Воспоминания моего дедушки Павлова С. С. Аготур

Предисловие

Эти записки написаны в 2010-2012 гг. В 2010 г. и в первой половине 2011 г. о «лихих девяностых» почти ничего не говорилось ни в прессе, ни по телевидению или радио. Видимо, под влиянием «пробуждения» населения от «спячки» нулевых лет стали появляться упоминания о некоторых моментах появления в Советском Союзе отдельных форм рыночных отношении, ставших возможными в результате горбачевской перестройки в конце 80-х гг. В первую очередь вспомнили о появлении кооперативных хозяйств и первых советских миллионерах-кооператорах. Появились материалы о первом советском миллионере Артеме Тарасове, ставшим известным благодаря его партийным взносам, которые превышали десятки, а затем и сотни тысяч рублей: взносы членов КПСС, как известно, составляли 3% от полученных членом партии доходов.
Несколько позднее, в 1989 г, в нашей стране стал появляться иностранный капитал. При этом на него не сразу стали скупать советские предприятия (а затем российские): вначале иностранный капитал получил возможность объединиться с нарождавшимся в стране частным капиталом. Для этого была использована новая для Советского Союза форма - акционерные общества. Одной из форм вхождения иностранного капитала в советскую экономику было создание для нашей страны новой формы собственности - совместных предприятий. Они стали создаваться в 1989 г. и достигли верхнего предела к концу 1991 г., после чего их рост стал довольно быстро сходить на нет. Совместные предприятия создавались в форме акционерных обществ, как правило, закрытого типа, с участием одного или двух советских предприятий с равным распределением акций. При этом одним из жестких условий участия советского предприятия была его организационная форма. Так, не могли участвовать в совместных предприятиях правительственные учреждения.. Например, при утверждении совместного предприятия, получившего в дальнейшем наименование «Аготур», не было утверждено в качестве учредителя Главное управление охотничьих хозяйств при Совете Министров РСФСР. В то же время Коммерческое управление Центрального Управления Международных Сообщений (ЦУМВС) было допущено к участию в качестве учредителя этого совместного предприятия, хотя эта организация, как и само ЦУМВС, в которое она организационно входила была бюджетной организацией, как и ЦУМВС и имело свои плановые задания. Интересно, что в 1991 г. создавалось в аэропорту Шереметьево несколько совместных предприятий. К. тому времени аэропорт уже был акционирован, а организационно продолжал входить в ЦУВМВС. Однако стать учредителем этих совместных предприятий предприятию «аэропорт Шереметьево» разрешено не было, и их учредителем стало то же Коммерческое управление хотя никакого отношения к чисто инженерно-технической направленности деятельности утих предприятий не имело. В случае с аэропортом Шереметьево свою роль сыграло, видимо, и то, что на начальном этапе «построения» капитализма в России власть не хотела давать повода для критики своих действий, направленных на возможность допущения иностранного капитала к объектам стратегического значения, каковыми являются аэродромы.
Таким образом, в начале 90-х гг. в Коммерческой Службе было более десяти совместных предприятий с иностранным капиталом, но, в основном, это были предприятия, связанные с деятельностью аэропорта, а не с деятельностью Службы. Вновь назначенный руководитель Службы В.М.Тихонов был даже вынужден создать специальный отдел для руководства совместными предприятиями, но вскоре понял, что подавляющее число этих предприятий j к деятельности Коммерческой Службы имеет весьма отдаленное отношение и перестал уделять им свое внимание.. Уже в 1992 г. в Коммерческой Службе оставалось лишь несколько совместных предприятий, а вскоре и вовсе всего три: «Аэротур», «Аготур» и, продававшие авиабилеты Аэрофлота, т.е. только, те, кто был напрямую связан с деятельностью Службы.
Нельзя сказать, что совместные предприятия с иностранным капиталом получили в России широкое развитие. Так, среди охотничьих хозяйств - кроме нашего «Аготура» - я не встретил других охотничьих совместных предприятий, но появились многочисленные чисто российские предприятия, возникшие, в основном, на базе охотхозяйств различных общественных организаций, прекративших существование вслед за Советским Союзом. Не встречал я совместных предприятий с иностранным капиталом и, например, в такой области, как Астраханская, где нашло широкое распространение предприятий по оказанию услуг любителям охоты и рыбной ловли, в том числе иностранным. Но все такого рода предприятия были чисто российскими и создавались по одной и той же схеме: оформлялся в аренду на несколько лет участок в дельте Волги, нажитые - в основном не совсем легальным способом - средства вкладывались в покупку и переоборудование, как правило, бесхозных дебаркадеров в плавучую гостиницу - и платное предоставление услуг любителям - охотникам. Через два или три года из-за неумения вести хозяйство (а часто просто по пьянке) такие предприятия переставали существовать, а капитал переходил в другие руки.
В первые два года, когда шло массовое (относительно массовое) создание совместных предприятий. ГАИ Москвы даже ввело специальные номерные знаки для совместных предприятий - желтого цвета, но через пару лет автотранспорт с такими номерами встречался в городе всё реже и реже: капитализм завоевывал российскую экономику уже не маленькими ручейками в виде совместных предприятий, а полноводными реками.

Предыстория возвращения в гражданскую авиацию

Наступил 1990 год. В последние годы Дипломатическую Академию трясло по инициативе второго человека в Партии Егора Кузьмича Лигачева: Академию несколько месяцев проверяла комиссия ЦК. Выводы были обнародованы на партийном собрании Академии в октябре 1989 г. Ректор Академии покинул свой пост, но новый ректор еще не был назначен. Больше всего досталось преподавательскому составу кафедр политических наук, как стало понятно по ходу собрания, на этих кафедрах уже давно шла борьба за главенство между двумя группами профессоров. В чем были разногласия участники собрания, по-моему, так и не поняли, но каждой сестре было роздано по серьгам в виде партийного взыскания и административных выводов. Получил ''строгий выговор" с занесением в учетную карточку заместитель ректора по научной работе молодой доктор наук Воронцов, зять долгожителя партийных верхов Александра Николаевича Пономарева. Научно-исследовательский отдел, в котором я работал, подчинялся Воронцову, который вскоре вынужден был уйти из Академии, и отдел остался без руководства, так как незадолго до этого ушел и начальник этого отдела Юра Стрельцов, не сработавшийся как раз с Воронцовым. Ряд научных сотрудников отдела перешли на работу в оперативные отделы МИДа, и отдел фактически перестал существовать.
Появившийся в отделе за несколько месяцев до этих событий в качестве заведующего сектором "Дипломатический словарь" доктор исторических наук, профессор                оказался де-факто начальником нашего отдела. Руководитель европейского сектора перешел на работу в сектор "Дипломатический Словарь" заместителем к этому профессору, который вскоре принял решение прекратить выпуск "Бюллетеня", который издавался под моей редакцией. Кроме меня над выпуском "Бюллетеня" работала на должности МНС очень хороший работник Таня Васнецова, которая в эти дни уехала с мужем, окончившим Академию в загранкомандировку. Когда я вышел на работу после довольно продолжительного пребывания в госпитале в связи с разливом желчи, новый начальник объявил мне о прекращении издания "Бюллетеня" и предложил мне работу на полставки в его секторе.
Работать в этом секторе с этими двумя начальниками мне не хотелось: я уже привык к самостоятельной работе, на которой мной никто не командовал, и я спокойно делал свое дело. Поэтому, посоветовавшись с Эллочкой, мы приняли решение уходить из Академии. У меня была хорошая пенсия, да и чувствовал я себя после этой желчной болезни не совсем нормально. Приняв это решение, я поехал в Академию, которая переехала в бывшее здание МГИМО на Садовой (угол Метростроевской), зашел к новому начальнику отдела и написал заявление об уходе по собственному желанию. Согласие было тут же получено, и уже через пару часов был подписан приказ по Академии. В тот же день я получил расчет и трудовую книжку. Так закончился очередной этап в моей биографии.
За несколько дней до этого я ехал на троллейбусе № 2 по Театральному проезду - в те годы Театральный проезд был с двусторонним движением, и троллейбус шел от площади Ногина мимо Политехнического музея и через площадь Дзержинского вниз к площади Большого театра и дальше мимо Манежа по Калининскому проспекту. Когда троллейбус спускался по Театральному проезду к Театральной площади, я увидел медленно обгонявшую троллейбус Чайку с номерами, на которой ездил Б.П. Бугаев. В машине я увидел Б.Е. Панюкова, который незадолго до этого был назначен министром гражданской авиации вместо маршала авиации Волкова, пробывшего министром около трех лет и получившего звание маршала авиации. Борис Егорович Панюков стал первым министром гражданской авиации, не будучи летчиком, а главное, не будучи военным. Видимо сыграло свою роль и то что, Борис Егорович работал начальником аэропорта Минеральные Воды, которым часто пользовался М.С. Горбачев, правда, тогда еще даже не первый секретарь Ставропольского крайкома, но занимавший уже заметное положение, и Б.Е. Панюков встречал и провожал его при прилете и вылете.
Когда я пришел домой и рассказал Эллочке о расставании с Дипломатической Академией, она начала настаивать, чтобы я тут же позвонил кому-нибудь в Министерство, кто бы мог помочь вернуться на работу, причем акцент она делала на работе представителем Аэрофлота за границей. Из старых сослуживцев я поддерживал отношения с Борисом Лихачевым и Николаем Иваненко главным образом по охотничьим делам, не часто, но ездил с ними на охоту. Однако я понимал, что не от них зависит мое возвращение в Аэрофлот. Я стал листать старую записную книжку и вдруг наткнулся на домашний телефон Б.Е. Панюкова. Эллочка спросила, какие у нас с ним были отношения, и когда я ответил, что хорошие, тут же велела мне набирать его номер. Телефон почти сразу же соединился, и я узнал голос Бориса Егоровича. Я поздоровался, пожелал доброго вечера и поздравил его с назначением министром, назвав "Главным сержантом". Не помню, почему, но еще работая в министерстве, я иногда в разговоре между собой так его называл. Он тут же узнал меня, спросил, как я поживаю. И я сказал ему, что ушел с работы и хотел бы вернуться в гражданскую авиацию, причем на любую работу, где я могу принести пользу, упомянул и о возможной работе представителем. Борис Егорович, не раздумывая - а он всегда отличался быстротой принятия решения - сказал, чтобы я на следующее утро позвонил Борису Лихачеву, а он утром даст ему соответствующую команду. Прощаясь Борис Егорович сказал, что хорошо, что я позвонил ему именно в этот вечер, так как на следующее утро он переезжает на новую квартиру, и завтра у него будет уже другой номер телефона.

Подготовка к созданию совместного советско-германского предприятия

На следующее утро я позвонил Борису Лихачеву, который уже был в курсе и сказал, что получил указание в отношении моей будущей работы, и чтобы я срочно приезжал к нему в гостиницу "Аврора". Я знал, что Борис работает первым заместителем начальника Коммерческой службы, которая размещалась на третьем этаже этой гостиницы. Мы с ним дружески расцеловались, и он мне рассказал, что как раз накануне он докладывал новому министру вопрос о проектируемом совместном предприятии по организации охоты и рыбной ловли для иностранцев. Уже была достигнута принципиальная договоренность, что это предприятие будет создано тремя участниками: Аэрофлота в лице Коммерческой службы, Главохоты и немецкой туристической фирмы "Олимпия Райзен". Б.Е. Панюков утвердил этот план и назначил в состав Правления будущего предприятия от Аэрофлота Н.А. Иваненко и А.Н. Брылова. А мой звонок именно в этот вечер навел Бориса Егоровича на мысль предложить мою кандидатуру на должность генерального директора предприятия. Хотя я слабо представлял себе, что меня ждет на новом месте, но сама идея мне понравилась, и я тут же дал согласие, правда, понимал, что назначение будет зависеть не только от руководства Аэрофлота, но и от двух других участников этого проекта. Борис Александрович тут же доложил Б.Е. Панюкову о нашей беседе и о моем согласии со сделанным предложением.
Сейчас, с высоты двадцати лет, прошедших с тех дней, хотел бы высказать свое мнение по двум вопросам, которые у меня возникли в ходе решения вопроса о моей дальнейшей работе. Первое: о решении Б.Е. Панюкова о предоставлении мне возможности вернуться на работу в Аэрофлот, правда, не в аппарат министерства или Аэрофлота, причем он даже не рассматривал вопрос о направлении меня в представительство за границей. Думаю, что полученная им информация о создании совместного предприятия пришлась Борису Егоровичу весьма кстати: он искренне хотел мне помочь, а должность генерального директора вновь создаваемой структуры и престижна и интересна, да к тому же назначение на эту должность не требовало никаких согласований с другими должностными лицами или учреждениями. В то же время назначение бывшего заместителя министра в аппарат министерства и даже Аэрофлота требовало бы какого-никакого согласования. Ещё сложнее было бы запустить мою кандидатуру на должность представителя. Второе: Николай Андреевич Иваненко - как он мне сам говорил - с большим трудом занял должность начальника отдела Европы Коммерческой службы, так как назначенный начальником Службы В.Д. Саморуков видел на этом месте другого специалиста. Поэтому Николай Андреевич чувствовал себя на занимаемой должности не очень уверенно. С учетом этого можно задать себе вопрос: а не готовил ли само совместное предприятие и должность генерального директора, которая с самого начала подразумевалась, что она будет отдана Аэрофлоту, Н.А. Иваненко - для себя. Ведь сама идея совместного предприятия для организации охоты для иностранцев была его; он же подключил к этой идее начальника Главохоты В.Д. Голованова и хорошо ему знакомому по старой работе владельца "Олимпии Райзен" Курта Штейнхаузена, а также подготовил необходимые документы для создания нового предприятия. Всё это было делом рук (и головы) Н.А. Иваненко. Уверен, что так оно и было, но надо отдать должное Николаю - он ни разу не сделал даже малейшего намека на то, что я перешел ему дорогу. Наверняка, Н.А. Иваненко был бы лучшим генеральным директором этого совместного предприятия, чем я ... но уж так вышло!
Борис Александрович уже давно работал в Коммерческой Службе в должности сначала заместителя, а затем первого заместителя начальника. Полтора или два года до этого отправили на пенсию Галину Борисовну Зеничеву, возглавлявшую Коммерческую Службу после отъезда в Канаду В.М. Тихонова еще при мне в конце 70-х гг., заменив ее на В.Д. Саморукова, которому подобрали эту должность после того, как его сняли с должности начальника УВС и вывели из состава коллегии министерства. Борис рассказал мне, что в настоящее время решается вопрос о направлении В.Д. Саморукова в Брюссель региональным представителем в Бенилюксе. Я понял, что Б.Е. Панюков опирается не на В.Д. Саморукова, а на Бориса Лихачева, который планируется на его место.
Мы пошли в соседний кабинет, в котором располагался Николай Андреевич. Я довольно часто разговаривал с Николаем по телефону и знал, что он занял должность начальника отдела Европы вопреки желанию В.Л. Саморукова с помощью каких-то звонков с какого-то верха. Место начальника отдела Европы всегда было ключевым в Коммерческой Службе, и Николай, проработавший представителем в Голландии и дважды в Австрии, быстро вошел в курс дела и стал расширять сферу своей деятельности. Так, он взял под свою опеку созданное в 1989 г. совместное советско-кипрское предприятие "Аэротур", хотя в правление этого предприятия он не входил, и руководители "Аэротура" за советом по производственным вопросам обращались не к членам правления, а к Николаю Андреевичу.
Николай Андреевич заинтересовался также вопросом перевозки советских граждан, выезжавших на постоянное место жительства в ФРГ .Эти граждане ехали на ПМЖ (постоянное место жительства) с Урала, из районов Сибири, из Казахстана, а перевозка из Москвы в города ФРГ была поручена правительством ФРГ туристической фирме Курта Штейнхаузена "Олимпии Райзен", и Николай Андреевич вел переговоры о распределении этой категории пассажиров между Аэрофлотом и Люфтганзой.
Во время одной из таких встреч Николай пригласил Курта Штейнхаузена на охоту в Подмосковье. Он договорился в Главохоте, которая организовала охоту для немцев в Переяславско-Залесском хозяйстве. Николай получил разрешение свозить гостей в хозяйство на вертолете, и сам слетал с ними. Охота получилась успешной: было отстрелено несколько лосей и кабанов. То ли во время охоты, то ли после нее, но у участников охоты появилась идея создать совместное предприятие для организации охот для иностранцев в России. А в это время как раз началась мода на создание совместных предприятий в самых разных отраслях. Для любой бюрократии самое трудное - это начало, т.е. создать прецедент. А в Аэрофлоте начало уже было положено – «Аэротур» уже успешно работал, продавая авиабилеты и обслуживая иностранцев в Москве своим транспортом и размещая их в арендованных номерах гостиниц. Н.А. Иваненко встретился с начальником Главохоты Владимиром Демьяновичем Головановым, который поддержал эту идею. И в настоящее время документы за тремя подписями находились в соответствующих учреждениях Советского Союза.
Отслеживать прохождение этих документов, было поручено Николаю Анатольевичу Смурову, работавшему ранее инспектором в УВС, с которым я много раз ездил на правительственные переговоры в страны Африки. Мы обменялись с Колей телефонами, и я стал ждать утверждения документов. Вскоре Коля Смуров позвонил мне и сообщил, что документы не утверждены, так как один из учредителей, а именно Главохота, являясь государственной структурой, не может быть учредителем совместного предприятия. Тогда Н.А. Иваненко вновь встретился с В.Д. Головановым, который решил включить в качестве учредителя Озернинское охотхозяйство, причем деньги в качестве учредительского капитала выделит Главохота. Документы за тремя подписями, но на этот раз вместо подписи начальника Главохоты стояла подпись директора Озернинского охотхозяйства Алашинова. Вместо февраля зеленый светофор для учреждения совместного        предприятия зажегся только в середине апреля.

Создание совместного советско-германского предприятия

Николай Андреевич сообщил мне, что в середине апреля г-н Штейнхаузен прибудет в Москву, и надо готовить первое заседание учредителей. Он посоветовал мне съездить в "Аэротур" и взять у них образец учредительного протокола. "Аэротур" размещался в гостинице, находящейся в лесу недалеко от канала им. Москвы между шоссейным и железнодорожным мостами через канал. Руководил предприятием (да и до сих пор руководит) Валерий Павлович Стицун, сменивший уже через полгода после назначения Шумакова, который вместе с Сарьяном стал заместителем генерального директора. Вся эта троица работала, до создания "Аэротура" в Шереметьеве, и, конечно, меня знали. Правда, это было одностороннее знакомство, так как я их не знал. Все трое оказались очень хорошими ребятами, а узнав что в создании нового совместного предприятия участвует Н.А. Иваненко, они показали мне все необходимые документы для подготовки учредительного собрания. Я просто переписал Протокол № 1 учредительного собрания предприятия "Аэротур", только заменив фамилии учредителей и членов правления. Больше других помогал мне Шумаков, вскоре ушедший из "Аэротура". Мне посоветовали внести пункт о размере суточных для сотрудников предприятия при командировках за границу, а в Приложении к Протоколу утвердить штатное расписание, а также должностные оклады. В тот год цены все время скакали, и я взял за основу последний вариант размера суточных и должностных окладов "Аэротура", которые за девять месяцев существования предприятия повышались три раза.
В тот же день я привез копию Протокола Николаю Андреевичу, который его немного подкорректировал и отдал в печать. Через пару дней мне дали знать, что собрание учредителей состоится 25 апреля в кабинете В.Д. Голованова на улице Малая Бронная д. 24, т.е. недалеко от моего дома. Не помню почему, но я опоздал минут на пять, видимо плохо рассчитал скорость моего пешеходного передвижения. Когда я вошел в кабинет начальника Главохоты, все уже сидели за столом и изучали розданный Николаем проект Протокола. Н.А. Иваненко представил меня присутствующим. С В.Д. Головановым и г-ном Штейнхаузеном он предварительно оговорил мою кандидатуру; их, а также членов правления от Главохоты Ю.П. Русинова и И.Т. Алашинова я увидел впервые. Познакомился я и с Мариной Анатольевной Звонковой - представителем "Олимпии Райзен" в СССР, прекрасно знающей немецкий язык и не отходившей от г-на Штейнхаузена.
В.Д. Голованов, в качестве хозяина кабинета, вел собрание, которое заняло не более получаса. Был утвержден Устав предприятия, который прошел согласование в соответствующих органах нашей страны, а также члены Правления: от Аэрофлота Н.А. Иваненко и А.Н. Брылов; от Главохоты Ю.П. Русинов и И.Т. Алашинов; от "Олимпии Райзен" Курт Штейнхаузен и его сын, отсутствовавший на Собрании Бернд Штейнхаузен. Председателем Правления был избран Николай Андреевич Иваненко, а его заместителями Ю.П. Русинов и Курт Штейнхаузен.
По предложению уже Председателя Правления моя кандидатура была утверждена в должности генерального директора. Были определены Учредительные взносы - по сто тысяч рублей, а также подготовленные мной должностные оклады сотрудников, штатное расписание и суточные. После завершения собрания Николай Андреевич пригласил всех участников на обед, который был организован в хорошо мне знакомом ресторане аэровокзала, куда мы поехали на автомашинах.
В ресторане я лучше познакомился с В.Д. Головановым и г-ном Куртом Штейнхаузеном. За столом в основном звучали голоса Николая и Курта Штейнхаузена, и, конечно, Марины Звонковой. Иногда вступал в разговор В.Д. Голованов, которого переводила Марина. Вскоре я почувствовал себя лучше (в языковом смысле), так как практически всё понимал по-немецки и даже попробовал высказать несколько мыслей по-немецки. Получилось!  На следующий день проект Протокола, исправленный по нескольким замечаниям членов Правления и дополненный фамилиями, которые я не знал до собрания, был подписан всеми членами Правления кроме Бернда Штейнхаузена, за которого расписался его отец. Коля Смуров сделал копии Протокола и разослал всем членам Правления.

Первые шаги на посту генерального директора «Аготура»

На второй или третий день после Собрания я поехал на дачу, где снова почувствовал себя плохо, но теперь я уже знал, что с разливом желчи - шутки плохи, и поехал в Москву. На минуту зашел домой, чтобы взять удостоверение, и тут же пошел в Серебряный переулок в госпиталь. Меня сразу же отвели в отдельную палату в хирургическом отделении. На следующий день ко мне зашел пожилой мужчина в белом халате, представился начальником хирургического отделения и повел разговор о срочной операции. Я уже лучше знал симптомы моей болезни и попросил его организовать визит в кабинет гастроскопии, так как по предыдущему пребыванию в госпитале знал, что безо всякой операции можно проткнуть закупоренный дивертикулом проход желчной протоки в двенадцатиперстную кишку.
Главный хирург госпиталя оказался, не только генерал-майором медицинской службы, но и главным хирургом пока еще советской армии был страшно недоволен моим непослушанием - а я наотрез отказался от операции - и после нескольких попыток заглотить японский аппарат и, естественно, нескольких неприятных минут, желчная протока заработала, желчь перестала разливаться по организму, и я почувствовал себя лучше. Все же меня продержали в госпитале еще несколько дней, и я покинул его только после первомайских праздников.
Предстояло организовывать предприятие. Я снова обратился в «Аэротур», и Шумаков проинструктировал меня куда, с какими документами и в какой последовательности обращаться. Я скрупулезно выполнил полученные советы, и через две недели предприятие было зарегистрировано, получило лицензию на организацию охоты и рыбной ловли для иностранцев на территории Советского Союза и на продажу авиабилетов. Необходимо было присвоить предприятию название и представить в определенную организацию фирменный знак. Оттолкнувшись от названия "Аэротур", мы с Николаем почти сразу же вышли на название "Аготур", где первые три буквы были первыми буквами названий учредителей: А - Аэрофлот, Г - Главохота и О- Олимпия Райзен, а фирменный знак почти сразу же предложили мне в Реклам-бюро Аэрофлота.

