когда мы ехали на кордон, он заметил лосиные следы, а сейчас, подъезжая к тому месту, попросил водителя ехать медленнее, а сам приоткрыл заднюю дверцу, и, действительно, через сотню метров мы увидели лося, который медленно переходил дорогу и не спешил уйти поглубже в лес. Анатолий быстро выскочил из машины, выстрелил дуплетом и завалил лося. Уже темнело, но Анатолий ловко, а главное быстро, снял шкуру с лося, разделал его и разделил мясо на четыре равные части, разложив их по мешкам, которые нашлись у запасливого водителя. Так мы сбраконьерничали и возвращались домой с трофеем. В Калинин мы приехали поздним вечером, но поспели на последнюю электричку.
Примерно в эти же годы мы начали ездить на охоту на кабана с вышки. Первый раз Афанасий Исаевич получил путевку на такую охоту в Переяславское хозяйство к егерю в село Нагорье. Водителем у меня уже работал замечательный парень Николай Широких. Так как дороги мы не знали и думали, что она не из лучших, Николай предложил ехать не на "Волге", а договорился в гараже Шереметьево взять УАЗик. Мы должны были выехать от меня в 10.00 утра, но и в час дня машины не было. Мы всё время перезванивались с Афанасием Исаевичем, и наконец, Николай появился. Был декабрь, темнело рано, и мы торопились.
Когда мы проехали мимо Центральной базы хозяйства, до Нагорья оставалось километров пятнадцать. Мы должны были проехать по деревянному месту через реку Нерль. Николай остановил машину на мосту, чтобы включить передок, т.е. передние ведущие колеса, а как это сделать, он не знал. В это время нас начал объезжать то же уазик. Сидевший за рулем молодой мужчина остановился и спросил, что, случилось. Узнав, что случилось, он тут же достал из багажника какой-то специальный ключ, который Николаю в Шереметьеве не дали, и за две минуты включил передок. Оказалось, что это был первый секретарь райкома Нагорье. Мы поблагодарили его от всего сердца, а он пожелал нам успешней охоты.
К егерю мы приехали уже в полной темноте, быстро переоделись и поехали сначала по шоссе, а затем по лесной дороге. Егерь, хоть и говорил, что мы опоздали, всё же повел нас довольно далеко вглубь леса и посадил на вышки, которые находились довольно далека друг от друга. Мы с Афанасием Исаевичем в первый раз были на этой охоте, да и вообще на охоте на кабана. Или мы действительно опоздали и спугнули кабанов, когда подходили к вышке, или в этот вечер кабаны вообще не выходили, но никого мы не увидели, хотя просидели до полуночи, а было градусов пятнадцать мороза. Я, правда, слышал какое-то движение в ближайших к вышке кустах и, как мне показалось, сопение, но никто из кустов не появился, а стрелять на шорох я не хотел. В общем этот первый выезд на охоту на кабана закончился неудачей.
Зато второй выезд на кабана увенчался успехом. В.В. Федоров дал Афанасию Исаевичу путевку на кабана опять в Переялав-Залесское хозяйство, на этот раз в населенный пункт Усолье. Туда надо было ехать по Ярославскому шоссе до города Переяславль-Залесский, а затем километров двадцать вдоль озера Плещеево по шоссе, ведущему в уже знакомее нам Нагорье. Встретил нас охотовед Александр Сергеевич и повез на кордон к деду Феде. Ехали мы на двух машинах, сначала по шоссе в направлении Нагорье, а затем по лесной дороге. Километрах в двенадцати от шоссе стояла изба, в одной половине которой жил довольно пожилой егерь Федор с женой, а вторая половина была приспособлена для приема охотников. Была суббота, начало смеркаться. Поэтому дед Федя скомандовал быстро переодеться, и повез нас на телеге на вышку. Так как мы могли отстрелять только одного кабана, мы решили сидеть вместе на одной вышке, причем Афанасий Исаевич предоставил мне право первого выстрела, а сам решил меня подстраховать. Вышка была расположена недалеко от кордона, перед ней была довольно большая поляна, окруженная со всех сто рои лесом. Слева от нас перед лесом был бугор метра в три высотой, естественно, покрытый снегом, который лежал и в лесу и на поляне. Мы сели рядом друг с другом, Афанасий Исаевич слева, я справа, зарядили ружья пулями, открыли окно и стали ждать. Довольно скоро из леса вышел кабан и, не соблюдая никакой осторожности, подошел к корыту с подкормкой и начал, громко чавкая, есть. Кабан стоял слева от вышки вполоборота, мордой к нам, Афанасий Исаевич глазами показал мне, чтобы я стрелял. Я прицелился и выстрелил. Кабан развернулся, прыгнул метра на три, если не больше в сторону и в высоту, перемахнул через бугор и скрылся.
Афанасий Исаевич - что значит опытный охотник! - успел прицельно выстрелить, а я всё еще сидел, разинув рот, так как не мог понять, как кабан смог после выстрела так прыгнуть и убежать, и, конечно, не успел сделать второй выстрел. Некоторое время мы сидели молча, но затем услышали шаги егеря, который, услыхав выстрелы, быстро пришел к вышке. Егерь сразу обнаружил на бугре кровь и велел нам спускаться о вышки, зарядить ружья и идти за ним. Мы обошли бугор, который кончался метров через пять, и увидели кровяные следы бегущего кабана. Егерь тоже с заряженным ружьем шел впереди, Афанасий Исаевич шагах в шести за ним, а я замыкал шествие.
Так мы прошли метров двести, как вдруг перед егерем выскочил кабан, но бросился не на егеря, а в сторону. Егерь отскочил и велел Исаичу стрелять. Он выстрелил и попал, так как кабан аж завизжал. Было уже совсем темно, и егерь сказал нам, что дальше преследовать зверя опасно и что завтра мы его доберем.
Спали мы плохо, встали, когда еще было темно. Когда совсем рассвело, егерь повел нас по вчерашнему следу. То, что Афанасий Исаевич попал и вторым выстрелам, подтверждало еще большее количество крови на следах. Мы прошли от места второго выстрела Исаича не белее ста пятидесяти - двухсот шагов, как егерь остановился и указал нам на лежащего кабана. Он был еще теплый, но уже не дышал. Егерь пошел за лошадью, а нам с подошедшим Николаем велел тащить кабана к месту, куда может подъехать лошадь с телегой. Тащить кабана было нелегко. Егерь определил, что он весом килограмм в 80-90. Когда егерь вернулся с лошадью и телегой, кабан уже лежал на указанном месте.
У нас впереди был целый день, и егерь предложил опалить шкуру паяльной лампой, так как после такой обработки мясо становится намного вкуснее. Коля взялся за дело, и уже через пару часов завершил работу, а мы с Исаичем опрокинули по рюмке, поздравив друг друга с первым кабаном. Меня, конечно, интересовало, попал я или нет. Егерь быстро разобрался в этом вопросе. Оказалось, что в момент моего выстрела кабан поднял морду, и пуля, попав ему в лоб, скользнула по шкуре, оставив отметину на черепе и проделав черту на шкуре. Конечно, мой выстрел вряд ли был смертельным, и без выстрела Афанасия Исаевича кабана бы не взяли, но что-то вроде сотрясения мозга кабан от моего выстрела получил. Разделив по-братски мясо кабана на три части, мы, вполне удовлетворенные этим выездом, вернулись вечером домой. Кабанятина моим домашним очень понравилась, и мои дальнейшие поездки на охоту на кабана даже приветствовались.
В первый раз я видел лося на охоте и даже стрелял по лосю в Переяславском хозяйстве, куда мы выехали довольно большим коллективом. Лицензию и путевку, как всегда, получил Афанасий Исаевич Попков. РАФик предоставил Владимир Александрович Михайлов. Кажется, он в то время был уже начальникам вновь созданного Управления поиска и спасения Министерства. В.А был сибиряком. После окончания ВАУ он был назначен начальником Красноярского управления, а затем начальником ТУМВЛ. Он был страстным охотником и отличным стрелком, что и доказал на этой охоте. Однако на охоту с нами он съездил только один этот раз. Я не помню, кто еще вместе с нами ездил на эту охоту, да это и не важно. Я пригласил поехать с нами А.И. Сорокина, который до этого был на лосиной охоте несколько раз, но ни разу не стрелял
Путевку нам выписали на Гагаринский кордон, получивший это название, так как Юрий Алексеевич Гагарин на нем несколько раз успешно охотился, и на охоту на этот кордон ездили, в основном, космонавты. В субботу нам сделали три или четыре загона. Все загоны были оборудованы специальными полувышками, на которых и располагались стрелки.
На первом же загоне лось выскочил на просеку, вдоль которой были расставлены стрелки. Выскочил лось недалеко от меня, вернее ближе ко мне, чем к соседнему охотнику, но так быстро перемахнул через неширокую, шириной всего около десяти метров, просеку, что я не сразу понял, что это и есть лось, а когда до меня дошло, что надо же стрелять, я выстрелил, но лось бежал уже по лесу, и я, конечно, промазал.
В воскресенье нас повезли в другое месте, то же оборудованное полувышками. В ходе второго загона стоявший на соседнем со мной номере В.А. Михайлов дважды выстрелил, а затем после небольшого интервала сделал и третий выстрел. В это время я увидел перед собой метрах в сорока в мелколесье идущего параллельно линии стрелков лося. Я выстрелил и увидел, что лось сделал еще несколько шагов и упал. Вскоре вышли загонщики и собрались вместе се стрелками у соседней со мной вышки, т.е. у вышки, на которой стоял Владимир Александрович. Там лежало два лося, оба убитые от попадания пули в шею. Я стал к ним подходить, когда услышал, как В.А. Михайлов говорит, что где-то рядом должен лежать еще один лось, и показывает в сторону моей вышки. Я был уверен, что лось упал после моего выстрела, но когда все подошли к "моему" лосю, то стало ясно, что и этому лосю пуля попала недалеко от шеи, и такое попадание могло быть сделано только с вышки, на которой стоял В.А. Михайлов. Другого попадания в лося не было, т.е. я просто-напросто промазал в идущего шагом лося! Я не стал поднимать вопрос о моем выстреле и промолчал.
Одного лося разделали, и каждому охотнику досталось по хорошему куску мяса, а печенку и сердце пожарили и вместе с руководителями охоты с удовольствием съели. Жарили печенку, кажется, без масла, на лосином жире. Для всех охотников, в том числе и для меня, это блюдо не вызвало никакой особой реакции со стороны желудка, а Алексей Иванович раз пять вынужден был просить остановиться, так как его одолел понос, но слава Богу он успевал добежать до кустов.
Если кабанятина была на ура принята Эллочкой и бабушками, то лосятина не встретила у них восторга, и в первое время лосятина передавалась соседке Нине Ивановне. И только после того, как Нина Ивановна пригласила нас на день рождения своего супруга Ивана Евстигнеевича и угостила студнем и котлетами из лосятины, привозимые мной все чаще трофеи в виде мяса лося не раздавались, а превращались в весьма вкусные котлеты.
После первой ноябрьской охоты на утку в Астрахани мы начали ездить на утиную охоту на Октябрьские праздники в охотхозяйство "Маныч" Главохоты под Ростовом на Дону. Праздники, как правило, продолжались три дня, а иногда и четыре. Я отпрашивался у Министра еще на один день, и мы втроем вылетали 4-го - 5-го ноября одним из вечерних рейсов в Ростов. В Ростове на Дону размещалось руководство Северо-Кавказским управлением, нас встречал начальник управления, приглашал в депутатский зал аэропорта и усаживал за хорошо накрытый стол. Мы с удовольствием расслаблялись, садились в выделенный нам РАФик и в сопровождении сотрудника управления ехали в охотхозяйство. Центральная база находилась (и находится) в начале водохранилища, образованного плотиной на реке Маныч, откуда и название водохранилища и охотхозяйства. На базе стояло два двухэтажных дома для гостей со всеми удобствами. Как правило, в доме, в который нас поселяли, других охотников не было.
В первый раз мы прилетели в Ростов в 1972 г., а последний - в 1982 г. Таким образом, мы охотились на Маныче одиннадцать лет подряд. Когда мы прилетели туда в первый раз, нас встретил начальник хозяйства Владимир Иванович Фертиков, который вскоре стал директором всего Ростовского хозяйства Главохоты. Наши пути о В.И. Фертиковым еще долго пересекались. В середине 70-х гг. его выдвинули на пост заместителя начальника Главохоты. И так случилось, что именно в это время одна из центральных газет, а именно "Литературная газета", напечатала статью на целую страницу о случае браконьерства на Северном Кавказе, когда группа руководящих лиц региона была уличена в браконьерстве - охоте на запрещенных к отстрелу зубров, завезенных на Кавказ из Белоруссии. Среди браконьеров фигурировал и В.И. Фертиков. Однако к моменту выхода газеты решение ЦК КПСС о его назначении на должность заместителя начальника Главохоты уже состоялось, и никто не захотел брать на себя ответственность за изменение этого решения, и Владимир Иванович переехал на работу в Москву. А в 1991 г. когда Б.Н. Ельцин, став Президентом России, обосновался в Завидово, Владимира Ивановича назначили директором хозяйства и президентской дачи, присвоив ему звание "полковник".
В первый день охоты нас повезли на охоту по соседству с Центральной базой. Охотились мы и на утренней заре и на вечерней с чучелами. Сажали нас в шалаши, устроенные в камышах около небольших открытых мест. Мы отстреляли по паре-тройке уток за зарю, но ничего сверхъестественного не увидели. Вечером к нам зашел Владимир Иванович и поинтересовался, есть ли у нас крупная дробь. Нашлась. На следующее утро - а было еще совсем темно - егерь нас повез куда-то довольно далеко, Мишу он высадил на небольшом острове, а нас с Исаичем повез немного дальше. Вылезли мы, видимо, тоже на острове, где уже была причалена одна моторка. Егерь повел нас с Афанасием Исаевичем вглубь острова. Вскоре мы вошли в довольно низкий камыш, воды там было по щиколотку. Шли мы через этот камыш минут пятнадцать, потом он кончился, и мы оказались на открытом сухом месте с изредка растущими деревьями. Через некоторое время мы дошли до ручья, и егерь оставил меня на этом месте, велев смотреть в том направлении, откуда мы пришли, а Исаича повел вдоль ручья в сторону его течения.
Я зарядил ружье и стал рядом с одиноко стоящим деревом. Начало светать, и вдруг я услышал звуки, напоминавшие гогот домашних гусей. Затем я увидел несколько здоровенных птиц, летевших чуть выше дерева, под которым я стоял. Летели гуси - а это были именно гуси - небольшими стаями по шесть - восемь штук, я стрелял, но они не обращали никакого внимания ни на выстрелы, ни на меня, и, к моему удивлению, и не думали падать. После дуплета по очередной стае, проследив за ее полетом, я увидел, что одна из птиц отделилась от стаи и камнем упала шагах в ста по ту сторону ручья.
Я решил проверить, не сбил ли я этого гуся. Ручей был не очень широкий, но довольно глубокий, и в том месте, где я стоял, я перейти его не мог. Тогда я пошел вниз по течению ручья и метров через сто нашел место, где можно было его перейти. Я перешел его и пошел вверх по течению вдоль камыша, росшего по его берегу. Вскоре камыш кончился, и, повернув в сторону ручья, увидел рядом с камышом на открытом месте лежащего гуся, очень похожего на домашнего, так что ошибиться в том, что это гусь, я не мог.
Обрадовавшись, что я сбил первого в своей жизни гуся, я уже хотел подбежать к нему, когда услышал уже знакомые звуки, похожие на гогот домашних гусей, и увидел, что прямо на меня летит гусь, который, видимо, увидел лежащего сбитого мной гуся, и звал его. Не долго думая, я, почти не целясь, выстрелил, и гусь стал быстро снижаться. Видимо, я попал этому гусю в крыло, так как едва коснувшись земли, он встал на ноги и попытался убежать в растущие недалеко камыши. Приблизившись к убегающему гусю на расстояние выстрела, я быстро перезарядил ружье и первым же выстрелом попал ему в голову, и сразу оказался с двумя трофеями. Связав гусей имевшийся в рюкзаке веревкой, я пошел тем же путем обратно. Повернув к месту перехода через ручей я увидел чирка, который сначала пролетел метрах в сорока от меня вниз по течению ручья, а через пару минут обратно. Я решил немного передохнуть - нести гусей было тяжело, а главное неудобно - перезарядил ружье на патроны с мелкой дробью и присел в камышах. Чирок не заставил себя ждать. Как ни странно, я попал в него первым же выстрелом. И уже с тремя трофеями перешел на "свою" сторону ручья.
Едва я перешел ручей, как увидел, что почти надо мной прошла стайка гусей. Стрелять было бесполезно, так как ружье было заряжено одним патроном с мелкой дробью, я быстро зарядил ружье патронами с крупной дробью, и, положив гусей и чирка рядом с рюкзаком, зашел в куст камыша и стал ждать. Вскоре появилась еще одна стайка гусей, а летели они всё реже и реже. Не знаю, целился ли я в этих гусей или всё произошло на автомате, но после первого, же выстрела один гусь выпал из стаи и упал в нескольких шагах от меня прямо в ручей.
Время уже перевалило за полдень. Выстрелы, которые я слышал вверх по ручью и вниз по его течению полностью прекратились, и я решил, что и мне пора возвращаться. Чирка я положил в рюкзак, третьего гуся привязал к двум первым и пошел назад по тому же маршруту, как нас вел егерь утром в полной темноте. Вскоре вошел в камыши. Всё вроде было таким же, как утром, только вскоре вода стала доходить мне почти до колен, а камыш становился всё выше и гуще. Так прошел я полчаса, час, полтора... Я здорово устал и, хотя говорят, что своя ноша не тянет, но мои трофеи с каждым шагом становились всё тяжелее и тяжелее. Я понял, что заблудился. Стало темнеть, вода уже доходила мне до колен, а затем стала заливать высокие сапоги. Патронташ с оставшимися патронами я повесил на шею, так как вскоре уже шел по пояс в воде. Так как я шел, не останавливаясь, мне не было холодно, но когда я оказался по пояс в воде, то почувствовал, что начинаю мерзнуть. Я несколько раз останавливался и прислушивался, но никаких особых звуков не услышал, ни выстрелов, ни криков. В какой-то момент я услышал крики галок и грачей, что говорило о близости открытого водоема. Я несколько поправил направление, куда я шел, и вскоре действительно вышел к кромке камыша и открытой воде, но там мне уже было воды по грудь. Я повесил на камыш рюкзак, положил под него гусей и стал ждать, так как решил, что меня начнут искать, и кто-нибудь мимо и проедет.