Первые назначения в «Аготур»

Надо было думать о заполнении должностей предприятия, т.е. о кадрах. Николай Андреевич посоветовал мне в первую очередь подобрать главного бухгалтера. Я предложил на эту должность Галину Борисовну Зеничеву, но Н.А. Иваненко отвел эту кандидатуру, так как все еще возглавлявший Комммерческую службу В.Д. Саморуков мягко говоря, ее не очень "жаловал", да к тому же ее отправили на пенсию для того, и чтобы освободить ему место, на котором она без каких-либо замечаний проработала двенадцать лет. Я согласился с предложенной Николаем кандидатурой Зинаиды Ивановны Еринской, которая, как по специальности, так и по опыту работы, кстати, как и Галина Борисовна, не была бухгалтером, но могла быстро освоить эту работу. После некоторых колебаний Зинаида Ивановна, взвесив перспективы работы в Аэрофлоте, где в то время происходили какие-то кадровые перестановки  и перспективы только что созданного предприятия, дала свое согласие. Этот выбор был одобрен В.Д. Саморуковым, которому меня представил Борис Лихачев и с которым мы дружески обнялись и поговорили.
Владимир Дмитриевич проработал в Коммерческой службе около полутора лет, но мечтал снова уехать за границу представителем. Скоро стало известно, что его планируют направить в Брюссель региональным представителем в Бенилюксе. Должность же начальника Коммерческой службы должен был занять Борис Александрович Лихачев. Кстати, как только предприятие было узаконено, а я утвержден генеральным директором, Борис Александрович предложил и просто заставил меня подписать соглашение с Аэрофлотом о продаже авиабилетов с выплатой комиссионных, за что я ему несказанно благодарен, так как стоять на двух ногах всегда лучше, чем на одной, что и подтвердило дальнейшее развитие событий. Одновременно Борис Александрович попросил меня взять на работу его младшего сына то же Бориса, окончившего Экономический факультет МИИГА и хорошо разбирающегося в вопросах бронирования на международных линиях. Незадолго до этого Борис Александрович пригласил меня на зимнюю охоту, мы поехали с Ваней, а он взял с собой младшего сына Бориса. Борис произвел на меня очень хорошее впечатление: скромный, выдержанный, очень дисциплинированный. Я охотно согласился. Так появился третий член команды.
Как-то В.Д. Голованов позвонил Николаю Иваненко и попросил его, чтобы я зашел к нему. Здесь надо сказать несколько слов о Главохоте. Главное управление охотничьего хозяйства было самостоятельной структурой при Совете Министров РСФСР. Долгие годы Главком руководил Николай Васильевич Елисеев. Я с ним знаком не был, но по словам его заместителя и моего друга Анатолия Васильевича Нечаева это был прекрасный руководитель и человек. К сожалению, все мы смертны, и где-то в 1988 или в 1989 году Н.В. Елисеев скончался. Анатолий Васильевичей по всем параметрам подходил для того, чтобы занять освободившееся кресло начальника Главохоты, но подвел его возраст - слишком стар. Второй заместитель Владимир Иванович Фертиков только незадолго до этого был назначен вторым заместителем начальника, да к тому же у всех на слуху была статья в "Литературке" об его участии в охоте на зубра. Кадровики Совета Министров РСФСР стали подбирать кандидатуру и остановились на кандидатуре В.Д. Голованова.
Владимиру Демьяновичу Голованову было пятьдесят с небольшим, это был высокий крупный мужчина, долгое время работавший в лесном хозяйстве, да и высшее образование получил как специалист по лесу. Он работал начальником управления лесного хозяйства Свердловской области, а затем около года проработал на такой же должности в Московской области. Специалистом по охоте он не был (кстати, так же, как и А.В. Нечаев), но в отличие от Анатолия Васильевича он был страстным охотником, и, видимо, с удовольствием дал согласие занять этот пост, который приравнивался к должности министра (правда, республиканского, а не союзного, если проводить аналогию с ГУГ'ВФ при Совете Министров СССР). Анатолий Васильевич не совсем лицеприятно отзывался о новом руководителе, во многом не соглашался с принимаемыми им решениями и, к сожалению, незадолго до описываемых событий ушел по собственному желанию на пенсию. На место А.В. Нечаева пришел новый человек, которого я практически и не видел, так как он проработал в Главохоте всего несколько месяцев и перешел на другую работу. На его место был назначен Юрий Павлович Русинов, проработавший несколько лет начальником отдела охоты и имевший соответствующее образование. Когда Владимир Демьянович вводил Ю.П. Русинова в Правление "Аготура", он уже знал об этом предстоящем назначении.
В июне-июле 1990 г. у меня было несколько встреч с В.Д. Головановым. Все эти встречи проходили я бы сказал по-дружески, во всяком случае, весьма уважительно с обеих сторон. На первой встрече начальник Главохоты (он, видимо, внимательно изучил штатное расписание и должностные оклады) предложил мне взять на работу бывшего охотоведа Ростовского хозяйства Главохоты Владимира Павловича Паникоровских - очень хорошего - по его словам - работника. В.П. Паникаровских окончил единственный в Союзе охотничий институт в Кирове и работал в Ростовском хозяйстве, но не на Маныче, куда мы с Афанасием Исаевичем и Мишей Любимовым, а затем и с Ваней ездили на утиную охоту, в течение десяти лет подряд, а в отделениях, специализирующихся на оленях и кабанах. Владимир Павлович недавно женился на москвичке, переехал в Москву, где его приняли на работу в Главохоту. Однако зарплата у инспектора Главка была очень низкой, и семье с маленьким ребенком прожить было трудно. Видимо, чтобы я дал согласие, Владимир Демьянович предложил мне обосноваться в его здании на малой Бронной, где он мне выделил комнату на четвертом этаже. У меня к этому времени не было места и соответственно адреса и телефона, и, вспомнив мои первые месяцы в Париже, когда представительство размещалось в гостинице без телефона, - я с радостью принял это предложение. Тут же я познакомился с Владимиром Павловичем, который произвел на меня очень хорошее впечатление. Я осмотрел выделенный кабинет (до сих пор помню № комнаты – 418), в который тут же поставили два письменных стола и подключили телефон. На следующий день я уже начал ходить на работу к 9-ти утра.
Через какое-то время В.Д. Голованов вновь пригласил меня к себе - сделать это было уже легче, не через Н.А. Иваненко, а через свою секретаршу. Он расспросил меня о становлении предприятия, поинтересовался подбором кадров, при этом особо попросил никого не назначать на должность заместителя генерального директор по охоте и рыбной ловле: в подготовленном мной штатном расписании и, утвержденном Правлением на первом и пока единственном заседании было три должности заместителя генерального директора: по общим вопросам, по охоте и рыбной ловле и по продаже авиабилетов и бронированию. В.Д. Голованов кратко объяснил мне, что может случиться так что Главохота может быть расформирована, а на ее месте создана какая-нибудь негосударственная структура, а руководство будет не назначаться правительством, а - как в это время становилось модным - выбираться ее сотрудниками. Действительно, в те годы ежедневно публиковались репортажи с различных предприятий, на которых коллективы рабочих выбирали директоров из своей среды. Больше всего запомнившийся случай, который в течение нескольких недель обсуждался в газетах и по телевидению о выборах директора огромного автомобильного завода РАФ в Риге. В.Д. Голованов старался не допустить разгосударствления Главохоты, но в случае, если бы это произошло, было очевидно, что его высокомерие, а порой и грубость по отношению к сотрудникам не позволяет ему надеяться, что голосование по его кандидатуре закончится в его пользу. И он решил подстраховаться. Кстати, состоявшиеся в конце 1989 г. выборы как раз директора Озернинского хозяйства, который стал членом правления нашего предприятия, показало, что предложенная Главохотой кандидатура, а это был снятый с директоров Переяславско-Залесского хозяйства Малоканов, с треском провалилась, а избран был "свой" охотовед Алашинов. Я, конечно, заверил Владимира Демьяновича, что никого не буду подбирать на эту должность и буду иметь ввиду возможность его прихода на эту должность в наше предприятие.
Летом в Коммерческой службе я встретил приехавшего после завершения командировки Валентина Сергеевича Бударина, которого я хорошо знал по работе представителем Аэрофлота на Кипре. Он искал работу, и я решил предложить ему включиться в работу по организации предприятия. Н.А. Иваненко - который кстати теперь величался - мной "Президент" и не иначе - одобрил эту идею, и он стал заместителем генерального директора. В это же время Машуня предложила принять на работу в качестве начальника общим отделом свою одноклассницу Елену Карловну Лунину. Естественно, никакого отношения к охоте или авиабилетам Карловна не имела, но иметь делового, а главное порядочного человека - а что Карловна была именно такой, я вскоре убедился - было очень важно. Узнав об увеличении численного состава предприятия, В.Д. Голованов сам предложил занять еще две комнаты на втором этаже напротив двери в кабинет секретаря. Одна комната была небольшой - № 209 - и я выделил ее для Зинаиды Ивановны, а вторая, намного больше - № 208 - где хозяйкой стала Елена Карловна.
Начальником административно-хозяйственного управления, Г'лавохоты работал фронтовик полковник в отставке, весьма деловой и ответственный человек. Он буквально с полуслова понимал В.Д. Голованова, исполнял и даже предугадывал все его пожелания и указания.
Может быть, потому, что я генерал, а может быть, увидев, что у нас с начальником Главохоты сложились хорошие отношения - но он делал всё возможное, чтобы в здании Главохоты "Аготуру" было комфортно. Он передал нам две пишущих машинки с русским и латинским шрифтом, подключил два телефона, поставил в комнату Карловны большой сейф, а в кабинет З.И. Еринской - маленький.
Для предприятия, которое обслуживает иностранных клиентов, большое значение имеет связь. Наличие телефонов - это, конечно, хорошо, но в те годы уже была распространена связь по телексу. Елена Карловна выяснила, что в здании Главохоты стоит телекс, который принадлежит и находится на балансе отдела Главохоты, расположенного в Химках, а в здании Главохоты постоянно дежурит сотрудница этого отдела, которая имеет доступ к аппарату и умеет им пользоваться. Я договорился с начальником этого отдела, и когда он приехал в Главохоту, мы с Карловной встретились с ним и его сотрудницей. Мы быстро договорились, что будем посылать и принимать телексы, Елену Карловну сотрудница научит работе на аппарате, мы договорились, что часть расходов "Аготур" берет на себя.
В.П. Паникаровских знал многих директоров охотничьих хозяйств, входивших в Главохоту, а также начальников областных управлений охоты, с некоторыми из этих должностных лиц встречался на совещаниях или просто в коридорах, многих знал по учебе в Кирове. Он обговаривал с ними вопросы приема, иностранных охотников, а также финансовые вопросы: стоимость проживания, питания, транспорта, егерского обслуживания, а также стоимость трофеев. Отдельные директора хозяйств уже имели опыт приема и обслуживания иностранных охотников и готовы были принимать их через "Аготур", другие были заинтересованы, но не имели опыта, боялись осложнений, третьи были удовлетворены обслуживанием советских охотников, и особого желания брать на себя лишнюю ответственность не изъявляли.
Видимо, по заданию В.Д. Голованова Владимир Иванович Фертиков собрал совещание директоров предприятий, планировавших прием иностранных охотников. Таковых, оказалось, пять или шесть. Они возглавляли чисто советские предприятия, из директоров совместных предприятий был только я один. В.И. Фертиков поставил перед нами задачу выработать во избежание нездоровой конкуренции единые цены за обслуживание в зависимости от вида охоты, а также за трофеи. У Владимира Павловича, которого я пригласил с собой, уже были некоторые цифры, у других и этого не было (или они темнили, чтобы не открывать свои карты и побольше узнать о тарифах, предлагаемых другими). Владимир Иванович попытался урезонить присутствующих, но у него ничего не получилось. Каждый остался со своими необнародованными ценами.
Я решил издать рекламные буклеты на трех языках: русском, немецком и английском. Договорился с Рекламбюро Аэрофлота, где продолжали работать знакомые мне сотрудники во главе с Галиной Михайловной Леоновой, родственницей супруги Б.П. Бугаева, которую я в свое время определил первым заместителем к Виктору Петровичу Леденеву, возглавлявшего в те годы Рекламбюро. Одна брошюра была отпечатана на одном листе формата А-4, на котором на его двух сторонах было дано краткое описание задач и возможностей фирмы, ее логотип и название, а также ее учредители и несколько фотографий русской охотничьей фауны. Лист складывался в три раза и был издан большим тиражом.
Вторая брошюра насчитывала 60 Страниц и содержала описание охотхозяйств, их местонахождение, стоимость обслуживания и тарифы за отстрел животного или птицы: европейский и пятнистый олень, кабан, лось, медведь, глухарь, тетерев, утка. Тираж этих брошюр был намного меньше от 1000 экз. на русском языке до 3000 экз. на. немецком. Рекламбюро осуществило и перевод на немецкий и английский языки с русского, составленного Владимиром Павловичем и отредактированного мной.
Из общения с руководителями "Аэротура"' я понял, что основной упор в деятельности предприятия они делают на продаже авиабилетов Аэрофлота и на обслуживании иностранных пассажиров - деловых людей, которых они встречают в аэропорту, отвозят на автомашинах в забронированные для них номера гостиницы, а также предоставляют машины для поездок по Москве. Для этого в "Аэротуре" был с десяток автомашин иностранного производства, и человек пятнадцать водителей. Номера для клиентов они бронировали в гостинице, в которой размещалось предприятие, а также в филиале гостиницы ЦК КПСС в Плотниковом переулке, где директором был Анатолий Борисович Соколов, когда-то работавший в УВС. Среди водителей "Аэротура" оказался и Саша Адрианов, возивший Галину Борисовну Зеничеву после её назначения Коммерческим директором. Саша нарушил дисциплину, и его собирались увольнять. Так как я собирался тоже набрать несколько водителей, а о Саше Галина Борисовна отзывалась очень хорошо, я решил пригласить его на работу в "Аготур".
Приезжая на дачу на Трудовую, я часто встречал там Анатолии Соколова, женившегося на Марине Красильниковой, дача которой была против нашей. Я рассказал Анатолию о наших возможностях, и вскоре он пригласил меня к себе в гостиницу и познакомил с американкой, проживавшей в Москве в его гостинице и представлявшей фирму Эстэ Лаудер. Она заинтересовалась возможностью поехать на уик-энд со своим бой-френдом за город. Я предложил ей поехать в Озернинское хозяйство, в котором был прекрасный трёхэтажный дом охотника со всеми удобствами на берегу водохранилища, договорился с И.Т. Алашиновым о стоимости и накинул проценты для "Аготура". Американка согласилась и в следующую субботу поехала в Озерну. Не знаю, продолжала ли она ездить туда и дальше, но я решил больше посреднических услуг не осуществлять и не брать проценты.
Президент, т.е. Николай Иваненко, предложил представителям иностранных авиакомпаний в Москве снять дачу в хозяйстве Алашинова. Заинтересовались сотрудники авиакомпании САС. Я созвонился с Алашиновым, а Президент договорился с молодым парнем, который на своем микроавтобусе приехал из Абхазии искать работу в Москве, а Президент его опекал. Поехали мы в Озерну по Новой Риге, а не по Минке, как ездили всегда. На первом же посту ГАИ нас тормознули, и, увидев, что едут иностранцы, развернули и велели ехать по Минке. Мы все же доехали до охотхозяйства, Алашинов показал сасовцам гостиницу и назвал стоимость за месяц, но жадных скандинавов цена не устроила, и наша поездка кончилась безрезультатно.
В один из моих приездов в Коммерческую службу меня подкараулил Валера Анисимов, работавший в мою бытность водителем в Протокольном отделе УВС, а затем возивший В.Д. Саморукова. В связи с отъездом последнего в Брюссель Валера и решил обратиться ко мне по поводу работы. Уже приняв решение о Саше Андрианове, я дал согласие и Валере. Тем более что надо было приобретать машины, а за ними надо было тогда ехать. Президент рекомендовал купить две автомашины Вольво, он дал команду представителю Аэрофлота в Гетеборге, где находятся заводы "Вольво" заказать такие машины. Он также договорился с отделом кадров Службы выделить одного сотрудника для ведения кадровых вопросов нашего предприятия. Оформив Сашу и Валеру в штаты "Аготура", я попросил кадровиков Службы оформить им загранпаспорта и получить шведские визы.
Когда две машины Вольво-740 были готовы, и визы получены, Саша и Валера вылетели в Гетеборг, получили машины - деньги я перевел заводу заранее - и выехали в Стокгольм, где погрузили машины на паром и через Хельсинки и Ленинград пригнали их в Москву.
Почти одновременно и Штейнхаузен отправил два микроавтобуса "Мерседес", уже изрядно поездившие с эмблемами «Олимпии Райзен» на борту. Автобусы прибыли на грузовом самолете в Шереметьево.
Президент всячески помогал мне советом, а часто и делом. Он разослал в представительства западноевропейских стран (кроме Германии) подготовленные мной письма с указанием информировать фирмы страны пребывания, занимающееся отправкой охотников на охоту за рубеж, о предложениях "Аготура" по организации охоты в России. Вскоре на наш телекс стали приходить сообщения о заинтересованности в организации таких охот и просьбой дать конкретные предложения по месту, срокам и стоимости.

Начало работы по продажам билетов Аэрофлота

Тем временем Валя Бударин нашел помещение для агентства для продажи авиабилетов. Местоположение этого помещения было лучше не придумаешь - подъезд на улице 25-го октября (бывшая Никольская) рядом с входом в туннель, который ведет к входу в метро "станция площадь Революции" - прямо против ГУМа. Правда, само помещение было более, чем скромное: небольшая комната в полуподвальном помещении: дверь в комнату находилась шагах в пятнадцати от входа в подъезд здания, вход в который был по пропускам, которые проверял привратник, так как дом уже принадлежал академику и депутату известному в те годы экономисту Буничу. На втором этаже Дома размещалась контора владельца дома, а на других этажах бесчисленное множество различных контор, плодившихся, тогда как тараканы. На двери подъезда была только одна вывеска с        весьма мудреным названием института, руководимым академиком. Размещать другие вывески на входе в дом не разрешалось. Валентин уговорил меня взять это помещение в аренду и разместить в нем агентство по продаже авиабилетов, посчитав, что главное- это местоположение: в центре Москвы, в двух шагах от Красной площади.
Борис Александрович помог нам частично закупить, а частично взять в аренду оборудование, необходимое для бронирования мест, а Боря младший стал подыскивать кандидатов для работы в агентстве. Вскоре он нашел девушку Маргариту Пузанову, которая искала работу, и параллельно Маша предложила двух сотрудниц-химиков, работавших в академическом институте – Лену Сорокину и Иру Фадееву, которые конечно, не то, что опыта работы по продаже авиабилетов и бронированию мест, но даже представления об этой деятельности не имели. Поэтому "Аготур" оплатил для всех троих двухнедельные курсы, которые размещались тогда в комплексе «Лебедь» на Ленинградском шоссе, для изучения системы бронирования мест, принятой в Аэрофлоте. Сам Борис, которого я назначил начальником агентства, хорошо знал эту систему, которую изучал в Институте. Мы договорились, что новые сотрудники будут работать через день   по два человека в смену, включая Бориса.
Валентин Бударин организовал рекламу об открытии точки па продаже билетов в центре города, против Г'УМа. Он договорился с охранниками дома, что клиентов нашего агентства будут пропускать без пропусков, отслеживая, чтобы они шли в агентство, а не на другие этажи. По окончании курсов молодежь приступила к работе. Первое время Борис приходил на работу каждый день, тренировал новоиспеченных диспетчеров и помогал им в непростой работе по бронированию мест и заполнению бланков авиабилетов. Начали появляться первые клиенты, хотевшие использовать возможность слетать за границу в приоткрывшуюся дверь.
Валентин Бударин в последние годы был региональным представителем Аэрофлота на Ближнем Востоке с местонахождением в Бейруте, а соседом его в Дамаске, а соответственно, и подчиненным работал Анатолий Владимирович Фефелов, у которого, как и у Бударина, закончился срок командировки, и он искал работу. Валентин предложил мне принять на работу А.В. Фефелова в качестве заместителя генерального директора по продаже авиаперевозок. Во время одной из командировок в Монреаль по линии ИКАО в конце 70-х годов я решил ознакомиться с работой представительства Аэрофлота в Канаде и побывал в агентстве. На месте оказался как раз А.В. Фефелов, работавший тогда представителем в порту или помощником представителя. Он не произвел тогда на меня уж больно хорошего впечатления, но и сказать, что он не был на месте, я не мог. Когда об этом предложении Бударина узнала Зинаида Ивановна, она, поддержала Валентина, сказав, что она несколько лет назад была в командировке в Дамаске, где проверяла работу представителя, и у нее сложилось весьма благоприятное впечатление о работе А.В. Фефелова. Президент, с которым я всегда советовался по приему на работу, особенно по кандидатам на руководящие должности, слегка покривился, но и не возражал против кандидатуры Анатолия Владимировича. Таким образом, завершилась работа по укомплектованию предприятия руководящими кадрами: заместители генерального директора - В.С. Бударин, А.В. Фефелов, главный бухгалтер - З.И. Еринская, начальник агентства - В.Б. Лихачев, начальник общего отдела - Е.К. Лунина.

Первый контакт с иностранной охотничьей фирмой

Надо сказать, что 1990 год - год становления предприятия - оказался насыщенным весьма важными событиями, оказавшими в дальнейшем большое влияние на деятельность предприятия. Не знаю, был ли знаком Президент с владельцем небольшой охотничьей фирмы с юго-запада Австрии г-ном Лоаккером. Он последние несколько лет до второго прихода в коммерческую Службу работал представителем Аэрофлота в Австрии, и как-то осенью сказал мне, что владелец фирмы со своим другом прилетит на три дня в Москву, и хорошо бы свозить их в одно из охотничьих хозяйств и показать им наши возможности по организации охоты. Где-то в конце 80-х гг. Анатолий Васильевия пригласил меня на охоту в Суздальское хозяйство.
Поехали мы тогда вчетвером: Анатолий Васильевич с Юрой и я с Ваней. Анатолий Васильевич, как всегда, на охоту не пошел, а нас посадили на вышки. Не помню, как сложилась охота у Вани и Юры, а меня посадили на вышку совсем рядом с домом охотника, а когда начало темнеть, на кормовую площадку высыпало штук десять пятнистых оленей. Я решил, что кабаны не придут, слез с вышки и пошел на базу где мирно беседовали Анатолий Васильевич с директором базы. Это был недавно назначенный на эту должность Анатолий Алексеевич Евсеенко, переведенный в Суздаль из Переяслав-Залесского хозяйства, где он работал старшим охотоведом. Так как мы ездили в это хозяйство и с Афанасием Исаевичем и с Анатолием Васильевичем новоиспеченный директор нас с Ваней запомнил. Он поинтересовался, почему я слез с вышки, а выстрела они не слышали. Я рассказал о приходе к вышке пятнистых оленей. Тогда Анатолий Алексеевич велел мне быстро идти к вышке и садиться, так как кабаны вот-вот должны придти и прогнать оленей, ведь выход к вышке оленей является для кабанов сигналом, что опасности нет. И, действительно, когда я снова занял место на вышке, вскоре вышло стадо кабанов, и я добыл неплохой трофей.
Кажется, мы еще раз или два приезжали в Суздальское хозяйство, и вскоре Анатолий Алексеевич очень по-дружески принимал нас. Поэтому я решил позвонить именно ему и договориться о приеме гостей. А.А. Евсеенко выстроил новый дом охотника на восемь или десять мест с весьма прилично обставленной гостиной-столовой. Кроме того я решил завести гостей по дороге в охотхозяйство Минсельхоза Покров, куда перешел на работу из Смоленского хозяйства Александр Александрович Кормилицын. Я был в этом небольшом хозяйстве дважды: первый - с Г.А. Усачевым, а второй раз - один, и оба раза привозил домой по хорошему кабану, но это было до назначения директором Ксан Ксаныча.
Я рассказал Президенту о намеченном плане. План был одобрен, и где-то в самом начале осени мы поехали в Шереметьево встречать гостей. Президент их лично не знал, но мы их вычислили при выходе из таможни, познакомились и поехали на той же самой машине, на которой ездили в Озерну с представителями САС. Я нашел дорогу в хозяйство Покров, но, к сожалению, Александра Александровича мы не застали, но нас приняла его супруга. Мы с ней договорились, что заедем на обратном пути из Суздали. К вечеру мы приехали в Суздальское охотхозяйство, где нас уже ждал директор хозяйства. На столе стояло множество аппетитных закусок, а Президент достал несколько пузатых и плоских бутылок. Мы провели в хозяйстве весь следующий день, осмотрев кормовые площадки и вышки для отстрела кабанов, видели большое число пятнистых оленей, еще раз переночевали, а на следующее утро на УАЗике Суздальского хозяйства поехали в Покров. Владелец же микроавтобуса уезжал в Москву, обещав приехать в Покров через два дня.
На этот раз Ксан Ксаныч был на месте, приветливо встретил нас и провел в двухэтажный дом охотника, где уже был накрыт стол, уставленный разными разносолами. Во время обеда А.А. Кормилицын рассказал о хозяйстве и предложил отвезти гостей на вышки, причем Лоаккеру он разрешил отстрелять одного кабана, а его другу - нет. Видимо, он учел то, что Лоаккер - охотник, а его приятель Армен Платтнер - таксидермист. Их посадили на разные вышки с подсветкой. Не думаю, что Александр Александрович посадил австрийцев преднамеренно именно на те вышки, на которых они оказались. Но вышло так, что к вышке Лоаккера, которому было разрешено отстрелять кабана - кабаны не вышли, а к вышке его приятеля - вышло несколько семей, так что таксидермист мог снять почти полнометражный фильм о кабанах в России. Когда гости вернулись с вышек, мы еще долго сидели за богатым столом и смотрели только что отснятый фильм. Утром подъехал водитель Президента, и мы поехали прямо в Шереметьево, откуда наши гости вылетели домой, договорившись, что на следующую весну Лоаккер привезет группу охотников на глухаря и тетерева.

Приём первой группы иностранных охотников

В начале октября позвонил представитель в Париже Борис Анатольевич Рыженков и сказал, что на меня выйдет владелец охотничей фирмы "Анас" (анас по - латыни – утка), который заинтересовался возможностью охоты на утку. Вскоре пришел телекс от этой фирмы, в котором предлагалось направить группу французских охотников на утиную охоту в Россию в конце октября. Надо было срочно найти хозяйство, которое было способно принять группу охотников на утку в количестве 8-10 человек. На Маныче все места на это время были уже забронированы. Оставалась Астрахань. Почти тут же пришло предложение от арендатора охотбазы "Карай" - главной охотбазы Астрахани, куда практически ежегодно прилетал Л.И. Брежнев после отдыха в Крыму. Мы согласовали стоимость дня охоты и транспортные расхода, Фирма "Анас" согласилась с предложением астраханской турфирмы и уточнили даты приезда группы охотников и их число. За несколько дней до прилета группы "Анас" сообщил, что за два дня до ее прилета в Москву прилетит один из директоров фирмы с сопровождающим с пожеланием свозить их в одно из подмосковных охотхозяйств на охоту на кабана. Алашинов дал согласие принять охотников и даже разрешил отстрелять кабанов..
В "Аготуре" к тому времени уже было два микроавтобуса "Мерседес" и две автомашины "Вольво", правда, на 4 машины только два водителя. Я поехал в Шереметьево встретить французов, и разместил их: в гостиницу. На следующий день директор фирмы -         мужчина лет тридцати - пяти поехал со мной в Озерну, а второй француз - явно не охотник - попросил о нем не заботиться, так как он хочет знакомиться с Москвой по своему плану. В Озернинском хозяйстве Алашинов посадил и меня на вышку. Ко мне вышел огромный кабан, но так как Алашинов попросил в трофейного кабана не стрелять, то я и не стал даже целиться в него, а француз сделал дуплет, но или, поторопился или не подпустил кабана поближе, или просто промазал, но охотой остался доволен и обещал прислать охотников на кабана на следующий год.
Группа французских охотников прилетела вовремя рейсом Аэрофлота. Мы с Сашей и Валерой встречали ее на двух "Мерседесах" и сразу же повезли в Домодедово, откуда вылетал рейс на Астрахань.
Я договорился с директором фирмы, которая принимала охотников, чтобы он встретил Ваню с сыном, которые поехали в Астрахань на поезде. Мы же на самолете прилетели поздно вечером, и когда приехали в гостиницу, они уже спали. На следующее утро нас повезли на автобусе на юг от города. Приехали мы в городок, где нас ждал пароход, на котором мы часа три шли по одному из рукавов дельты Волги. На пароходе был подан обед. Нас сопровождал директор фирмы - фотограф, который кроме принадлежащего ему фотоателье в центре города, решил еще взять в аренду охотхозяйство, хотя никакого отношения к охоте до этого не имел, даже и сам не был охотником. В середине дня мы причалили к берегу, где уже нас ждало с десяток лодок с егерями. Рядом находился большой бетонный причал, а на берегу стояло длинное одноэтажное здание, одна половина которого состояла из более чем десятка комнат на одного или двух человек.
Оказалось, что это здание и было охотничьим домом, в котором проживал Леонид Ильич и сопровождавшие его лица. К нам вышел личный егерь Л.И. Брежнева, который оставался жить на Карае в отдельно стоящем деревянном доме. Он сообщил, что основной дом не отапливается, а ночевка для охотников будет организована в каютах парохода, который нас привез. Ваню же с Валей он разместит у себя.
Охотники не стали терять оставшееся светлое время, быстро распределились по лодкам и поехали в разные стороны: видимо, егеря заранее договорились между собой о местах охоты. Надо сказать, что, когда пароход шел по банку, т.е. по рукаву Волги, приближаясь к Караю, мы все с любопытством наблюдали за стаями уток, десятками лебедей, множеством белых и серых цапель и парящих высоко в небе или сидящих на деревьях орланов.
Один из егерей посадил в свою лодку нас троих и повез на один из близлежащих открытых водоемов, и уже вскоре я начал стрелять, так как из-под моторки на выстрел вылетали, утки в основном, кряковые, а лысухи (Афанасий Исаевич, побывавший в Краснодарском крае на утиной охоте, называл лысух, как их окрестили на берегах Азовского моря не иначе, как ''кокладавами") подпускали лодку на довольно близкое расстояние и только тогда начинали разлетаться. Ваня ружье в лодку не взял. Поэтому егерь ориентировался только на меня, и вскоре в лодке уже лежало несколько кряковых уток и лысух. Довольно близко подпускали к себе и лебеди. Видели мы и нескольких пеликанов.
Когда мы подъехали к базе, то застали следующую картину: подъезжавший охотник выкладывал на площадку перед охотничьим домом отстрелянную дичь, а директор "Анаса" отмечал в тетрадке породы и количество добытых уток. Все охотники приехали с богатыми трофеями; всего было отстреляно более сотни уток двенадцати разных видов. При этом все утки были отстреляны только влет: в сидячих уток французские охотники не стреляли.
После сытного ужина с хорошей выпивкой и многочисленными тостами мы отправились на пароход, где на полках кают были постелены постели на пять человек в каждой каюте.
Мы провели на Карае пять дней, на охоту нас вывозили по два раза в день, и каждый раз охотники привозили по десять и более уток разной "национальности", и все добытые утки переписывались, и в конце охоты было объявлено о том, какие виды уток чаще встречались, а какие реже.
Но больше всего запомнился третий или четвертый день нашего пребывания на Кapae. Накануне было объявлено, что никого на охоту не повезут, а все охотники приглашаются на экскурсию на главный банк, т.е. на основной судоходный канал (рукав) Волги, и будут наблюдать за промышленным ловом рыбы. После завтрака мы все сели в автобус и поехали на запад. Высадили нас, естественно на восточном берегу, где одиноко стояла большая палатка, а рядом закрытый туалет и умывальник. На противоположном берегу было пришвартовано судно довольно больших размеров, которое оказалось заводом по приготовлению черной икры. А рядом с заводом стояло несколько небольших суденышек с одетыми в резиновые костюмы и высокие сапоги, мужчинами, т.е. рыбаками. Видимо, этот завод располагался на окраине поселка Икряное. Подошел катер и повез нас на другой берег и этому заводу. Минут сорок мы ходили по заводу и наблюдали за технологией обработки икры. Конечно, это было интересно, но все ждали обещанного зрелища - ловли рыбы.
Нас привезли обратно на левый берег к палатке, где уже находились два судна с рыбаками и заброшенным неводом. Было предложено нескольким желающим надеть костюмы и поучаствовать в заключительном этапе поднятия невода. Нашлось три охотника, которых одели, в непромокаемые костюмы и поставили по грудь в воду среди рыбаков. К этому времени два рыболовецких судна уже забросили невод и сейчас тянули невод за два конца к берегу, стараясь не допускать того, чтобы верхний край невода не опускался ниже поверхности воды. Вскоре появились и признаки рыбы, отдельные экземпляры которой пытались перепрыгнуть через верхнюю веревку невода, а затем появилась и мотня, кишевшая различной рыбой. Там были, в основном, лещи и сазаны, но были и щуки, и судаки, а также большое количество окуней и разнообразной бели, т.е. плотвы, тарани, воблы и др. В один из моментов мы услышали радостные крики одной из бригад рыбаков, и увидели здоровую рыбину, которая старалась освободиться от окружавших ее сородичей. Вскоре все поняли, что это осетр. Рыбаки накинули на него еще одну сетку и выволокли его на берег. Остальную рыбу они покидали в лодки, а попавшую в невод "мелочь", т.е. рыбу весом менее пятисот грамм отпустили. Я не уверен, но думаю, что осетр был пойман заранее и посажен в невод в какой-то момент ловли: ведь в невод попал лишь один осетр и именно самка с икрой!
Тут же появились две большие посудины вроде тазов, в которые была отправлена икра из взрезанного живота бедного осетра. А нас пригласили в палатку, где уже был накрыт стол человек на двадцать: было приглашено несколько рыбаков. Примерно минут через тридцать-сорок посреди стола было поставлено две большие миски с уже посоленной черной икрой. Все охотники вооружились столовыми ложками и накладывали в свои тарелки эту малосольную вкуснятину, не обращая никакого внимания на стоящие на столе различные разносолы, колбасы, сало и т.д. Среди напитков, естественно, была исключительно водка. При этом должен сказать, что выпито ее было не мало, но никто даже слегка не опьянел, так как каждая рюмка - а на столе стояли не рюмки, а стаканы! - сопровождалась куском хлеба с икрой (а подчас и просто икрой без хлеба).
Конечно, на французов, да и на нас с Ваней, этот обед произвел большое впечатление, и уже никто не жалел, что в этот день не поехал на охоту. Отохотившись на следующий день, мы утром попрощались с гостеприимными егерями и егерем самого Леонида Ильича и поплыли, т.е. пошли в обратном направлении, пересели в автобус и поехали в Астрахань. На вечер был запланирован ужин у троих кооператоров: руководителя группы, трех охотников и меня пригласил к себе домой фотограф; остальных охотников, а такие Ваню с Валентином разобрали по своим домам Олег и Ираида. С Фотографом я больше не встречался: по-видимому, он перепродал Карай и больше приемом иностранных охотников не занимался, а с Олегом мы еще довольно долго сотрудничали, создав даже общее предприятие с научным заповедником Астрахани. С Ираидой же мы успешно сотрудничали в течение нескольких лет, когда в мае месяце я привозил к ней на тот же Карай, где она чувствовала себя хозяйкой, группы чешских рыбаков для ловли сомов.

Участие «Олимпия Райзен» в организации охоты

В ноябре мне пришло приглашение от "Олимпии Райзен" приехать в Бонн для обсуждения плана поездок немецких охотников в Россию. Естественно, я принял это предложение, и мы с Володей Паникаровским полетели в Германию, тогда еще ФРГ. Визы нам оформила Марина Звонкова, летели мы на самолете Аэрофлота. С нами летела делегация Коммерческой службы во главе с Г.И. Черновой (они летели, конечно, первым классом). С Галиной Ивановной мы поздоровались, а остальных членов делегации я не знал или не помнил. Делегация летела на переговоры с Люфтганзой. Встречал ее весь персонал представительства. Нас попросили подождать, а когда делегацию увезли, к нам подошел один из помощников представителя и повез нас на машине в Бонн.
Когда мы приехали, Курт Штейнхаузен сидел за обеденным столом. Он познакомил нас со своим сыном Берндом и с недавно работающим в фирме мужчиной средних лет, который был принят на работу специально для организации охотничьих туров в Россию по линии Аготура. За столом был также полный мужчина лет 60-ти, неплохо, но с сильным акцентом говоривший по-немецки. Оказалось, что это бывший посол Народной Республики Болгарии, который, видимо, почувствовав надвигавшийся развал Варшавского пакта, решил остаться в ФРГ, и вел какие-то переговоры с Штейнхаузеном о возможном сотрудничестве с использованием связей бывшего посла. Общего разговора не получилось, мы - как опоздавшие - сидели с края стола, хотя меня посадили рядом с болгарином, после обеда представитель Аэрофлота уехал, а нас разместили в какой-то небольшой гостинице или - как раньше говорили - в меблированных комнатах, видимо, принадлежавших "Олимпии Райзен".
На следующее утро нас привезли в другой дом, на котором была вывеска "Олимпия Райзен", отвели нам отдельный кабинет, где с нами занялся сотрудник фирмы, который должен был организовывать охотничьи туры. Он попытался говорить по-русски, но мой немецкий был намного лучше. Сразу стало понятно, что он поставил перед собой цель - а, может быть, ему эту цель поставили? - получить от нас максимально низкие цены на обслуживание (размещение, питание, транспорт), а, главное - на трофеи: стоимость рогов, клыков, отстрел животных и птиц. Владимир Павлович, который хорошо подготовился к командировке, предлагал цены, которые он согласовал с директорами хозяйств Главохоты. Ниже этих цен мы просто не могли пойти. Сотрудник же "Олимпии" буквально требовал от нас снизить цены, объясняя это тем, что с названными нами ценами фирма не сможет набрать достаточное количество охотников, чтобы иметь прибыль. Мы проговорили с этим сотрудником дня два или три, но ни до чего не договорились. Несколько раз за это время к нам в кабинет заходили Курт и Бернд Штейнхаузены, однако их посреднические усилия ни к чему не привели. В один из приходов Курта Щтейнхаузена произошел весьма непринятный с моей точки зрения инцидент. Курт молча, протянул нам с Паникоровским по конверту. Я сразу понял, что там находится - дойче марки!. Но также молча взял конверт у Владимира и вместе со своим вернул старшему Штеинхаузену. На этом наши переговоры закончились. В начале рабочего дня нам в комнату приносили бутерброды и бутылки с пивом, а вечером в гостинице нам подавали ужин. В последний день, прикрепленный к нам немец провез нас по Бонну; так как Володя хотел истратить свои суточные и что-то привезти домой, он завел его в несколько магазинов. На следующий день он же отвез нас во Франкфурт к рейсу Аэрофлота.
Надо сказать, что все время работы Аготура по организации охоты "Олимпия Райзен" организовала через нас всего лишь один тур для четырех или пяти человек да и то не на охоту, а на рыбалку, причем на Сахалин. Кажется, они там ничего не поймали, а запомнилась эта поездка тем, что на пути на Сахалин двое рыбаков при посадке рейса в Омске опоздали к вылету, и их отправили следующим рейсом. Еще один раз, уже где-то в конце 90-х гг., ко мне обратился Бернд Штейнхаузен с просьбой принять бесплатно трех его друзей на глухариную охоту. Я организовал им эти охоту в охотхозяйстве в Вологде и поехал с ними. Они отстреляли по глухарю и по тетереву (правда, за тетерева, я заставил их заплатить), а сам поохотился только на вальдшнепа и одного сбил, а на глухаря и на тетерева не пошел, так как у меня распухла нога так сильно, что я не мог ходить и назад ехал в сапоге охотхозяйства. Оказалось, что у меня банальная подагра.
Когда поезд пришел в Москву, я сразу же поехал в поликлинику в Серебряный переулок. Хотя это было воскресенье, но был дежурный врач, а им оказался мой лечащий врач Эдуард Иванович Рожок, который тут же определил, что испортило одну из последних моих охот. Я тут же съездил на Никольскую в аптеку № 1 (бывш. Ферейна), купил лекарство (вольторен), и через пару дней опухоль спала, и я смог влезть в свои туфли. Интересно, что когда я приехал в Бонн на сорокалетие Бернда , меня посадили за стол с  его охотниками-друзьями , ездившими в Вологду, однако из трех "друзей" Бернда только двое оказались друзьями, а кто же был третьим "другом" осталось для меня загадкой.

Первая поездка в Австрию по приглашению Лоаккера

Этот первый год "Аготура" на поездке в Бонн для меня не закончился. В начале декабря пришло приглашение от Лоаккера, и снова мы с Володей Паникаровским отправились в путешествие. В телеграмме Лоаккера было сказано, чтобы я пошел в посольство Австрии и обратился к консулу, которого Лоаккер хорошо знал. И, действительно визы тут же были получены. Президент информировал представительство о нашем прилете. Ребята в представительстве встретили нас хорошо, хотя все они уже были новые, и я с ними ранее не встречался, мы переночевали в Вене, а утром на машине представительства отправились в Зальцбург. Представительство Аэрофлота размещалось в аэропорту. По разработанному в представительстве Аэрофлота в Вене плану мы должны были провести ночь в гостинице рядом с аэропортом, а, затем представитель в Зальцбурге Николай Александрович Силков должен был на машине представительства повезти нас на самый запад Австрии, где жил Лоаккер.
Казалось бы Австрия маленькая страна, а протяженность ее с востока, на запад где-то под 400 км.. Ехали мы по очень красивым местам. Хотя была уже середина декабря, но снег был только высоко в горах мы же ехали по долинам, только иногда поднимаясь на небольшие возвышенности. Проехали мы и по длиннющему тоннелю.
Приехали мы в небольшой городок, где жил Лоаккер, во второй половине дня. Городок был вытянут вдоль главной и, видимо, единственной улицы, ведущей к Боденскому озеру. Это озеро стало известно, особенно в России, после того, как швейцарский авиадиспетчер допустил редчайший случай в гражданской авиации - столкновение в воздухе двух самолетов - причем один из которых был наш ТУ-154, на котором летели дети из Башкирии на отдых в Испанию, и упал в это самое Боденское озеро. Кстати, я уже был на берегу этого озера в январе 1947 года только со стороны Германии.
Нигде никаких указателей о фирме Лоаккера мы не обнаружили, но первый же прохожий сказал нам, что мы проехали его дом, который стоял несколько в стороне. Мы свернули с улицы и оказались у дома с вывеской фирмы. Однако сам хозяин фирмы находился в соседнем доме, где он и жил.
Принял нас Лоаккер весьма радушно. Оказалось, что он провел большую рекламную работу и уже набрал пятнадцать охотников на глухаря на весну будущего года. Посетили мы и Армена Платтера, таксидермиста, приезжавшего вместе с Лоаккером в Москву летом этого года. Платтер вместе с супругой принял нас очень радушно, показал нам энное число чучел различных животных и птиц, сделанных с большой любовью к природе и животному миру.
Переночевав, мы отправились в обратный путь. На этот раз мы поехали не через тоннель, и по дороге, идущей по долине, а забрались повыше, не в горы, а на возвышенность, места вокруг были очень красивые. В общем, обратный путь был намного приятнее и красивее, чем дорога туда, правда оказалась более долгой по времени. В Зальцбурге мы распрощались с очень хорошим парнем - представителем в Зальцбурге Н.А. Силковым. Вернувшись вскоре после нашего визита, домой, он был назначен начальником отдела перевозок аэропорта Домодедово, где работал и до Австрии. И Володя Паникаровских (больше) и я (меньше) обращались к нему, когда у нас были затруднения с местами на рейсы из Домодедово, и он всегда помогал, к сожалению, через два или три года, он скоропостижно скончался во время командировки в один из сибирских аэропортов. В Зальцбурге нас уже ждала машина представительства в Вене с водителем, которая и доставила нас в столицу Австрии.

Посещение охотничьих выставок

В марте 1991 года начались поездки на охотничьи выставки в Австрии: после завершения охотничьего сезона ежедневно устраивались охотничьи выставки в Зальцбурге, а раз в два года - в Вене.
Первый раз мы прилетели в Зальцбург с Президентом на прямом рейсе авиакомпании АУА. Президент попросил представителя забронировать нам места в гостинице не рядом с аэропортом, где мы ночевали с Володей, а в центре города. Он так и сделал, но... и гостиница и номера оказались не очень... Президент, прошедший советскую школу работы представителя, когда мы всегда лично проверяли заказанные для гостей номера, был явно недоволен, но зато мы не были связаны машиной для посещения выставки. Кроме того представитель раздобыл для нас пригласительные билеты на все дни работы выставки.
На охотничьи выставки, как в Зальцбург, так и в Вену съезжались охотники не только из Австрии но и из других стран, особенно много из Германии. В день открытия выставки посетители - охотники одевали охотничьи костюмы и шляпы с перьями, куртки были обвешаны всевозможными значками и медалями, свидетельствовавшими об их успехах на охотничьих тропах. В Австрии, как и в других странах Западной Европы, были крупные, средние и мелкие фирмы и фирмочки, занимающиеся организацией охоты для граждан своей страны и своего района. На выставках свои стенды размещали как крупные, так и средние фирмы. На стендах рекламировались предлагаемые фирмой охоты на тех или иных животных и птиц, а также страны и места, куда возможны выезды на охоту. В Зальцбурге мы с Президентом сали искать стенд Лоаккера, который в декабре говорил мне, что обязательно приедет в Зальцбург и, кстати, настойчиво советовал и нам приехать на выставку. Мы узнали, что Лаккер забронировал место для своего стенда, но, видимо, опоздал к открытию, появился он с супругой и сыном лишь на второй день работы выставки, и мы с удовольствием посидели у него на стенде за кружкой пива. Лоаккер передал мне список охотников, которые записались на охоту на глухаря весной этого года и внесли аванс. Предварительно мы с Паникоровским наметили разбить охотников фирмы Лоаккера на две группы и направить их на охоту в Чувашию и республику Мари Эл (к тому времени так уже стала именоваться Марйская республика). Лоаккер дал на это согласие и обещал прислать точный список охотников и точные данные об охотничьих ружьях (марка, номер).
Мы с Президентом разошлись по разным направлениям выставки, останавливались у стендов, где в рекламе говорилось об охотах, которые мы могли предложить тогда еще в Советском Союзе. Как правило, фирмачи выражали интерес к тем или иным видам предлагаемых нами охот. Однако дальше легкой заинтересованности дело не шло.
Всё же Президент заинтересовал одного хозяина небольшой фирмы, находящейся недалеко от города Линца. Этот фирмач был в Зальцбурге с женой и приятелем-охотником. Они заинтересовались охотой на глухаря и на сибирскую косулю. Когда мы с президентом подошли к их стенду после обеденного перерыва и ознакомили их с местами охоты на глухаря, их заинтересовало предложение об охоте на Урале в районе Свердловска, тогда еще не переименованного в Екатеринбург. Предложенные мной цены на трофеи, обслуживание и транспорт их устроили. Так как времени до открытия охоты на глухаря в апреле оставалось мало, мы дали им адрес представительства Аэрофлота в Beне и просили не тянуть с оплатой и заключением договора.
Посетили мы стенд одной из крупных охотничьих фирм, на котором была единственная на выставке реклама охот в Советском Союзе, причем охоты не только на глухаря, но и на кабана, оленя, медведя. Правда в рекламе не указывались конкретные охотничьи угодья, но цены были указаны очень низкие. Название этой фирмы было мне хорошо знакомо, так как не далее, как в январе к нам на малую Бронную приходила женщина лет за пятьдесят, хорошо говорившая по-русски, представившаяся одним из директоров этой фирмы. В течение двух дней она терзала Володю Паникоровских, выуживая у него сведения об охотхозяйствах, с кем мы работаем и настаивая на снижении,  предлагаемых нами цен на трофеи и обслуживание, мы с ней так ни до чего и не договорились, хотя она обещала буквально завалить нас австрийскими и немецкими охотниками, если мы примем ее цены.
Моей знакомой в Зальцбурге не оказалось. Нам объяснили, что она на фирме отвечает за Советский Союз, и цены были указаны именно те, которые она предлагала. Не знаю, удалось ли ей найти кого-нибудь из российских предпринимателей, которые в те годы росли, как на дрожжах, и вполне могли согласиться на демпинговые цены. Но и на следующих выставках в Зальцбурге и Вене эта фирма рекламировала охоту, правда, уже в России и по несколько более высоким ценам, чем она нам предлагала.
Мы провели на выставке два или три дня и переехали в Вену. Вечером накануне нашего вылета в Москву нас попросили прийти в агентство Аэрофлота, где нас ждал приятель хозяина стенда, приехавший специально из Линца, чтобы передать мне подписанный договор и копию перевода аванса на счет Аготура, т.е. денег за охоту на глухаря под Свердловском.