И, действительно, когда уже совсем стемнело, а я просто замерз, я услышал шум лодочного мотора. Вскоре появилась лодка, в которой ехало человек, пять, весело галдевших и распевающих песни. Я начал махать руками, но сразу, же понял, что увидеть меня из лодки на фоне стены камыша - невозможно. Тогда я снял ружье и два раза выстрелил. Вокруг меня закружилась стая ворон, грачей и галок. Сначала лодка продолжала идти своим курсом, но потом вдруг остановилась, и я услышал, как один из ехавших начал ругать идиота, который стреляет по галкам, а другие попросили вернуться и проверить, не потерявшийся ли это охотник. Доводы вторых оказались весомее, и лодка развернулась и вскоре подъехала ближе ко мне. Оказалось, что это команда прокурора Ростовской области, которая охотилась недалеко от меня, вверх по ручью.
Когда подтвердились догадки большинства о заблудившемся охотнике, они подплыли вплотную ко мне и помогли залезть в лодку. Увидев, что я дрожу как осиновый лист и весь мокрый - сухими у меня оставались только голова и шея - они налили мне полную кружку водки, которую я тут же опорожнил в три глотка, и подумал: чтобы в конце охоты оставалась четвертинка водки!? - или просто большие запасцы или железная дисциплина в команде. Лодка развернулась и поехала назад, вскоре причалив к берегу, где весело потрескивал костер, а из моей команды был только Афанасий Исаевич, так как егерь и Миша в который раз пошли искать мои следы. Исаич налил мне горячего чая, так как других согревающих напитков, конечно, не оставалось, выстрелил дуплетом, как оказалось, это был условный знак, помог мне снять сапоги и вылить из них воду. Довольно быстро вернулись егерь и Миша, и мы поехали на базу. Егерь дал мне фонарь, и я освещал камыш, мимо которого мы проезжали. Оказалось, что на базу был только един путь, и мы проехать мимо моей сумки, а главное - гусей - просто не могли. Вскоре пучок света от фонаря выхватил белое пятно моей сумки, и мы забрали мои вещи.
Конечно, Исаич обстрелял меня в два раза: это, если говорить о подобранных гусях, а еще нескольких они с егерем не нашли, так как Исаич стоял на берегу водохранилища, и гусь падал в воду, а поднявшийся ветерок погнал битых гусей на открытую воду, где было глубоко. Мишу же посадили на небольшой остров, где ночевало много гуся, но когда мы его высаживали, гуси взлетели и не вернулись. Но все же одного, видимо, заблудившегося вроде меня он добыл.
Вернувшись на базу, я прямиком отправился в уже натопленную баню, так как егерь по рации сообщил о моей пропаже, а затем приехавшая команда прокурора поведала о своей "находке". После бани мне дали надеть что-то сухое, и мы пошли обедать. Так как я не ел целый день, то сваренные сестрой - хозяйкой щи и горячая картошка с тушенкой были проглочены мной, да и всей командой, с большим аппетитом и удовольствием, естественно под пару хороших рюмок. Несмотря на принятую в лодке прокурора большую кружку, пара рюмок после бани не повредила, а, думаю, даже помогла не заболеть. На следующий день у меня не было даже вульгарного насморка.
Это было уже 8-е ноября, и в 14.00 часов за нами должна была придти машина. На охоту нас не вывезли, но, позавтракав, мы решили походить по окрестностям. Мы пошли в направлении плотины и вскоре увидели огромную стаю гусей, думаю, голов двести, если не больше, которая сидела на открытой воде. Мы поднялись на дамбу, ведущую к плотине, и прошли по ней с километр вдоль водохранилища. В какой-то момент Афанасий Исаевич велел нам идти дальше, но пока не стрелять, а сам спустился вниз и встал в кустах где-то посреди склона дамбы, определив своим чутьем настоящего охотника, как и куда, будут лететь гуси, когда покинут место отдыха.
Мы с Мишей выбрали себе места метрах в ста дальше Исаича, бросили перед собой по паре взятых с собой чучел и, хотя несколько раз налетали утки и даже подсаживались к чучелам, мы не стали стрелять, а наблюдали за Исаичем. В какой-то момент послышался шум, и мы увидели, что это взлетели гуси, они сначала взлетели хаотично, затем построились в длинный клин и стали улетать. Мы вскочили и стали ждать выстрела А.И. Попкова, но клин гусей начал удаляться, а выстрела всё не было. Мы даже вслух торопили Исаича, переговариваясь друг с другом. Когда в пределах видимости оставалось всего несколько десятков гусей, летевших в самом конце клина, мы вдруг увидели, что один из гусей, летевших последними, вдруг начал падать камнем вниз, а потом прозвучал выстрел. Оказалось, что поднявшийся ветер внес коррективы в полет гусиного клина, и основная масса гусей пролетела на значительном удалении от Исаича, а гуси, летевшие в конце левого конца клина, оказались на расстоянии выстрела, чем Афанасий Исаевич и воспользовался. Таким образом у нас стало одиннадцать убитых гусей и десятка два сбитых в первый день уток. Мы их разделили поровну, а двух предназначили министру, которые я ему и отнес в тот же день.
Второй выезд в Ростов запомнился последней вечерней зарей. Мишу, как самого молодого, отправили на моторке в ближайший к базе шалаш, где он очень неплохо поохотился, а нас с Исаичем посадили на довольно большей пароход, на котором мы проехали в западном направлении по водохранилищу минут 40-50. Когда мы остановились, нас встретили два егеря на моторках, и спросили, кто хорошо стреляет по гусям. Естественно, им был Исаич, и он поехал на охоту на гусей, а меня взял в лодку другой егерь, отъехал от парохода с полкилометра, заехал в камыш, поставив лодку боком к воде, хорошо ее замаскировав. И мы стали ждать. Предварительно он разбросал перед нами с десяток чучел. Впереди нас была протока, шириной метров в 150, а за ней берег, на котором недалеко от воды, как объяснил егерь, было сжатое кукурузное поле, на котором кормится утка, в основном кряковая, а затем летит попить водички на эту протеку.
Почти сразу же после того, как мы встали на место, полетели утки. Летели утки через примерно равные промежутки времени, прямо по часам, одна стайка за другой. Завидев чучела, они подворачивали в нашу сторону и или низко пролетали над чучелами или - реже - к ним подсаживались. Егерь стрелял, в основном, влет, а я в садящихся, если егерь допускал их сесть. Но вскоре и я стал стрелять влет и довольно успешно. Ветер дул от нас, и сбитых уток относило к противоположному берегу. С наступлением темноты уток летело всё меньше и меньше, а затем и совсем перестали лететь. Мы собрали подбитых уток и чучела, но подождали еще немного, так как егерь ждал выстрелов по гусям - боялся отпугнуть их звуком мотора от охотников. Когда мы, наконец, услышали два дуплета, мы поехали к пароходу. Афанасий Исаевич оказался верен себе, сбив двух гусей, а егерь только одного. Зато в нашей лодке мы привезли больше сорока уток, причем только кряковых.
Такого везения как в эти две первые охоты на Маныче у нас больше не было, хотя без трофеев мы оттуда ни разу не возвращались. Мы продолжали летать в Ростов на Октябрьские праздники до 1982 г. включительно. Все эти охоты по истечении времени объединились в памяти в одну, так как в своем большинстве походили друг на друга. Однако были и особенности, которые остались в памяти. Так, наверное, в 1975 г. мы взяли с собой Ваню, которому исполнилось 18 лет. Я ему оформил охотничий билет, а у меня после юбилея стало два ружья Т03-34Е, с одним из которых он и охотился. Когда мы прилетели в Ростов, нас, как всегда, встретил сотрудник Управления и повел в зал ВИП, однако Мишу и Ваню он отвел в отдельную комнату, где был накрыт стол на двоих, а нас с Афанасием Исаевичем повели в большую комнату, где мы всегда ужинали. Кроме начальника Управления там был Георгий Андреевич Усачев, помощник Генерального Секретаря Виктор Андреевич Голиков и Секретарь Ростовского обкома партии, по-моему Первый. Оказалось, что В.А. Голиков и Г.А. Усачев прилетели предыдущим рейсом и едут охотиться в то же хозяйство, т.е. на Маныч.
У Виктора Андреевича по протекции Георгия Андреевича я был в здании ЦК КПСС на старой площади лет восемь - девять назад, когда Выездная комиссия ЦК не давала мне согласия на выезд за границу, как выдворенному из Франции. Узнав, что министр Е.Ф. Логинов планирует назначить меня заместителем начальника УВС, Георгий Андреевич попросил В.А. Голикова принять меня и выслушать обстоятельства этого инцидента. Я рассказал ему о случившимся со мной в феврале 1965 г., изложил обстоятельства в письме на имя Л.И. Брежнева, и через какое-то время после назначения меня на эту должность Министерство было информировано, что Выездная комиссия не будет возражать против моего выезда сначала в социалистические и развивающиеся, а затем и капиталистические страны, за что я по сей день благодарен Жоре Усачеву и Виктору Андреевичу Голикову. Мы хорошо посидели, выпили за праздник Октября, и нас повезли на Маныч. В.А. Голикова и Г.А. Усачева повезли на обкомовской машине и разместили в первом гостевом доме, а нас на РАФике Управления и разместили во втором доме.
Утром нас всех повезли на охоту в близлежащие шалаши, но их сняли раньше, а после обеда повезли в отдаленные места на знакомом нам с Афанасием Исаевичем пароходе, видимо туда, куда возили нас с Исаичем. На следующее утро мы поехали на охоту одни, а оба Андреевича, оказывается, уехали вечером на рыбалку на водохранилище в Волго - Донск. Виктор Андреевич на фронте потерял руку, ему вместо руки сделали какое-то устройство, которое позволяло ему держать ружье и метко стрелять, а также забрасывать спиннинг, на который он ловил - как рассказывал Жора - просто виртуозно. Как они порыбачили, я не знаю, но обратно в Москву мы летели вместе.
В один из приездов на Маныч мы переночевали на Центральной базе, а утром нас посадили на пароход и повезли через всё водохранилище на запад на самый дальний кордон, т.е. дом, разделенный на две половины, в одной из которых жил егерь Василий Васильевич с семьей, а во второй была столовая-гостиная с бильярдом и две небольших спаленки. Вторым егерем был Володя, с которым ездили Афанасий Исаевич и Миша. Мы с Ваней ездили с Василием Васильевичем. Так как у нас получалось два с половиной охотничьих дня - пароход за нами приходил к полудню последнего дня – вечерняя заря дня отъезда , как и утренняя заря дня приезда пропадали: мы плыли на пароходе. Где-то в середине пути пароход поднимал тысячи уток, мимо которых мы проплывали. Охота на этом кордоне была не хуже и не лучше, чем на Центральной базе: за вечернюю зарю дня приезда и за утреннюю зарю следующего дня мы отстреливали с Ваней по три-четыре разных уток. Конечно, дуэт Исаича и Миши привозил раза в два, а то и в три больше, чем мы с Ваней. А на последнюю вечернюю зарю нас увозили в угодья соседнего кордона, где много уток, собиравшихся на перелет на зимовку. За два-три часа охоты мы отводили душу и расстреливали практически весь запас патронов. И когда дело доходило до дележа трофеев, каждому, как правило, доставалось всё теже двадцать пять голов, которые достались после дележки в наших рюкзаках перед отлетом из Астрахани в 1971 г.
Наше трио (Афанасий Исаевич, Миша и я) не менялось все эти годы, затем присоединился Ваня, который пропустил одну, может быть, максимум две охоты, а затем и Мишин папа Иван Степанович Любимов - Батя, замечательный человек, любитель природы и опытный охотник. Иван Степанович на воине потерял ногу, а после операции продолжал летать и сбивать фашистов, получил звание Героя Советского Союза и генерала. Как и Ваня, Батя сразу же вписался в наш коллектив и тоже редко пропускал наши выезды на Маныч.
Как я уже писал выше, все выезды на Маныч слились у меня в одно воспоминание, но было несколько запомнившихся моментов, о которых надо рассказать особо. В один из приездов вдруг резко похолодало, водохранилище у берегов покрылось льдом, и отвезти нас к Василию Васильевичу на пароходе не было возможности. Тогда нас на машине отвезли в стоящую на берегу деревню к егерю Володе. Его моторная лодка находилась недалеко от его дома в узком канале, соединенном с водохранилищем. Лодка находилась в ледяном плену, но Володя довольно быстро ее обколол, завел и вывел на чистую воду. Мы поехали вдоль довольно большего острова, берега которого заросли камышом, из которых то и дело вылетали кряковые утки. Мы с Иваном Степановичем зарядили ружья и остались в лодке, а Афанасий Исаевич, Миша и Ваня вылезли на остров и пошли шеренгой по полю в расчете на зайцев, которых - по словам егеря - на острове был не один десяток. Они, действительно подняли пару зайцев, но один выскочил слишком далеко, а другого кто-то из них пожалел, промазав с близкого расстояния. Мы же с Иваном Степановичем тем временем подбили по паре кряковых уток. Забрав охотников на зайцев, Володя высадил всех, кроме Афанасия Исаевича и меня на другой остров, а сам разбросал перед лодкой чучела и посадил среди них взятую с собой подсадную утку. Утка была очень большой, хорошо выделялась своим размером среди чучел, а, главное, очень громко кричала, причем настолько призывно, что летевшие где-то очень далеко утки сворачивали и подлетали к чучелам и, соответственно, к нашей лодке. Уже через несколько минут мы с Афанасием Исаевичем сбили штук семь-восемь, причем одна после выстрела Исаевича, который не давал им сесть, упала прямо к нам в лодку. Наши товарищи, оставшиеся на берегу, то же не оставались сторонними наблюдателями, так как утки, хотевшие подсесть к чучелам, после выстрела взмывали вверх и становились мишенью для наших охотников.
В один из моментов, когда налетела стайка уток, и сначала выстрелили мы с Афанасием Исаевичем, а затем оставшиеся на берегу, вдруг раздался какай-то странный хлопок, больше похожий на взрыв, чем на выстрел: разорвался ствол у ружья Ивана Степановича. Слава Богу, он не пострадал, а ружье было полностью выведено из строя. Иван Степанович не успел испугаться, если он вообще был способен пугаться после того, как его сбили в воздушном бою, и он несколько дней добирался до своих по болотам Крыма.
На вечернюю зарю Володя повез Ивана Степановича и меня на другой берег водохранилища, высадил меня на берег, а сам остался в лодке с Иваном Степановичем, слегка замаскировав ее в прибрежных кустах. Хотя мы стояли друг от друга метрах в тридцати, но утка летела только на них, и кто-то из них сбил гуся, вернее краснозобую казарку, птицу, занесенную в Красную книгу. Казарка была ранена, и егерь оказал, что он ее выходит. К сожалению, в один из наших последующих приездов, когда мы захотели снова с ним поохотиться, нам сказали, что вскоре после охоты с нами он утонул, когда ехал на моторной лодке с Центральной базы к себе в деревню в штормовую погоду. Его так и не нашли.
Один раз, когда мы охотились в районе Центральной базы, мы сказали, что съездили бы на охоту на зайца, о которой нам весьма красочно рассказал "за рюмкой чая" охотовед хозяйства, и после обеда нас повезли километров за десять от базы в лесную полосу, шириной не более ста метров. С нами поехало еще два или три охотника из другой команды. Мы встали шагов на двадцать друг от друга, а два егеря начали гнать на нас находившихся в лесополосе животных, т.е. зайцев. Кстати вылетали и фазаны, но по ним стрелять не полагалось. После двух загонов, а загон продолжался 5-7 минут Исаич, Миша и охотники из другой команды (по-моему, Ваня не участвовал) уже имели по зайцу, а на меня никто не вышел, и я не стрелял. Я попросил сделать еще один загон. Все разрядили ружья, конечно, кроме меня, но остались стоять на своих местах. И прямо, как по заказу, в загоне оказался один заяц, который попал в поле моего зрения, и хотя и было далековато, но я в него не промазал.
Еще один раз - не знаю, по какой причине – нас не повезли на кордон к Василию Васильевичу, а возили в шалаши в районе Центральной базы. В последний же день нас повезли на двух моторах куда-то довольно далеко. Дул сильный ветер, и когда мы выехали на открытую воду, нашу тяжелую лодку кидало как щепку. Егерь велел нам с Ваней лечь на дне лодки и стараться не шевелиться. Так мы проехали, наверное, минут сорок. Потом егерь заехал в камыши и кинул чучела. Ветер здесь практически не чувствовался, и с рассветом на нас стали налетать стайки уток и одиночки. Многие из них явно намеревались подсесть к чучелам, но потом взмывали круто вверх: видимо, мы были плохо замаскированы. Тем не менее, мы хорошо постреляли, истратив все взятые с собой патроны. Егерь, естественно, знал, где стоит вторая лодка, и мы с Ваней решили, что наши ворошиловские стрелки настреляли пол лодки уток. А оказалось, что они подстрелили всего пять или шесть штук - на них утка не шла, и даже поменяв два или три места, так встать на место пролета птицы они и не смогли. Это был, наверное, первый и последний случай, когда мы с Ваней настреляли больше, чем наши Гранды.
Ещё запомнилась одна охота, когда мы тоже остались на Центральной базе, но в последний день нас на пароходе повезли в утиные места. Сначала нас с Ваней егерь поставил на протоке, но, ни одной утки мы даже не увидели. Зато пролетело несколько стаек гусей штук по шесть в стае. Летели они довольно высоко и ближе к противоположному берегу. У меня с собой был один патрон с картечью (девять картечин), какими я заваливал кабанов всех размеров. Когда появилась очередная стайка гусей, я по ней выстрелил и попал в гуся, правда, не в того, в которого целился, а в другого, летевшего за ним. Видимо, я попал ему в крыло. Он упал в воду, но, помогая себе одним крылом быстро поплыл к камышам у противоположного берега. Пока егерь заводил мотор и выводил лодку из камышей, гусь скрылся в камышах.
Мы поехали дальше и встали в небольшой бухте у стены высоченного камыша. В этом месте утки было много, она летела из-за этой стены камыша, вероятно издали видела чучела и прямо падала к ним, а увидев нас - лодку егерь поставил совершенно открыто - взмывала вверх. Мы вскоре приноровились и довольно успешно постреляли. Запомнился один кряковый селезень, которого кто-то из нас зацепил, повредив ему глаз, так как он начал летать перед нами по кругу. В конце - концов мы его добили, но он упал в камыш за нашей спиной. Получилось: ни себе, ни людям...