Дальнейшее развитие охотничьих туров

Таким образом, уже на весну 1991 г. у нас было забронировано три группы австрийских охотников: две группы Лоаккера и группа этой новой фирмы Треффпункт. Хотя В.Д. Головановым были даны указания директорам охотхозяйств Главохоты при приеме охотников отдавать предпочтение Аготуру, но в первые два года мы не направили в ближайшие охотхозяйства ни одного иностранного охотника на глухаря. Видимо, директора охотхозяйств Селигера, Вологды, Костромы и др. были удовлетворены приемом советских охотников, а финансовые выгоды от приема иностранных охотников они еще не прочувствовали.
Когда, мы были у Лоаккера, он поинтересовался охотой на лося на Дальнем Востоке: его знакомые попросили его узнать возможности, сроки и стоимость охоты на дальневосточного лося, рога которого якобы превосходят в полтора-два раза рога европейского. Приехав в Москву, я обратился к специалистам Главохоты за разъяснениями. Мне сообщили, что, действительно на границе Магаданской, Камчатской и Чукотской областей встречаются лоси с очень большими по размеру и весу рогами и посоветовали связаться с начальниками управлений охоты этих областей. Я поручил Володе Паникоровских связаться с соответствующими начальниками, который как всегда быстро и качественно выполнил это поручение, получив по телефону нужную информацию. В Зальцбурге я продолжил разговор с Лоаккером на эту тему, сообщив ему, что такая охота в принципе возможна, но для того, чтобы охота увенчалась успехом, надо ее тщательно подготовить, что потребует времени и средств. Оказалось, что у Лоаккера уже есть четыре кандидата на такую охоту, люди с деньгами, которые не остановятся перед затратами, лишь бы лично добыть подобный трофей. Сотрудничество с фирмой Лоаккера расширялось и должно было принести неплохой доход, и я решил рискнуть, предварительно посоветовавшись с Президентом, поручив Володе Паникаровских подготовиться к поездке на Дальний Восток и договориться на месте о сроках, маршруте проведения такой охоты и о ее стоимости.
Вернувшись из этой командировки Владимир Павлович привез детальный план поездки группы охотников на охоту на дальневосточного лося, он договорился с местными начальниками управлений охоты, а также с местными начальниками управлений гражданской авиации о выделении вертолета и егерей для организации этой охоты, обговорив дату прилета, охотников их размещение, маршруты полетов на вертолете, стоимость каждого сегмента, такой охоты. В то время внутренние тарифы в Аэрофлоте были необычайно низкими. То же касалось и часа полета вертолета, цены на эти виды услуг в гражданской авиации, т.е. в Аэрофлоте. А в 1991 г. еще существовало министерство гражданской авиации и соответственно единый Аэрофлот - в те годы даже трудно сравнивать с ценами, установленными в настоящее время, т.е. всего лишь через двадцать лет существования «независимой» России. Еще раз скрупулезно выверив все расчеты с Зинаидой Ивановной и прикинув сумму, которую получит Аготур от проведения такой охоты, я отправил Лоаккеру подробный факс с развернутым планом поездки охотников, попросив его ознакомить потенциальных охотников с этим планом и подтвердить согласие охотников и фирмы, а также перевести на счет Аготура соответствующий аванс. Вскоре пришел положительный ответ со списком охотников и их оружием, а также копия платежки. В свою очередь мы подтвердили заявку на проведение охоты, включая бронирование мест на рисы Аэрофлота и на аренду вертолета.
Контакты с охотничьими фирмами, сначала австрийскими, а затем и французскими, особенно переписка по телексу, а затем и по факсу, довольно быстро вытеснившему телекс, требовало хорошего знания иностранного языка, особенно письменного. Если беседы и даже переговоры я мог вести на немецком языке, то вести переписку с фирмами по телексу (факсу) причем так, чтобы текст был кратким и - что особенно важно - был однозначно понятым адресатам, моих знаний не хватало. Получаемые телексы (факсы) я понимал без затруднений, иногда прибегая к помощи словаря, а вот составление ответов на запросы австрийских фирм или наших предложений фирмам давались мне с трудом. Иногда я просил помощи у Бори Лихачева, довольно долго прожившего с отцом в Германии и хорошо владевшего разговорным языком, но также испытавшим трудности при письменном изложений мыслей. Обращался я и к Президенту, который кроме хорошего английского очень неплохо владел и немецким языком, включая и письменный. Но каждый раз редактирование у них переписки с фирмами затрудняли работу, делали ее менее оперативной.
Узнав о моих трудностях в этом вопросе, начальник одного из отделов Главохоты Владислав Григорьевич Петрунькин привел ко мне свою знакомую, хорошо владевшую немецким языком и искавшую работу переводчика. После нескольких минут знакомства, я убедился, что она хорошо владеет языком и сразу же решил взять ее на работу. Жизнь требовала необходимость внесения изменений в штатное расписание предприятия, утвержденное на первом собрании учредителей. Новое штатное расписание с включением в него новых должностей и новых окладов утверждалась Президентом, никогда не отказывавшим в таком утверждении, а положение в стране требовало практически ежеквартального изменения окладов сотрудников, естественно в сторону их увеличения.
К лету 1991 г. у Аэрофлота, в лице Коммерческой службы, было уже более десяти совместных предприятий, и для координации их деятельности и контроля был создан специальный отдел, которыми возглавил А.А. Старовойтов, сын бывшего начальника ЦДС. К этому времени В.Д. Саморуков сложил с себя полномочия начальника Коммерческой службы, которую возглавил Владимир Михайлович Тихонов, освободившийся от работы в СЭВе в связи с ликвидацией этой организации.
 В.М. Тихонов стал проводить совещания генеральных директоров совместных предприятий, в которых Аэрофлот был одним из учредителей. На этих совещаниях мы обменивались опытом, а также ставили перед руководством коммерческой службы вопросы по улучшению работы предприятий, зависящих от учредителей. В частности, большинство генеральных директоров ставило вопрос о необходимости организовать юридическую поддержку и помощь совместным предприятиям, так как иметь юриста в каждом предприятии было слишком накладно. Это предложение было руководством поддержано, но так и не нашло своего воплощения. На таких совещаниях - а если я правильно помню – их было три или четыре, я встретил многих знакомых, ранее работавших в МГА или ЦУМВС, в частности К.С. Мишукова, занимавшегося установкой охранного оборудования в Шереметьево.
Если А.А. Старовойтов ничего не сделал для оказания юридической помощи совместным предприятиям, то он ввел регулярные заслушивания руководства совместных предприятий по финансовым вопросам на специально созданной комиссии во главе с главным бухгалтером Коммерческой службы Крыжевской. Мы с Зинаидой Ивановной в течение двух или трех лет чуть ли не ежеквартально отчитывались перед этой комиссией, но никакой критики или полезных советов по улучшению коммерческо-финансовой деятельности не услышали. А где-то в 1995 или в 1996 гг. была назначена комиссия, работавшая несколько дней у нас на Малой Бронной, которая составила акт проверки, в котором также не было отрицательных оценок нашей работы.
С приходом В.М. Тихонова обострились отношения между руководством Коммерческой службы и руководством ЦУМВС, которое в то время возглавлял Владимир Владимирович Потапов, при этом не надо забывать, что организационно Коммерческая служба входила в ЦУМВС. Эта борьба закончилась в пользу В.М. Тихонова. В.В. Потапов был освобожден от должности начальника ЦУМВС, а Владимир Михайлович назначен на эту должность. На этой должности В.М. Тихонов много сделал для спасения управления от полного развала и ликвидации. После распада Советского Союза и воцарения Б.Н. Ельцина Азрофлот попал в поле зрения В.А. Березовского, который решил прикарманить валютные доходы, получаемые представительствами Аэрофлота заграницей. В ЦУМВС были посажены на руководящие должности несколько ставленников Бориса Абрамовича. Первым заместителем начальника ЦУМВС был назначен Глушков, заместителем по коммерческим вопросам некто Краснекер. Над руководителями директоратов в Коммерческой службе был поставлен еще один из людей Березовского - Ицков. Эти пришельцы привлекли на свою сторону главного бухгалтера Крыжевскую и поломав стройную систему использования валютных средств, получаемых представительствами Аэрофлота за рубежом, которые использовались для оплаты валютных расходов при полетах в иностранные аэропорты, - обязали представителей Аэрофлота переводить валютные поступления на счета принадлежащей Березовскому швейцарской фирме Андава. Ряд представителей Аэрофлота, не выполнивших это распоряжение, были отозваны и уволены из системы. С трудом удержались на своих местах руководители директоратов, в том числе и Н.А. Иваненко.
Апофеозом этого разгрома налаженной работы коммерческой политики Аэрофлота стало смещение генерального директора ЦУМВС В.М. Тихонова и назначение на эту должность маршала авиации Шапошникова, который сев в кресло руководителя, даже не стал вникать в работу управления, а служил лишь вывеской и щитом Березовского, уводившего из управления, а соответственно и из России валютные поступления.

Укрепление бухгалтерии «Аготура»

Зинаида Ивановна имела множество знакомых среди работников финансово - экономического сектора ЦУМВС, и регулярно посещала службы и ЦМР в поисках кандидатов на работу в бухгалтерию Аготура, а всевозможных бухгалтерских документов становилось всё больше и больше, и, действительно, одному главному бухгалтеру было уже трудно отслеживать все проводки, платежи, банковские операции и проч. Во время одного из визитов в ЦМР ей порекомендовали на должность бухгалтера женщину лет тридцати пяти, проработавшую в ЦМР где-то полгода и хорошо себя зарекомендовавшую, но попавшую под сокращение. Зинаида Ивановна представила ее мне и попросила зачислить ее в штат Аготура. Вера Ивановна Шевцова быстро освоила бухгалтерскую работу, хотя, кажется, бухгалтерией раньше не занималась, а работала, в налоговой инспекции. В.И.  Шевцова в свою очередь рекомендовала взять на работу, на должность кассира Ольгу Гранину, с которой она работала несколько лет и хорошо ее знала.
З.И. Еринская примерно в то же время попросила меня ввести еще одну должность бухгалтера и принять на работу ее подругу по работе в ЦУМВС Тамару Михайловну Туркину, попавшую, видимо , как и В.И. Шевцова в ЦMP, под очередную компанию сокращения сотрудников. Я ее знал как добросовестного работника, а также понимал, что было необходимо укреплять бухгалтерию предприятия. При очередном изменении штатного расписания в него были дополнительно включены две должности бухгалтера, а также должности кассира и переводчика. Где-то в то же время по рекомендации Президента был принят на работу третий водитель Алексеев.
Таким образом, к этому времени предприятие Аготур было полностью укомплектовано. Оставались вакантными две должности: заместителя генерального директора по охоте и одна должность - водителя.
Тут надо сказать, что Аготур обратился к руководству Коммерческой службы о выделении сотрудника управления кадров для обслуживании предприятия по вопросам, которые входят в компетенцию управления кадров: хранение трудовых книжек, внесение в них необходимых записей, подготовка приказов по личному составу, оформление загранпаспортов получение виз иностранных государств согласно командировочным заданиям, утвержденным Президентом. Эта схема, была выработана после создания Аэрофлотом первого совместного предприятия, т.е. Аэротура. Нам была рекомендована сотрудница управления кадров, с которой мы заключили соответствующее соглашение с выплатой ей зарплаты. Сотрудница управления кадров обслуживала Аготур первые два года, а затем ушла на пенсию, и мы заключили соглашение с Аней Тюмериной, работавшей еще в 70-е - 80-е гг. моим секретарем, а затем уехавшая машинисткой в главную контору ИКАО в Монреале. После ее возвращения из второй командировки в Монреаль она была оформлена инспектором в управление кадров и была рекомендована Аготуру для подписания с ней соглашения. Анечка в течение более десяти лет работала с Аготуром вплоть до закрытия нашего предприятия, всегда четко, со знанием дела выполняла свою работу.
Для меня до сих пор осталась загадкой, как получилось, что «Олимпия Райзен» перевела на счет Аготура в несколько раз больше - если считать в рублях - чем Аэрофлот и Главохота. Когда я поинтересовался, Николай Андреевич, т.е. Президент, объяснил, что под каким-то соусом он предложил Штейнхаузену внести свой взнос не в рублях, а в марках, причем не по тогдашнему курсу, а 100 тысяч марок вместо 100 тысяч рублей. Во всяком случае к лету 199l года на счете Аготура, включая взносы от учредителей и полученный доход от поездки группы французов на охоту в Астрахань, групп австрийских охотников фирм Лоаккера и Треффпункт, а также аванса за охоту на лося на Дальнем Востоке, образовалась большая сумма в свободной валюте. При этом я не говорю о довольно приличной сумме от продажи нашим агентством авиабилетов на рейсы Аэрофлота.
 Лето 1991 г. в Москве было тревожным, шли митинги и продолжались перебои с продовольствием, исчезли из магазинов многие хозяйственные товары. На Новом Арбате, а вернее, на тогда еще не переименованном проспекте Калинина, рядом с гастрономом "Новоарбатский" открылся канадский магазин, в котором за валюту продавались продовольственные и хозяйственные товары, правда, вовсе не канадского, а советского производства. Кто-то из нашего женского коллектива узнал, что этот магазин дает значительные скидки организациям, если те вносят на счет магазина не менее определенной суммы в долларах. Мы посоветовались с Зинаидой Ивановной и решили выделить такие средства, получив от магазина талоны на эту сумму, раздали их желающим сотрудникам вместо зарплаты в рублях, которые могли приобретать на эти талоны в магазине товары по их усмотрению. Мы с Эллой потратили эти талоны на покупку холодильника. Большинство, кажется, потратили эти талоны на продовольствие, а другие, как и мы, приобрели на них хозяйственные товары.

Организация турпоездок за границу для сотрудников «Аготура»

Хотя мы практически ежеквартально увеличивали своим сотрудникам зарплату, но стоимость жизни опережала все наши потуги на ее сохранение. Кому-то из нас пришла в голову мысль о выплате сотрудникам Аготура премии в валюте. Посещавшая нас иногда на Малой Бронной Галина Борисовна Зеничева, кажется, приезжавшая в наш район к своему парикмахеру посоветовала решить эту проблему следующим образом: она посоветовала организовать для своих сотрудников отдых за границей за счет предприятия, одновременно выплатив им на месте отдыха определенную сумму в долларах. Галина Борисовна в это время работала в туристической фирме, основанной ее приятельницей Татьяной Эммовной (я запомнил , как ее звали, по ее странному отчеству, хотя ни разу с ней не встречался) и предложила использовать возможности этой фирмы для организации поездок двух - трех групп сотрудников в разное время. Аготур перевел фирме деньги за пребывание в Испании и выплату премии, естественно, в долларах.
Первая группа вылетела на чартерном рейсе ИЛ-86 в Барселону в середине сентября. В этой группе было человек десять: Зинаида Ивановна, Карловна, Ольга Машкова, Наташа с мужем, Лена Сорокина, Ира Фадеева, Саша и я.. В аэропорту нас встретил представитель фирмы, с которой сотрудничала Татьяна Эммовна, посадил нас в автобус, в котором ехали и другие советские туристы по путевкам в основном московских туристических фирм. Привезли нас в небольшой отель, стоящий недалеко от берега моря в местечке на курорте Коста Браво, поселили нас в двухместные номера, с трехразовым питанием. На следующее утро всем сотрудникам были вручены конверты с одинаковой суммой в долларах, конечно, небольшой суммой, но приятно. Когда мы прилетели в Барселону, представителя Аэрофлота в аэропорту не было. Я оставил ему записку, указав название фирмы, которая нас встречала. В гостинице меня разыскал этот товарищ - я, к сожалению, не помню его фамилию - очень хороший работник и человек, который еще при мне был представителем на Канарских островах, куда летали чартеры Аэрофлота для смены рыболовных судов, а затем в Анголе. Он предложил свозить меня в музей Сальвадора Дали. Я с удовольствием принял это предложение и предложил принять участие в экскурсии Лене Сорокиной и Ире Фадеевой. Утром, поплавав в море, мы после обеда поехали в небольшой городок километрах в пятидесяти от нашей гостиницы. Часа три мы осматривали экспонаты этого очень интересного музея. Вообще отдых получился отличным, погода была отменной, море теплое и ,слава богу, не штормило. Кроме ежедневного купания на море мы решили съездить в карликовое государство Андорра, распложенное на франко-испанской границе. Андорра находится в сорока километрах от Барселоны и связаны они друг с другом автобусным сообщением, а туристы, отдыхающие на Коста Браво, записывались на экскурсии на автобусах, которые ходили по расписанию по определенным дням недели, последовательно собирая пассажиров из городков Коста Браво. Время в пути составило около трех часов. Автобус был полностью заполнен советскими туристами, дорога от Барселоны до Андорры - очень красивая, но и довольно опасная, так как на ней множество поворотов при больших уклонах, ведь Андорра находится в предгорьях Пиренеев, по приезде наши дамы отправились в магазины, распложенные рядом со стоянкой автобуса. В гостинице нам выдали сухие пайки, т.е.по несколько бутербродов, мы с Сашей прошлись по нескольким кварталам старого города, зашли в продовольственный магазин, где купили бутылку местного вина, кстати очень дешевого, хорошего качества и вкусного. Магазин явился единственным местом, где я пообщался с андоррцами, при этом мне показалось, что утверждение, что андоррцы одинаково владеют французским и испанским языками не совсем соответствует действительности.
Мне показалось, что испанский язык более распространен, как в письменной форме, так и в повседневном общении, что, видимо, объясняется близостью испанского города-миллионщика.
Когда начал накрапывать дождь, мы вернулись в автобус к оставленным нами на наших местах бутербродам. Дамы вернулись, естественно, с покупками, и всю обратную дорогу обсуждали купленные товары.
Накануне отъезда нам было сказано, что автобус прибудет за нами в 11.00, хотя самолет был запланирован на 19.00. Я попытался перенести отъезд на несколько часов, т.е. на послеобеденное время. Однако мне было отказано, а отказ был мотивирован тем, что автобус должен отвезти пассажиров не только на наш рейс, но и на рейсы, вылетающие ранее нашего. Пришлось выезжать в указанное время, а так как наш рейс вылетел из Москвы с опозданием на два часа, то нам пришлось сидеть в аэропорту более восьми часов. Конечно этот бестолковый отъезд из гостиницы испортил нам впечатление от отдыха, и я не утерпел и написал письмо главе принимавшей нас фирмы. Это письмо я передал представителю Аэрофлота, попросив его поручить своей сотруднице-испанке перевести его на испанский и отправить адресату. Никаких извинений мы, конечно, не получили, а вот Татьяна Эммовна попросила Галину Борисовну передать мне свое недовольство написанием письма, испортившего отношения двух сотрудничающих фирм. Пришлось, сжав зубы, извиниться через Галину Борисовну.

Знакомство и начало сотрудничества с Мострансагентством

У Президента с западногерманской фирмой "Олимпия Райзен" кроме Аготура была еще одна общая проблема, с которой он меня ознакомил, пригласив на совещание, которое вел директор одного из департаментов тогда еще Моссовета. Кроме меня на совещании были приглашены директор Мострансагентства Горин, его заместитель Самсонов, а также два сотрудника Моссовета, занимавшиеся вопросами размещения. Президент рассказал о том, что всё больше советских граждан немецкой национальности, компактно проживавшие до войны на берегах Волги и выселенные во время войны в разные регионы Сибири и в Казахстан, выезжают на постоянное место жительства (ПМЖ) в ФРГ.
Владелец фирмы "Олимпия Райзен" Штейнхаузен получил от правительства ФРГ исключительное право на авиационную перевозку этих граждан из СССР (Москвы)  в города ФРГ, получая от правительства ФРГ солидную компенсацию за каждого такого перевезенного пассажира. Штейнхаузен - что совершенно естественно, вначале передавал всех этих пассажиров Немецкой авиакомпании Люфтганза. Число пассажиров, выезжающих на ПМЖ в ФРГ постоянно росло, и Люфтганза уже не могла перевезти всех таких пассажиров на своих регулярных рейсах. Этим и воспользовался Н.А. Иваненко, заставивший Штейнхаузена передавать часть этих пассажиров Аэрофлоту.
Никто в Москве не обратил внимания на то, что "Олимпия Райзен" арендовала в районе Лефортово несколько зданий, переоборудовав их в гостиницу-общежитие, куда размещались переселенцы, ожидавшие в Москве оформления документов и мест на самолете для вылета в ФРГ. В этих же зданиях было организовано бронирование мест и  оформление перевозочных документов, в котором посменно работало несколько работников ЦМА. Видимо, это-то и помогло Президенту узнать об этой проблеме. Чиновник Моссовета по подсказке Президента поставил задачу выделить часть гостиничного фонды Москвы для размещения минимум половины этого контингента, а также обеспечить перевозку потенциальных пассажиров из/в аэропорты. На этом же совещании Президент сообщил, что он поставил перед Штейнхаузеном вопрос о наделении Аготура правом оформлять билеты и бронировать места на самолеты Аэрофлота с получением установленных комиссионных.
Так я познакомился с Виктором Сергеевичем Гориным – генеральным директором Мострансагентства, молодым, хватким хорошим руководителем. Вместе с ним или с его заместителем Самсоновым в течение нескольких днем мы объездили ряд гостиниц, принадлежащих Мострансагенству и Моссовету, естественно, самые захудалые, все места в этих гостиницах были заняты, да и их состояние было просто плачевным. В то же время стоимость проживания была далеко не копеечной, и размещать в них людей, выезжающих на ПМЖ, бесплатно, было нереально. Также малореальным оказалась возможность автобусного парка Мострансагентства для перевозки этой категории пассажиров, прибывающих в основном в аэропорт Домодедово разными рейсами, а информация об их прилете была только у представительства "Олимпии Райзен" в Москве. Я участвовал в этих поездках, хотя и не был напрямую заинтересован в решении поставленных задач.
Кроме совместных поездок для осмотра гостиниц я несколько раз приезжал в Мострансагентство на улице Кирова (ныне Мясницкая), где размешалась дирекция Агентства, и беседовал с В.С. Гориным. Результатом этих бесед стало два совместных проекта Мострансагентства и Аготура. Во-первых Виктор Сергеевич предложил мне открыть авиакассу по продаже авиационных билетов на международные рейсы в главном здании Мострансагентства, на Ленинском проспекте и во-вторых создание совместного предприятия по организации выездного туризма.
Мострансагентство имело в городе целый ряд своих отделений, но центральным (или главным) было агентство на Ленинском проспекте - оно было самым большим по площади и самым центральным и известным. Оно размещалось в новом здании сталинской постройки (№ 42). При входе в агентство со стороны Ленинского проспекта вы попадали в большое помещение с очень высоким потолком: справа были железнодорожные кассы, а слева - авиационные. Одновременно работало по десять авиационных кассиров. В авиационных кассах города продавались только билеты на внутренние рейсы. Билеты на международные рейсы продавались только в Центральном Международном Агентстве Аэрофлота и его отделениях, а также в нескольких совместных предприятиях, получивших от Аэрофлота такое право, в частности Азротур и Аготур. Для организации продажи билетов на международные рейсы Мострансагентству надо было не только получить на это согласие Аэрофлота, но и приобрести соответствующее оборудование и подключить его к системе бронирования Аэрофлота, а также обучить авиакассиров работе на этом оборудовании. Предоставленная в конце 80-х - начале 90-х гг. советским гражданам возможность выезжать за границу требовала от руководства Мострансагентства открыть кассы по оформлению билетов на международные рейсы. Познакомившись со мной и узнав, что Аготур открыл агентство как раз для продажи авиабилетов на международные рейсы, он решил, что спокойнее и дешевле дать возможность Аготуру, конечно, за деньги
открыть в своем агентстве такую кассу , чем начинать эту продажу своими силами, т.е. создавать новое направление в работе.
К дому, в котором размещалось Мострансагенство на Ленинском проспекте, с двух сторон были возведены пристройки с отдельным входом. В.С. Горин отвел Аготуру левую пристройку, которая находилась ближе к центру города. Внутри пристройки был очень большой зал с высоким потолком и с окнами во всю стену. С другой стороны было несколько отдельных комнат, а также помещение на втором этаже, на который вела, лестница. В конце этого зала было возвышение, на котором был большой стол. Боря Лихачев заказал и вскоре получил еще один экземпляр системы бронирования для   установки на Ленинском проспекте, а также с большим трудом подключил к системе. К этому времени он нашел еще двух молодых людей для работы диспетчерами в агентстве Аготура, Наташу Воскресенскую и Алексея Быкова. Они также закончили курсы при ЦМА и начали работать в агентстве на Никольской, сначала Наташа, затем Алексей. Когда, встал вопрос о работе на Ленинском проспекте, было решено направить туда старшее поколение, т.е. Е.В. Сорокину и И.Л. Фадееву, которые очень быстро освоили работу по бронированию мест, и Боря посчитал, что им можно поручить самостоятельную работу. В первые два года за это помещение мы платили Мострансагентству символическую плату по сравнению с арендной платой за помещение на Никольской.

Создание совместного предприятия с Мострансагенством

И когда несколько позднее В.С. Горин предложил создать совместное предприятие для организации выёздного туризма, я тут же принял это предложение. Виктор Сергеевич привлек к созданию такого предприятия еще одну фирму, сотрудничавшую с Мострансагентством, и, таким образом, нас стало три учредителя. В.С. Горин поручил заниматься этим предприятием своему заместителю Самсонову, который вскоре предложил учредителям на должность генерального директора одну из начальниц     филиала Мострансагентства на улице 1905 года Ольгу Вячеславну (фамилию - не помню). Эта дама лет пятидесяти с хвостиком имела, конечно, довольно смутное представление о туризме вообще, и о выездном туризме в частности. Она заняла помещение на втором этаже, взяла на работу двух женщин, положив им неплохую зарплату. Кстати, ей самой то же установили довольно приличную зарплату, бюджет этого предприятия, зарегистрированного и получившего название, которое не сохранилось в моей памяти., формировался из взносов Аготура и третьего учредителя. Взносом Мострансагентства явилось предоставление помещения.
Надо сказать, что я пробовал заняться выездным туризмом. А.В. Фефелов, в обязанности которого входила не только продажа билетов на международные рейсы, но и вопросы туризма, никаких предложений по этому вопросу не делал.
Как известно, в Советском Союзе въездным туризмом монопольно занималось ЗАО Интурист, а к выездному туризму кроме Интуриста были допущены ВЦСПС и Спутник. После того, как советские граждане получили возможность выезжать из страны, стал развиваться массовый туризм, а указанные три организации не смогли быстро перестроиться и не справлялись с удовлетворением растущего спроса. Стали создаваться турфирмы, специализирующиеся, как правило, на выездном туризме.
Надо сказать, что и я сделал попытку заняться выездным туризмом, как-то получил я письмо одной болгарской туристической фирмы с предложением направлять российских любителей горнолыжного спорта в Болгарию через эту фирму. Я решил направить в Болгарию Риту Пузанову и Алексея для сбора информации, необходимой при рекламировании таких поездок в Болгарию, и, конечно, составить представление о качестве обслуживания, а также стоимости такого обслуживания. Ребята привезли все эти сведения, но когда я сравнил предложенные этой фирмой цены с ценами, предлагаемыми другими еще советскими турфирмами, мне стало ясно, что выходить на рынок с привезенными ребятами ценами, просто нельзя, и я понял, что для получения положительных результатов в области выездного туризма необходимо повседневно и вдумчиво заниматься этим вопросом, а не от случая к случаю, т.е. создавать новые направление в деятельности предприятия.
Я не мог возражать назначению генеральным директором совместного предприятия Ольги Вячеславны, кандидатура который была предложена В.С. Гориным, также как не возражали В.Д. Голованов и Курт Штейнхаузен моему назначению, которое было предложена Б.Е. Панюковым. Я сделал несколько попыток привлечь Ольгу Вячеславну к вопросам выездного туризма. Так, я получил предложение одной недавно созданной турфирмы, возглавляемой директором-евреем, принять участие в формировании и отправке групп советских туристов в Израиль. Как раз в это время решался вопрос о назначении советского авиапредприятия для полетов в эту страну. Если до этого времени такой вопрос вообще не стоял, так как во всех межправительственных соглашениях в качестве назначенного авиапредприятия являлся Аэрофлот то уже в 1991 году стали появляться другие авиакомпании, и созданный вместо министерства гражданской авиации департамент (или комитет?) провел конкурс между авиакомпаниями на право полетов в Израиль, который благодаря авторитету Татьяны Григорьевны Анодиной выиграла вновь созданная авиакомпания "Трансаэро", которую возглавил ее сын Плешаков.
Так как Аготур имел право продавать авиабилеты только Аэрофлота, я не имел возможности участвовать в этом проекте, хотя я понимал, что этот проект имеет неплохие перспективы. Я передал это предложение Ольге Вячеславне, посоветовав ей поучаствовать в этом проекте, посетить эту фирму, тем более что она размещалась на том же Ленинском проспекте, и обсудить возможные варианты сотрудничества. Не знаю, встречалась ли Ольга Вячеславна с директором этой фирмы или нет, но никакого сотрудничества не получилось.
Позднее я дважды приглашал Ольгу Вячеславну в зарубежные поездки, когда с помощью представителей Аэрофлота можно было получить хорошие условия от принимающей стороны при организации поездок наших туристических групп на отдых. Первый раз я пригласил ее поехать в Хорватию. В то время эта ставшая независимой страна, являвшаяся курортной частью бывшей Югославии, только начала развивать въездной туризм.

Новое направление в работе – обслуживание транзитных пассажиров

 Назначенный в Хорватию представителем Аэрофлота мой старый знакомый Георгий Кириллович Мордовии пригласил меня в Загреб для, как он выразился по телефону - взаимно-выгодного сотрудничества. Когда мы прилетели в, Загреб, Жора посвятил меня в свой замысел. Правда, большая часть этих "совместных" действий ложилась на плечи Аготура, но я полностью поддержал его предложение. Дело было в следующем: строительные фирмы Хорватии, славящиеся высоким качеством работ, получили подряды от советского правительства на возведение нескольких объектов в разных регионах страны - в основном на Севере, которые эти фирмы должны были сдать под ключ в довольно сжатые сроки. При этом хорватские фирмы получили разрешение на привлечение к строительству хорватских граждан в основном квалифицированных рабочих.
В то время между Москвой и Загребом летали две авиакомпании: Аэрофлот и хорватская авиакомпания. Перевозка групп хорватских рабочих стала очень важной составляющей заполнения рейсов. Совершенно естественно, что хорватские строительные фирмы планировали перевозку своих рабочих на хорватской авиакомпании, и опытный и хитрый Г.К. Мордовии придумал как сделать так, чтобы сами хорватские фирмы бронировали своих рабочих на рейсы не хорватской авиакомпании, а на рейсы Аэрофлота.  Жора исходил из того, что хорватские фирмы, как и большинство зарубежных компаний, направляющих своих клиентов транзитом через Москву, опасались этого транзита, так как без знания русского языка они часто попадали в сложные ситуации. Фирме было и дешевле и спокойнее договориться с кем-то в Москве, кто бы встретил ее клиентов в Шереметьево, обеспечил им ночлег и питание (ужин и завтрак) и доставил на следующий день во внутренний аэропорт. Г.К. Мордовин правильно рассчитал: если строительной компании будет обеспечен транзит ее клиентам в Москве при условии полета на рейсе Аэрофлота, то компания будет бронировать этих клиентов на Аэрофлот.
Жора организовал мне переговоры с двумя крупными строительными фирмами, с которыми я подписал соответствующие соглашения о предоставлении таких услуг клиентам фирмы с указанием их стоимости, оговорив, что указанное обслуживание предоставляется только тем клиентам, которые прилетают в Москву самолетом Аэрофлота.
По возвращение в Москву я договорился с владельцем небольшой гостиницы, созданной им на базе одного из пансионатов недалеко от Шереметьево. Аготуру было гарантировано наличие мест в гостинице, а владельцу гостиницы было выгодно иметь гарантированных клиентов на протяжении года. Представительство Аэрофлота в Загребе информировало Аготур по факсу о прилете групп рабочих и их числе в группе, а накануне прилета подтверждало по факсу. Эта схема работала без сбоев в течение трех или четырех лет пока строившиеся объекты не были сданы строителями.
Параллельно с переговорами, которые я вел со строительными фирмами, Г.К. Мордовин организовал встречи Ольги Вячеславны с туристическими фирмами. Помогавший ей с переводом сотрудник представительства поделился со мной своими впечатлениями об этих встречах. Во-первых, он так и не понял, какова была цель этих встреч, а тем более, если это были переговоры, во-вторых, выразил недоумение полным отсутствием профессионализма Ольги Вячеславны.
Все же я сделал еще одну попытку. Приехавший в Москву пожилой индус, владелец небольшой гостиницы в эмирате Абу-даби, получил от представителя Аэрофлота в Дели мои координаты. В Москву он прилетел с целью найти российских челноков или туристов. Я помог ему связаться с Интуристом и Спутником. Он, в свою очередь, пригласил меня в Эмираты, обещав оформить визу прямо в аэропорту. Я решил слетать туда, хотя, по совести говоря, никакой пользы от этой командировки, как от поездки в Загреб, и быть не могло. Единственным результатом поездки в Эмираты мог стать выездной туризм в эту новую страну, в которую уже начали прилетать чартеры с челноками из бывших советских республик, особенно из Узбекистана. Я всё еще надеялся, что Ольга Вячеславна займется выездным туризмом, и пригласил ее слетать в Эмираты.
Аэрофлот уже начал полеты из Москвы в Эмираты, как раз в Абу-даби. Так как температуры на аэродроме эмирата в дневное время были очень высокие, при которых взлет самолета был небезопасен, расписание было составлено таким образом, что из Москвы рейс вылетал в половину третьего утра с тем, чтобы из Абу-даби самолет вылетал в утренние часы, когда температура еще позволяла безопасный взлет. Накануне служебные билеты были выписаны на Ленинском проспекте и переданы Ольге Вячеславне. Чтобы не будить Эллочку, я поехал в Шереметьево в половине двенадцатого, по пустынной в это время суток Москве. Алексеев довез меня минут за двадцать пять. Ольгу Вячеславну я просил приехать к двенадцати часам ночи. Где-то в час ночи началась регистрация билетов, а моей спутницы с билетами всё нет и нет. На звонки ей домой никто не отвечал. Тогда Алексеев позвонил Боре, объяснил ему ситуацию и предложил поехать на Никольскую и выписать авиабилет. На этот раз Алексеев ехал, видимо, несколько быстрее, чем положено, и до окончания регистрации ребята привезли мне билет.
Индус выполнил свое обещание, и его помощник встретил рейс, помог пройти паспортный контроль и привез в гостиницу. Конечно, гостиница была, более, чем скромной, видимо, не тянула даже на две звезды, но более чем скромной стоимости она соответствовала. Ольга Вячеславна прилетела на следующий день и даже не извинилась, пробормотав что-то невнятное.
Владелец гостиницы свозил нас в несколько гостиниц более высокого класса, чем его. Предлагаемые цены на пребывание в гостиницах и на питание были приемлемы, сопоставимыми с европейскими, и я посоветовал Ольге Вячеславне заняться по приезде в Москву поисками клиентов, так как цены на "барахло" могут привлечь наших граждан. Приехавший из отпуска представитель Аэрофлота, которого я знал по прошлой работе, взял над нами шефство и рассказал еще о ряде моментов, которые могли привлечь российских туристов, особенно челноков. Однако мадам не среагировала и на советы представителя и палец о палец не ударила, чтобы заняться выполнением тех задач, ради которых мы создали это предприятие.
Вскоре выяснилось, куда была направлена активность этой дамы. Как-то Самсонов попросил приехать на Ленинский проспект для участия в собрании учредителей совместного предприятия. Самсонов предложил заслушать отчет генерального директора о деятельности предприятия. В ее отчете ничего интересного не прозвучало, а на заданный Самсоновым вопрос, как используется подвал под пристройкой, оказалось, что Ольга Вячеславна сдает этот подвал разным фирмам для хранения своих товаров, а плату за аренду кладет в свой карман. Самсонов , хотя, думаю знал или догадывался об этом, но услышав это рассвирепел и бросился на Ольгу Вячеславну с кулаками. Конечно, мы с третьим учредителем были шокированы как "деятельностью" генерального директора, так и дракой, затеянной Самсоновым. Мы еле оттащили его от Ольги Вячеславны, встав на защиту женщины. Присутствовавшие при этой сцене Лена Сорокина и Ира Фадеева, хотя и далеко находились, всё видели и слышали, правда, по-моему, совсем не удивились, и после завершения этой сцены сказали мне, что Ольга Вячеславна уже давно сдает подвал, и, видимо, на эти шальные деньги бывает пьяной не только по вечерам, но, часто, и днем. Стало ясно, почему она не приехала в Шереметьево при вылете в Эмираты, и почему ее совершенно не интересовал какой-то выездной туризм.

Продажа льготных билетов гражданам, выезжающим в Германию на ПМЖ

Елена Викторовна Сорокина напомнила мне, что за время работы касс Аготура в этом помещении на Ленинском проспекте было два визита к нам немецких делегаций. Президент, как говорится "дожал" Штейнхаузенов и Аготур получил право бронировать и продавать авиабилеты на перевозку российских граждан, выезжающих в Германию на ПМЖ. За продажу таких билетов Аготур получал большие комиссионные. На здании гостиницы-общежития в Лефортово было размешено объявление Аготура о возможности приобрести билеты на Ленинском проспекте. Так как наплыв выезжающих был очень большой, и "Олимпия Райзен" не справлялась с продажей билетов, особенно с бронированием мест на рейсы "Люфтганзы". Аготур довольно быстро смог взять на себя значительное число таких клиентов. Удобное расположение в городе, хорошее обслуживание, отсутствие очередей дали нам возможность с каждым днем увеличивать количество клиентов, выезжающих в Германию на ПМЖ.
К этому времени Курт Штейнхаузен отошел от дел, уехал жить в Юго-Западную Африку и передал дела своему сыну Бернду, который стал довольно часто приезжать в Москву. В один из таких приездов - а он, как правило, привозил с собой - нескольких руководителей отделов компании, Марина Звонкова договорилась со мной и привезла их на Ленинский проспект. Мы организовали в одной из комнат, примыкающих к залу, угощение, и показали им, как обслуживаются клиенты, выезжающие на ПМЖ по линии "Олимпии Райзен". Бернд Штейнхаузен был просто поражен увиденным и даже вознамерился снять это помещение в аренду или купить. Из предосторожности я не стал его знакомить с В.С. Гориным.
Второй визит немцев был вызван потоком жалоб в немецкие органы власти от приезжающих в Германию по ПМЖ. Они жаловались на обслуживание в Москве, особенно на условия обслуживании в Лефортово в гостинице "Олимпии Райзен" и на трудности с авиабилетами. По этим жалобам в Москву приехала делегация Бундестага, которая посетила и наше агентство на Ленинском проспекте, думаю, что увиденное в нашем агентстве смягчило удар, который депутаты готовы были нанести по "Олимпии Райзен". В общем, никаких резко отрицательных выводов не последовало, а поток потенциальных клиентов в кассу Аготура только увеличился, так-так клиенты ехали к нам не только, почитав объявление, но и по рекомендации М. Звонковой.
Возвращаюсь к Ольге Вячеславне. После заседания учредителей совместного предприятия, закончившегося дракой Самсонова с Ольгой Вячеславной, В.С.Горин принял решение о ликвидации этого совместного предприятия и увольнения его генерального директора. Мы, остальные двое учредителей, поддержали это предложение, хотя и считали, что будь руководитель предприятия толковым и честным человеком, предприятие могло бы неплохо работать.
Наступил день, когда Ольге Вячеславне было предложено освободить помещение. Этот день стал апофеозом деятельности этой деловой дамы на посту генерального директора. Она приехала на грузовике с несколькими рабочими, которые стали выносить шкафы, столы и стулья, принадлежавшие совместному предприятию, но она приготовила и финальное действо: вооружившись большими ножницами, рабочие начали снимать напольное покрытие, резать его на куски и грузить их в грузовик вместе с мебелью. Узнав об этом, примчался Самсонов и снова полез в драку. Почему Ольга Вячеславна решила, что напольное покрытие, которое находилось в помещении до нашего и ее въезда, принадлежит ей, и как она хотела использовать куски этого покрытия, осталось для всех загадкой. На этой ноте закончилась деятельность учрежденного Мострансагентством и Аготуром совместного предприятия и его генерального директора.

Прием групп иностранных охотников в 1992 г.

Весной 1992 г. продолжился прием групп охотников на глухаря. Лоаккер снова направил две группы, которые мы вновь отправили в Чувашию и Мари Эл, а группу фирмы Треффпункт в Свердловскую область. Фирма "Анас" вновь набрала группу охотников на утиную охоту в Астрахань. Владелец фотоателье, принявший первую группу в 1991 г. на Карае закончил свою деятельность в качестве арендатора охотхозяйств. Пришлось срочно искать место, где принимать французов. В то время появилось много начинающих предпринимателей, которые брали в аренду участки в дельте Волги, покупали и переоборудовали дебаркадеры под гостиницы, предлагая затем свои услуги охотникам.      Найти такого новоиспеченного предпринимателя и принять французских охотников нам помог бывший помощник владельца фотоателье Олег Головко; фирма «Анас» осталась довольна, и охотой и обслуживанием.
Австрийские охотники фирмы Треффпункт, напротив, остались недовольны. Если весной 1991 г. охотников этой фирмы принимали в бывшем обкомовском охотхозяйстве в 60 километрах от Екатеринбурга, где проведение охоты было на высоком уровне, то весной 1992 г. охотников отвезли за сотню километров от города в предгорья Урала; тока там были слабыми, а егеря в постоянном подпитии. Группы Лоаккера, как и в прошлом году, остались охотой очень довольны. Сам Лоаккер прилетел в Москву через пару дней после заезда групп, решив лично проверить ход охоты. Я решил полететь с. ним.
В Чебоксарах нас встретил начальник управления охоты Андрей Сергеевич Иванов и провез нас по точкам, где размешались охотники. Практически все охотники за два дня добыли по глухарю, а в это время охотились на тетеревей. Обслуживание охотников в Чувашии как и в республике Мари Эл, куда он прилетал в 1991 г., ему понравилось. Но на обратном пути в Москве произошел казус. При полете туда и обратно охотники Лоаккера, как и охотники других фирм, ночевали в Москве. Я старался подобрать гостиницу недалеко от центра и не очень дорогую. На этот раз охотников разместили в гостинице на углу Покровки и Садовой. Размещал их Боря Лихачев. После удачной охоты австрийцы за ужином крепко выпили и стали здорово шуметь. Надо отметить, что с одной из групп на охоте был таксидермист Платтнер, поэтому охотники везли с собой уже готовые чучела. Разогревшись водкой или пивом (или и тем и другим) они начали пускать чучела тетеревей вдоль коридора: у кого, мол, дальше полетит. А один из охотников стал приставать к понравившейся ему дочке российского постояльца, причем кавказской национальности, и дело могло принять плохой оборот. Пришлось Боре остаться ночевать в гостинице, и погасить вспыхнувший было скандал.
На начало сентября была назначена охота на дальневосточного лося. Прилетело четыре или пять охотников с карабинами. С ними полетел Володя Паникаровских. Так как все вопросы были заранее обговорены, охота прошла более чем удачно. Велась охота с вертолета. Все охотники отстреляли по лосю с шикарными рогами. Один из охотников, увидев в иллюминатор медведя, попросил высадить его впереди шедшего в определенном направлении медведя, подпустил его на выстрел и уложил первым же выстрелом. В самолет рога еле вошли, а в Домодедово рога не входили в один из наших микроавтобусов, пришлось вызывать другой микроавтобус с более широкой дверью.
Лоаккер решил использовать этот успех своих клиентов, организовав в ресторане города ужин с рассказами охотников на лося и глухаря и показом кинофильмов и диапозитивов об этих охотах. Он пригласил двух начальников управлений охоты, организовавшие охоту на лося, а из Аготура Володю Паникаровских, Борю Лихачева и меня, а также представителя Аэрофлота в Зальцбурге Буливова.
Туда мы летели через Вену и ехали через всю Австрию, как и в первую командировку с Володей Паникаровским. Лоакккер разместил нас в загородной гостинице километрах в двадцати от города. На устроенный Лоаккером вечер пришло не только много жителей города, но и жители соседних населенных пунктов, так как в Австрии каждый пятый или четвертый житель - охотник. На столе были бутерброды и, конечно, пиво. Открыл вечер Лоаккер, рассказавший об охоте на глухаря и лося, сопроводив свое выступление очень качественными снятыми им фильмами и диапозитивами (про охоту на глухаря). Потом выступило несколько охотников со своими впечатлениями. Слово для выступления было предоставлено Боре, очень здорово по-немецки рассказавшему о нашем предприятии. А затем рискнул выступить и я, по-моему, довольно связно рассказав об охотах в России, естественно, тоже по-немецки.
Лоаккер рекомендовал нам взять обратные билеты в Москву из Цюриха. На утро, когда мы вылетали домой. Лоаккер поехал с несколькими соседями на утиную охоту, конечно, никто из московских гостей приглашения на эту охоту не принял, остался только Буливов, правда, как они отохотились, я не знаю. Когда наша машина подъезжала к месту охоты, мы слышали отдельные выстрелы. В охотничьем костюме к нам вышел Лоаккер, сел к нам в машину и подвез нас к границе со Швейцарией, поговорил с австрийским и швейцарским пограничниками и попрощался. Пограничники даже не подумали, что у нас нет швейцарских виз, и нас не проверили. В аэропорту Цюриха мы также без осложнений прошли пограничный и таможенный контроль.
Перечитав написанное об Аготуре, я решил, что дальше придерживаться хотя бы приблизительно календарного изложения работы в Аготуре было бы неправомерным , тем более, что по прошествии 15-20 лет события в памяти как бы сжимаются, и не всегда могут быть изложены в соответствии с фактической последовательностью. Соответственно в дальнейшем события будут мной излагаться последовательно только в отношении отдельной иностранной фирмы, как и другие аспекты работы Аготура.




Первая кадровая потеря

После того, как В.Д. Голованов предоставил Аготуру комнату, я ходил на работу, естественно, пешком и, как правило, приходил на малую Бронную к 08.30 утра, а Владимир Павлович - впритык. Как-то в мае 1992 г., когда я открыл дверь кабинета, то увидел на моем столе лист бумаги - это было Заявление В.П. Паникаровских об увольнении по собственному желанию. Когда он пришел, и я недоуменно его спросил, как это понимать, он мне откровенно признался, что его уговорил Лоаккер поработать с его сыном. Сыну уже было за двадцать, отец хотел передать ему свое дело, но сын пока не определился со своими намерениями, не вникал в работу отца, да и вообще не проявлял ни к чему интереса, и отец решил отправить его на полтора-два года в Москву, договорился с Володей, что тот возьмет его под свое крыло и попытается привить ему вкус к работе. Лоаккер договорился с В.П. Паникаровским о финансовой стороне дела, а также, видимо, соблазнил его тем, что общаясь с его сыном, Володя быстро выучит немецкий язык.
Мне было, конечно, жаль расставаться с Владимиром, но отказать ему или ставить какие-то условия его ухода, я не мог. С уходом В.П. Паникаровских Аготур потерял не только опытного работника, но и в недалеком будущем и фирму, которая в первые два года работы предприятия была основным поставщиком иностранных охотников. Кроме того, одним из вопросов, который надо было решать при приезде иностранных охотников в нашу страну - это было оформление охотничьего оружия. Правда, в первые годы нашей работы ввоз оружия в СССР, а затем в Россию не был особенно строгим и решался довольно легко: надо было подать заявку с указанием гражданства охотников и сведений об оружии (фирма-изготовитель, калибр, номер). Разрешение выдавалось почти автоматически, на моей памяти не было случая отказа или задержки в выдаче разрешения, которое передавалось работнику таможни в аэропорту Шереметьево как при въезде, так и при выезде иностранного охотника.
Как я обещал В.Д. Голованову, я держал место заместителя генерального директора по охоте вакантным, и с уходом Владимира Павловича, этот сектор - а он был основным в работе Аготура, и предприятие создавалось именно для организации охоты для иностранных охотников - оказался бесхозным. Надо было заполнять образовавшуюся брешь в кадрах предприятия. В Главохоте было всего два специалиста по охоте: В.П. Нечаев-Лебедев и Виктор Мухин; я их знал, оформлял через них путевки на охоту и даже ездил с ними на охоту до создания Аготура, но руководство Главохоты их не отпустило. Не помню точно кто, кажется, Президент подыскал кандидата на место Владимира Павловича. Кандидатом оказался мужчина лет пятидесяти, полковник запаса, охотник-любитель, знающий немецкий язык. В это время Владимир Андреевич Будков работал в конторе, которая занималась охраной гаражей. Он мог почти сразу же приступить к работе и я зачислил его в штат. В.А. Будков служил одно время в Германии (видимо, в ГДР) и был знаком с несколькими немецкими охотниками, которым он предложил приехать на охоту в Россию через Аготур. У Владимира Андреевича были хорошие связи с Советом военных охотников центральных управлений. Он предложил договориться с хозяйством Минобороны в Ростове на Дону о приеме иностранных охотников - утятников, мы с Афанасием Исаичем и Мишей ездили почти пятнадцать раз в хозяйство Главохоты «Маныч», и я несколько раз пытался получить места для иностранных охотников в хозяйстве Минобороны, расположенном рядом с хозяйством Главохоты, но мне так и не удалось отправить в это охотхозяйство ни одну группу иностранных охотников. Поэтому я согласился с предложением Владимира Андреевича слетать в Ростов. Однако, увы, положительного результата он не привез. Он съездил также в командировку в Петрозаводск и то же безрезультатно. Проработал он в Аготуре сравнительно недолго и по какой-то причине вскоре ушел.
К этому времени в Главохоте произошли сокращения, и Виктор Мухин оказался за штатом. В.Д. Голованов в отличие от рекомендации, данной им в свое время Владимиру Паникаровских, на этот раз особенно Виктора не расхваливал, но все же попросил принять его на работу. Виктор Мухин почти сразу же включился в работу, но особой инициативы не проявлял.
Как и В.А. Будков, так и Виктор оказались временщиками, не оставив положительных следов в истории Аготура. Конечно, он, в общем добротно выполнял свою работу, в частности получал разрешения на ввоз оружия, встречал и провожал охотников в Шереметьево.
Но вот однажды Мухин чуть не сорвал охоту большой группе иностранных охотников. А дело было так: французская охотничья фирма "Лайка" предложила группу охотников из государства Андорра на охоту на крупную дичь. Я договорился с Алексеем Александровичем Евсеенко, что мы привезем охотников утром в воскресенье - рейс Аэрофлота из Барселоны прилетал в Москву поздним вечером по субботам. Я заказал места в гостинице "Интурист", а Виктор Мухин поехал встречать охотников в Шереметьево. Разрешение было получено накануне, в котором была указана фамилия ответственного за охоту "Мухин". До этого дня я не обращал внимания на фамилию работника Аготура, указанную в разрешении; в ряде случаев там указывалась моя фамилия или водителя, который сдавал документы в здании МВД на Октябрьской площади.
Я не ложился спать, пока Виктор не позвонил мне из Шереметьево, доложив, что группы в самолете не оказалось, а он поехал - домой. Буквально через несколько минут раздался еще один телефонный звонок, и по-французски мне было сказано, что мой телефон он получил совладельца фирмы "Лайка" г-на Бенуа, что группу охотников никто не встретил, и попросил меня подъехать в гостиницу, куда они добрались самостоятельно. Я тут же пошел в гостиницу, благо она была минутах в двадцати от моего дома, где увидел семерых охотников, которые пока еще благожелательно, но явно сдерживая свое раздражение, рассказали мне, что их никто не встретил, хотя несколько раз по громкоговорящей связи обращались на русском языке к представителю Аготура. А в результате их оружие осталось в аэропорту, а они сами, позвонив по мобильному телефону в Париж г-ну Бенуа, взяли такси и поехали в указанную им гостиницу. Я тут же взял такси и со старшим группы проехал в Шереметьево.
В аэропорту пограничники подтвердили мне, что разрешение на ввоз оружия предъявлено не было, а посему оно было изъято и находится на складе погранзаставы. На следующее утро, водитель, ездивший с Мухиным встречать охотников, привез мне разрешение, переданное ему Мухиным, который уехал с женой в гости до вечера воскресенья. Водитель - точно не помню кто - рассказал, что Мухин ожидал прибытия рейса в одном из дальних углов зала прибытия и, видимо, не услышал объявления. Водитель же сидел в машине, поэтому тоже объявления не слышал, но когда забеспокоился, что ни Мухина, ни охотников нет, пришел в аэропорт, то нашел Мухина на том же месте крепко спавшим.
Я тут же поехал в Шереметьево, рассчитывая, что, имея разрешение на руках, смогу получить оружие, если привезу охотников - владельцев оружия. Однако не тут-то было. Дежурный офицер-пограничник сказал, что выдаст оружие его владельцам только в присутствии сотрудника, которому выдано разрешение и который является ответственным за это оружие на территории России. Я обратился по телефону к дежурному пограничников по городу, а затем к дежурному генералу погранвойск, представившись генеральным директором предприятия, т.е. начальником Мухина и генералом в отставке, но никакие доводы не подействовали. Откровенно говоря, я их понимал: шел октябрь 1993 г., в Москве было неспокойно, и выпустить семь карабинов в отсутствии сотрудника, которому выдано разрешение, никто не решался. Наверное, если бы это были охотничьи ружья, может быть, и выпустили... но выпустить карабины охотников из и тому же мало кому известного государства (Андорра была известна в России разве что филателистам!).
Делать было нечего. У Мухина дома телефона не было. Жил он в городе рядом с началом Горьковского шоссе у самой Кольцевой дороги. Я ездил к нему каждые 2-3 часа, а водитель без меня еще чаше, но дома никого не было, пришлось еще раз извиниться перед охотниками, перенести их приезд в Суздальское хозяйство на понедельник. И только поздно вечером при очередном приезде дверь открыла Галина Мухина, сам же Мухин уже спал и был неподъемен.
На следующее утро один из водителей заехал за Виктором, который выглядел уже лучше, чем накануне.. Я привез всю группу в Шереметьево и, соединив Мухина с разрешением и охотниками, мы получили злосчастное оружие. Приехал и представитель испанского посольства. Оказалось, что он был знаком с кем-то из охотников, приехал их встречать в Шереметьево, и решил прихвастнуть, заказав для охотников зал ВИП. Мы друг друга узнали: в начале 80-х он был в посольстве Испании небольшим клерком, а через 10 лет стал советником, чуть ли не советником-посланником, и смог заказать депутатский зал. По-русски он говорил довольно хорошо, но с каким-то "южным" акцентом. Он лично призывал представителя Аготура откликнуться, но, видимо, его русский, да еще с акцентом не дошел до ушей Мухина, к тому же кемарившего...
Получив оружие, мы прямо из Шереметьево поехали в охотхозяйство успели сделать только один загон. Рано утром прозвучал выстрел. Оказывается, один из охотников, увидев несколько пятнистых оленей, которые в Суздальском хозяйстве людей не боялись и подходили близко к гостинице. Никто не видел в кого он стрелял, но он сказал, что не попал. Когда же мы приехали с охоты, кстати, без выстрела, оказалось, что один из егерей нашел убитого оленя как раз в том районе, где прозвучал выстрел. Охотник отнекивался от убитого зверя, но все же заплатил за трофей. Этот пятнистый олень оказался единственным животным, добытым на этой охоте, но на этом еще не завершилось пребывание этой группы. На следующее утро, когда все охотники уже разместились в автобусе хозяйства для выезда на очередную охоту, вдруг раздался выстрел: один из охотников случайно нажал на спусковой крючок; хорошо, что его карабин был направлен вверх, и пуля лишь просила крышу автобуса. Я глубоко вздохнул, когда эта группа села в самолет. Как ни странно, но охотники остались довольны пребыванием в Москве и суздальском охотхозяйстве и никаких претензий ни Аготуру, ни «Лайке» не предъявили.
Был еще один эпизод в жизни Аготура, в котором участвовал Виктор Мухин. В Советском Союзе участие в международных выставках, проводившихся за границей, координировал Государственный Комитет по Науке и Технике, а после распада Союза в России появилась структура, которая пропагандировала выставки за рубежом и оказывала посреднические услуги. Представитель этого выставочного комитета, предложил мне забронировать для Аготура стенд на охотничьей выставке в Дюссельдорфе. К этому времени я уже раз пять выезжал в Зальцбург и Вену, но после вступления Австрии в Шенгенское соглашение при очередном запросе на въезд в Австрию мне было отказано. Я решил, что участвовать в выставке в Германии, а тем более иметь свой стенд, было бы правильным. Посоветовавшись с Президентом - а я всегда с ним советовался по ключевым вопросам деятельности предприятия - я оплатил расходы за участие в выставке.
Кандидатов на командировку выбирать было не из кого. Направлять на выставку не специалиста по охоте было бы неправильно, а Виктор все чаще стал прикладываться к бутылке, все же мы с президентом решили послать Мухина, а с ним Борю Лихачева, никогда не нарушавшего режим и прилично знавшего немецкий разговорный язык. Ребята взяли с собой довольно много рекламных брошюр и несколько экспонатов для размещения на стенде Аготура. Все же несмотря на увещевания Мухин продержался, кажется, лишь один день после прилета в Германию. Борису ничего другого не оставалось, как принимать посетителей и рекламировать охоту в России. Безусловно, стенд Аготура на охотничьей выставке в Дюссельдорфе свое назначение по рекламе охоты в России выполнил, однако никаких конкретных результатов в виде соглашений о приезде групп охотников ребята не привезли.
Супруга Виктора Мухина Галина Владимировна, а ею оказалась наша с Леной Карловной старая знакомая по работе с телексом, была настоящим главой семьи. Вскоре после возвращения Виктора из Германии она приняла решение увезти его на все лето в Сибирь, где они поселились вдалеке от населенных пунктов и занялись сбором каких-то целебных трав и заготовкой насекомых с последующей их продажей. Эти почти полугодовые пребывания вдали от цивилизации с ее соблазнами в первое время благотворно сказались на здоровье Виктора, однако через два или три года он вновь сорвался и спасти его Галине уже не удалось.
Какое-то время место специалиста по охоте пустовало, а затем на горизонте вновь показался В.А. Будков и вскоре вернулся в Аготур. Его второе пришествие было, пожалуй, более продуктивным, чем первое. По два или три раза он привозил в Россию на охоту нескольких своих знакомых по прежней работе немцев с приятелями. Одну группу он возил на охоту на волка в военное хозяйство в Переяславль-Залесский, где его знакомый убил волка, а вторая группа охотилась на медведя в берлоге в хозяйстве Главохоты под Вологдой, где охота также увенчалась успехом.