На октябрьские праздники 1982 г., когда я уже был освобожден от должности, мы в последний раз полетели в Ростов, нас встретил сотрудник Управления с РАФиком и отвез на базу, а там отвезли на пароходе к Василию Васильевичу, но начальник Управления уже нас не ждал в депутатском зале, и сесть за стол никто не приглашал. Но это не была наша последняя охота на Маныче. Правда, мы уже не летали в Ростов, а ездили или на машине или на поезде, но об этом в следующей главе об охоте и рыбной ловле в пост-аэрофлотовские годы.
С Афанасием Исаевичем я ездил два раза на лосиную охоту в отдаленные хозяйства Главохоты, куда ему давал путевки В.В. Федоров. Первый раз мы поехали с ним в Новгород (ныне Великий Новгород). Уж не помню, как мы ехали, видимо, на поезде. Когда мы приехали в контору Новгородского хозяйства, там уже было человек 6-7 местных охотников, которые нас ждали и всячески нас торопили. Это было в декабре 1975 г., т.е. через полгода после моего юбилея, когда мне подарили ружье ТОЗ-34Е. Хотя я уже несколько раз съездил с ним на охоту, но собирать его так и не научился, а собирал мне его перед охотой Миша или водитель Коля. Я понадеялся, что соберет мне его Афанасий Исаевич, но все его попытки собрать ружье не увенчались успехом, и я уже не знал, что делать, когда пожилой егерь взял у меня ружье и через несколько секунд вернул мне его в собранном виде. После этого Николай мне несколько раз объяснял, как надо собирать это ружье, а затем и демонстрировал и, в конце - концов, научил меня, его собирать.
Еще мне врезался в память один момент этой поездки. Мы проходили несколько часов по лесу и сделали три загона, но лосей в них не оказалось. Тогда руководитель охоты повез нас, наверное, в такое месте, где осечки не бывает. К этому времени я уже много раз участвовал в загонных охотах и понимал, как надо их организовывать или, вернее, как не надо. Здесь же я сначала удивился, а затем ужаснулся организацией загона: загон представлял собой прямоугольный треугольник, по катетам поставили стрелков, причем трех стрелков поставили по короткому катету, а всех остальных по более длинному. В числе последних оказались и мы с Афанасием Исаевичем, причем почти самыми крайними. Загонщиков поставили вдоль гипотенузы прямоугольника, которая совпадала с Ленинградским шоссе. Против нас загонщиков практически не было: один из них уже почти сразу после начала загона вышел на последний номер, и нам ждать лосей было нечего. Через какое-то время послышались выстрелы, и мимо нас стали свистеть пули, а несколько стрелков имели нарезное оружие. Я понял, что стреляют, видимо, в лосей, вышедших на номера, стоявшие вдоль короткого катета, и скомандовал: ложись! Мы с Исаичем легли за деревья, рядом с которыми мы стояли. Пули продолжали свистеть еще некоторое время, потом всё затихло, дали отбой, и нас позвали к месту побоища: было отстрелено пять или шесть лосей, причем все лоси лежали в прямом углу треугольника, и стреляли по ним как стрелки, стоявшие по короткому катету, так и стрелки, стоявшие на первых номерах по длинному катету. Как они друг друга не перестреляли - просто удивительно! Разделали, по-моему, двух лосей, и мы все в течение полутора часов выносили мясо к машинам, стоявшим на шоссе. Нам с Исаичем досталось отнести заднюю ногу, и мы, срезав молодую березку, привязали к ней эту ногу и еле дотащили до шоссе. Я, повторяю, много раз участвовал в загонных охотах, как правило, в хозяйствах Главохоты, но такого головотяпства, которое продемонстрировал организатор этой охоты, ни до, ни после, не встречал.
Наверное, на следующий год Афанасий Исаевич еще раз организовал лосиную охоту, на этот раз в Вологду. Владимир Владимирович Федоров предупредил, что кроме нас никто из местных охотников участвовать не будет. Поэтому мы решили пригласить еще двух приятелей и остановились на кандидатурах Анатолия Волосина и А.И. Сорокина. Поехали мы на поезде, который приходил в Вологду рано утром. Целый день мы искали лосей, сделав три или четыре загона. Наконец, когда уже начало темнеть, нас привезли в лес, находившийся почти рядам с Центральной базой, в котором оказалась пара лосей. Один из них вышел на Анатолия, и он, как всегда был меток, еще раз доказав, что лосям лучше с ним не встречаться.
Московский поезд уходил в шесть часов вечера с минутами. Это был единственный поезд на Москву, а нам нужно еще было разделать лося, доехать до вокзала в городе - а это больше ста километров - и взять билеты. Однако мы всё успели. Разделывали лося Анатолий и егерь, помогал им Алексей Иванович, разложили мясо по бумажным мешкам и поехали. Водитель гнал РАФик как только мог, и мы подъехали к вокзалу минут за двадцать до отхода поезда. Билетов в кассе не оказалось, но Анатолий и тут предусмотрел такую возможность: он взял с собой координаты управления КГБ , связался с ним, и мы получили билеты за пять минут до отхода поезда, еле успев закинуть мешки с мясом в вагон уже отходящего поезда.
Одним из самых хороших охотхозяйств, куда я довольно часто ездил в эти годы, было хозяйство "Вязьма" или "Смоленское", принадлежавшее Министерству сельского хозяйства СССР. Знакомство с эти хозяйством началось с приглашения поехать на охоту от пришедшего в Министерстве нового начальника Секретариата по делам ИКАО вместо А.П. Стромова Владлена Михайловича Морозова. Это был молодой (минимум на десяток лет моложе меня) красивый мужчина, окончивший Московский Авиационный Институт, хорошо знавший английский язык и успевший поработать в МИДе. Владлен был сыном Секретаря Президиума Верховного Совета СССР Михаила Порфирьевича Георгадзе. Он назначил мне место встречи на Минском шоссе сразу после МКАДа. Почти сразу же после тего, как Николай привез меня на это место, подъехала Чайка, и меня пригласили в машину, где находились: Владлен, его папа и мальчик лет десяти, сын брата Владлена.
Охотхозяйство находилось в 130 километрах от города по Минскому шоссе. Мы подъехали к небольшому деревянному домику - гостинице для охотников, в котором была небольшая столовая, два небольших двухместных номера и в конце дома двухкомнатный номер с туалетом. Владлен быстро накрыл стол, разместив на нем привезенную снедь, включавшую несколько грузинских блюд и грузинское вино. За стол был также приглашен директор хозяйства Александр Александрович Кормилицын, очень интересный человек и отличный специалист. Его жена была дочерью директора знаменитого Никитского Ботанического сада, и А.А. Кормилицын работал охотоведом в Крыму в правительственном охотхозяйстве, откуда был переведен в Смоленское хозяйство уже директором. За ужином я проникся глубоким уважением к Михаилу Порфирьевичу, спокойному немногословному человеку с большим чувством юмора. Выпив рюмку прекрасного вина - я его то же попробовал - М.П. Георгадзе пошел с внуком отдыхать, а мы еще долго сидели втроем за рюмкой водки, хотя и привезенной Владленом из правительственных погребов, но ничем не отличавшейся от продаваемой в обычных магазинах.
На следующее утро Михаила Порфирьевича с внуком повезли на вышку, к которой звери выходят не только вечером, но и днем, чтобы внук посмотрел на кабанов и оленей. На охоту нас повезли в три часа. Меня посадили на вышку, перед которой была кормовая площадка, окруженная густыми елями и поэтому постоянно остававшейся затемненной. Владлен добыл неплохого кабана, а Михаил Порфирьевич не стал стрелять при внуке, а с удовольствием наблюдал с внуком за дерущимися поросятами и подсвинками. Михаил Порфирьевич назначил время отъезда на 18.00, а еще в пять часов к моей вышке никто и не думал подойти, и вдруг появились две тени. Это были, как мне показалось два небольших подсвинка, и я выстрелил в одного из них. Почти сразу же появился егерь. Когда он подошел к лежащему на подкормочной площадке животному, он начал ругаться. Оказалось, что жертвой моего выстрела стало животное, про которое я ни до этого, ни после этого никогда не слышал. Это был какой-то вид карликового оленя, название которого я не помню, но которое хозяйство разводило, но до меня ни на одного охотника не выходило. Егерь начал меня попрекать, но потом признал, что в темноте отличить убитого мной зверя от подсвинка очень трудно, а он меня не предупредил, так как не мог даже себе представить, что этот зверь выйдет на кормовую площадку.
Поездка с М.П. Георгадзе и Владленом стала только дебютом наших взаимоотношений со Смоленским хозяйством. Буквально через несколько дней секретарь Управления Таня соединила меня с А.А. Кормилицыным, который вскоре появился в кабинете. Он рассказал мне о том, что его хозяйство одолели волки, которых с каждым днем становится всё больше. Они уже ополовинили популяцию кабанов и оленей, и уже начали нападать на лосей. Александр Александрович попросил меня найти вертолет, с которого можно было бы отстреливать серых разбойников. Я позвонил Анатолию Волосину, который как-то говорил мне, что он принимал участие в охоте на волков с самолета. Толя сказал, что он убедился в том, что самолет, в частности АН-2, на котором Анатолий летает, не может быть использован для такой охоты, так как замеченный с самолета волк успевает скрыться в лесу, пока самолет делает разворот для атаки. Толя подсказал, что в ГОСНИИ есть вертолетчик, который очень умело, проводит охоты на волков. Я хорошо знал начальника ГОСННИ Радия Владимировича Сакача, который лично вел несколько научных тем по линии СЭВа и участвовал в заседаниях секции по гражданской авиации, которые я возглавлял. Поэтому я смело обратился к нему с просьбой выделить вертолет для охоты на волков в Смоленском охотхозяйстве. Радий тут же проверил, чем занимается вертолетчик, которого он лично хорошо знал и который действительно очень умело действовал при охоте на волков, и сразу же дал ему команду вылететь в хозяйстве А.А. Кормилицына.
Дня через три Александр Александрович позвонил мне, поблагодарил за помощь и рассказал, что за два дня работы вертолета в хозяйстве было уничтожено около пятидесяти волков, из которых он лично отстрелял сорок. После этого для выезда на охоту в это хозяйство мне уже не надо было получать разрешения у руководства Минсельхоза, а просто позвонить Александру Александровичу или вскоре его заменившему Якову Яковлевичу, которого Г.А. Усачев звал не иначе, как "дважды Яков". Я ездил в это хозяйство много раз, как правило, на охоту на кабана с вышки, приглашая на такую охоту Николая Андреевича Иваненко и Георгия Андреевича Усачева. Надо сказать, что хозяйство было так хорошо организовано, что уехать из хозяйства без трофея, было редчайшим случаем. Я не помню всех охот в этом хозяйстве, но одну помню, как будто она была вчера.
Я несколько раз летал в Гавану на заседания Секции, а затем Комиссии по гражданской авиации СЭВ. Из Европы на Кубу летали Аэрофлот, ЧСА и Кубана. Поэтому часто мы привозили с собой делегации стран-членов СЭВ. Осенью 1975 или 1976 года мы летели обратно через Рабат. На ИЛ-62, как известно, 138 мест, из которых в салоне 1-го класса - 12. С нами летели венгры и болгары. Мы выдали им служебные билеты первого класса в оба конца. Венгры забронировали места для всей делегации, состоявшей из восьми человек, и таким образом осталось в первом салоне четыре места, из которых два были заняты советскими платными пассажирами, а два оставшихся свободными места я представил довольно пожилому главе болгарской делегации заместителю министра транспорта с супругой. Всю советскую делегацию, а также болгарскую я разместил во втором салоне, сказав представителю Аэрофлота, чтобы дал на борт питания для обслуживания по первому классу.
Во время полета я познакомился с советскими пассажирами, летевшими первым классам. До этого они друг с другом знакомы не были, и мы выпили по рюмке за знакомство. Один был заместителем министра культуры Владимир Иванович Попов, а второй заместителем министра сельского хозяйства Борис Александрович Рунов. В.И. Попов принимал активное участие в подготовке Московской Олимпиады и был назначен заместителем Председателя Олимпийского Комитета страны, а после Олимпиады перешел на работу в Комитет по радиовещанию и телевидению то же заместителем Председателя. Мне запомнилось его яркое выступление - тогда еще как заместителя министра культуры - в МХАТе на 50-летнем юбилее Олега Николаевича Ефремова, куда нас с Эллочкой пригласил замечательный человек главный администратор театра А.А. Белокопытов, с которым мы познакомились в Париже во время гастролей театра.
Борис Рунов, как и Володя Попов, был года на два старше меня. На фронте он стал Героем Советского Союза, рассказывая об этом событии с присущим ему юмором. В апреле 1945 г. он командовал взводом танков Т-34. В тот день его взвод находился в разведке в авангарде своего соединения. На них наткнулась большая группа немцев, отставшая от отступавшей армии Вермахта. При виде советского танка немцы подняли руки. Борис приказал им сложить оружие, связался со своим Командованием; ему сказали, куда надо отконвоировать пленных, он их построил в колонну, и сидя на танке, привел их в указанное место. Оказалось, что его взвод в составе трех танков взял в плен более 700 солдат и офицеров гитлеровцев, Наверное, в это время это был не единственный случай. но Борису повезло: его представили к Герою, и он получил это высокое звания. Так вот, Борис Рунов позвонил мне в конце декабря и предложил поехать на охоту на кабана. Я с удовольствием принял его предложение, даже не спросив, куда мы едем. Мы с Колей заехали за ним где-то около полудня 30-го декабря, он сказал водителю ехать по Минскому шоссе. Когда мы выезжали из Москвы, по радио передавали, что в городе 25 градусов мороза, а когда мы приехали на место, там градусник показывал уже минус 32, а приехали мы в хорошо нам с Николаем знакомое Смоленское охотхозяйство, где Борис ни разу не был, а нас хорошо знали не только директор, но и большинство егерей.
Я взял о собой карабин "Манлихер" с оптикой, из которого еще ни разу не стрелял. Мы с Александром Александровичем его опробовали на специальном стенде, оборудованном для пристрелки оружия. Охотовед принес теплую одежду и валенки для Николая, а мы с Борисом были хорошо экипированы. Выпив, думаю, больше чем по рюмке, мы попросили отвезти нас на вышки. Наверное, Бориса, как своего начальника директор хозяйства посадил на одну из лучших вышек, а нас с Колей даже не повезли, а посадили на вышки, расположенные в 200-250 шагах от гостиницы. У меня вышка была без подсветки. Я зарядил карабин, поставил его рядом с собой, закрыл окно вышки и стал ждать. Чувствовалось, что мороз крепчал, но первые полчаса, надетые теплые вещи как-то еще согревали, а затем холод стал пробирать до костей, особенно холодно было, несмотря на теплые варежки, рукам. Я просидел, не двигаясь, больше двух часов, но никого около вышки не было ни слышно, ни видно Выстрелов на других вышках также не было слышно. Я решил сидеть до восьми вечера, постоянно посматривал на часы. Оставалось минут двенадцать, как вдруг безо всякой разведки и подготовки выскочил кабан и набросился на засыпанный в корыто корм. Одеревеневшими пальцами я открыл одну створку окна, протер запотевшее стекло окуляра прицела и выстрелил. Кабан метнулся в сторону и исчез в лесу. Минут через пять появился егерь, убедился, что я не замерз, увидел, что я попал и решил не ходить по следу, а идти за собакой. Мы пошли к гостиной, я рассказал Ксан Ксанычу о кабане и выстреле а егерь получил добро на поиск кабана с собакой.
Оказалось, что и Борис, и Николай сбежали с вышек почти сразу же. Конечно, за короткое время, что они просидели на вышке, к ним никто не вышел, да и не мог выйти. А егерь вскоре вернулся, на этот раз пошел за лошадью, так как собака сразу же нашла кабана: пуля из карабина прошла навылет, но кабан пробежал еще метров сто. Таким образом, наши три семьи были обеспечены кабанятиной на Новый год. Правда, А.А. Кормилицын, как опытный директор, узнав, что на охоту едет заместитель министра сельского хозяйства, т.е. его прямой начальник, заранее велел разделать кабана и приготовить мешки с мясом, но мы решили, что мясо только что отстреленного кабана должна быть лучше...
Кроме охоты в Смоленском хозяйстве была налажена и рыбная ловля. На одной из охот Ксан Ксаныч сказал мне, что в хозяйстве есть кордон километрах в десяти от Центральной базы, расположенный на берегу небольшого озера, в которое он запустил карася и карпа. И вот в июне, наверное, 72-го года Николай Андреевич Иваненко заехал за нами с Ваней на своем стареньком Мерседесе, и мы поехали на этот кордон. В доме на берегу озера жил егерь Иван Александрович с женой, а во второй половине дома стояло несколько кроватей для гостей. Мы с Николаем пригласили Ивана (егеря) выпить рюмку, и он рассказал, что в это время хорошо берет карась на червя и манную кашу. Каша у нас была - Ваня хорошо варил эту насадку, а червей нам дал егерь. Перекусив, мы взяли каждый по лодке и в сопровождении егеря поехали на подсказанное им место. У каждого было по хорошей длинной удочке, оснащенной леской 0,15-0,18. Я причалил к берегу у одиноко стоявшей березы, загнав нос ледки в прибрежный камыш. Николай встал недалеко от меня, чуть дальше от берега, а Ваня с другой стороны от меня, но то же подальше от берега. Подъехавший к нам егерь высыпал перед каждой лодкой по ведру комбикорма.
Стали мы на место где-то часов в шесть вечера, а ночь наступала около одиннадцати; в начале всё было спокойно, никаких признаков поклевки, но часов в восемь мой поплавок удочки, наживленный червем, стал вести себя как-то странно, а затем резко пошел вниз и в сторону. Я подсек и почувствовал нешуточное сопротивление. Минуты две ушло на то, чтобы попавшаяся рыба хлебнула воздуха. На поверхности появился здоровый карась. Памятуя о лещах, которые ходили у меня на донках у деревне Черной, и щуке, которую я рукой вбросил в лодку на том же Икшинском водохранилище, когда в обоих случаях не положил в лодку подсачек, на это раз я подсачек взял и воспользовался им, так как иначе вытащить такого карася на тонкую леску и еще более тонкий поводок было бы мудрено. Карась показался мне очень большим, однако, когда на следующий день после окончания рыбалки мы взвешивали пойманных карасей, то оказалось, что весом они были от 800 г. до одного килограмма. Вслед за первым карасем лег поплавок и на второй удочке, на крючке которой была каша. Когда поплавок ложится, ждать не надо, и я тут же подсек и вытянул второго карася примерно такого же размера. В это же время и Николай вытащил такого же карася, а у Вани никто не клюнул
На следующее утро мы поехали, конечно, задолго до рассвета, запаслись каждый по ведру комбикорма и стали на те же места. Поклевки начались часов в шесть утра, и скоро у меня было три или четыре карася, причем клевали они одинаково, хорошо и на червя и на кашу. Около семи утра в самый разгар клева я услышал треск мотоцикла и увидел, что к березе, около которой я обосновался, подъехал Ксан Ксаныч. Ему не надо было спрашивать, как идут дела, так как пока он подъезжал и слезал с мотоцикла, я поймал еще двух карасей, а садок был уже наполовину полон. Ксан Ксаныч, видимо, пожалел своих карасей, так как начал намекать, что всех, все равно нам не переловить и, мол, пора и честь знать. Однако мы не обращали внимания на его намеки, и хотя такого клева, какой был до его приезда, уже не было, но у меня карась клевал каждые 15-20 минут и, ни один не сорвался. Всего я за утро поймал 11 карасей, Иваненко 7 или 8, а Ваня четырех.
Когда мы вернулись на базу, Николай решил почистить своих карасей, Он встал на мостки, где глубина была с метр, выпотрошил карася и стал его полоскать. Карась выскользнул из его рук и поплыл. Иваненко хотел его поймать одной рукой, но промахнулся, и карась уплыл на глубину без желудка, кишок и прочих внутренностей. Наблюдавший за этой процедурой Ваня еще долго смеялся и подтрунивал над Николаем.
Мы еще много раз возвращались на это озеро, но таких карасей, ни разу больше не ловили. На удочку попадались караси грамм по триста-четыреста и то же не в таком количестве, как в первый раз. Зато мы стали ловить карпа. Началось всё с того, что у Вани оборвало несколько раз леску, причем он даже не почувствовал, кто клюнул. Это явно был карп, клевавший на кашу. В следующий раз я взял с собой десяток кружков, подвязав довольно большой груз, который не позволял кружку плыть по ветру. Мы ставили кружки с вечера, когда приезжали, а утром ловили на удочки, наблюдая за кружками. Иногда кружки переворачивались ночью, но в этом случае никто не попадался. Утром же объезжали кружки и меняли на них кашу. А вот когда кружок переворачивался на наших глазах шансов оказывалось больше, и скоро мы стали увозить с рыбалки по два-три карпа весом от полутора до четырех килограмм. Ваня упорно продолжал ловить карпа на удочку и, надо сказать, все-таки добился своего и несколько раз вылавливал довольно приличных карпов, при этом вытащить карпа на удочку гораздо приятнее, а главное, искуснее, чем на кружок.
Владлен Морозов как-то предложил мне поехать с его друзьями на охоту на лося. Приехали мы с ним в придорожный ресторан, расположенный в пяти километрах, не доезжая Подольска по Симферопольскому шоссе. В небольшом зале был накрыт стол, уставленный грузинскими блюдами. Он познакомил меня со своими приятелями, с которыми в дальнейшем не раз ездил на охоту. Во-первых, с Ревазом, филологом по образованию, заведующим отделом переводов на грузинский язык Президиума Верховного Совета СССР. Реваз был прекрасным семьянином; у него было пять детей, один из которых был весьма одаренным мальчикам, учился в музыкальном училище при Консерватории. Мы с Эллочкой были в дальнейшем много раз у него в гостях, где всегда было много гостей, и не только грузин, было непринужденно и всегда весело. Во-вторых, с Алексеем Калинковичем Георгадзе, профессором, известным хирургом. Мы тоже бывали у него в гостях, познакомились с его супругой и сыном, и я несколько раз бывал с ним на охоте. Кроме них там был еще доктор медицинских наук патологоанатом Харлампович и ректор медицинского института, в котором двое последних работали, а также еще два охотника, с которыми я больше не встречался.
После хорошего застолья мы поехали на ночлег в пионерлагерь на сорока километровой кольцевой военной дороге, в котором один из корпусов был натоплен и приготовлен для приема гостей.
Утром за нами приехала машина с егерем и загонщиками, и мы отправились на охоту по соседству с этим пионерлагерем. В первом же загоне на меня вышел здоровенный лось. Я выстрелил ему в бок, затем второй раз в угон, попал, но лось продолжал бежать и вышел на Харламповича, который стоял на следующем номере. Харлампович то же выстрелил дуплетом и, то же попал, а стрелял он по другому боку лося. Мы прошли с ним с полкилометра по следу, обильно политому кровью, но нас догнал егерь и отправил назад для участия в следующем загоне, в котором кто-то из охотников завалил лося. Что же касается раненого нами с Харламповичем лося, то егерь потом нам сказал, что он прошел за ним несколько километров, но лось уже больше не кровенил, и егерь его не добрал. Мы же с Харламповичем решили, что егерь его добрал, так как лось был серьезно ранен.
В Секретариате по делам ИКАО у нас проходили стажировку или временно работали ряд сыновей высоких должностных лиц государства и партии, например сын Секретаря ЦК И.В. Капитонова и сын министра внутренних дел Щелокова. Последний предложил мне как-то съездить с ним на лосиную охоту в будни после обеда. Вторая половина дня у меня была свободна, и я принял его приглашение. Приехал я на Кутузовский проспект к дому, где жил Л.И. Брежнев и въехал во двор дома с другой его стороны, вскоре из дома вышел Игорь Щелоков, пригласил меня в машину с мигалкой, и мы поехали по Минскому шоссе. Где-то на тридцатом или тридцать пятом километре машина свернула вправо на довольно узкую дорогу и вскоре остановилась, На поляне стояло несколько автомашин и около двадцати милиционеров. Нас отвели от этой поляны метров на двести и вместе с еще двумя или тремя охотниками расставили на номера.
Почти сразу за тем, как послышались голоса загонщиков, на нас вышло стадо лосей. Мимо меня прошло два лося, я по обоим выстрелил и, судя по следам с кровью попал, но по следам не пошел, так как было убито три лося и всех пригласили идти на поляну. Через четверть часа на костре уже жарилась печенка, были наполнены граненые стаканы, и все участники этой своеобразной охоты, как стрелки, так и загонщики поздравили друг друга с удачей. Около пяти часов, успев еще раз переодеться, я уже был на работе.
С Игорем Щелоковым я встретился еще раз в году 79-ом или 80-ом на приеме по случаю годовщины образования ГДР (7 октября). Прием проходил в ресторане на Новом Арбате, на котором, как всегда, было много народа; я подошел поздороваться к столу, за которым стоял ректор МГИМО Николай Иванович Лебедев, а рядом с ним был Игорь Щелоков, которого я сразу и не узнал. Они обсуждали намечавшуюся охоту в Азербайджане, где в конце октября бывает прекрасная утиная охота. Я понял, что организует ее Игорь. Он тут же пригласил меня принять участие в этой поездке
Не знаю, как об этом узнал Борис Павлович - наверное, об этом ему рассказал И.И. Лебедев - но на следующий день в разговоре, так, между прочим, министр сказал мне, что на моем месте он с Игорем Щелоковым на охоту не ездил бы. Я понял и отказался от поездки, сославшись на занятость по работе, хотя в ресторане я не давал согласия даже предварительного.
В Шереметьево сложился очень спаянный коллектив охотников. Заводилой у них был Юрий Андреевич Шабанов - начальник отдела политико-воспитательной работы. В коллектив входил Адольф Сергеевич Гусев - председатель профкома, начальник аэропорта Яков Федорович Демьяненко и бывший генеральный представитель в Стокгольме, затем работавший в министерстве Борис Петрович Жданов. Юра Шабанов и Борис Жданов каждое лето проводили в Сибири, спускаясь на плотах или лодках по притокам Енисея или Оби. Приглашали они в эти походы еще одного-двух любителей природы. Они познакомились с Председателем Росохотрыболовсоюза Алексеем Ивановичем Корольковым. Когда тот летел за границу, а летал он раза два-три в год, Юра и Яков Федорович обслуживали его через депутатский зал и всячески ублажали. Поэтому двери всех охотхозяйств этой организации были для них открыты.
Несколько раз они приглашали меня на охоту в хозяйства А.И. Королькова. Пару раз я ездил с ними на весеннюю охоту в охотхозяйство "Петушки" по Егорьевскому шоссе. Сами они охотились на тетерева, а мне представлялась возможность отстрелять глухаря. В первый раз мы с егерем глухаря не услышали, а во второй раз вечером на тяге егерь мне рассказал, где находится глухариный ток практически рядом с гостиницей хозяйства. Видимо, егерь проспал, так как, когда я проснулся, уже светало. Я пошел в лес один, по описанию нашел место тока. Было уже совсем светло, когда я услышал щелчки, а затем и песню глухаря, но она шла откуда-то с земли. Сначала я подумал, что ошибаюсь, но потом понял, что глухарь уже слетел на землю и дерется там с другим петухом. Я подошел довольно близко к драчунам, полюбовался на это зрелище, затем выбрал момент, когда они разошлись, и выстрелил в одного из них. Ребята тоже приехали с трофеями.
Ездил я с этой командой и на звериную охоту. В хозяйстве были неплохие вышки, и несколько раз я привозил из Петушков кабанятину. Однажды я взял с собой Ваню, нас отвезли куда-то вглубь леса километров за пятнадцать от базы. Было очень морозно. Егерь нас посадил на вышку и уехал, сказав, что скоро вернется. Мы просидели на вышке с четырех часов дня до двух часов ночи, страшно замерзли. Егерь, видимо, загулял, но все-таки за нами приехал, но мы не простудились.
Приезжали мы на охоту в Петушки и без шереметьевского коллектива, но по их звонку к А.И. Королькову. Запомнился один выезд на загонную охоту, на которую в Петушки мы поехали с Ваней, Мишей Любимовым, Володей Курковым и Андреем Печерским, т.е. коллективом УВС. Стоял крепкий мороз. Нас повезли на открытом грузовике, наконец, высадили и повели вдоль дороги на номера. Не отошли мы и двухсот шагов от машины, как впереди прозвучал выстрел и... охота закончилась: егерь увидел оленя и из карабина его уложил.
Один раз мы были в этом хозяйстве с Ваней и Анатолием Волосиным на загонной охоте на лося вместе с еще одной командой. В одном из загонов между Ваней и стрелком из другой команды вышел лось, причем к Ване он был ближе, чем к соседнему стрелку. Они оба выстрелили практически одновременно. Лось упал, начали изучать, кто куда попал. Оказалось, что попали оба, но охотовед, руководивший охотой, определил, что пуля Ваниного соседа была смертельной, а Ванина - нет. Анатолий, имевший большой опыт в таких вещах, с этим вердиктом не согласился, и когда мы вернулись на базу, отстоял право нашей команды на трофей, и нам выделили пол лося.
Как-то поехал я на охоту с шереметьевской командой в одно из хозяйств, находящееся на Ярославском шоссе километров тридцать не доезжая Переяславля-Залесского. Вечером мы попарились в бане, а утром пошли на охоту. Нас объединили еще с одной командой, у которой была лицензия на кабана, а у нас на лося. Нас расставили на номера вдоль просеки шириной метров в тридцать. Когда загон только начался, я заметил, что справа от меня в кустах на другой стороне просеки кто-то бежит. Это "кто-то" показалось на несколько секунд прямо против меня в промежутке между кустами. Я успел выстрелить, но кабан - а это был кабан - скрылся в кустах. За первым кабаном бежал второй. В него я тоже успел выстрелить, но сразу понял что промахнулся. Было еще несколько выстрелов по семейству кабанов, которое перебежало просеку левее меня, но никого даже не зацепили. Когда дали отбой мы с соседом, который видел куда я стрелял, перешли пресеку и буквально в пяти шагах от места, куда я стрелял, лежала очень хорошая свинья, а второй выстрел попал в ствол дерева.
Мы все переехали на другую сторону Ярославского шоссе. В этом загоне стрелков поставили очень близко друг к другу. Вскоре после начала загона прямо против меня появился лось, и увидев меня, встал. Я выстрелил дуплетом, и лось опустился на колени. Увидев это, мой сосед, у которого всё это происходило на его глазах, опустил ружье, а я вместо того, чтобы перезарядить ружье, наблюдал, что будет дальше; будучи уверенным, что лось готов. А лось вдруг вскочил и скрылся в лесу. И я, и мой сосед не успели что-либо предпринять. Так лось и ушел. Уже темнело, но сделали еще один загон, и снова один лось вышел на номера, на кого-то из нашей команды, но он промахнулся. Таким образом, другая команда, имевшая лицензию на отстрел кабана, увезла "мою" свинью, а мы остались не солоно хлебавши, т.е. без лосиного мяса.
В семидесятые годы я курировал ЦУМВС, а так как Управление часто занимало первое место среди управлений, мне поручалось вручать коллективу Управления переходящее Красное знамя. После торжественного собрания начальник Управления (в те годы им был Юрий Алексеевич Луговой) приглашал руководство Управления и меня к праздничному столу. Как правило, такие собрания проходили во второй половине дня в пятницу, а по итогам первого квартала - в конце апреля. Во время одного из таких застолий после провозглашения традиционных тостов, речь зашла об охоте, и Яков Федорович после очередной рюмки вдруг предложил мне поехать прямо сейчас на охоту на селезня. Мой водитель Николай Широких был готов ехать куда и когда угодно. Я попрощался, поехал домой, получил согласие Эллочки и поехал за Я.Ф. Демьяненко. Он повез нас в хозяйство А.И. Королъкова, которое расположено на озере, находящемся на левом берегу Волги, куда надо было ехать через Калинин. Не знаю звонил ли Яков Федорович и ждали ли нас, но приняли нас очень приветливо. Николай решил не ехать на охоту, а лег спать. Нас же отвезли на берег неширокого канала, который был специально прорыт к этому озеру. Мы сели в моторную лодку и через полчаса приехали к деревне, стоявшей на высоком берегу озера. Егерь высадил Яшу в шалаш на другом берегу, посадил подсадную и повез меня. Недалеко от берега был сделан очень большой шалаш диаметром метра в четыре с открытым верхом, стоявшим на неглубоком месте - вода в шалаше едва доходила до колен. Егерь высадил меня и уехал. Я услышал два одиночных выстрела се стороны, где был шалаш Якова Федоровича. Вскоре подсел селезень, но не туда где сидела подсадная утка, а с другой стороны шалаша. Так как, чтобы можно было стрелять в этого селезня, надо было сделать шагов пять, а огораживающие шалаш стволы небольших берез и ив стояли довольно редко, мой переход с одной стороны шалаша на другую было селезнем замечен, и он улетел.
Через какое-то время подсел еще один селезень, правда, далековато, и как ни старалась утка подозвать его поближе, ее старания не увенчались успехом. Я не удержался и выстрелил, попал, но это попадание не было смертельным, и селезень уплыл к другому берегу, и вскоре я потерял его из вида. Однако утка не успокоилась и так азартно начала звать дружка, что вскоре появился еще один селезень, а все три селезня были красавцы - кряковые. По этому селезню я выстрелил точно, вышел из шалаша, поднял его и вернулся в шалаш.
Утка, видимо, обиделась, что ей не дали пообщаться с дружком, и напрочь замолчала. Мы сели в шалаши поздним утром, но ещё в четыре часа дня егеря не было. Только после шести вечера появилась лодка с егерем и Яковом Федоровичем. Он добыл двух красавцев кряковых селезней двумя выстрелами. Что же касается егеря, то оказывается Яков взял с собой большую картонную коробку, которую перегрузил из машины в лодку, а там ее оставил. В коробке было полдюжины бутылок виски, одну из которых и выпил до последней капли егерь, причем сделал он это сразу же после того, как посадил нас в шалаши. Затем егерь снова куда-то поехал по каналу, по которому он нас привез. В один прекрасный момент он выпал из лодки. Хорошо, что канал был довольно мелкий, и он сумел вылезти. Пришлось ему ехать домой, переодеться, передохнуть и только после этого поехать за нами... Домой мы вернулись поздним вечером.
Яков Федорович Демьяненко еще раз предложил поехать на весеннюю охоту на это раз в Горьковскую область. Такое же предложение сделал сотрудник нашего Управления Андрей Печерский, скромный молодой человек, не знаю как заимевший связи в Росохотрыболовсоюзе. Оба предложения относились к одному и тому же хозяйству и даже одному и тому же кордону. Таким образом, команда была сформирована в следующем составе, Яков Федорович, Андрей Печерский, водитель Николай, и С.С. На небольшом совещании было решено, что утром в пятницу из Москвы выезжает на машине Андрей, а мы с Яковом прилетам в Горький на рейсе, вылетающем из Быково вечером.
Ребята на машине благополучно доехали до Горького и ждали нас в аэропорту. Мы прилетели около восьми вечера и сразу же поехали по шоссе в сторону Казани. Дорога шла по правому берегу Волги, а охотиться мы были должны на левом берегу в нескольких километрах от знаменитого монастыря, описанного в романах Мельникова- Печерского "В лесах", "На горах". Оставить машину мы должны были около Горисполкома маленького городка на правом берегу. Было уже темно, когда, мы нашли ждавшего нас на берегу егеря. Он перевез нас на левый берег реки, на что ушло около двух часов, так как дул сильный ветер и сильно штормило. Когда принятый нами за егеря сторож высадил нас и привел на базу, уже рассветало. На базе спало два молодых человека, один из которых оказался сыном первого заместителя заведующего Отделом адм. органов Василия Ивановича Другова, и которые, как мы поняли, ни разу на охоте не были, а судя по батарее пустых бутылок безостановочно сифонили. Я быстрее всех переоделся, и пришедший егерь повел меня на болотце, находившееся почти рядом с домом охотника, где стояло что-то отдаленно напоминавшее шалаш. Егерь посадил подсадную и ушел к ребятам. Судя по всему трудно было на что-то надеяться, и я сел на имевшийся в шалаше чурбан. И сразу же заснул. Проснулся я от крика утки, увидел селезня и сразу проснулся. Пока селезень не очень уверенно и довольно медленно направлялся к утке, я успел зарядить ружье и выстрелить. Почти сразу же прилетел еще один селезень, а за ним и третий. Во второго я попал, и он остался лежать, а третий был от шалаша довольно далеко, но так как было уже совсем светло, я поторопился и решил, что промазал: селезень взлетел и полетел в направлении дома охотника. Скоро подошли ребята с егерем во главе. На тропинке они нашли третьего селезня, в которого я стрелял - он пролетел метров сто и упал прямо на дорогу.
Так как ночь мы не спали, а было ещё довольно рано (но поздно для утренней охоты), мы решили поспать, затем пообедать, а уж потом ехать в лес. Егерь подогнал полуторку, посадил нас в нее и повез по едва заметной лесной дороге километров за двадцать. Привез он нас к небольшому озерку, расставил нас на номера по периметру озера, сказав, что обязательно прилетят утки. Подсадных он не взял: по-видимому, выпив с нами за обедом лишние сто грамм, просто забыл их взять. Мы простояли на берегу озера часа два, утка и не думала летать, однако недалеко от меня вдруг из камыша выплыли два чирка. Я выстрелил, когда они оказались на одной линии и застрелил обоих. К сожалению, одна из них оказалась уткой, а не селезнем, но в сумерках я не мог их разглядеть.