Первая замена сотрудников по продаже авиабилетов

Борис Александрович Лихачев после замены одного Владимира на другого, т.е. В.Д. Саморукова на В.М. Тихонова, ушел из коммерческой службы имеете с бывшим членом коллегии МГА Курилло и создал лизинговую авиакомпанию АЛАК, которая, имея несколько самолетов, включая ТУ-154, довольно быстро вышла на рынок и стала выполнять сначала чартерные рейсы, а затем и регулярные рейсы в страны Европы. В АЛАК в разное время работали Александр Мосолов и Г.Б. Зеничева. В то время было очень распространено становиться предпринимателями, открыть хоть маленькую лавочку, но свою: ты хозяин, ты начальник.
Видимо, эта волна захлестнула и Бориса Борисовича, и он решил, что хватит ишачить на дядю, мы, мол, и сами с усами. К этому времени в АЛАКе появился некто Разживин, который оказал какое-то влияние на Борю и нашел ему подходящее помещение на проспекте Мира под агентство по продаже авиабилетов, которое Боря - думаю, не без материальной помощи Бориса Александровича - и открыл как свое. Боря взял в аренду необходимое для бронирования оборудование.    
Борис пришел ко мне и подал заявление об уходе из Аготура. Конечно, я не мог ему отказать, хотя его уход нанес серьезный удар по Аготуру, который при создании опирался на две ноги: организация охоты для иностранцев и продажа авиабилетов Аэрофлота на международные рейсы. От первого удара, нанесенного Володей Паникаровских, худо-бедно я оправился, а второй удар был посерьезнее, так как Боря увел с собой и всех диспетчеров, которых, правда, Боря в Аготур и привел. Пришлось закрывать агентство на Никольской; хорошо еще, что к этому времени агентство на Ленинском проспекте уже крепко стояло на ногах.
В это сложное для меня время бесценную поддержку мне оказала бывшая одноклассница Маши и Игоря Елена Карловна Лунина, которую Маша при зачислении в Аготур очень верно охарактеризовала, как преданного и самоотверженного человека. Карловна предложила направить ее на курсы специалистов по бронированию, а затем на работу в агентство на Никольской. Лена уговорила поддержать ее И.Н. Подшивалову, молодую женщину, проработавшую до этого некоторое время в бухгалтерии Аготура и у которой не сложились взаимоотношения с Зинаидой Ивановной. Я, конечно, с благодарностью поддержал эту инициативу, и Лена и Ира пошли на курсы, успешно их закончили, а затем стали работать в агентстве Аготура на Никольской. Надо сказать, что они довольно быстро там освоились, восстановили работу агентства и вскоре заимели свою клиентуру и увеличили продажу билетов.
Боря Лихачев открыл свое агентство. Вместе с ним из Аготура ушли и диспетчера Наташа, Рита и Алексей. Точно не помню, но мне кажется, что где-то в тоже время Наташа с мужем уехали на ПМЖ в США, а Алексей вернулся в фирму, занимавшуюся лифтовым хозяйством, т.е у Бори осталась работать в его агентстве только Рита Пузанова. Агентство Бориса на проспекте Мира проработало недолго, а затем он нашел помещение недалеко от нашего дома в Скатертном переулке. Фирма Бориса просуществовала еще несколько лет, работал в ней фактически сам Борис, изредка привлекая бывших опытных диспетчеров ЦМА ушедших на пенсию, которые ему помогали не только бронированием мест, но и их получением, что становилось всё труднее и труднее. Закрыть фирму Борис был вынужден из-за надуманных придирок чиновников ЦМР. После закрытия фирмы Боря устроился на работу ... в ЦМР, где до сих пор успешно трудится.
С агентством Аготура на Никольской и дальше не всё шло гладко. Вскоре после возобновления работы нас пересадили в другое помещение, правда, расположенное рядом с предыдущим, но меньшим по площади, и с тем же входом с Никольской. К этому времени скончался владелец дома, в котором мы арендовали помещение под агентство, академик Бунич, а его помощница, кажется, Зоя Михайловна, с которой мы подписывали контракт на аренду помещения и у нас сложились хорошие отношения, серьезно заболела и на несколько месяцев попала в больницу. Ставший после смерти академика его сын,  полновластным хозяином, также экономист, унаследовал от отца не только дом, но и бизнес, а также положение в обществе, начал выживать нас из занимаемого помещения, повышая арендную плату и обставляя наше пребывание в его доме рядом нелепых ограничений. Я попытался связаться с ним по телефону, но кроме весьма непростого разговора ничего не получил. Пришлось окончательно закрыть агентство. Вышедшая из больницы после выздоровления Зоя Михайловна предложила возобновить и продолжить наше сотрудничество, но предложенные сыном академика условия нас не устроили, и я принял решение окончательно закрыть агентство на Никольской.
Судьба иногда бывает нелепой. Самый молодой из руководства Аготура много мне помогавший в первые месяцы работы предприятия, Валентин Бударин среди бела дня был насмерть сбит машиной недалеко от своего дома на Садовой. Это была большая потеря не только для семьи, но и для всех нас: Валентин был молодым энергичным работником, буквально фонтанирующим новыми идеями и умело воплощавшим их в жизнь, после похорон Валентина Сергеевича я решил никого не брать на его место. Оставшийся же по его рекомендации заместитель генерального директора Владимир Анатольевич Фефелов в отличие от Бударина не проявлял инициативы в работе, использовал свое положение не в интересах Аготура, а в своих личных. Так, в частности, получая служебные билеты на полеты в Амстердам, несколько раз летал туда и пригонял в Москву подержанные машины, что же касается работы агентства на Никольской, а затем и на Ленинском проспекте , практически участия не принимал, ограничиваясь «выбиванием» мест в ЦМА на загруженные рейсы.

Сотрудничество с фирмой «Анас»

После приема первой группы французских охотников в Астрахани фирмы "Анас" наше сотрудничество успешно развивалось. В течение нескольких лет фирма направляла группы по 7 - 8 охотников на утку в ту же Астрахань, договариваться с фирмами, принимавшими иностранных охотников мне помогал Олег Головко, а таких фирм в те годы становилось все больше и больше. Такие фирмы создавались по одному и тому же сценарию: получали в администрации Астраханской области в аренду участок в дельте Волги, приобретали списанный дебаркадер, ремонтировали его, сделав на нем несколько кают на 8 - 10 человек, столовую, душ, туалет, закупали 5 - 6 моторных лодок и нанимали егерей. Условия приема охотников, размещение, питание, организация охоты хотя и различались, но главным при выбо ре такой фирмы был арендованный ей участок. Олег помог мне договориться с одной из таких фирм, арендовавшей действительно хороший "утиный" участок. В течение нескольких лет я привозил группы охотников фирмы "Анас" к одному и тому же владельцу этой фирмы в сентябре-октябре, прилетал в Астрахань вместе с ними, помогал переводом, а также выезжал несколько раз на охоту. Владелец этой фирмы сам, как и фотограф, не был охотником - видимо, на чем-то другом заработавший первоначальный капитал, в первые годы довольно неплохо организовывал охоту, однако через некоторое время стал здорово злоупотреблять спиртным, да и деньги у него кончились. Пришлось расстаться.                . .
Два раза группы охотников привозил владелец фирмы, молодой аристократ (во всяком случае, перед его фамилией красовалось "de", что означало принадлежность к дворянскому сословию). В свой первый приезд он попросил меня наряду с Астраханью найти еще места для хорошей утиной охоты. Я уже пробовал договориться с Ростовским управлением охоты о приеме иностранных охотников в хорошо мне знакомом охотхозяйстве "Маныч", но руководство управления не выражало желания принимать иностранных охотников. Я посоветовался с Юрием Павловичем Русиновым - членом правления Аготура - который посоветовал мне обратиться в управление охоты Дагестана. Я созвонился с начальником управления. Им оказался бывший начальник управления КГБ Дагестана генерал Магомедов; он сообщил, что у него в республике очень хорошая утиная охота, и он готов принимать иностранных охотников, предложив мне прилететь в республику и привезти представителя фирмы.
Мы договорились с de, что он привезет очередную группу охотников в Астрахань, а оттуда мы с ним перелетим в Дагестан на самолете, который регулярно летает из Астрахани в Махачкалу.
Мы заранее наметили дату прилета и сообщили об этом генералу Магомедову. Но в Астрахани мы с главой французской фирмы решили вылететь в Махачкалу на день позже. Мы договорились с Аленой Карловной, что я должен ей подтвердить дату прилета или сообщить изменение графика прилета, а она сообщит об этом в Дагестан.. Не помню почему, но я не смог позвонить в Москву, и генерал Магомедов встречал нас в назначенный день и, естественно, не встречал на следующий. Сегодня читатель этих записок удивится трудностям в телефонной связи, но в то время мобильные телефоны только стали появляться в Европе, а в России о них даже не все слышали.
Не связавшись с Москвой - а следовательно не сообщив в Махачкалу об изменении даты нашего прилета, мы сели в АН-24 и полетали в Дагестан. Сначала наш рейс сделал посадку в Кизиле, городе Дагестана хорошо известного теперь любителям коньяка, а затем уже вечером совершил посадку в столице Дагестана. Конечно, никто нас не встретил. Мы вышли в город и сели на лавочку у остановки автобуса, где был телефон-автомат.. У меня был - и то случайно - телефон главного бухгалтера управления охоты, по которому долгое время никто не отвечал. Только часов в девять вечера телефон ответил, и я сообщил о нашем прибытии. Вскоре пришла машина, и водитель отвез нас на, квартиру генерала, где мы с ним и познакомились. Я представил ему владельца фирмы, и мы обсудили программу поездки на следующий день по Дагестану. Хозяин по кавказки гостеприимно угостил нас ужином, совмещенным с обедом, а затем отвез нас в город Каспийск к северу от Махачкалы, расположенный на берегу Каспийского моря. Нас разместили в санатории министерства обороны, а скорее всего в санатории КГБ (генерал чувствовал себя в санатории хозяином), предоставив нам очень хорошие номера.
Утром мы не преминули искупаться в теплом и ласковом море, позавтракали и поехали с приехавшим за нами начальником управления на юг в город Дербент, один из старейших городов если не всей России, то уж Дагестана - наверняка. В одном из домов города, в котором жил один из знакомых генерала, нас очень гостеприимно встретили, угостили шашлыком и другими дагестанскими очень вкусными блюдами и, конечно, коньяком и прекрасным местным вином.
Француз хотел оценить утиные места, и его отвезли на морское побережье, где на заливных лугах и болотах действительно было много утки. В общем все остались довольны. Договорились, что уже этой осенью в Дагестан приедет заместитель главы фирмы, тот самый, что прилетал с первой группой охотников в Астрахань и ездил в Озернинское охотхозяйство знакомиться с охотой на кабана с вышки. К сожалению я не помню, как звали владельца фирмы (кроме аристократического "de") и его заместителя, хотя с последним я два раза ездил на охоту в Дагестан.
Оба раза на утиную охоту в Дагестан прилетал этот заместитель с одним охотником, правда я не уверен, что охотник оплачивал охоту фирме, так как по крайней мере на первой охоте заместитель и охотник, видимо, были хорошо знакомы друг другу и общались между собой на «ты». Я летал вместе с ними, чтобы помогать с переводом, так как начальник управления не нашел переводчика-мужчину, а студенток или женщин, знающих французский язык, он - а скорее как бывший начальник управления КГБ - посылать на неделю с двумя молодыми французами опасался.
Прилетев днем в Махачкалу, мы ехали в пригород, где нас ждал вертолет, на котором мы летели на север, в сторону Кизила. Вертолет сел на берегу неширокого канала, на берегу которого стоял довольно большой дом, где размещалась столовая , комнаты для персонала, кухня и хозяйственные помещения. На противоположном берегу было небольшое строение с двумя комнатами и тремя кроватями. В это помещение нас и поселили. Повторным рейсом вертолет привез охотоведа, повара и официантку. В столовую нас отвозили на лодке, а на охоту мы ездили на вездеходе каждый раз в разные места в пределах пятнадцати - двадцати километров вокруг базы. Надо сказать, что утиная охота в целом была хорошая, хотя места, куда нас возили, были не равнозначны, В целом же, оба раза мы хорошо поохотились, каждый день меняя места, и - что интересно - никого не встречая ни на пути на охоту, ни в местах охоты, как будто кругом вообще никто не жил.
Фирма "Анас" долгое время не переводила Аготуру деньги за уже проведенные охоты в Астрахани и Дагестане, на, напоминания о долге не реагировала. Я попросил Б.А. Рыженкова напомнить фирме о долге, но он только сообщил, что у фирмы затруднения с финансами. В это время меня пригласил Владимир Демьянович и попросил рассчитаться с управлением охоты Дагестана, как бы извиняясь за просьбу генерала Магомедова. Я, конечно, тут же перевел причитавшиеся управлению деньги и направил в командировку в Париж Зинаиду Ивановну и - по совету Президента - Анатолия Николаевича Брылова. Этот совет, как всегда оказался весьма полезным, так как Зинаида Ивановна вряд ли смогла, бы "выбить" из "Анаса" довольно внушительный долг, а Анатолий Николаевич добился получения десяти тысяч долларов. Правда, фирма задолжала несколько больше, но и этой суммы добиться было явно не просто. Кажется, после этого фирма приказала долго жить, о чем сообщил Борис Анатольевич, да и во французских охотничьих журналах, которые мне регулярно посылало представительство Аэрофлота, упоминания, а тем более рекламы фирмы "Анас" больше не было.

Французская охотничья фирма «Лайка»

На охотничью фирму "Лайка", как и на фирму "Анас" меня вывел Б.А. Рыженков, только на полтора-два года позже, а сотрудничали мы с ней почти до закрытия нашего Аготура. Все эти почти десять лет фирму возглавлял молодой динамичный француз Бенуа (Benoit). На этот раз я вспомнил, как его звали, благодаря нашим водителям: не знаю почему, но и Саша и Валера называли его не иначе, как Бене. Бенуа всегда привозил группы охотников лично. Как и фирма "Анас" "Лайка" начала с охот на утку в Астрахани. Я размешал группы " Лайки" на дебаркадерах-гостиницах нескольких принимающих компаний, постепенно перемещаясь на восток дельты. И это не случайно: я выбирал эти компании по настоятельной просьбе Бенуа.
Через пару лет Бенуа начал привозить из Франции и растоможивать лодочные моторы. Это был первый шаг на пути обретения "Лайкой" своей собственной охотничьей базы. Сначала Бенуа сделал попытку получить в аренду участок в дельте в администрации Астраханской области, однако ему было отказано, как иностранной фирме. Через некоторое время он постучался в другую дверь - в администрацию Гурьевской (старое название) области Казахстана. И нашел там понимание! Где-то в 1996/7 годах он получил в аренду очень хороший участок казахской части дельты на границе с Астраханской областью. В Астрахань на машине приехал приятель Бенуа очень предприимчивый француз, который приобрел дебаркадер и через некоторое время переделал его под гостиницу, превратив его в отличную базу. База-гостиница была установлена на границе Астраханской области и Казахстана, добираться до нее, конечно, было намного ближе из Астрахани, чем из Гурьева (Казахстан). Таким образом, последние два года "Лайка" привозила своих охотников уже на принадлежащую ей базу, и услуги Аготура свелись к обслуживанию в Москве: оформление оружия, встреча в Шереметьево и перевозка в Домодедово при прилете и в обратном направлении при полете обратно во Францию.
Запомнился чуть ли не последний прилет группы охотников "Лайки" (который еще обслуживал Аготур). Незадолго до этого французским охотникам, следующим в Астрахань, почему-то с трудом стали выдавать российские визы, а казахские они получали без затруднений. При прилете в Шереметьево пограничники, французов без российских виз пропускали при наличии казахских. Однако когда выяснилось, что группа из Москвы летит в Астрахань, т.е. в город на территории России, а не Казахстана, группу не выпустили. Пришлось обращаться в одну из авиационных касс и купить авиабилеты на один из рейсов, вылетающих из Москвы в один из городов Казахстана. Только после предъявления этих билетов группу пропустили, а билеты в Казахстан мы сдали в ту же кассу с небольшим штрафом. Вскоре после этого Бенуа нашел в Москве компанию, которая взялась обслуживать его группы охотников, перевозя их на старых жигулях, что обходилось дешевле, чем Аготур брал за перевозку на микроавтобусах "Мерседес".
Аготур продолжал оформлять еще в течение двух сезонов оружие для охотников на утку, а также бронирование мест на самолеты из Москвы в Астрахань. С середины 90-х годов кроме Аэрофлота появилось еще много российских авиакомпаний, выполнявших внутренние рейсы, в том числе астраханская авиакомпания, а потом и две, которые заменили Аэрофлот на линии Москва – Астрахань. Если в первое время существования новой России представительствам Аэрофлота, еще удавалось бронировать места на внутренние рейсы, на которых продолжал летать Аэрофлот, то с середины 90-х гг. всё бронирование на внутренние рейсы производилось только в Москве и только при оплате перевозки. Мы с Борисом по звонку Бориса Александровича обратились к заместителю начальника центрального аэровокзала, который подсказал нам, как надо бронировать места на внутренние рейсы. Оказывается, один из сотрудников аэровокзала открыл в Нью-Йорке свою фирму по продаже авиабилетов на внутренние рейсы российских авиакомпаний. Мы должны были направить этой фирме факс с указанием данных на вылетающих пассажиров и одновременно сделать денежный перевод в долларах. Этот порядок мы начали использовать для бронирования мест не только в Астрахань, но и в Киров, Курган и другие города России, куда мы отправляли охотников. Первое время бронирование и перевод денег делал Аготур, но затем я переложил эту процедуру на плечи иностранных охотничьих фирм, назвав им факс и счет фирмы в Нью-Йорке и стоимость билета, которую следовало перевести. Фирма в Нью-Йорке работала очень четко, сообщая специальной группе, работавшей в городском аэровокзале данные на, выписку авиабилета и кому их выдать. Одно время старшей в этой группе работала дочь Б.Е. Панюкова Жомова. Случаев срыва в получении билетов и бронировании мест у нас не было.
Сотрудничество с "Лайкой" не ограничивалось охотой на утку в Астрахани. Бенуа направлял охотников и на копытных. Как-то в середине 90-х гг. я ездил с двумя охотниками в Озернинское охотхозяйство. В первый же день охоты один из французов убил небольшого кабанчика из-под собаки, но затем ни один кабан не вышел к вышкам, на которых они сидели.
Одни из последних охот на копытных я организовал для "Лайки" последовательно в двух отличных охотхозяйствах Минсельхоза: "Калужском'' и "Вязьме". Приехала большая группа, в том числе одна женщина. Первые три дня охоты успеха не принесли. Тогда, в последний вечер директор хозяйства повез трех или четырех охотников на какие-то, как он выразился "шикарные" вышки, откуда они вскоре приехали с действительно «шикарными» трофеями. Кабаньи клыки, которые они привезли, были порядка 24 см., что оценивается очень высоко. Я, конечно, не утверждаю, но думаю, что охотников привезли к огороженным загонам, где содержались пойманные ловушками  трофейные кабаны., в которых они, в том числе и женщина, и стреляли. Французы тут же расплатились со мной в долларах, а я уже в рублях с директором хозяйства за вычетом положенных Аготуру десяти процентов комиссионных.
Так как это была пятница, и в хозяйстве ждали высокопоставленных российских гостей, мы тем же вечером переехали в хорошо мне известное охотхозяйство "Вязьма" на центральную базу. На следующее утро мы поехали на один из дальних кордонов охотхозяйства и далее довольно глубоко в лес, где накануне егеря обложили флажками - как они говорили - стаю волков. Все мы в первый раз попали на охоту на волков. Нас расставили по периметру обложенной флажками территории. Я оказался крайним в месте, где веревка с флажками была протянута под прямым углом. Шагах в ста от меня поставили женщину, а еще шагах в ста ее мужа (?). Так мы стояли почти не шевелясь часа три, никаких признаков загона, т.е. какого то шума или криков, как это практикуется при загонной охоте на копытных, слышно не было. Два раза ко мне подходили лисицы, причем подходили шагов на пятнадцать и только хорошо разглядев меня - а я их - убегали.. В какой-то момент я увидел серого зверя, довольно быстро бегущего вдоль флажков прямо к прямому углу, который находился от меня шагах в шестидесяти. Не сбавляя хода, волчица - а это была, как мы по том узнали, волчица - повернула налево вдоль линии флажков и оказалась прямо против меня на удалении метров в шестьдесят, т.е. на выстрел. Я дважды выстрелил, но она продолжала бежать, только слегка увеличив скорость. Как я потом увидел, мои картечины попали в стволы стоящих между мной и волчицей довольно крупных елей. Но мои выстрелы не пропали даром, так как француз, стоявший через номер от меня и смотревший вглубь леса, т.е. спиной к флажкам, услышав выстрелы, повернулся в мою сторону и вовремя увидел волчицу. Его жена (?) не успела выстрелить, а он выстрелил и попал волчице в ногу, а затем добил ее вторым выстрелом. В загоне оказалась только одна, эта волчица, хотя накануне и в этот день утром охотовед уверял нас, что они обложили несколько волков. А в целом первая охота на волков оказалась удачной. Мы вернулись на кордон, несколько желавших сели на вышки в районе кордона, но кабаны не вышли ни к одной вышке. Нас снова отвезли на центральную базу, утром мы сходили на загонную охоту, но никого в загоне не оказалось. Вечером всех охотников, в том числе и меня, посадили на вышки, попросив не стрелять во взрослых кабанов, а стрелять только сеголеток и подсвинков. На центральной усадьбе охотхозяйства "Вязьма" на вышки почти всегда кабаны выходили. И на этот раз кабаны вышли на все вышки, и французы - по крайней мере, большинство из них - отстреляли по поросенку или подсвинку.
Это была последняя охота с "Лайкой". Я долго не мог понять, почему Бенуа выбрал для названия фирмы собачье название, причем не очень характерной для Франции породы.  Насчет породы я так до конца и не понял, а вот, что он назвал фирму названием собаки, оказалось довольно простым - Бенуа был страстным охотником с подружейной собакой, и держал очень породистого пса.
Вскоре после нашего знакомства он попросил меня организовать ему один день охоты осенью с подружейной собакой. Мне как раз надо было слетать в Киров, чтобы обсудить вопросы организации охоты для другой французской фирмы следующей весной на току в Кировской области. Я предложил ему слетать со мной, и договорился с охотоведом управления, чтобы он свозил нас к егерю, который охотится с такой собакой.. Нас отвезли километров за пятьдесят от города, и мы пошли в очень приятный лес, причем французу дали ружье и несколько патронов. Собака довольно долго никого не могла поднять, но, наконец, сделала стойку и подняла вальдшнепа. Бенуа отпустил его шагов на семьдесят и сбил его первым же выстрелом, причем из чужого ружья. Это был первый и последний раз, когда я видел стойку собаки и поднятую ей птицу. После этой пробы в течение нескольких лет я отправлял Бенуа и охотников его фирмы на охоту с подружейной собакой в охотхозяйства Главохоты, находящиеся недалеко от Москвы, чаще всего в Костромское и Вологодское. В последнем охотникам нравилось больше, охота была лучше организована, и результаты были лучше. Все охотники прилетали со своими собаками. Не забыл Бенуа и свой первый опыт в Кировской области. Несколько раз я отправлял его и двух-трех охотников - больше он не брал - в Кировскую область. В один из первых заездов в Кировскую область Бенуа пригласил знакомого корреспондента одного из французских охотничьих журналов, который затем опубликовал в этом журнале репортаж с фотографиями об охоте в России с подружейной собакой на вальдшнепа, тетерева и глухаря. Надо сказать, что в подмосковных хозяйствах директора берегли глухаря для охоты на току, а в Кировской, области, где глухаря было больше, а на тока платных охотников было немного, стрелять в глухаря разрешалось, правда, видимо, это было не просто. Как раз только на охоте с участием корреспондента Бенуа и еще один охотник взяли по глухарю, что и запечатлел на фотографиях и расписал в репортаже приятель Бенуа. Должен сказать, что приглашение корреспондента , и сделанная им реклама в журнале, действительно оправдала себя, так как резко возросло число охотников именно на охоту с подружейной собакой.
Как ни странно, но ни охотники "Анаса", ни охотники "Лайки" на весенние охоты на току не приезжали, хотя не могу отнести это ко всем французским охотникам, так как еще одна французская охотничья фирма - о чем в следующей главе - привозила французов - любителей этой охоты, и даже по несколько раз.
В отличие от "Анаса" с "Лайкой" мы расстались по-дружески; небольшая задолженность фирмы была погашена Бенуа при нашем последним свидании, когда мы с Сашей подъехали к гостинице, в которой в начале 90-х гг. размещался «Аэротур», а теперь новая обслуживающая "Лайку" компания размещала ее охотников вместо гостиницы "Интурист" в которой их размещал Аготур.