Затем мы проехали еще километров пять и оказались на небольшой поляне, на которой нас ждал еще один егерь, разведенный им костер и большой шалаш с лапником и сеном. Егеря предложили нам одного охотника повести на глухаря, а остальных на тетеревиный ток. Николаю предстоял обратный путь в 700 километров, и он почти сразу же пошел спать. К нему присоединился Андрей. Яков пошел на глухаря, а я полежал часа два-три, но так и не заснул и пошел за егерем на ток. Никакого шалаша я не увидел, а егерь подвел меня к чему-то черному, отдаленно напоминавшему шалаш, но оказавшимся кустом с брошенным в его середину клоком сена.
Когда стало светать, вокруг запели тетерева, однако они были как-то рассредоточены, т.е. не было впечатления, что я нахожусь на току: каждый из них распевал отдельно, никто не дрался и не бегал один за другим. Тетерева, видимо перелетали с места на место. Один из них перелетел на бугорок, который находился шагах в пятидесяти от меня. Я выстрелил, и он упал, долго лежал за этим бугорком, не взлетал, и не убегал, но в какой-то момент я потерял его из виду. Я вылез из куста, подошел к бугорку, буквально обшарил все вокруг, сначала глазами, потом руками и ногами, но тетерев как сквозь землю провалился, хотя никаких ям или нор я не увидел. Переставшие было петь тетерева, снова расшумелись, и я решил еще посидеть в так называемом шалаше и начал подчуфыковать. Сначала мое чуфыканье не обращало на себя внимания, но затем один из петухов, видимо, заинтересовался невидимым им собратом и начал приближаться. В один из моментов моего чуфыканья он сел примерно на тот же бугорок, что и исчезнувший. На этот раз мой выстрел оказался для петуха роковым, я вылез из куста и подобрал его, чтобы опять не потерять. Яков Федорович, вообще плохо слышавший, глухаря, конечно, не услышал, и его поход не увенчался успехом.
Назад мы ехали в лодке по спокойной воде, так как ветер и мы смогли полюбоваться прекрасным видом на монастырь. Машину, слава Богу, никто нет тронул, и мы порулили домой. В те годы Горьковское шоссе было не в самом лучшем состоянии, особенно отгородка против охотничьей базы до Горького. Поэтому приехали мы домой уже поздно вечером, а пока Николай развез всех по домам, наступила уже ночь.
Новые возможности в отношении охоты открылись передо мной в 72-ом или 73-ем году. Как-то зашел ко мне Виктор Владимирович Лазарев, работавший начальником отдела загранкадров министерства, и сказал, что теперь я могу ездить на охоту в самые закрытые хозяйства. Он рассказал, что в то время - а это была середина апреля - проводится отбор кандидатов на курсы загранпредставителей при Академии гражданской авиации. В этот день Виктор беседовал с кандидатом от аэропорта Домодедово Юрием Захаренко. Юра был женат на дочке заместителя начальника Главного управления Охоты РСФСР Анатолия Васильевича Нечаева. Виктор узнал об этом из личного дела Юры и посоветовал ему попросить тестя позвонить в МГА Павлову. Я в то время не только читал лекции на этих курсах, но и принимал участие в их формировании. В тот же день мне позвонил А.В. Нечаев и предложил вместе съездить на охоту. Хотя у Анатолия Васильевича была служебная "Волга", но порядок, заведенный в Правительстве России, позволял использовать машину для выезда за пределы города только в случае служебной командировки. В МГА таких жестких правил в то время не существовало, и после того, как водитель без разрешения взял моего ''Москвича" и разбил его, я пользовался служебной машиной без ограничений.
Анатолий Васильевич, живший в те годы в новом доме на проспекте Калинина (на Новом Арбате), повез меня в хозяйство Главохоты "Мещера", т.е. в то хозяйство, куда мы ездили с А.И. Попковым за несколько лет до этого. Ехали мы вдвоем, и Анатолий Васильевич много интересного рассказал мне и о себе и о работе в Главохоте. Он окончил до войны Институт лесного хозяйства, прошел все четыре года фронта, дослужился до майора, а после войны был направлен на работу на Дальний Восток, где занимал ряд ответственных постов в Еврейской автономной области, хотя даже отдаленного отношения к национальности области не имел. А.В. Нечаев рассказал мне об опытах разведения глухарей, проводившихся в хозяйстве Главохоты в Весьегонске, а также массу других интересных вещей об охоте и рыбной ловле. Кстати выяснилось, что сам Анатолий Васильевич не охотится, а вот рыбной ловлей увлекается. Его не так давно перевели на работу в Москву, и в охотхозяйстве "Мещера" он ни разу не был. Это хозяйство находится в Рязанской области, в которой охота открывается раньше, чем в московской и калининской, и в этом году озеро Великое, на берегу которого стоит хозяйство, еще было подо льдом. Охотников развозили по лесу и сажали в шалаши около небольших озерков и просто луж, образовавшихся от таяния снега. Меня посадили в такой шалаш, но селезень, прилетевший как раз в тот момент, когда егерь сажал подсадную, тут же улетел, и больше никто не прилетел. Когда мы возвращались на базу, в одном из мест у которого была открытая вода, мы встретили Анатолия Васильевича, прогуливавшегося с директором хозяйства. Они показали мне крякового селезня, который плавал метрах в пятидесяти от берега и не боялся гулявших по берегу людей. Мне сказали, чтобы я попробовал выстрелить, что я и сделал. убив селезня. Егерь пошел за лодкой, которую уже спустили на воду недалеко от этого места. Так, хотя и без подсадной, но я оказался с трофеем.
В следующую субботу открывалась охота в Калининской области, и Анатолий Васильевич пригласил меня поехать на Селигер. На этот раз на глухаря. Я взял с собой Ваню, а Анатолий Васильевич Юру. На этой охоте мы с Юрой и познакомились. Я проникся к Юре уважением и без зазрения совести утвердил его кандидатуру для зачисления на курсы представителей. В то время на Селигер была только одна дорога через Торжок, которая мне надолго запомнилась встречей с семейством кабанов. Я показал это место и рассказал о случившемся.
На этот раз мы поехали на центральную базу хозяйства "Лежнево", находящуюся километрах в тридцати в сторону от Осташкова. В дальнейшем я много раз бывал в Лежнево, но не на глухаря, а на охоте на зайца, на утку и на лося. Нас встретил директор хозяйства Леонид Семенович Иванов, замечательный человек и хозяйственник, с которым мы поддерживали дружеские отношения более двадцати-пяти лет. Анатолий Васильевич то же не был знаком с Леонидом Семеновичем, они разговорились и сидели за столом часов до семи утра. Ваню и Юру подняли где-то в два часа ночи, так как они вместе с несколькими другими охотниками должны были ехать на ток на машине, а меня Леонид Семенович определил на ток, который был буквально за забором хозяйства. Два новых знакомых так разговорились за рюмкой чая, что забыли меня разбудить, и только тогда, когда егерь сказал им, что уже светает, они меня разбудили. Егерь повел меня на ток, но глухари уже слетели на землю, продолжали токовать и драться на земле. Я уже слышал и знал песню глухаря, хотя своего первого глухаря убил, в общем, то случайно, когда он сел на дерево, возле которого я остановился. Мы с егерем довольно легко подошли к одному из глухарей, который оказался ближе остальных. Егерь скомандовал стрелять, и я выстрелил. Когда мы подошли к глухарю, то оказалось, что я убил не только петуха, но и глухарку, которую, видимо, топтал глухарь и которую мы не заметили.. Егерь попросил меня не говорить о глухарке, и минут через сорок после нашего ухода я вернулся с охоты с глухарем..
Так начались мои выезды на охоту на глухаря, в основном, с Анатолием Васильевичем, реже без него, но без глухаря я с Селигера ни разу не возвращался., а продолжались эти охоты и после того, как я ушел из Аэрофлота. В дальнейшем мы ездили в Осцы, откуда мы с Афанасием Исаевичем впервые выезжали на глухариную охоту на тракторе. В Осцах небольшой охотничий дом стоял прямо на берегу озера. В домике была столовая и три комнатки на две кровати. Мы ездили туда с Ваней и Юрой, когда он был в Москве, и Колей до его отъезда на Кубу, а затем с Валерой, реже с Сашей. В районе кордона Осцы было несколько глухариных токов, но самый хороший был в пяти километрах, не доезжая до кордона, если ехать из Торжка. Несколько раз я ездил на этот ток с егерем, а затем, особенно, когда начал ездить на своей "Волге", ездил на этот ток один. На току было всегда пять-шесть токующих петухов, к одному из которых я и подходил. Идти надо было по еще лежавшему в лесу снегу или по воде, поэтому каждый шаг надо было делать предельно осторожно, не делая под глухариную песню не более одного, максимум двух шагов. Один раз я уже почти подошел к глухарю, оперся на небольшую сосну, и глухарь вдруг оборвал песню. Я застыл и вскоре стал замерзать, так как, заслышав песню, я сбрасывал с себя телогрейку, а часто и фуфайку, - подходить к глухарю надо было легко одетым. Я слышал пение еще нескольких глухарей, но тот, к которому я подходил, - молчал, но и не улетал. Так, не шевелясь, я простоял минут сорок. Наконец, он несколько раз щелкнул, а потом снова замолчал. Было уже практически светло, когда он вдруг запел, сначала боязливо, а потом все активнее и активнее. Я осторожно начал осматривать близлежащие деревья, а потом увидел, что глухарь сидит прямо надо мной на сосне, на которую я опирался. Он и замолчал, когда я оперся на сосну и явно его насторожил.
Как правило, после успешной охоты на глухаря, или я сам за рулем или меня отвозил егерь на бывший аэродром, на котором было несколько небольших заполненных водой котлованов. С собой я брал подсадную утку и прятался в кустах, окружавших такой котлован. Без крякового селезня я оттуда не уезжал.
Раз я попробовал посадить подсадную утку в протекавшем по другую сторону шоссе ручье. И селезни прилетели, но первого же из них, которого я подстрелил, подхватило быстрое течение, и я его не догнал. Зато в двух других, которые подсели, я стрелял, когда они находились в тихой заводи, далеко от русла ручья с быстрым течением.
Однажды после охоты на глухаря я решил посадить подсадную в небольшое болотце недалеко от опушки леса шагах в ста от шоссе.
Я сделал себе что-то вроде шалаша, прикрыв себя спереди ветками. Утка молчала, селезни не прилетали, и вдруг я почувствовал, что кто-то или на меня смотрит или просто находится сзади меня. Ощущение, было довольно неприятное, и я решил взять подсадную и уйти с этого места, как вдруг увидел выходящего из леса левее шагах в пятидесяти от меня медведя, который не спеша, как-то вразвалочку пошел по полю. Я подумал, что это именно он находился сзади меня, но решил меня не трогать. Я не изменил своего решения, снял подсадную и пошел на любимое озерцо на аэродроме. Озерцо, или затопленный котлован, находилось километрах в двух от места, где не состоялась моя встреча с мишей. На озерце я посадил подсадную и сел на обычное место в кустах спиной к лесу. Не успел я устроиться в ожидании селезня, как вдруг сзади меня раздался какой-то очень неприятный для слуха рев, и хотя этот рев был явно далеко от меня я не стал ждать, а вылез из кустов, обошел озерцо и присел на полностью открытом берегу против подсадной. Вскоре я услышал призывное кряканье подсадной и свист крыльев подлетающего селезня, и всё это под аккомпанемент продолжающегося, как мне казалось, недовольного рычания, доносившегося со стороны леса. Так как я не шевелился, селезень, даже не сделав обычного в таких ситуациях круга, плюхнулся недалеко от меня и тут же был подстрелен. Я решил не искушать судьбу и, забрав подсадную и селезня, сел за руль и уехал.
Один раз Леонид Семенович предложил Ване, Юре и Коле пойти на глухариный ток, расположенный километрах в пяти от проезжей дороги. Они согласились и пошли с егерем на этот ток. Ток оказался очень протяженным, но глухарей было действительно много. Ребята разошлись по току каждый к услышанному им глухарю. Юра и Николай добыли по петуху, а Ваня шел обратно без глухаря, но был доволен, так как Юра, и особенно Николай, проклинали себя, что убили глухаря, и пришлось тащить на себе по болоту в жару пять килограмм.
Весенняя охота, как правило, приходилась на конец апреля, и часто наш выезд на охоту совпадал с Эллочкиным днем рождения, и я всегда не очень комфортно себя чувствовал, когда 29 апреля совпадало с периодом охоты. Но Эллочка не очень любила свой день рождения, даже можно сказать просто не любила, и спокойно отпускала меня, особенно с Анатолием Васильевичем и когда я брал с собой Ваню.
На Селигер мы ездили с Анатолием Васильевичем на разные охоты: на лося, на утку, но особенно часто на зайца.. Выезжали мы, как правило, в пятницу после работы, так как к этому времени суббота была уже нерабочим днем. На эти охоты мы ездили в Лежнево. Зять Анатолия Васильевича Юра Захаренко, когда был в Москве – а после окончании курсов он был назначен помощником представителя в Хельсинки, а затем переведен представителем в Тампере – старался съездить с нами на охоту.. Кабана на Селигере было мало, но всё же раза два нас с Юрой возили на вышки, правда, только один раз видели кабана, но я промазал. А вот лосиные охоты обычно бывали удачными. Нас подсоединяли к коллективу, приезжавшему на лосиную охоту, но на кого-то из нас лоси упорно не выходили, и мы не стреляли, но в дележе мяса участвовали. Только один раз на меня вышла лосиха, вернее даже не на меня, а на Николая Андреевича Иваненко, который стоял на номере шагах в сорока от меня. Увидев, что Николай не реагирует, выстрелил я и попал, как выяснилось позднее в переднюю ногу. Егеря довольно быстро с помощью собак догнали и пристрелили бедную раненую..
Зимой, пока мы охотились на зайца или лося, Анатолия Васильевича возили на зимнюю рыбалку, так как, если на охоту он никогда не ходил, но рыбалку, особенно зимнюю, он уважал.. Зайца на Селигере было много, гончие то же были, не сказать, чтобы очень хорошие, но могли гнать зайца довольно долго, во всяком случае, чтобы успеть подставиться. Ване нравилась эта охота, поэтому, как правило, мы ходили на заячью охоту вдвоем.. Охота бывала и удачной и не очень, но обычно без зайцев не возвращались, но и больше двух не привозили.
Запомнился выезд на заячью охоту, на которую мы поехали вчетвером: с Ваней, Мишей Любимовым и Володей Курковым на машине последнего. Запомнилась эта охота не тем, что она была удачной, а дорожно-транспортным происшествием. В Торжке за руль сел Миша. Проехав районный центр Кувшиново, мы увидели, что по совершенно пустынному шоссе нас справа обгоняет "Москвич". Скорость обеих машин была достаточно высокой, и "Москвич" не справился с управлением и здорово повредил Володину машину. Когда обе машины остановились, из "Москвича" с трудом вылез пьяный водитель. Миша сел за руль "Москвича", Володя за руль своей машины, и мы поехали назад в райцентр, где был составлен соответствующий протокол. Настроение, конечно, было испорчено, но мы все-таки поехали дальше, но после случившегося охота не задалась. Володе же Куркову пришлось еще пару раз съездить в Кувшиново, чтобы взыскать с пьяного водителя компенсацию за аварию. К сожалению в тот раз охота как-то не сложилась, и зайца мы не увидели.
Особенно запомнился один наш выезд на утиную охоту в середине 70-х годов в октябре. До этого все наши попытки после заячьей охоты постоять на вечернем пролете утки не увенчались успехом: утка где-то летела, мы слышали ее, но не видели. На этот раз Леонид Семенович вдруг предложил организовать нам с Ваней охоту на утку с лодки на утренней заре. За нами приехало два егеря каждый на своей лодке и повезли километра за три от Лежнево. Егеря выключили моторы, взяли шесты, и лодки стали медленно двигаться мимо зарослей травы и кувшинок, росших вдоль прибрежной полосы. Охотились мы по две стороны довольно широкого плёса. Лодка шла почти бесшумно, только слегка шурша по зарослям. Охотник стоял на носу лодки. Из зарослей травы вылетали кряковые утки, причем только кряковые, а вылетали они всегда неожиданно для охотника. По первым нескольким уткам я промазал; егерь мне подсказал, чтобы я не торопился с выстрелом, а отпускал утку и стрелял в улетающую цель.
Я послушался совета и стал попадать. То же происходило и у Вани. В результате, когда мы миновали этот участок зарослей травы, в лодке было шесть-семь убитых уток. Повторный проезд в обратном направлении результатов не дал. По-видимому, все сидевшие там утки или взлетели при первом заезде или затаились.. Это была кратковременная, но запоминающаяся охота. Конечно, процент попаданий у нас был чрезвычайно низкий, но - как сейчас говорят - адреналина было выработано много.
Леонид Семенович серьезно болел, но еще много лет после того, как я покинул Аэрофлот, оставался директором хозяйства, и я еще ряд лет ездил на Селигер на охоту на глухаря и на зайца, а за тем приезжал в Лежнево с Машей и внуками, где мы собирали грибы и ягоды и ловили рыбу.
С появлением в моей жизни Анатолия Васильевича удвоились возможности охоты на кабана в Переяславско-Залесском хозяйстве. На центральную базу хозяйства даже Анатолий Васильевич не мог никого приглашать, так как на базу периодически приезжал на охоту сначала Алексей Николаевич Косыгин, который избегал охот в Завидово с Л.И. Брежневым, а после смерти А.Н.Косыгина - Михаил Сергеевич Соломенцев. В первый или второй год нашего знакомства Анатолий Васильевич привозил нас с Юрой на кордон, расположенный недалеко от центральной базы ближе к Москве. От дома егеря, крайнего в деревне до вышек было метров триста не больше. Мы приезжали в субботу или в воскресенье часам к трем и сразу же шли на вышки. Были мы на этом кордоне раза четыре или пять и ни разу без кабанятины не уезжали. Юра и Коля садились на одну вышку или на разные, а меня сажали всегда на одну и ту же вышку. Один раз мы ездили без Анатолия Васильевича на самый дальний кордон за райцентром Нагорье. Юру и Николая повели на вышку в лес, но кабаны к ним не вышли, а меня посадили на второй этаж дома егеря у окна, выходящего на двор.
Сначала я решил, что никакой дурак так близко к жилому дому не подойдет, но вскоре понял, что ошибаюсь, так как едва стемнело во двор пришел довольно приличный кабан...
Один раз мы с Юрой все-таки охотились на центральной базе, правда останавливались мы не в главном гостевом доме, а в охотничьем доме у плотины, где вечером и охотились с вышек на кабана, но безуспешно, а днем директор хозяйства Александр Николаевич Новиков предложил нам принять участие в загонной охоте на лося. Там я второй раз встретился с командой Михалковых, которые, естественно проживали в главной гостинице. В этой команде уже был врач из ВИИЯ Михаил Николаевич Кирсанов, с которым мы сердечно поздоровались. Лосей в загоне не оказалось, но по рюмке мы со знаменитыми киношниками выпили!
В Переяславско-Залесское хозяйство мы несколько раз ездили с Афанасием Исаевичем и другими аэрофлотовцами. Чаще всего нам выписывали путевки на кордон к деду Феде, и всегда кто-нибудь из нас стрелял и стрелял удачно. Однажды мы поехали к деду Феде большой группой на двух машинах: А.И. Попков, Николай Иваненко, Миша Любимов, Ваня, я и, конечно Коля Широких. В субботу пошли на вышки. Кабаны вышли только к Афанасию Исаевичу, но - как ни странно - он ранил кабана, но тот ушел, правда, с большой кровью на следах. Афанасий Исаевич так расстроился, что не стал ничего есть, и даже не выпил положенных после охоты ста грамм, и не мог заснуть. Утром они с егерем пошли по следу, но вскоре увидели, что кровь прекратилась, и они вернулись. В воскресенье ни на одну из вышек кабаны не вышли. Мы все вернулись в дом егеря, а Коли Иваненко всё не было. Он уехал на машине на самую дальнюю вышку. Наконец, часов в десять вечера он приехал и сказал, что к нему вышел большой кабан, он дважды стрелял, уверен, что попал, но идти один по следу побоялся.
Мы тут же взяли ружья и поехали на двух машинах к его вышке. Буквально в десяти шагах от того места, где стоял кабан, когда в него Николай стрелял, он и лежал с раной в шее. Пока мы его привезли к дому егеря и разделали, было уже за полночь. Приехали мы домой под утро, и все дома волновались.
Анатолий Волосин был в Управлении Центральных районов пилотом-инструктором на самолете АН-2, на котором летал сын В.В. Федорова, у которого он, как и Афанасий Исаевич, довольно свободно получал путевки. После того, как мне подарили "Манлихер" с оптическим прицелом, он предложил мне поехать на кордон в Усолье поохотиться на лося из карабина. Ездили мы с ним два раза на купленной мной тогда "Волге". На охоте за руль садился охотовед Александр Сергеевич. В первый раз мы поехали по шоссе в сторону Нагорье. Александр Сергеевич увидел лося, стоящего метрах в ста пятидесяти от шоссе, остановился и предложил мне стрелять. Пока я выбирал позицию для выстрела подъехал рейсовый автобус - а мы остановились как раз на автобусной остановке - и все пассажиры с интересом наблюдали за моей стрельбой. Я попал первым же выстрелом - карабин не подвел.
Второй раз Александр Сергеевич повез нас в другую сторону, то же обнаружил лося, а я и на этот раз не промазал. Вечером я решил посидеть на вышке у деда Феди, поехал туда на машине хозяйства, а Анатолий попросил оставить ему карабин, так как Александр Сергеевич рассказал ему, что метрах в восьмидесяти от шоссе около свалки он видел следы крупного кабана, а место это хорошо просматривается с шоссе. Я уехал на кордон к деду Феде, а Анатолий сел на заднем сидении "Волги" с карабином и приготовленной закуской и поллитром. Я же взял с собой также подаренное мне на юбилей ТОЗ-34Е. Ко мне на вышку никто не вышел, а когда я подошел к "Волге", Александр Сергеевич и Анатолий вылезли из машины и подвели меня в сторону от шоссе: на том месте, на которое указывал охотовед, лежал здоровый кабан, который вышел к помойке, когда уже совсем темно. Александр Сергеевич на несколько секунд осветил помойку приготовленным фонариком, а Анатолий выстрелил и попал точно в шею.
В Переяславское хозяйство мы с Ваней несколько раз ездили на охоту на тетерева. Путевки, естественно, доставал Афанасий Исаевич.. Два раза нас отправляли километров за пятнадцать за Нагорье. Там в поле было сделано два шалаша, которые были видны с дороги, Оба раза мы садились в дальний шалаш, в первый раз тетерева прилетели к нашему шалашу, и надо было только выбирать, в какого же стрелять, а во второй раз прилетел только один петух и то сел у другого шалаша. Было уже светло, когда на тропинке, проходящей мимо другого шалаша, появилась женщина с ведром, видимо с дойки, и к нашей радости спугнула тетерева. Я в это время начал азартно чуфыкать, и тетерев, осмотревшись по сторонам, прилетел к нашему шалашу.. В третий раз нас направили по той же дороге, но на этот раз километров за тридцать далее Нагорье. Мы приехали к егерю глубокой ночью, и он тут же повел нас на ток. Шли мы в полной темноте довольно долго. Егерь посадил нас в просторный шалаш и ушел, пообещав придти за нами после выстрела. Когда рассвело, мы увидели - а слышали мы тетеревей, когда было еще темно - с десяток петухов, токующих метрах в двухстах от нас. Часов в шесть утра мы решили, что сидеть в шалаше дольше бесполезно, вылезли из шалаша, спугнув вовсю токовавших вдали петухов, и пошли к деревне. Однако по какой дороге идти мы не знали. Можно было запросто заблудиться. Поэтому я повернул назад, уложил Ваню на сено в шалаше, а сам стал ждать появления егеря. На том месте, где токовали тетерева, стояла одинокая береза, и вдруг на нее сел тетерев, которого мне хорошо было видно. Я начал чуфыкать, стараясь привлечь его внимание. Однако он не обращал ни малейшего внимания на мои старания. Потом вдруг слетел с дерева и стал планировать в нашу сторону. Приземлился он шагах в ста от нашего шалаша. Тут у меня появилась надежда, и я стал еще усерднее подчуфыкивать. Он также стал чуфыкать и подпрыгивать на месте, а затем и перелетая и постепенно стал приближаться к шалашу. Минут через двадцать я полностью осип от чрезмерных стараний, а тетерев продолжал приближаться. Ваня проснулся и с интересом наблюдал за нашей перекличкой. В какой-то момент петух вновь перелетел, и, как мне показалось, оказался в пределах выстрела. Я не стал ждать его дальнейших маневров, выстрелил и попал - все-таки куличкинский ИЖ был хорош!
Еще один раз Афанасий Исаевич поехал сам. Ваня не поехал, и я позвал Виктора Петровича Леденева, бывшего представителя Аэрофлота в Риме, а по возвращении ставшего начальником Центрального Рекламного агентства. В путевке значился один глухарь и два тетерева. Сначала егерь нас отвез на глухариный ток. Он был недалеко от дороги, где на большой поляне стояла большая густая ель, на которой - по словам егеря - и токовал глухарь. Мы оставили Афанасия Исаевича под этой елью, а сами поехали немного назад. На задворках деревни, куда мы приехали, было сделано два шалаша, один с одного края деревни - другой с другого. Когда мы садились в шалаши уже начало светать, и почти сразу же ко мне село несколько петухов. Я полюбовался немного их пением и драками, затем выбрал самого близкого и выстрелил. Тетерева разлетелись, но один остался лежать... Виктор не стрелял, и в районе его шалаша признаков поющих тетеревей не было. Я немного подождал и пошел к нему. Действительно, к его шалашу так никто и не прилетел, зато он видел зайца который пробежал из леса в деревню, правда довольно далеко. Как раз когда Виктор рассказывал мне о зайце, косой побежал в обратном направлении. До него было не меньше восьмидесяти шагов. Виктор, было, вскинул ружье, но потом опустил, сказав, что далеко. Тогда я прицелился и выстрелил, и, к сожалению, попал. "К сожалению" во-первых, потому, что стрелять в зайца весной нельзя, а во-вторых, оказалось, что это зайчиха, у которой из живота выпало несколько зайчат. Виктор достал рюкзак и положил в него зайчиху, решив, что она заменит ему тетерева.
Когда мы, взяв егеря, поехали за Афанасием Исаевичем , он заявил, что никого не слышал, и был явно недоволен.. Егерь попросил нас подождать его минут двадцать и пошел вглубь леса. Вскоре мы услышали выстрел, а затем появился егерь с глухарем в руках. Афанасий Исаевич посчитал, что егерь зря посадил его на это место и что никаких глухарей на этой ели не было и нет. Я же думаю, что Исаич в те годы уже неважно слышал, и просто не услышал пения глухаря.
С Виктором Леденевым связан еще один выезд на охоту на тетерева. Как-то в субботу около полудня мне домой позвонил Виктор и спросил, могу ли я поехать сегодня же на охоту на тетерева. Он участвовал в какой-то лотерее, в которой разыгрывалась охота на тетерева, и Виктор выиграл эту охоту, а поехать по каким-то причинам не смог. Я тут же согласился, и мы с Ваней быстро собрались, заехали к Виктору домой за путевкой, в которой не было фамилии охотника, а было вписано только одно слово "тетерев" и было указано охотхозяйство, которое было расположено между Загорском и Центральной базой Переяславско-Залесского хозяйства. Я много раз проезжал мимо этого хозяйства слышал о нем только хорошие отзывы.
Приехали мы на базу уже под вечер, у ворот было человек двадцать подвыпивших людей с ружьями, которые собирались на вечернюю тягу. Руководил ими егерь, которому я и протянул путевку. Егерь, еле стоявший на ногах, повертел путевку в руках, увидел слово "тетерев" и обратился ко мне со словами "товарищ тетерев", предложив присоединиться к группе охотников, собравшихся на тягу.
Мы с Ваней пошли вместе с группой, которые, оказалось, приехали в охотхозяйство на субботник. Привел нас егерь на большую поляну, где на здорово вытоптанной осенней траве валялись десятки гильз от охотничьих патронов. Увидев эту картину, мы решили, что тяга здесь отличная. Однако когда в небе уже ничего разглядеть было нельзя, а ни один вальдшнеп не пролетел, вдруг началась стрельба. И мы поняли, почему земля здесь усыпана гильзами...
Мест в гостинице для нас не нашлось, и уже другой егерь посоветовал нам переночевать в машине, а перед рассветом ехали в соседнюю деревню, где нас будет ждать егерь, объяснив как найти его дом. Кое-как переночевав, мы поехали по указанному адресу, нашли дом, но, как оказалось, никто нас не ждал, а егерь просто не мог оторвать голову от подушки. Его жена показала нам, где стоит шалаш. Шалаш мы нашли, но сразу поняли, что никакой тетерев к жилому дому, во дворе которого лает собака, не прилетит, развернулись и поехали домой.
Довольно часто мы с Анатолием Васильевичем ездили зимой в Озернинское хозяйство. Оно было ближе всех хозяйств Главохоты к Москве, всего 120 километров. После наших с Ваней охот на зайца в этом хозяйстве, там была подстроена шикарная гостиница в три этажа. А.Н. Новиков был назначен начальником Управления Охоты вместо ушедшего на пенсию В.В. Федорова, а директором Озернинского хозяйства стал молодой парень, которого все звали "Женя". Не знаю, какой он был хозяин, но думаю не очень хорошим, так как лет через десять его с треском сняли. Но сам Женя поохотиться очень любил. Помню, как несколько раз охотники выходили утром из гостиницы, а нам говорили, что охота окончена, так как Женя из машины убил одного или даже двух лосей, и остается только разделать и забрать мясо. Анатолий Васильевич был очень недоволен такими выходками Жени, строго ему выговаривал, но тот продолжал и сам нарушать правила охоты и разрешать своим знакомым, например, охотиться на зверя ночью из-под фар. Загонные охоты были в Озерне, как правило, удачными, однако на меня звери не выходили, и только один раз я стрелял в загоне по кабанам и промазал, и раз - по лосю, но ему я попал по шее, и он упал на месте.
Сейчас уже трудно распределить по времени мои выезды на охоту в Озернинском охотхозяйстве, так как после ухода из Аэрофлота я продолжал ездить в это (и другие) охотхозяйства с Анатолием Васильевичем или с кем-нибудь из товарищей по Аэрофлоту (реже один) с разрешения Анатолия Васильевича. Особенно ярко отложилась в памяти загонная охота на кабана, на которую мы поехали вдвоем вместе с Мишей Любимовым. На загонной охоте Миша еще не был, но как бывалый охотник сразу сориентировался и в первом же загоне первым же выстрелом завалил хорошего кабана. То ли ему везло, то ли хорошо подбирал место с хорошим обзором и здорово маскировался - и это при том, что на загонной охоте охотник не может отойти более, чем на три-пять шагов и то только по линии стрелков и с разрешения руководителя охоты, но и во втором загоне на Мишу вышел кабан, и снова он положил его на месте.. При этом никто из охотников, кроме самого Жени, не видел кабанов и не стрелял. Кажется, у Миши это были первые кабаны в жизни. Но на этом охота не кончилась. Один из егерей подсказал, что недалеко от хозяйства есть небольшое болотце, с одной стороны находится высокий обрыв, а с другой - поле. На это болотце уже по-темну буквально падают кряковые утки. На обратном пути мы остановились около этого места, и, действительно, когда уже ничего не было видно, в болото стали камнем падать утки. Я ничего не мог разглядеть и ни разу не выстрелил, а Миша каким-то чудом разглядел две стайки, и к кабанам добавил еще три крякаша.
Несколько раз мы ездили в Озерну с Н.А. Иваненко. Одна из охот была, наверное, единственной, когда я обстрелял Николая.
Нас посадили на соседние вышки, на которые выходили не кабаны, а пятнистые олени, на меня в тот вечер олени вышли, а на Николая - нет. Я попал, а он, естественно, и не стрелял.
Несколько раз я ездил в Озерну с Ревазом и Алексеем Калинковичем Георгадзе на охоту с вышки на кабана. Почти всегда на одного из нас выходили кабаны, и без кабанятины мы не возвращались. Как-то нас направили на кордон километрах в пятнадцати от центральной базы. Я на нем уже неоднократно бывал, и на этот раз к вышке, на которую меня посадили, вышел кабан, я выстрелил и попал. Мои товарищи остались без выстрела. Егерь, который пошел по следу раненого мной кабана, вернувшись, сказал, что на следующий день его надо добрать. Мы уже собирались уезжать, но услышав заключение егеря, решили остаться. Утром мы вчетвером пошли по следу, и шли довольно долго и далеко, но все же нашли кабана, буквально изрешеченного картечинами, но прошедшего с этими ранами километра три.
В один из самых первых приездов в Озерну с Анатолием Васильевичем меня повезли на лошади километров за восемь от центральной базы. Наверное, это была одна из первых моих охот на кабана с вышки. Егерь посадил меня, насыпал подкормку и уехал. Было еще совсем светло, я изучил поляну перед вышкой, закрыл окно и приготовился к долгому ожиданию. Но вскоре послышались громкие кабаньи вздохи, и на поляну вышел здоровенный кабан, начавший без раздумий хрустеть насыпанным в кормушку кормом. Я выстрелил уже апробированным патроном с девятью картечинами, и кабан огромным прыжком скрылся вправо от вышки в большом кусте. Я решил, что промазал, и не стал слезать с вышки и проверять. Откровенно говоря, и не очень хотелось: уж очень здоровым мне показался этот кабан - раньше я такого не видел.
Когда начало уже заметно темнеть с громкими криками и визгом у корытца появилось с десяток попросят, которые ни на минуту не останавливались, носились по всей площадке, толкались и больше разбрасывали подкормку, чем ели. Мне никак не удавалось прицелиться, так как никто из них ни на секунду не оставался на месте. Наконец, мне показалось, что два поросенка на какое-то мгновение оказались рядом друг с другом, и я выстрелил. Видимо, одна из картечин задела еще одного поросенка - а два поросенка, в которых я и стрелял лежали рядом с корытом - и этот третий, громко визжа, стал убегать от вышки по открытому пространству. Ни до, ни после этого случая я ни разу не успевал сделать второй выстрел, так как не успевал среагировать. На этот раз я выстрелил в убегающего поросенка и даже успел прицелиться, и попал. Услышав два последних выстрела, подъехал егерь. Я слез с вышки, мы подобрали трех поросят, проверили нет ли еще подранков. Их не оказалось. Когда егерь уже хотел уезжать, я рассказал ему о первом выстреле в здорового кабана. Мы пошли к кусту, в направлении которого прыгнул кабан, и увидели рядом с кустом лежащего действительно очень большого кабана. Это был секач с очень большими и хорошими клыками. В те годы я не понимал, что из головы такого кабана можно сделать прекрасное чучело - меня больше интересовали два поросенка, доставшиеся нам с Анатолием Васильевичем!
Несколько раз меня возили на одну и ту же вышку километров за двадцать от центральной базы. Надо было ехать обратно в сторону Рузы, затем по шоссе в сторону заповедника МГУ и километров через пять снова налево и, проехав деревню и небольшое водохранилище, на бугор и в лес. На мою вышку кабаны выходили почти каждый раз, а на соседнюю вышку, куда сажали Юру, Реваза и других охотников, кто ездил со мной, кабаны выходили реже. Когда Ване исполнилось шестнадцать или восемнадцать лет, я стал брать его на охоту на кабана с вышки. Однажды мы приехали в Озерну с Анатолием Васильевичем и Ваней, и нас с Ваней посадили вместе на "мою" вышку.
Ваня сел левее меня, мы зарядили ружья патронами с картечью и стали ждать. Было еще светло, когда с левой стороны из леса вышел кабан весом 80-90 килограмм - я уже мог определить примерные размеры животных - медленно прошел вдоль опушки леса и ушел обратно. До кабана было шагов сто пятьдесят, и мы, естественно стрелять не стали. Было это в конце января, т.е. в самом конце разрешенного времени отстрела кабанов. В это время года темнеет довольно медленно, а не резко. И когда стало постепенно темнеть, почти в том же месте, где выходил первый кабан, появилось два почти одинаковых по размерам кабана. Они медленно шли к кормушке, мы же приготовились, взяли в руки ружья и открыли полностью окно. Когда кабаны подошли к кормушке и начали кормиться, они стояли к нам боками. Не знаю почему, но я показал Ване, чтобы он стрелял правого кабана, который был на несколько шагов ближе ко мне, а сам наметил себе в качестве цели левого кабана.. Мы приготовились и по моей команде практически одновременно выстрелили. Приходится удивляться, как мы избежали встречи картечин при одновременных выстрелах при пересекающихся траекториях! Но... пронесло. Мы сразу же увидели, что оба кабана остались лежать рядом друг с другом. Кажется это был первый Ванин кабан, а вот такого синхронного попадания в двух кабанов я больше не видел, да и не слышал.