Ещё одна французская охотничья фирма

Кроме "Анаса" и "Лайки" в середине 90-х гг. пришла заявка от охотничьей фирмы с Востока Франции, кажется из района Лиона или Дижона, на глухаря и тетерева на току, на семь охотников. В радиусе пятисот километров от Москвы охотхозяйства на семь охотников я не нашел и предложил фирме послать охотников в Кировскую область, где стоимость обслуживания и трофеев была, ниже, чем в центральных районах России, правда, с учетом стоимости проезда на поезде Москва - Киров, цена охоты нивелировалась.  Фирма подтвердила свою заявку и перевела аванс за охоту. Так как при организации охоты этой первой группы, а также последующих двух, я не встречался лично с руководством этой фирмы, а все договоренности решались перепиской, я не запомнил названия этой фирмы, а также, кто подсказал этой фирме обратиться в Аготур. Я договорился с руководством управления охоты Кировской области, где меня заверили, что примут группу на хорошем уровне и на одном из лучших участков. Мы заказали билеты в купированном вагоне до Кирова и обратно. Я решил ехать с ними, восьмым в купе.
Прилетела очень приятная группа охотников, ранее не только не бывавшая на охоте на току и на тяге, но и не видавшая даже чучел глухаря и тетерева. В дороге я постарался им рассказать в красках о красотах этой охоты. Встретил нас знакомый мне охотовед и тут же на вокзале посадил на пригородный поезд и повез в населенный пункт километров за шестьдесят от города. Когда мы приехали было уже часов десять вечера, нас посадили за накрытый стол, и сообщили, что сразу же после ужина мы поедем двадцать километров по узкоколейке. Свои вещи мы оставим в этом же доме, в котором находится и гостиница, а взять с собой нужно ружья, патроны, охотничье снаряжение и резиновые сапоги. Ехали мы на открытой платформе, но тянувший ее небольшой паровоз двигался довольно медленно, и мы не замерзли, хотя температура была с небольшим минусом. 
Примерно в километре от того места, где мы сошли с платформы, стояло несколько больших палаток, горел костер, и нас ждали егеря. Сначала охотовед рассказал о предстоящей охоте на глухаря, призвав охотников безоговорочно слушаться егеря. Все семь охотников в то утро слышали глухаря и подходили, но только трое пришли с глухарем. Остальные или подшумели или не смогли его разглядеть среди густых веток.    
Мне также был выделен егерь, очень симпатичный, пожилой (правда, намного моложе меня), который повел меня в другую сторону от всех остальных. Вышли мы довольно поздно, и когда я услышал глухаря, было уже совсем светло. Подойти я не смог.
В большой палатке были приготовлены спальные места для охотников, кто не захочет ехать в гостиницу. Был организован завтрак не французский, а русский - с горячим и рюмкой, все охотники остались отдыхать в палатке.
Вечера были прохладные, и вальдшнеп не тянул. Гостиницей, по-моему так никто и не воспользовался, и все отдыхали в палатке, где и отсыпались от ночной охоты сначала на глухаря, а потом на тетерева. В последующие три утренние зори охотники, не сумевшие подойти к глухарю на выстрел, а отстреляли по петуху трое. Наступил вечер накануне отъезда, шесть охотников отстреляли и по тетереву, а седьмой оставался вообще без трофея. Тогда охотовед отправил этого седьмого охотника после обеда на дальний глухариный ток на вечерний подслух: дело в том, что часто глухари прилетают на ток уже вечером и, спев одну - две песни, остаются на ночь на "своих" деревьях, где и начинают токовать еще по-темну. Так как этот охотник не отстрелял не только глухаря, но и тетерева, охотовед предложил мне сесть в это утро последнего дня в шалаш на тетеревином току и отстрелять тетерева для этого охотника. Остальные охотники легли спать, и я с ними.
Меня разбудил "мой егерь", чтобы идти на тетеревиный ток, но когда я уже был готов, пришел "неудачливый" охотник и сам отправился на тетеревиный ток. Оказалось, что они с егерем пришли на место довольно рано, он занял указанное ему место и дождался прилета глухарей. Один из них сел на дерево недалеко от него и пропел свою песню. Охотник взял с собой кроме ружья еще и мелкашку, и вот из нее он и выстрелил в глухаря и попал. Они с егерем прошли за ночь больше двадцати километров, но успели попасть и на тетеревиный ток.
Так я не попал в шалаш на тетеревиный ток, но закрепленные за мной егерь повел меня на маленькое озерцо, высадил на чистое место привезенную с собой подсадную утку и велел мне стать в камыши, Еще было совсем темно, когда стоявший недалеко от меня егерь еще с одной подсадной уткой, вдруг крикнул мне "гусь", и действительно почти сразу я услышал характерные для гуся звуки крыльев. В кромешной тьме я выстрелил в направлении шума крыльев дуплетом, послышался шум от падения чего-то тяжелого, однако наши с егерем поиски на месте падения ничего не дали ни сразу же после выстрелов, ни позднее, когда рассвело. А подсадная утка очень хорошо поработала, и я был вознагражден прилетом двух кряковых селезней, которые чуть ли не одновременно прилетели на призывы прекрасно работавшей подсадной.
Накануне закрепленный за мной егерь повез меня на уазике в свой обход. Мы долго ехали по лесной дороге, но приехали вовремя, немного прошли и услышали глухаря. Мы дружно подошли к птице, сидевшей на отдельно стоявшей высокой сосне, егерь, видимо, не полностью доверял в мои способности, как стрелка, и выстрелил одновременно со мной. Глухарь начал падать, но затем расправил крылья и сел в близлежащие деревья. Егерь побежал в этом направлении и вскоре вернулся с петухом в руках. Я поблагодарил его, но зачислять этого глухаря на свой счет не стал.
В итоге все французы отстреляли по глухарю и тетереву и ехали в поезде довольные и веселые. Вскоре я получил факс от этой фирмы, название которой я так и не вспомнил, в котором выражалось удовлетворение проведенной охотой , а также содержалась заявка на такую же весеннюю охоту в следующем году.
Вторая поездка группы охотников этой фирмы на весенние тока снова в Киров (Вятку) началась с опоздания рейса Аэрофлота Париж-Москва. Билеты на поезд из Москвы в Киров, как и в прошлом году, мы взяли на вечер с отправлением с Ярославского вокзала в 21 час с минутами. По расписанию рейс Аэрофлота должен совершить посадку 18.00. Таким образом, зазор между прилетом самолета и отправлением поезда составлял более трех часов, что позволяло спокойно пройти таможенный контроль с предъявлением охотниками своих ружей и доехать из аэропорта до вокзала на нашем микроавтобусе "мерседес", Я не поехал в Шереметьево встречать группу, поручив ее встретить Валере Анисимову. Он позвонил мне из аэропорта в восьмом часу и сказал, что рейс задерживается на полтора часа. Я дождался еще одного звонка Валеры, раздавшегося только в половине девятого. До отправления поезда оставалось около сорока минут. Валера сказал, что приложит все силы, чтобы доедать до вокзала за полчаса. Я вышел из дома, поймал машину и минут за двадцать до отхода поезда приехал на Ярославский вокзал, узнал на какой платформе стоит состав и где находится наш вагон. Я договорился с двумя носильщиками, которые были готовы быстро перегрузить вещи французов из автобуса на тележки и кратчайшим путем подъехать к вагону. Проводнику я предъявил билеты, чтобы избежать задержки при посадке. Валера, действительно, сделал все возможное, чтобы быстро доехать, избежав в то же время нарушения скоростного режима и возможного задержания машины милицией за несоблюдение правил. Валера подъехал, когда часы уже показывали несколько минут десятого, и всё же мы все добежали следом за носильщиками, когда поезд еще не тронулся. Охотники со своим багажом заняли места в двух купе, и только тогда поезд начал движение.
Встретивший нас на вокзале охотовед посадил нас в ждавший автобус и повез на север от города. Мы проехали километров сорок и приехали к стоявшему в лесу дому охотника. Дом оказался большим с несколькими комнатами для размещения охотников и егерей, а также столовая и кухня. Уже на следующее утро нас подняли и повезли на глухариный ток. За первые две утренние зори все французы отстреляли по глухарю. Я тоже поехал, спокойно подошел к азартно поющей птице, хорошо ее разглядел и не промахнулся. К сожалению, это был последний глухарь отстрелянный мной в жизни - все остальные попытки - а их было еще несколько - оказались неудачными.
Оставалось еще три дня для отстрела тетерева. Не знаю почему, но в этом хозяйстве охота на тетерева на току была весьма своеобразной: шалашей на поле, на котором токовали тетерева, не было, Охотники расставлялись с одной стороны поля, а несколько егерей медленно и молча двигались с другой стороны поля, причем по два егеря шли по бокам поля, не давая взлетевшим тетеревам лететь в сторону. Тетерева взлетали не все сразу, а постепенно, по мере приближения егерей. Таким образом, тетерева не все сразу, а как бы поочередно налетали на стоявших в линию стрелков. Такая организация охоты была своеобразной копией загонной охоты на копытных. Стрелять в летящего тетерева, конечно, сложнее, чем в токующего на земле, и не все охотники хорошо стреляют по летящей птице. Поэтому не все охотники смогли отстрелять тетерева, и два француза, оставшиеся без тетерева, попросили организовать им охоту из шалашей, о чем я, по-моему, довольно образно рассказывал в поезде. Я то же захотел еще раз послушать чуфыкание и посмотреть на драку петухов. Охотовед отвез нас ночью километров за пять, к дому лесника, где невдалеке был еще один тетеревиный ток. Лесник дал нам топор и сориентировал на поле-токовище. Вот-вот должен был наступить рассвет. Мы быстро нарубили и наломали веток и соорудили не шалаш, а стенку, за которую и спрятались. Вскоре мы услышали я прилет петухов, а затем чуфыканье и пение тетеревов. Лесник правильно указал нам места токования, однако ни один тетерев не сел ближе 100-120 метров от нас. Мои спутники схватились за ружья, но я их остановил: с такого расстояния тетерева из ружья поразить нельзя, а нашуметь можно. Я рекомендовал им подобрать себе для шалаша место, недалеко от которого токует несколько тетеревей. Оба француза наметили себе такие места, причем отстоящие друг от друга на 150-200 шагов, и исключающие возможность выстрела в направлении другого охотника. Я тоже выбрал себе такое место. Когда тетерева разлетелись, мы вышли из нашего укрытия, и каждый из нас поставил на поле опознавательный знак на выбранном месте.
Поздним вечером мы втроем пошли к дому лесника, получили у него по топору и лопате и отправились на поле, нашли опознавательные знаки, и стали оборудовать шалаши. Я рекомендовал моим подопечным вырыть ямки глубиной сантиметров 50-60, разбросать выкопанную землю и замаскировать ее сухой травой, покрывавшей все поле, а затем, предварительно нарубив ветки и лапник - сделать подобие шалаша без верха, но прикрывающий охотника со всех сторон. Мы успели вовремя, и, как выяснилось потом, уже сидели в шалашах, когда стали прилетать петухи. Когда начало светать, раздался выстрел - один из французов не утерпел и выстрелил в петуха, певшего шагах в шестидесяти от него. Я просил своих напарников не вылезать, и охотник выполнил этот совет. Когда уже совсем стало светло, выстрелил и второй француз, и то же остался в шалаше.
Когда я выбирал место для своего шалаша и ночью его оборудовал, я не учел того, что поле было весьма неровным: на поле были небольшие холмики и впадины, и мой шалаш оказался в одной из таких впадин. В результате, два петуха пели и дрались недалеко от меня, но мне были не видны. Только после того, как токовавшие по всему полю тетерева стали разлетаться, один из "моих" драчунов появился из-за прятавшего его холмика, и я смог в него выстрелить. После того, как я выстрелил, оба француза вышли из своих шалашей, и вскоре я увидел, что оба держат в руках по тетереву: оба выстрела оказались точными, кстати, как и мой. Оба француза поблагодарили меня за доставленное удовольствие, так как, конечно, трудно сравнить увиденное и услышанное при драке петухов на току с быстротечным пролетом тетерева при загонной охоте.
Все охотники отстреляли по глухарю и по тетереву и остались весьма довольны охотой. Я вновь получил благодарственный факс от фирмы и заявку на следующую весеннюю охоту.
Однако третья весенняя охота в Кировской области оказалась менее удачной, а вернее совсем неудачной, чем две первые охоты и стала последней охотой, для проведения которой эта фирма обращалась в Аготур. В группе было шесть охотников, причем два француза уже приезжали в одной из двух первых групп. Один из них привез с собой сына, мальчика лет четырнадцати. На этот раз в Москве все прошло без приключений, а в Кировской области было наводнение. Поэтому добирались мы до места ночлега очень долго, используя объездные пути.
Разместились мы в доме охотника на краю большого села, стоявшего на берегу разлившейся реки, видимо, Вятки. На следующее утро нас повезли километров за двадцать по той же дороге, по которой мы ехали. Когда мы приехали на место охоты, охотовед посадил охотника с мальчиком в шалаш на тетеревином току, а всех остальных вместе с егерями повел на глухариный ток. Недалеко от нашей машины стояла легковушка, по-видимому, также с охотниками, приехавшими на глухаря. Меня он отделил от группы и показал в каком направлении идти, прислушиваясь к пению глухаря.
'Гак, где-то в 4 часа утра началось мое блуждание по кировскому лесу. Хотя я шел медленно и, как мне казалось, бесшумно, но я так никого не услышал и не спугнул. День выдался пасмурный, и вскоре я потерял ориентировку, уже не зная, откуда я пришел. Довольно скоро я стал уставать, но продолжал идти, как мне казалось в одном направлении. Где-то часов в восемь передо мной оказалось какое-то возвышение, а когда я на него поднялся, увидел, что это небольшой водоем, с которого поднялись два кряковых селезня, естественно выстрелить в них я не успел. С возвышения я увидел пролетавшую большую черную птицу, севшую на отдельно стоявшее дерево шагах в ста двадцати от меня. Я понял, что это глухарь, и выстрелил, но, видимо, только напугал его, так как он спокойно улетел.
Я пошел краем леса, уже совсем потеряв всякое представление, где я нахожусь и куда идти. Через какое-то время я вновь оказался у водоема, с которого взлетели селезни, и я снова пошел по опушке леса по своим следам. В какой-то момент я увидел, что на моих следах, которые были отчетливо видны на мокром грунте, видны еще одни следы, следы большой когтистой лапы. Я понял: медведь. Тут я снял висевшее на плече ружье, зарядил его картечью (пули у меня не было), и пошел дальше уже осторожно и все время, оглядываясь. Вдруг я оказался на проезжей дороге, по которой, правда, давно никто не ездил. Все же я пошел по этой дороге, прошел километров пять в надежде выйти к какому-нибудь жилью. Но ни к какой деревне или дому дорога меня не привела, и я развернулся в пошел назад. Дойдя до места, где вышел на эту дорогу, я свернул с нее, чтобы выйти к водоему с селезнями.
Правый сапог начал пропускать воду, видимо, я где-то проткнул его в районе пятки. Идти стало неудобно, сапог стал разваливаться. Вдруг я услышал какой-то посторонний звук, который довольно быстро приближался. Вскоре я понял, что это мотоцикл, который едет по дороге, с которой я сошел несколько минут назад. Я направился к дороге, но вскоре мотоциклетные звуки стихли, а через несколько минут мне показалось, что оттуда, где стихли звуки от мотоцикла, послышались звуки человеческих голосов. Я пошел быстрее, и вскоре, действительно, стал различать человеческие голоса. Подойдя ближе, я увидел два мотоцикла и три подростка лет 15-16, которые, видимо, ремонтировали один из мотоциклов. Мое появление с расчехленным ружьем, хромающем в плохо надетом сапоге, сначала насторожило ребят, но потом они спросили, не тот ли я охотник, которого ищут. Оказалось, что уже несколько часов егеря ездят на двух машинах по лесным дорогам, и вскоре должны проехать и по этой дороге. И, правда, вскоре показался газик с охотоведом и одним из егерей, которые страшно обрадовались, что я нашелся.
Это был первый день охоты. В последующие дни французов возили на тока, я же, конечно, больше никуда не ездил и не ходил, хотя мне подобрали правый сапог, так как мой окончательно развалился и ремонту не подлежал. Охотники были явно недовольны егерями и вообще охотой, так как возили их далеко и подолгу, а результатов практически не было. Накануне нашего отъезда местный начальник охотхозяйства обнадежил охотников, что утром их повезут на хороший глухариный ток, находящийся километрах в двадцати от села. Ночью выяснилось, что дорогу размыло прямо около села. Я понял, что вообще стоит вопрос о возможности нашей эвакуации из этого села на "большую землю". Решили выезжать рано утром с тем, чтобы можно было попробовать несколько маршрутов. И хорошо, что у нас было много светлого времени, так как в ряде мест дорога, по которой мы спокойно проехали пять дней назад, стала непроезжей, и приходилось делать значительные объезды. Все же мы благополучно доехали до города, где нас накормили в ресторане вокзала и посадили в поезд. Обратный путь был скорее грустным, чем веселым, и даже купленные мной две бутылки очищенной не исправили настроение французских охотников, я так и не понял, кому и что удалось подстрелить. Расспрашивать я не стал. Знаю только, что охотник с сыном отстрелял тетерева в первой утро, а какие результаты были у других охотников - не знаю. Естественно, после возвращения охотников во Францию никакого благодарственного факса Аготур не получил, также как и заявку на охоту на следующую весну.

Австрийская охотничья ширма «Ягд унд Треффункт»

Выше уже говорилось о начале сотрудничества с этой фирмой, когда фирма направляла два года подряд по группе охотников на весеннюю охоту на току, которые мы приняли в Свердловской области. После неудачного приема охотников в апреле 1992г. в предгорьях Урала, фирма больше не направляла нам своих охотников на весенние тока, но зато стала, регулярно направлять своих клиентов на охоту на сибирскую косулю. Незадолго до получения этой заявки мной было получено предложение начальника управления охоты Саратовской области, в котором значилась охота и на сибирскую косулю, а также на оленя, кабана и европейскую косулю. Этим предложением заинтересовалась фирма "Анас", и я предложил ее владельцу слетать в Саратов на один день и оценить возможности охотхозяйства. Мы слетали в один из летних дней, нам показали угодья охотхозяйства, но оказалось, что даже, по словам руководителя управления зверя в охотхозяйстве просто мало, а сибирской косули тем более.
По рекомендации специалистов Главохоты я тогда направил охотников на сибирскую косулю этой австрийской фирмы в Курганскую область. Первая же проведенная там охота понравилась клиентам фирмы, и она стала присылать нам охотников каждую осень, иногда даже по две группы в сезон, по 3-4 охотника в группе, не более. Курганская область оказалась ближайшим районом от Москвы, где была организована хорошая охота на сибирскую косулю,
Я лично, а также специалисты Аготура по охоте так ни разу и не побывали в Курганской области и не ознакомились с проведением этой охоты. Однако я представлял себе как проводится эта охота: а проводилась она либо с подъезда на машине, что мне не очень импонировало, либо с подхода, либо загоном. Последний способ требовал от охотника хорошей меткости, так как бег косули значительно быстрее лося или кабана. Кроме того, при загонной охоте невозможно выбрать животное по качеству рогов, а ведь главное в этой охоте было именно качество рогов.
Как и за другие охоты Аготур получал предоплату с охотничьей фирмы за проезд (пролет), размещение (в Москве и на месте охоты) питание и обслуживание. Естественно, в сумму предоплаты не входила, да и не могла входить, стоимость трофеев, так как их стоимость могла быть определена только после отстрела животного и измерения его рогов. И только после отъезда охотников Аготур получал от хозяйства счет за трофейные рога. Бухгалтерия Аготура оплачивала выставленный счет и одновременно выставляла счет австрийской фирме. Я не проследил, что фирма направляла (а мы принимали) следующую группу не оплатив за трофейные рога, добытые предыдущей группой охотников. В результате через пару лет охоты на сибирскую косулю фирма "Ягд унд Треффпункт" задолжала Аготуру значительную сумму, так как даже малоценные рога стоили довольно дорого, не говоря о серьезных трофеях, которые не очень часто, но попадались.
Одновременно мы проверили финансовые взаимоотношения и с другими охотничьими и другими фирмами, которым Аготур оказывал услуги. Выяснилось, что должниками являются и фирма "Лоаккер" и "Анас" и обе хорватские строительные фирмы. Письменные напоминания о задолженности результатов не дали, и было решено провести с этими фирмами переговоры. В Париж на переговоры с фирмой "Анас" была командирована Зинаида Ивановна, которую Президент решил подкрепить членом Правления Аготура Анатолием Николаевичем Брыловым, который, хотя и часто бывал во Франции по вопросам аренды (лизинга) аэробусов (в те годы Аэрофлот стал избавляться от советского самолетного парка сначала путем аренды, позднее плавно перешедшей в покупку самолетов иностранного производства) - но с удовольствием взялся за исполнение этого задания. И, как говорилось выше, "выбил" у фирмы "Анас" практически весь долг, получив чек на десять тысяч долларов. Я же взял на себя переговоры с австрийской фирмой "Ягд унд  Треффпункт" и с хорватскими строительными фирмами.
Полетели мы сначала в Загреб, а затем в Вену с заместителем главного бухгалтера Верой Ивановной Шивцовой перед самыми рождественскими праздниками. Я договорился с руководителями этих фирм на определенные даты, однако накануне вылета Аня Тюмерина сообщила, что австрийские визы еще не получены. Пришлось перенести вылет на неделю. Я попросил факсом Г.К. Мордовина перенести переговоры со строительными фирмами, и он подтвердил их согласие, а в Австрию отправил факс на фирму просто с уведомлением о нашем прибытии, не попросив согласия на перенос переговоров.
В Загребе мы провели переговоры с обеими строительными фирмами, рабочих которых мы обслуживали в Москве, сверив данные по обслуживанию хорватских рабочих за время нашего сотрудничества. Одна фирма погасила задолженность сразу же, а другая, испытывавшая на тот момент, по словам Георгия Кирилловича финансовые затруднения заверила нас, что сделает это в ближайшее время, и, действительно, долг погасили.
Когда мы прилетели в Вену, оказалось, что австрийские визы в наших паспортах были поставлены своевременно, и мы напрасно перенесли дату переговоров. Моя промашка с неподтверждением переноса переговоров была использована директором фирмы "Ягд унд Треффпункт", который явно хотел избежать каких бы то ни было переговоров, и накануне нашего прилета уехал в Чехию на заранее запланированные переговоры - по словам сотрудника фирмы - по вопросам охоты в этой стране. Таким образом встретиться с владельцем фирмы нам не удалось. Что касается фирмы "Лоаккера", то оказалось, что одного телефонного звонка было достаточно, и долг он тут же погасил.
Оказавшееся свободным время я использовал для переговоров с южно-корейским представителем о возможности оказания помощи южно-корейским пассажирам при транзите в Шереметьево при полете этих пассажиров из Сеула в Вену через Москву и обратно. Отсутствие российских транзитных виз у этих пассажиров и соответственно ночевка в гостинице для безвизовых транзитных пассажиров часто приводила к задержке в получении багажа в пункте назначения, а то и вообще к его утере. Как-то решить этот вопрос меня попросил представитель Аэрофлота в Вене, заинтересованный в этом потоке пассажиров. Мы продолжили эти переговоры при моей следующей - кажется, последней командировке в Вену с Борей Лихачевым, которые, уж не помню почему, но так ничем и закончились.
Через некоторое время стало понятно, что фирма "Ягд унд Треффпункт" не собирается погашать задолженность, которая уже составляла несколько тысяч долларов. Фирма запросила оригиналы документов, т.е. протоколы охоты с указанием фамилий охотников и с данными об измерении рогов убитых ими животных, а также другие документы, подтверждающие выставленные Аготуром счета, мы посоветовались с Президентом и решили подать на фирму в австрийский суд. Узнав о возникших трудностях с этой фирмой Хайнц Лоаккер поддержал наше решение подать на фирму в суд и порекомендовал нам своего знакомого адвоката. Пока мы принимали это решение и оформляли документы для подачи в суд, Австрия вступила в Шенгенское соглашение, и мне перестали давать австрийскую визу. Когда австрийский судья назначил заседание суда, было решено, что Аготур на суде будут представлять Президент и главный бухгалтер.
Зинаида Ивановна хорошо подготовилась, привезла в Австрию все необходимые документы, в том числе и протоколы охоты в оригиналы, полученные нами из Кургана. Президент на своем хорошем немецком выступал на суде, но после нескольких дней слушаний суд принял решение в пользу фирмы "Ягд унд Треффпункт". В результате Аготур не только не вернул себе долг этой фирмы, но и был вынужден погасить судебные издержки, а также выплатить солидный гонорар адвокату.