В Озернинском хозяйстве в начале 70-х годов было несколько хороших гончих, в том числе у одного пожилого егеря на центральной базе. Я очень любил ходовую заячью охоту с гончими, и в октябре - декабре по несколько раз приезжал на такую охоту в Озернинское хозяйство, и довольно редко уезжал без зайца, по которым - в отличие от уток - стрелял довольно хорошо. Как правило, мы выезжали на заячью охоту небольшими группами. Чаще всего мы ездили с Николаем Иваненко и с Ревазом. Изо всех охот на зайца больше других запомнились, пожалуй, две. Поехали мы на охоту в одну из суббот после открытия охоты на зайца, т.е. во второй половине октября. Незадолго до этого выпал довольно большой снег, а буквально накануне началось потепление, причем настолько сильное, что снег растаял буквально за один день. Мы, трое охотников и егерь, старались помочь собаке поднять хоть одного зайца, но всё было безуспешно: заяц лежал настолько плотно, что все наши усилия не давали результата. Время уже перевалило за полдень, а никто из нас не видел косого и, естественно, не стрелял, а собака, как не старалась, так поднять зайца и не смогла. Немного отойдя в сторону от других охотников, я поднимался вверх по склону, заросшему кустарником и редкими деревьями. Вдруг меня привлекло белое пятно, выделявшееся на темном фоне. Я шел медленно, направляясь не к этому беглому пятну, а мимо него. Находившийся впереди и сбоку от меня в стороне от направления, которого я придерживался, наш егерь, чтобы привлечь мое внимание, вдруг начал размахивать руками, а затем поднял ружье и стал во что-то целиться: он явно призывал меня стрелять, а проследив за направлением стволов его ружья, я понял, что они направлены как раз на белое пятно, которое и привлекло мое внимание. Когда я поравнялся с белым пятном и лучше его разглядел, - то убедился, что это спрятавшийся за ствол дерева заяц, причем спрятавший только голову, а все тело было открыто. Я мог в него прицельно стрелять, но в лежащего зайца не стал. Я стал медленно к нему приближаться, не спуская с него глаз. Когда до зайца оставалось шагов пять-шесть, он вскочил и прыжками помчался вниз по склону. Я выстрелил, когда заяц отбежал шагов на шестьдесят, и не промахнулся. Подошедший егерь, который действительно старался подсказать мне жестами, что рядом со мной лежит заяц, из всего увиденного сделал вывод, что поднять зайца в этот день практически невозможно, так как он успел вылинять и будет лежать до тех пор, пока на него не наступишь. Вывод - пора заканчивать охоту, не мучить себя, а главное собаку, которая в данных погодных условиях вряд ли сможет поднять зайца. Подошедшие на звук выстрела мои товарищи решили последовать совету егеря, и мы досрочно закончили охоту.
Когда на Центральной базе не стало гончей, директор хозяйства предложил мне подключиться к группе местных охотников, регулярно приезжавших в хозяйство со своей собакой. Возглавлявший эту группу владелец действительно хорошо работавшей собаки, не возражал - да и вряд ли мог - а мне охотиться в этой группе понравилось. Поэтому несколько раз я ездил в Озернинское хозяйство охотился с этой группой. Правда, мне не сразу удалось добыть зайца на охоте с этой группой. Но на третий или четвертый раз заяц на меня все-таки выскочил.. Где-то после полудня вся группа собралась перекусить, а я отошел в сторону и оказался наверху довольно узкого оврага, который выходил на место пикника.. Вдруг, из-за поворота оврага прямо на меня выскочил заяц, но увидев меня, резко затормозил и бросился назад. Я отреагировал, но, выстрелив в зайца почти в упор, промазал.. Однако, когда косой отбежал шагов на сорок, но, видимо, услышав впереди людские голоса, побежал вверх по откосу оврага, вторым выстрелом я его пристрелил.
Еще ближе к Москве, чем Озернинское охотхозяйство, правда, не в Московской, а в Калининской области, находилось Безбородовское хозяйство. Это было очень небольшое по площади хозяйство, центральная база которого размещалась на полуострове в трех километрах от Ленинградского шоссе. Дорогу к базе сделали только в конце 70-х гг., а до этого добираться до базы надо было на катере или на моторной лодке от деревни Безбородово, где находилась контора хозяйства. Машину оставляли около конторы, а на моторной лодке надо было ехать минут двадцать. В мое время, если Завидово, которое не входило в Главохоту, было исключительно в ведении Л.И. Брежнева, а Переялславско-Залесское хозяйство было закреплено за А.Н. Косыгиным, а затем за М.С. Соломенцевым, то в Безбородовское хозяйство постоянно ездили особенно на открытие утиной охоты, но часто и на охоту с вышки два заместителя Председателя Правительства однофамильцы Новиковы - Владимир Николаевич и Игнатий Трофимович. Однако когда Новиковы в Безбородово не приезжали, Анатолий Васильевич привозил в Безбородово нас с Юрой. Больше других мне нравилась охота в Безбородово с подсадной. Без селезня мы, как правило, домой не возвращались. Запомнилась одна охота, когда за утреннюю зорю я взял семь уток, причем все разных пород.
Я вспомнил ловлю на кружки судака по утрам на Трудовой с Машей и Ваней в рабочие дни, и несколько раз ездил с Колей в Безбородово по будням. Мы выезжали сразу после рабочего дня, т.е. в 18 часов с минутами, успевали проехать город до начала интенсивного движения (хотя какое это было движение по сравнению с сегодняшним!) и уже через полтора часа приезжали в Безбородово, где ставили машину, брали ружья и захваченную с собой охотничью одежду и ехали на моторной лодке на центральную базу. Поужинав, Коля ложился спать, а я иногда - на час-полтора ехал с подсадной в шалаш. Правда, вечерняя заря редко была удачной. Утром мы вставали задолго до рассвета, нас развозили в шалаши, мы охотились до шести часов утра, когда егерь забирал нас и с вещами прямо отвозил в Безбородово. Как правило, утренняя заря была более удачной, чем вечерняя, и мы не уезжали без двух-трех селезней каждый. В семь утра мы выезжали из Безбородова, и я был на работе где-то без двадцати девять. Так мы выезжали с Николаем по два раза в сезон, пока он не уехал работать в представительство Аэрофлота на Кубе.
На открытие осенней охоты на утку мы, обычно, не попадали, так как на центральную базу приезжали Новиковы. Несколько раз на открытие мы ездили на кордон Огурцово. Надо было проехать по Ленинградскому шоссе еще километров десять вдоль Волги и повернуть налево. Дорога километров в пять была труднопроходимой, но мы все-таки добирались. На этом кордоне разводили кряковых уток, но к моменту открытия охоты они еще не вставали на крыло и плавали группами вокруг кордона. Почти всегда мы там встречали группы охотников, которые занимались - как мы говорили - "заготовками", т.е. настреливали этих хлопунцов мешками. Мы же с Юрой ни разу по хлопунцам не стреляли, а просили нас посадить в шалаши подальше от кордона и стреляли только влет. Конечно, и трофеи у нас были не больно богатые.
Несколько лет в конце 70-х - начале 80-х директором Безбородовского хозяйства был Александр Николаевич Новиков, которого Анатолий Васильевич , исполнявший после смерти Николая Васильевича Елисеева обязанности начальника Главохоты назначил начальником управления охоты вместо В.В. Федорова, а затем после назначения на должность начальника Главохоты Владимира Демьяновича Голованова переведенный в Безбородово. Анатолий Васильевич любил приезжать вместе с нами в Безбородово. Как-то мы поехали с Юрой и Ваней на Селигер на заячью охоту. Анатолий Васильевич заранее созвонился с А.Н. Новиковым и приготовил нам сюрприз. Мы выехали не в пятницу, а в субботу утром, остановились в Безбородово, где рядом с конторой жил А.Н. Новиков. Анатолий Васильевич остался у Александра Николаевича, а нас на моторной лодке отвезли на остров, распложенный на полпути к центральной базе.
Остров был размером где-то триста метров на восемьдесят, покрыт лесом и кустарником. Зимой на остров по льду забегают зайцы, а когда весной лед таял, каждый год на острове оставалось несколько зайцев. Александр Николаевич направил на остров егеря с гончей, который нас встретил, спустил собаку, и она тут же погнала зайца, а по ходу гона поднимала других. Бедным зайцам деваться было некуда, так как куда бы они не бежали, всюду были или охотники или собака. Мне не повезло: я дважды видел зайца и оба раза бездарно промазал. Когда он оказался в самом конце острова, он спрятался, а затем выскочил, когда я его прошел, не заметив. Я пошел за ним на другой конец острова. Там в болотистом месте, заросшим низким камышом, увидел что-то живое, выстрелил и попал. Но это оказался не заяц, а енот. К тому времени у Вани уже был один заяц, а у Юры - два. Услышав мой выстрел, ребята решили, что и я с зайцем и начал меня звать, чтобы кончать охоту. Видимо, поднятый, ими шум в очередной раз спугнул одного из оставшихся на острове зайцев. Так или иначе, но почти сразу же после того, как я услышал крики Вани и Юры, я увидел бегущего мимо меня зайца и, хорошо прицелившись, на этот раз попал первым выстрелом.
Хотя в Безбородовском хозяйстве были вышки, и на них успешно охотились завсегдатаи Новиковы, но нам с Юрой не везло, когда один раз после загонной охоты на лосей, нас посадили на вышки; однако кабаны в этот вечер не вышли. А вот на одной загонной охоте нам повезло. Мы приехали в хозяйство с Анатолием Васильевичем и Юрой в середине ноября 1982 года. Служебной машины у меня уже не было, и я приехал на своей "Волге". На охоту приехало еще несколько знакомых Анатолия Васильевича, с которыми я уже несколько раз встречался в разных хозяйствах Главохоты. Утром А.Н. Новиков отвез нас на опушку леса по другую сторону Ленинградского шоссе и попросил подождать приезда охотников-иностранцев.
Дело в том, что на реке Шоша примерно в десяти километрах от Безбородово находился дачный поселок "Шоша" для дипломатов, куда дипломаты могли выезжать без соответствующего уведомления. В числе платных услуг для дипломатов была разрекламирована и охота на лосей и кабанов, и охотхозяйство регулярно организовывало такие охоты. На этот раз А.Н. Новиков решил объединить две группы охотников: советских и иностранных. Подъехали дипломаты. Их было несколько человек. Среди них я увидел посла ФРГ в СССР, с которым я несколько раз встречался. Я был одет по-охотничьи, т.е. в летное теплое пальто, уже изрядно потрепанное. А иностранцы - в том числе и посол - были одеты во все новенькое, начищенное и блестящее.
Мы все друг с другом поздоровались, не представляясь. Не знаю, узнал меня посол или нет, но вида он не подал, также, кстати, как и я. Конечно, он знал, что меня сняли с должности.
А.Н. Новиков построил нас в две шеренги и провел инструктаж с переводом на английский. Загон намечался сделать параллельно Ленинградскому шоссе в направлении Москвы. Иностранных охотников поставили на номера вдоль шоссе, т.е. вдоль более длинной стороны прямоугольника, а нас , советских охотников, поставили по более короткой стороне прямоугольника, т.е. туда, куда гонят загонщики. Нас поставили довольно близко друг к другу: если обычно номера отстоят друг от друга на 60-80 метров, то нас поставили на удалении 10-15 метров друг от друга, по крайней мере в середине линии стрелков, где оказался я. Юру поставили на самый дальний номер, меня через два номера от него, а рядом со мной справа стоял охотник всего шагах в двадцати справа от меня. Вскоре после начала загона раздался выстрел со стороны Юры. Оказалось, что на него вышли кабаны, которые в загоне всегда первыми выходят на стрелков, а лоси выходят позднее. После выстрела мы замерли и подняли ружья. Я уже издали услышал, а затем и увидел подходивших лосей. Впереди шел хороший рогач, а за ним правее показался и второй. Когда лось подошел шагов на тридцать и высунул голову из кустов, я выстрелил и попал ему в шею. Лось упал на месте. Я выстрелил во второго лося, который бросился вправо от меня. Я почти уверен, что попал и в него, но почти сразу же за моим выстрелом второй лось оказался напротив моего соседа. Тот сделал два выстрела, и лось упал прямо против него.. Никто не стал разбираться, сколько пуль попало в этого лося: главное, что было убито два лося и кабан. Мы с соседом надели на шапки друг друга по еловой веточке, как знак успешного выстрела. После завершения загона - а больше никого в нем не оказалось - А.Н. Новиков подвел итог охоты, поблагодарил за участие в охоте иностранных охотников, и они уехали, а так как не было еще и полудня, он повел нас на место еще одного загона, поставив нас на номера по другую сторону Ленинградского шоссе, а загонщики пошли от шоссе в направлении к Волге. Я оказался на втором слева номере. В этом загоне стрелки стояли на полувышках. Поэтому каждый из нас хорошо видел всё, что происходит в загоне. Как только загонщики начали кричать, из леса прямо против меня вышла лисица. Я никогда не охотился на лис, но несколько раз именно на загонной охоте видел лисиц, которые всегда выбегают первыми, однако, стоя на номере при охоте на крупного зверя, в лису стрелять нельзя, и мне приходилось провожать выходивших на меня лис только взглядом. Вышедшая лисица была необычайно крупной в очень красивой шубе. Очевидно, это был лис, который не спеша прошел мимо моей вышки, видимо, не заметив меня, и медленно удалился в сторону реки. Не успел я полюбоваться лисом, как увидел лося (потом мне сказали, что это был марал - я же не умею их различать), который шел в кустах наискосок ко мне. Когда до него оставалось шагов пятьдесят, я выстрелил. Он остановился и встал на колени, почти также, как это было на охоте с ребятами из ЦУМВС. Я не стал стрелять второй раз, а лось (или марал), простояв с полминуты напротив меня, вдруг вскочил и бросился назад и вправо, т.е. туда, откуда пришел. Я не успел выстрелить, а вскоре прозвучало два выстрела, которые, как оказалось, стали для него роковыми. Стоявший также на полувышке левее меня охотник, прекрасно видел всю эту картину. Он-то мне и сказал, что это был не лось, а марал, и затем утверждал, что мой выстрел явно попал в цель, но двойного успеха мне не засчитали.
На следующие выходные мы снова поехали в Безбородово. Я взял с собой Ваню и попросил поставить нас вместе на ту же вышку. Мы вновь увидели того лиса, вышедшего из леса в том же месте и гордо прошедшего мимо нас по тому же маршруту, однако лосей на этот раз в загоне не оказалось, и мы ограничились наблюдением за красавцем-лисом.
Ездили мы на охоту и в очень хорошее хозяйство "Суздаль", расположенное в пятнадцати километрах от города Суздаль. Директором там был замечательный человек и прекрасный хозяин Анатолий Алексеевич Евсеенко. Охотились мы в этом хозяйстве с вышек на кабана, а осенью на утку, но ездили мы в это хозяйство значительно реже, чем в другие. Так, мне запомнилась только одна охота с вышки. Поехали мы с Анатолием Васильевичем Ваней и Юрой. Анатолий Васильевич, как всегда, остался в доме с директором. Оказалось, А.А. Овсеенко только недавно был назначен директором этого хозяйства, а до этого работал охотоведом в Переяславско-Залесском хозяйстве и хорошо помнил нас с Ваней, хотя я его совсем не помнил. Меня посадили на вышку в трехстах метрах от дома. Вышка стояла на опушке леса. Когда еще было светло, к вышке вышли пятнистые олени. Я полюбовался на них, пока они поедали подкормку, насыпанную егерем для кабанов. Когда они убежали, я слез с вышки и вернулся в дом охотника. Директор удивился моему раннему появлению, хотя выстрела никто не слышал. Я рассказал о визите на вышку оленей, и оба Анатолия велели мне срочно возвращаться, так как оленей, как правило, прогоняют кабаны, а то, что олени убежали с вышки, не доев прикормку, говорит о том, что к вышке подходили кабаны. И действительно, когда я возвратился на вышку, почти сразу же я услышал сопение кабанов, а вскоре появились и сами кабаны. Я удачно выстрелил и вернулся в дом охотника с просьбой направить к вышке егеря, чтобы привезти убитого кабана..
В Суздальском охотхозяйстве был прекрасный дом охотника для семи или восьми охотников, который был построен рядом с въездом на территорию хозяйства, а также небольшой домик в семи километрах от основного дома на шесть охотников без удобств. Когда мы приезжали с Анатолием Васильевичем, мы останавливались в большом доме, а когда приезжали без него, то нас размещали в дальнем доме. Рядом с этим домом мы всегда видели пятнистых оленей, на которых можно было любоваться прямо из дома. Однажды, когда мы приехали на охоту с вышек вдвоем с Н.А. Иваненко, увидав оленей, Николай не выдержал и выстрелил в одного из оленей. Было уже совсем темно, и мы не пошли в лес, чтобы проверить, попал он или нет. Наутро егеря нашли убитого оленя, удивившись увиденному.
Безусловно, мне здорово повезло, что все эти годы, да и после работы в Аэрофлоте, благодаря Афанасию Исаевичу и Анатолию Васильевичу, я охотился в лучших охотхозяйствах, в которых и дичь была и обслуживание, было на высоком уровне. В то же время поездка на охоту на тетерева, выигранная В.П. Леденевым в лотерею, показала, как охотились рядовые охотники, не имеющие блата в начальственных охотничьих кабинетах.
Как оказалось, охотников в министерстве было значительно меньше, чем рыбаков. Здесь я имею в виду тех охотников и рыбаков, которые принимали участие в коллективных выездах, так как сотрудников министерства, выезжавших на охоту или рыбную ловлю по одиночке, было существенно больше. У нас образовалась группа зимних рыбаков, почти каждую субботу, выезжавших на министерском РАФике, выделявшемся профкомом. В группу входили: А.И. Попков, начальник ЦДС Андрей Константинович Андреев, Борис Васильевич Горячев, диспетчер ЦДС Безвершенко, Николай Михайлович Касьяненко, С.С. Павлов. Иногда к нам присоединялись Александр Игнатьевич Назаров и бывший зам начальника политуправления Дробышев, а также сотрудник УВС Константин Алексеевич Аксенов. Но, конечно, главным в этих поездках был Дмитрий Сергеевич Езерский, Герой Советского Союза, скромнейший человек, обладавший даром юмориста. В отличие от поездок на зимнюю рыбалку с В.П. Петровым в санитарной машине, когда мы в машине играли в петуха - реже в преферанс - в РАФике никто в карты и не думал играть, а все слушали байки Димы Езерского. У него были рассказы, выдуманные или действительно имевшие место, комичные случаи из жизни, анекдоты - причем никогда не повторявшиеся. Доставалось всем, не взирая на лица и должности. В течение двух-трех часов езды мы не прекращали смеяться, а Дмитрий Сергеевич не уставал балагурить. Ездили мы в разные места, но чаще всего по Ленинградке: или на Волгу в район Ново-Мелково, или на речку, впадавшую в Шошу в Бебородово, реже на саму Шошу. Иногда нас заносило в Тургиново, что в верховье Шоши. Несколько раз мы ездили на вновь образованное Вазузское водохранилище. Много мы никогда не ловили - максимум полтора-два килограмма окуньков или плотвы, а чаще всего с полкило ершей. Тем не менее, все ждали очередного выезда, и часто мест для всех желающих не хватало. Когда места в автобусе оставались, я брал с собой Ваню, а иногда приглашал Славу Калашникова.
Особенно мне запомнились три поездки. Как-то в январе прогнозировали морозную погоду, но мы все равно поехали, хотя некоторые рыбаки отказались. Я пригласил Славку, который с удовольствием слушал, как "травит" Дима Езерский. Поехали мы на реку Шошу в район между Безбородово и дипломатическими дачами. Когда мы вышли из Рафика, было наверное, за минус тридцать. Мы начали ловить, но вскоре руки уже не слушались. Сначала все ловили на самой реке, но в этом месте Шоша широкая и открыта всем ветрам. Никто не брал. Мы со Славой прошли по реке километра два, согреваясь бурением лунок, но затем зашли в устье небольшой речушки, впадавшей в Шошу, прошли по ней метров двести, нашли защищенное от ветра место, просверлили лунки и - как ни странно - стали ловить приличных, ста-ста пятидесяти граммовых окуней. В перерыве между поклевками мы съели по бутерброду и опорожнили одного из двух взятых с собой "митричей". Стало теплей, и мы продолжали, как ловлю, так и обед. В общем, к часу дня у нас было по десятку - полтора окуней и две пустые бутылки. Оказалось, что мы ловили совсем недалеко от шоссе. Когда мы на него вышли, то увидели, километрах в полутора наш РАФик. Мы пошли к нему, но увидели, что он сам едет в нашу сторону: все рыбаки уже давно в нем сидели, никто ничего не поймал, и ждали только нас. Нам не поверили, что мы что-то поймали, но когда мы продемонстрировали пойманных окуней, ругать нас перестали, однако все же поверили с трудом, так как никто не поймал даже ерша.
Как-то решили поехать на Селигер. На этот раз через профком арендовали большой автобус, по-моему, Икарус. Набралось человек двадцать - поехать на Селигер было ох как заманчиво! Ехали мы довольно долго, минимум часов восемь. Куда ехать толком никто не знал. Проехали Осташков и поехали дальше вдоль основного озера. Выехали мы в семь утра в субботу, и начало уже темнеть. В одном из населенных пунктов мы увидели надпись "пансионат" и решили попробовать найти в нем приют на ночь. Конечно, мест не было, о чем гласило объявление на дверях учреждения. Тогда отрядили Диму Езерского, как Героя, и меня - я уже был генералом - и мы предъявили свои удостоверения, а Дима показал и свою звезду Героя и ... места нашлись на всех двадцать человек! Утром в воскресенье мы пошли на водоем, благо он был рядом с пансионатом. Но куда идти и где ловить, мы не знали и пошли, конечно, подальше, к противоположному берегу. Клевала только густера, плотвички и подлещики, да и то мелкие, а окуня не было. Где-то часа в два мы засобирались, а ловили мы все вместе, гурьбой. Когда мы пошли через озеро к автобусу, то справа, шагах в двухстах увидели одинокого, рыбака не из нашей компании. Поинтересоваться, как у него ловится, пошел пожалуй самый молодой из нас зять Афанасия Исаича Толя, которого он иногда брал с собой. Афанасий Исаевич, шедший последним, - ему всегда было тяжело далеко ходить - то же свернул к одиноко сидевшему рыбаку. Оглянувшись, мы увидели, что и Толя и Исаич сели на свои ящики рядом с рыбаком.. Мы же дошли до автобуса и расселись по своим местам, перекусили остатками еды и допили недопитое. Все были на месте кроме Толи и Исаича.. Было предложено послать кого-нибудь из молодежи - а были и такие - чтобы их поторопить, а Дима Езерский скомандовал водителю завести двигатель и ехать. Пока все шумели, что нельзя бросить товарищей неизвестно где, и как им отсюда добираться, Дмитрий Сергеевич остановил автобус и объяснил: там, где автобус стоял, его рыбакам было видно, а сейчас, когда он отъехал двести метров и остановился за поворотом, его рыбакам уже не видно. И пусть рыбаки, не уважающие коллектив поволнуются!. И, действительно, пришедшие к пансионату наши рыболовы перепугались, не увидев автобуса, а мы, спрятавшись за соседний дом, - наблюдали, и долго бы они не знали, что делать, но проходивший мимо житель деревни, видевший наш автобус, показал им место, где мы были, и они почти бегом пришли к автобусу. Дима был страшно доволен придуманным им розыгрышем, а Исаич, сразу понявший, кто это придумал, страшно на него обиделся. Но больше всего расстроились мы все, остальные рыбаки, когда Исаич и особенно Толя показали нам свои пакеты с отменными окунями (грамм по триста-четыреста), которые у них клевали без перерыва и не отпускали в автобус. Ловились они у них на отмели, находившейся посреди озера, о которой знали только местные рыбаки, на глубине два с половиной метра.
В первый раз, когда стали говорить о Вазузе - новом водоеме Подмосковья - и мы туда поехали, мы буквально обловились мелким окунем (грамм по 60-80), который клевал беспрерывно с глубины метр - полтора. Говорят, что в только что заполненном водой новом водохранилище, рыба берет особенно активно, а затем жор постепенно ослабевает, и уже через два-три года водохранилище ничем не отличается от остальных по уловистости. Но в этот первый приезд мы наловились вдоволь, хотя для ловли времени у нас было немного выехали мы утром, ехали по Минке, затем свернули вправо через Гагарин да еще поплутали, не зная дороги, пока не доехали до плотины, которая и образовала водохранилище. Ловили мы всего три-четыре часа но отвели душу. Даже Славка, который поехал с нами, хорошо половил и был доволен. Мы ездили туда еще несколько раз на следующий год и пару раз через год, но такого клёва больше не было, хотя окунь стал попадаться крупнее, чем в первый раз, но клевал реже, и всё время приходилось его искать.
Однажды поздней осенью мы поехали на Вазузу на машине Алексея Ивановича - бывшем моем Москвиче-407- вместе с А.К. Андреевым. Рядом с плотиной был поселок для осужденных на поселение. Андрей Константинович договорился с товарищами из министерства внутренних дел, и мы переночевали в одном из домиков поселка, а утром нас отвезли за несколько километров от плотины, посадили в большую лодку и привезли в этой лодке ко входу в небольшой затон. Затон был весь в корягах. Я взял с собой пяток кружков и поставил их среди коряг на взятые с собой мальки. Поставив на грузы лодку, мы стали ловить на мормышку на мотыля, закинув по удочке на малька.. Начал клевать неплохой окунь, причем и на мотыля и на малька - одинаковый размером.. Когда у меня перевернулся сначала один кружок, а затем и второй и третий, я захотел к ним подъехать, но мне не дали уплыть с этого места. Естественно, клевавшая на кружки рыба, запутала их в корягах и ушла, и когда мы уезжали, я собрал кружки, но без грузов, крючков и лески.. Окунь ловился до самого вечера, когда за нами приехали. Алексей Иванович поймал окуня грамм на восемьсот - девятьсот: мы могли только ему позавидовать, зато мы с Андреем Константиновичем могли обмыть его успех, а он должен был дожидаться этого момента до приезда домой.
Андрей Константинович Андреев был командиром авиационного полка, имевшим на вооружении МИГи - истребители-перехватчики. Стоял его полк в районе г. Клина. Он, естественно хорошо знал все водоемы в радиусе 30-40 километров. Его тянуло в этот район. Вот почему мы довольно часто ездили в этот район. Когда Н.С. Хрущев стал сокращать армию и в первую очередь ВВС, подполковник А.К. Андреев, уволенный уже в звании полковника запаса, устроился диспетчером, в ЦДС МГА. Он быстро освоился на новом месте работы, а так как диспетчерский состав ЦДС был в основном сформирован из летчиков Аэрофлота, летавших на поршневых самолетах и не имевших опыта руководящей работы, а он летал на реактивной технике и лучше них понимал особенности полетов на реактивных самолетов, - через некоторое время он был назначен начальником смены, а после ухода на пенсию начальника ЦДС А.А. Старовойтова был рекомендован на эту должность. Мы все, члены Коллегии, часто дежурившие по министерству, а местом дежурства была ЦДС, считали А.К. Андреева наилучшим кандидатом на эту должность: он был очень конкретен, четок в работе и докладах. Однако у него не было высшего образования, что останавливало кадровиков и Министра, который тоже не видел лучшей кандидатуры. Мы уговорили Андрея Константиновича поступить на заочное отделение Академии гражданской авиации, и после этого он был назначен на должность начальника Центральной Диспетчерской Службы.
ЦДС был по работе тесно связан с соответствующей службой министерства Внутренних дел, особенно в случаях аварий и катастроф наших самолетов или чрезвычайных происшествий по линии внутренних дел. Работники этих служб помогали друг другу в решении, часто, сложных вопросов. Начальники смен, а тем более руководители служб, хорошо знали друг друга, правда, по телефону, но, тем не менее, помогали друг другу, в том числе и в решении частных вопросов. Борис Васильевич Горячев, работавший начальником смены ЦДС, а ранее летавший в полярной авиации на самолете ЛИ-2, а позднее и А.К. Андреев познакомились с руководством отдела милиции, занимавшейся охраной Московской водоохраной зоны, в частности Рублевского и Учинского водохранилищ, снабжавших Москву водой. На Учинском водохранилище рыбная ловля разрешалась зимой, но только по пропускам выдававшимся руководством этого отдела милиции. Андрей Константинович сначала заказывал разовые пропуска для себя и двух-трех товарищей, а затем многие из нас получили постоянные пропуска для подледного рыбы.
Мы довольно часто ездили на Учу, особенно когда нам не выделялся РАФик. Ехать было удобно и довольно близко: на электричке до Мамонтовки с Ярославского вокзала, а затем местным автобусов до поселка, где жили милиционеры, охранявшие водохранилище. От поселка мы ходили довольно далеко по водохранилищу, иногда уходили на три-четыре километра. Там в плохую погоду всегда неплохо брал окунь, правда, не очень большой, но ровный по 80-100 грамм, - но нередко попадались экземпляры по 150-200 грамм. Тащить таких окуней на тонкую леску - очень приятно! Позднее Андрей Константинович получил право заказывать пропуска на пост № 1 и ловить почти у самой плотины, и мы уже далеко не ходили. Здесь окунь был помельче, но зато всегда клевал, да и время на ходьбу в зимней экипировке не надо было тратить.
Борис Васильевич познакомился - то же по телефону - с начальником смены отдела милиции на Учинском водохранилище и договорился с ним о возможности в летнее время на ловлю на водохранилище на кружки. Он не знал, что это за ловля на кружки, а у меня уже был неплохой опыт на Трудовой. Ловить разрешалось только в будни, так как в выходные дни имевшиеся в распоряжении милиции две лодки занимались ответственными товарищами. На Учу, в частности, приезжал для ловли на кружки и на спиннинг заведующий отделом адм. органов ЦК Николай Иванович Савинкин. В первые годы мы решали задачу живца. Для ловли судака - а на кружки на Уче ловился только судак - надо было приезжать со своим живцом. Лучший живец на судака – маленькая плотвичка, но ловить ее очень трудно, кроме того, она быстро погибает, на карася судак ловится плохо. И мы пришли к выводу, что надо ловить на пескаря. Накануне выезда на ловлю на кружки мы с Борисом Васильевичем ездили на Москвиче на разные водоемы, чтобы поймать десятка полтора-два пескарей. У Бориса Васильевича была наметка, и мы раздевались и ловили наметкой чаще всего на знакомой мне по детству реке Сходня, только не в поселке того же названия, где я жил на даче, а ниже по течению в районе пересечения Волоколамского шоссе с МКАДом. Обездили мы много озер, прудов и речек в районе Ленинградского и Волоколамского шоссе. Занимало это у нас часа два, но, как правило, нам удавалось наловить достаточное число пескарей.
Выезжали мы с одним из последних поездов и успевали на последний автобус, приходили на пост, где дежурные уже были предупреждены, брали лодку и гребли около часа к середине Учинского водохранилища. Скоро мы уже знали глубины и районы, где ловится судак. Как правило, нам попадалось за утро 2-3 судака от полутора до двух килограмм весом. Сначала мы ловили на мои кружки, но затем Борис Васильевич приобрел себе кружки, а я подкупил еще с десяток. И у нас образовалось до тридцати кружков. Супруга Бориса Васильевича Нина Васильевна перекрасила все кружки новой краской и пронумеровала их так, что номера были хорошо видны с двух сторон.. Все кружки имели 12-15 метров лески сечением 0,40-0,45 мм. с поводком из лески 0,25-0,30 мм.. Мы разделили кружки на две части и брали с собой по-очереди по пятнадцать кружков.
Когда у меня появилась служебная машина, а водителем стал Николай Широких, мы стали выезжать, как и раньше последней электричкой, а утром к семи часам за нами приезжал Николай, привозил нас домой к восьми часам, и я успевал переодеться, побриться и позавтракать, и к девяти утра я был на работе. Постепенно мы усовершенствовали ловлю: мы заметили, что в разные дни судак берет на разных глубинах. Мы ловили всегда на одном и том же месте, где глубина была 12-15 метров, но на такой глубине судак не брал, а перевертки чаще всего были на глубине 5 - 9 метров. Поэтому на каждый выезд мы брали лист бумаги, куда Борис Васильевич записывал номер кружка и глубину, на которую я ставил кружки. Ставили мы кружки так: по два кружка на глубину 5 и 9 метров, а остальные на глубину 6,7 и 8 метров. После того, как один из кружков перевертывался, независимо от того, был ли на него пойман судак или нет, мы переводили несколько кружков на эту глубину. Например, поклевка была на 6 метров, мы переводили на эту глубину кружки, поставленные на 9 метров и частично на 8 метров. При второй перевертке, если она совпадала с первой, мы переводили все кружки на эту глубину, а если не совпадали, остальные кружки не трогали.
Выезжали мы на Учу на судаков в июне и июле. Где-то в начале 70-х гг. знакомый Бориса Васильевича майор вызвался ловить нам пескарей, и, надо сказать, ни разу нас не подводил. Только раз, когда мы приехали, пришли на пост и подняли канн с пескарями, оказалось, что все они уснули, так как канн был опущен крышкой с дырками вниз. Пришлось идти ночью пешком до станции и ждать первой электрички.
Однажды я не попал, пожалуй, на самую интересную рыбалку за все время ловли судака на Уче. Мы договорились встретиться, как всегда с Борисом Васильевичем на электричке на Ярославском вокзале. После работы Григорий Арменакович Мирзоян пригласил меня к себе домой на ужин не помню, по какому случаю. Я не думал, что засижусь и не позвонил Эллочке, а пришел домой уже около полуночи. Когда я заикнулся, что надо собираться на Учу, я встретил жесткое заявление, что никакой рыбалки не будет, и, естественно, остался дома. Утром в восемь к нам в квартиру поднялись Николай и Борис Васильевич, которого Коля встретил, как обычно, но одного. Они принесли два или три хороших судака из двадцати одного, пойманных Борисом Васильевичем! По его словам перевертки следовали одна за другой, и он один смог подсечь и поймать менее половины всех клевавших судаков. Он еще долго вспоминал эту рыбалку с таким количеством пойманных судаков, а я только облизывался, но уже больше не забывал, звонить домой при задержках или при других непредвиденных обстоятельствах.
С рыбалкой на Учинском водохранилище связано еще одно воспоминание. Был уже конец марта или начало апреля. Погода стояла теплая, и лед быстро подтаивал. Ловить у плотины уже запретили, так как там, в связи с движением воды лед уже не держал человека, а на самом водохранилище еще разрешали. Я договорился с Безвершенко и Славкой Калашниковым поехать в субботу или воскресенье на Учу. А.К. Андреев заказал нам пропуска, и, приехав в поселок, мы пошли по знакомой тропинке через лес к водохранилищу, спустились на лед, хорошо державший человека. Напротив был остров, вокруг которого мы неоднократно ловили. С утра у нас неплохо клевал небольшой окунь (грамм 50-70). Ближе к середине дня мы перекусили, приняв пол-литра на троих. Клевало всё хуже и хуже, мы решили пойти дальше. Надо было обойти остров и идти дальше по водохранилищу. Я шел впереди, и не доходя до конца острова, решил срезать угол и пошел к берегу острова по льду, из которого торчали редкие камышинки. Я не дошел до берега шагов двадцать, когда лед подо мной треснул, и я по шею провалился под лед. Я встал на ноги - глубина была метра полтора - и увидел, что шедший за мной Безвершенко последовал за мной под лед. Я крикнул Славке, чтобы он не подходил к нам, и стал вылезать на лед. С пятой или шестой попытке это мне удалось, как и Безвершенко, который был выше меня ростом и поэтому провалился только по грудь. Естественного с рыбалкой было покончено. Мы пошли обратно, и на одной поляне со сломанным деревом мы с Безвершенко разделись до трусов, выжали одежду и повесили сушиться, благо солнышко грело уже хорошо. Чтобы не замерзнуть, мы выпили вторую поллитровку, дав Славке только небольшую часть. Часа через полтора мы решили, что дальше сушиться одежде не надо, оделись и пошли в поселок. Там мы нашли лавочку и разделили третью бутылку, но на этот раз честно на три части.. В автобусе, в электричке и метро на нас смотрели с нескрываемым интересом, но доехали мы до своих домов благополучно. Конечно, дома удивились нашему раннему появлению, но меня встретили спокойно, приказав немедленно лезть в горячую ванну. Славка, же, когда ему открыли дверь, сказал: "Сережа ушел под лед", чем поверг в шок своих домашних. Больше ничего толкового он долго не мог сказать, а только повторял эту загадочную фразу. Симоновна начала звонить Элле, но я к этому времени уже пришел домой и сидел в ванне, и Эллочка ее успокоила.
Воспоминания моего дедушки Павлова С. С. Рыбалка
© Copyright: Сергей Бостанжогло, 2026
Свидетельство о публикации №226012402241
Свидетельство о публикации №226012402241
Рецензии