Приём других иностранных охотников.

Кроме названных выше двух австрийских и трех французских охотничьих фирм мы принимали других иностранных охотников, направляемых другими фирмами или приезжавших по рекомендациям или по рекламе. Так, например, одна немецкая фирма в середине 90-х гг. направила нам несколько групп охотников на утку, которых мы отправили в Астрахань. Принимали мы их в гостинице-дебаркадере одного из "новых русских", который не будучи охотником, вложил нажитые в те смутные годы немалые деньги на каком-то другом бизнесе в охотничий бизнес, приобрел очень хороший участок дельты и неплохо организовал охоту. Однако приняв три или четыре группы охотников Аготура и еще несколько групп охотников других иностранных фирм, запил, разорился и прекратил свой бизнес.
Время от времени Аготур организовывал охоту или рыбную ловлю группам или отдельным иностранцам, но это были разрозненные заявки, и результаты охот не всегда были удачными, поэтому редко повторялись. Так, еще при Володе Паникаровских он дважды возил группы охотников в Тувинскую республику: в первый раз на медведя, а затем на охоту на козлов горах с использованием вертолета (не для охоты с него, а для доставки охотников и егерей в горы). В первом случае медведи просто не вышли на охотников, а во втором, егеря так перепились в первый же день, что ни о каких козлах (или баранах?) речи быть не могло. Больше мы никого в Туву, конечно, не направляли.
Позднее Виктор Мухин несколько раз возил группы рыбаков в Карелию. В первые два заезда рыбаки поймали несколько неплохих лососей, а в третий раз практически - ничего. Дальнейшего развития эти поездки не получили.
Когда я в первый раз оказался на охоте в Белгороде и познакомился с братьями Гарбузовыми, стоявшими у руля управления охоты области, как-то в разговоре зашла речь об охоте на европейского (благородного) оленя. До тех пор клиентов, желающих поохотиться на оленя у Аготура не было, и я поинтересовался такой охотой просто для общего развития, но когда мне было сказано, что егеря управления умеют очень здорово имитировать рев оленя, и, хотя охотников на оленя мало, так как рога оленя высоко ценятся, но успех такой охоты гарантирован.
Я вспомнил об этом разговоре через два или три года, когда в Аготур пришел факс из Бельгии с запросом на охоту на оленя на реву. Согласовав с управлением охоты Белгородской области, я сообщил о возможности такой охоты, указав стоимость рогов и обслуживания. Ответ не заставил себя ждать: согласие на цены, место проведения охоты и заявка на двух охотников.
К этому времени я несколько раз предлагал своим старым знакомым поработать переводчиками с приезжающими в Аготур охотниками. Так, встретив живущую рядом с малой Бронной нашу с Эллочкой сокурсницу Асю Данилину, я много раз приглашал ее поездить по Москве с группами австрийских и немецких охотников на нашем автобусе при их транзите и необходимости ночевки. Ася с удовольствием взялась за эту работу, а так как говорила она по-немецки просто здорово и язык не забыла, а также хорошо знала город, то охотники принимали эту услугу, предложенную Аготуром, с благодарностью.
Александр Васильевич Вальцгейфер, долгие годы работавший у нас в УВС, сам как-то вышел на меня, сказав, что работает в МНЭЦ АУВД у Т.Г. Анодиной, всем доволен, но с деньгами туговато. Вскоре после его звонка представился случай помочь ему: прилетала группа французов на загонную охоту на копытных. Мы решили отправить эту группу в угодья управления охоты Владимирской области, граничащие с охотхозяйствами Минсельхоза "Покров" и "Петушки". Я пригласил Александра съездить с группой на эту охоту, и он с удовольствием согласился. Правда, хорошей охоты не получилось: оказалось, что ранее богатые леса лосями и особенно кабанами, были просто опустошены за пару лет существования "новой" России.
Когда появилась заявка от бельгийцев, я вновь пригласил Сашу съездить с ними в Белгород. Он с радостью согласился, на этот раз охота оказалась весьма удачной. И охотники, и организаторы остались довольны друг другом, и бельгийцы тут же попросили принять их на следующий год, попросив дать им в сопровождающие Сашу Вальцгейфера. Меня это пожелание не удивило, так как будучи настоящим русским интеллигентом, он был влюблен во французский язык, владел им в совершенстве, обладал прекрасной фонетикой. Бельгийцы оказались не жадными, оплачивали трофеи, не торгуясь, приезжали в Белгород и в третий раз. Затем в Белгородской области произошла смена власти, и новая власть сменила руководство управления охоты. Пришлось поменять бельгийцам место охоты.
Приезжали бельгийцы еще дважды. На этот раз я отправлял их к Якову Яковлевичу в Смоленское хозяйство, но уже, кажется, без Сашинова сопровождения, где один из егерей также виртуозно имитировал рев оленя. Оба раза и из Смоленской области бельгийцы уехали с хорошими оленьими рогами.
Пожалуй, больше всего из всех охотников и рыболовов запомнились два рыбака-француза, прилетавших на рыбалку в Астрахань в разгар лета, кажется, от «Лайки», Когда, на обратном пути мы их встречали в Домодедово, то оказалось, что они приезжали ловить щук на спиннинг... на мушку(!) с очень тонкой леской нахлыстом.. И – по их словам  ведь поймали за пять дней один - сорок с небольшим, другой - полсотни щук. Позже кто-то из астраханцев подтвердил мне их слова, правда, уточнив, что щуки в основном были от полкило до килограмма, реже - до двух, но и такие были.

Астрахань. Утиная охота и рыбалка

Первая группа охотников на утку, которую принял Аготур в Астрахани, была группа французской фирмы "Анас". Мы продолжали принимать охотников этой фирмы в течение последующих трех лет, параллельно принимая охотников других фирм и из других стран . Арендатором охотхозяйства "Карай" был фотограф, временно занявшийся охотничьим бизнесом, а затем его продавший. Его помощниками были Олег Головко и Ираида. Находить фирмачей, взявших в аренду охотничьи угодья в дельте Волги и установившие в них переоборудованные под гостиницы дебаркадеры для приема охотников, в это первое время мне помогал Олег. В те годы он еще не накопил достаточных средств, чтобы открыть свое предприятие, но был чрезвычайно активным молодым человеком, имевшим в Астрахани большие связи в зарождавшемся бизнесе-сообществе, чему способствовало, наверное, его комсомольское прошлое, а также положение его мамы в советской Астрахани, работавшей в облисполкоме.
В один из моих приездов Олег познакомил меня с директором Астраханского заповедника (снова не могу вспомнить его фамилию), очень приятного человека лет пятидесяти, бывшего партийного работника, "брошенного" в свое время партией на этот не только хозяйственный, но и научный участок работы. При нем при советской власти заповедник процветал. Заповедник размещался на двух участках значительной территории. Один участок - западный - находился между Караем и Главным (судоходным) банком и был выдвинут далеко на юг в Каспийское море. На нем были построены дома для научных  сотрудников и обслуживающего персонала, была небольшая гостиница и продовольственный магазин. В заповедник можно было проехать на машине с переездом рукавов на двух паромах, а также по воде. При этом заповедник имел свой пароход, который периодически перевозил иностранных и российских орнитологов. В заповеднике (как в западном, так и в восточном) была запрещена охота и не разрешался любой шум. В заповеднике работало довольно много научных сотрудников, ведущих наблюдение за птицами, часто редкими, которые гнездятся в дельте Волги.
В заповеднике были созданы все условия для приема иностранных и российских орнитологов и просто любителей птиц. Орнитологи в Астраханский заповедник приезжали со всего света, даже из Австралии, не говоря о Европе и США. Им предоставлялась возможность наблюдать за исследуемыми ими птицами, устраивали для них наблюдательные пункты на земле и на деревьях, с которых можно было вести круглосуточное наблюдение за выбранными ими птицами и их гнездами. Издавались научные труды сотрудников заповедника, ставшего одним из самых известных орнитологических заповедников в мире.               
После распада Советского Союза Академия наук России уже не могла выделять достаточно финансов на содержание орнитологического заповедника, и директор искал пути поддержания прежнего уровня содержания этого научного учреждения. С иностранных орнитологов заповедник брал символическую плату за возможность наблюдать за птицами и услуги по доставке орнитологов к местам наблюдения. Естественно, как в Москве, так и в Астрахани орнитологи на пути в заповедник испытывали трудности. И Олег предложил директору заповедника создать предприятие с участием заповедника, Аготура, фирмы, созданной Олегом для обслуживания приезжих в городе Астрахани, и строительной фирмы его приятеля. Это совместное предприятие по замыслу Олега, поддержанное директором заповедника должно было обслуживать иностранных орнитологов: в Москве - Аготуром в Астрахани - фирмой Олега, в заповеднике - его дирекцией, причем приезжающие должны оплачивать по разработанным тарифам за пребывание и наблюдение за птицами. А строительная фирма должна была за несколько месяцев построить в заповеднике гостиницу, за проживание в которой заповедник должен был получать приличные деньги. На бумаге всё это выглядело очень неплохо.
В Новой России в первые годы губернаторов избирало население. В Астраханской области первым избранным губернатором был Гужвин. Кажется, он пересел в кресло губернатора из кресла первого секретаря обкома, может быть, я, ошибаясь. Олег, возможно, благодаря прежней работы своей мамы, был вхож в кабинет губернатора, и однажды, когда я прилетел в Астрахань, он повел директора заповедника и меня на прием к губернатору, директор кратко изложил проблемы заповедника и рассказал о замысле создания  совместного предприятия (я до сих пор не знаю, правильно ли мы назвали это предприятие "совместным" или это определение могло относиться только к предприятиям с иностранным капиталом). Я повидал в своей жизни немало должностных лиц (правда, советских): многих послов, нескольких министров и даже двух Председателей Совета Министров (А.К. Косыгин и Н.А. Тихонов). Губернатор Астраханской области произвел на меня более чем положительное впечатление. Он внимательно выслушал директора заповедника и сказал, что поддерживает это начинание.
Директор заповедника пригласил меня к себе домой в заповедник и предложил съездить на рыбную ловлю: рыбалка на территории заповедника в отдельных местах разрешена. Он также пригласил меня с семьей прилететь в Астрахань и пару недель провести в заповеднике. Мы договорились подготовить и подписать соглашение и начать его реализацию.
Следующим летом мы приняли приглашение директора заповедника. Сначала прилетели в Астрахань мы с Сережей, переночевали на даче директора, а на следующий день поехали встречать Машу, Игоря и Колю. Затем на пароходе заповедника проехали по дельте с ее южной флорой, лебедями и пеликанами. На западной территории заповедника, нас поселили в гостинице, в которой было как раз пять мест, а также кухня с газовой плитой, посудой и холодильником. К нам прикрепили егеря с моторной лодкой, который возил нас на места, разрешенные для рыбной ловли. Однажды егерь привез нас на место где по его словам, должен брать сом. Часа троили четыре мы (в том числе и Маша), не шевелясь стояли на якоре хорошо хоть в тени деревьев. Ни у кого никто не клюнул, но когда мы уже начали сматывать донки, Коля решил, что у него клюет, попросил немного подождать, подсек и вытащил сома весом килограмм на семь. Впоследствии я много раз ездил на ловлю сома, в том числе три или четыре раза с группами чехословацких рыбаков, приезжавших специально ловить сома, но сома, весившего большие, чем на три или четыре килограмма не видел.
Вторую неделю мы провели на восточной территории заповедника, так как в гостиницу приезжали иностранные орнитологи. Восточная территория была менее окультурена, чем западная. Нам выделили комнату в доме научного сотрудника. Рыбной ловлей мы уже занимались самостоятельно на двух весельных лодках. Нам дали что-то вроде бредня, мы наловили с его помощью живцов и стали ловить. Мы с Сережей ловили небольших, весом в килограмм-полтора сомиков, а Игорь наловчился ловить хороших судаков. Эта часть заповедника всем были хороша, кроме одного: комары заели - в комнате их было полно, но помогали антикомариные средства, а вот когда надо было посетить зеленый домик - надо было кричать "караул". По-моему Маша до сих пор с содроганием вспоминает об этих моментах.
Я был приглашен на очередную научную конференцию, организованную заповедником. Я мало что понимал из докладов и выступлений ученых мужей, но на меня произвели большое впечатление участники этого форума - любители и защитники природы, готовые часами и сутками сидеть в засидках и наблюдать за пернатыми.
Уже на этой конференции я заметил, что директор выглядит каким-то вялым. Вскоре выяснилось, что у него обнаружили онкологию. К сожалению, этот умный жизнерадостный мужчина, сгорел буквально за три месяца. Хотя соглашение о создании совместного предприятия было уже подписано, но оставшийся исполняющим обязанности директора заповедника, а особенно главный бухгалтер, выступили против намеченных мероприятий, и вскоре пришлось забыть о так и не начавшейся работе по реализации наших задумок. Как и совместное предприятие с Мострансагенством это предприятие также не дало никаких результатов.
Аготур продолжать принимать группы иностранных охотников на утку, и каждый год осенью к привозил группы от "Анаса", затем от "Лайки", а параллельно группы немецких охотников, но направляемых не "Олимпией Райзен", а другими немецкими фирмами. Приходилось менять и российские фирмы: с одними мы сотрудничали два-три сезона, с другими хватало и одного, так как обслуживание было не на высоте, и мы теряли клиентов. Запомнился один предприниматель из новых: русских, который сумел хорошо поставить дело по организации самой охоты, а также обслуживанию клиентов в гостинице, однако после приема групп охотников в течение четырех сезонов, запил и развалил свое хозяйство. Пришлось снова искать другого предпринимателя. Выбор, к счастью, был большой. Главное было - не ошибиться в выборе. Продолжал помогать советом Олег Головко, который уже открыл свое предприятие, но сосредоточился на российских клиентах.
Наверное, в 1995 г. на Аготур вышло общество любителей рыбной ловли из Чехии. Активные члены этого общества - типичные представители среднего класса, выезжали на рыбалку дважды в год, причем целенаправленно: один раз в начале мая - на сома, а поздней  осенью в Монголию - на тайменя. Когда это общество вышло на меня с запросом организовать рыбалку на сома в Астрахани, я с помощью Олега договорился с его бывшей коллегой по первой охоте в Астрахани Ираидой. Она к тому времени взяла в аренду бывший брежневский Карай и принимала группы рыбаков на очень хорошем уровне. Когда я привез первую группу французских охотников на Карай, была поздняя осень, и в охотничьем доме было холодно, а на Первое мая, когда я возил чехов , было уже тепло, а порой даже жарко, и рыбаки размещались в отличных номерах в гостинице с туалетом и душем.
Ираида не экономила на питании клиентов, а со второго, приема чешских рыбаков, организовала не только продажу спиртного, но и чешского пива, чем окончательно покорила сердца чешских рыбаков.
Я ездил в Астрахань с чешскими рыбаками четыре или пять лет подряд, ловили они самыми современными снастями, но ни разу никто из них не поймал сома весом более четырех килограмм. Правда в каждом заезде было несколько случаев, когда, видимо, клевал большой сом, рвал снасть и даже ломал удилище - и уходил. А азарт рыбаков при этом возрастал.
На второй или третий заезд Ираида устроила платный - кажется по 50 долларов - выезд в море на показательный лов белуги. Она заранее предупредила руководителя общества, а каждый раз приезжал один и тот же старший группы, чтобы рыбаки взяли самые крепкие снасти и большие крючки.
Нас подняли еще ночью, посадили на специально нанятый пароход и повезли в открытое море. Ираида предупредила, что лов белуги запрещен, поэтому пойманную рыбу надо отпускать. Капитан парохода знал, где в те годы еще была белуга, и после трехчасового плавания встал на якорь и дал команду готовить снасти. Чешских рыбаков было девять, они встали по бортам парохода (четыре с одной у стороны и пять с другой) и приготовили снасти, каждый по одной. Два егеря из команды Ираиды сели на пароход вместе с нами, а их моторные лодки тянул за собой пароход. Они сели в свои лодки , последовательно подъезжали к рыбакам, брали у них конец лески с грузилом и крючком, отъезжали от парохода метров на сто, насаживали половину среднего по размеру жереха опускали снасть в воду, затем егеря подъезжали к следующему рыбаку и закидывали его донку.
Уже через час после того, как все донки были заброшены, раздался первый крик одного из рыбаков. Сразу же подъехал к нему егерь, взял у «счастливчика» удилище, но через пару минут вернулся, насадив нового жереха: белуга сошла. Так ловили часов шесть, было поймано девять белуг. Егерь подъезжал к рыбаку, у которого белуга разматывала леску,, брал удилище и ехал вслед за размотанной леской, подводил белугу к лодке, опускал руку под живот рыбы и каким-то ловким движением вкидывал рыбину в лодку, затем лодка подходила к корме парохода, белугу клали на специальные весы, взвешивали, фотографировали со всех сторон и с рыбаком и без него, и отпускали, думаю без особых повреждений. Пять из девяти пойманных белуг весом от 95 до 145 кг. были с икрой, но никто на икру не покушался. Повезло из девяти рыбаков восьми, так как у одного попалось две белуги, а одному не повезло - у него не клюнуло. Хотя, если честно, то говорить о том, что данный рыбак поймал белугу было - бы не совсем правильно, так как при такой ловле рыбак чувствовал рыбу только в первые минуты после поклевки, а все остальное: вываживание рыбы, вброс в лодку, т.е. сам процесс поимки - делалось руками егеря. Но, как зрелище, было интересно и увлекательно.
В те годы, кажется, пограничников еще на Каспии не было, а рыбоохрана не помешала этому мероприятию. Но больше Ираида таких показательных рыбалок не делала. Зато два или три раза она организовывала прощальный обед на природе: все гости, егеря, повара и официанты лакомились шашлыком под водку и чешское пиво по колено (и даже выше) в воде (уже теплой) рядом с зарослями лотоса, который уже цвел, но рвать который не разрешалось.
После третьего или четвертого приема групп чешских рыбаков руководство общества пригласило меня к ним на пару дней. Я принял приглашение, меня встретил один из знакомых рыбаков и привез в небольшой городок километрах в двухстах от Праги, недалеко от границы со Словакией, показали мне достопримечательности их округа, а вечером организовали встречу с руководством общества. Естественно, чешское общество пригласило меня с тем, чтобы поговорить о снижении стоимости услуг. Я был готов к такому разговору и не дал согласия на снижение стоимости услуг Аготура.
Чешское общество рыбаков не успокоилось, и на следующий год пригласило к себе Ираиду. Когда мы заключали с чешским обществом первое соглашение, я назвал стоимость каждой услуги, включая стоимость обслуживания в Астрахани - предварительно согласованное с Ираидой - в которую были включены 10 % комиссионных Аготура. Видимо, в Чехии Ираида озвучила цифру, получаемую ее фирмой от Аготура за обслуживание чешских рыбаков в Астрахани. Разница разнялась 10 %. Но я их и не скрывал. Комиссионные в этом виде бизнеса вещь естественная, ведь заявку от общества рыбаков получил Аготур, а Аготур мог их передать не только Ираиде, а договориться с одной из десятка других таких же фирм в Астрахани. Не знаю, как были поделены эти 10% между чехами и Ираидой, но чешское общество мне вскоре заявило, что оно напрямую заключило соглашение с фирмой Ираиды, а Аготуру будет оплачивать только авиабилеты и обслуживание в Москве. Возражать я не мог, и последние два года работы Аготура мы занимались обслуживанием чешских рыбаков только в Москве.
Так закончилось сотрудничество Аготура с астраханскими предприятиями по организации охоты и рыбной ловли в дельте Волги.

Г. Гурьев (Атырау). Казахстан

Валентин Сергеевич Бударин буквально фонтанировал новыми идеями. Как-то он предложил мне встретиться с предпринимателем, предлагающим объединить усилия и начать добывать, разливать и продавать родниковую воду. Часто я скептически относился к такого рода идеям Валентина, но на этот раз согласился, и мы поехали на встречу. Привез нас Валентин на Остоженку (бывшую Метростроевскую) во 2-ой Обыденский переулок. Этот переулок был мне хорошо знаком, так как в нем находилась средняя школа № 32 им. Лепешинского, в которой я учился. Поднявшись на третий или четвертый этаж старого добротного дома, мы были встречены мужчиной моего возраста кого-то мне напомнившего. Когда мы представились друг другу, выяснилось, что это был Гена Гельперин, учившийся в параллельном классе, с которым мы соревновались в третьем классе в скорости чтения вслух.
Вернувшись после школьных воспоминаний на грешную землю, мы обсудили Генино предложение. Все признали его интересным и перспективным - и жизнь подтвердила, что родниковая вода в бутылях типа «Шишкин лес», является в Москве и Подмосковье одним из самых потребляемых продуктов, но которое, к сожалению, не вписывается в цели и задачи уставов предприятия Гены и Аготура. Когда, заговорили о деятельности Аготура, Гена вспомнил, что его знакомый живет и работает в Казахстане, где по его словам прекрасная охота и рыбалка, а он занимается выращиванием осетровых рыб. Получив адрес и телефон Гениного знакомого, я решил к нему слетать.
Этим знакомым заинтересовался и Президент, постоянно искавший возможности привлечь интерес иностранцев перспективными проектами, к которым он не без оснований отнес разведение осетровых рыб. Из Москвы в Гурьев Аэрофлот продолжал выполнять ежедневный регулярным рейс. Естественно, я пригласил слетать со мной Геннадия Гельперина, а также Анатолия Волосина. В Москве еще стояла зима, а в Гурьеве уже пахло весной, снег уже почти весь растаял, а лед на реке был еще солидный. Для справки: город Гурьев (в настоящее время –Атырау) стоит на реке Урал при ее впадении в Каспийское море.
Встретил нас приятный мужчина лет пятидесяти и отвез в гостиницу, где он зарезервировал для нас места, сказав, что заедет за нами на следующий день ближе к полудню. Утром мы пошли погулять и вскоре вышли к реке, а по дороге к реке нам всё время встречались или обгоняли нас люди с рыболовными ящиками, т.е. рыбаки. На реке буквально один к одному сидели рыбаки и поочередно махали руками: подсекали и вытаскивали серебристых рыбешек, весом грамм в полтораста. Это шла вобла на поплавочную удочку с двумя крючками, насадка - червяк. Нам рассказали, что улов ограничен пятью килограммами. Поэтому, выловив плюс-минус пять кг., рыбак шел домой и тут же возвращался назад к своей лунке и оставленной удочке. Нельзя было не обратить внимания и на балконы домов, мимо которых мы проходили, - они почти все были увешаны гирляндами вялившейся на ветру вобле.
Наш новый знакомый привез нас на остров недалеко от города, на котором стояло несколько домов и крытых бассейнов, в которых разводили осетров и севрюг. Он был директором небольшого завода по разведению осетровых. После распада СССР он оказался владельцем завода, однако перспектив не было, так как самостоятельному Казахстану разведение рыбы, которую потом выпускают, было никому не нужным делом, мы посидели за хорошим столом и с удовольствием приняли приглашение порыбачить.
Нас отвезли на Урал, километров на пять ниже города, дали каждому по удочке с блесной, один коловорот на троих и предупредили, чтобы ловили недалеко от берега, a на середину реки не ходили, так как лед с каждым днем становится все тоньше. Сам директор ловил вместе с нами. Вскоре все кроме Гены, который впервые в жизни попал на зимнюю рыбалку - стали вытаскивать судаков и жерехов.
Каждая лунка, которые мы поочередно просверливали, "давала" до десяти поклевок и, следовательно, по 6-9 приличных судаков или жерехов, которые клевали  вперемежку, и различать их по поклевке было затруднительно, и кто из них клюнул, можно было определить, только вытащив клюнувшего на лед. А ловились судаки и жерехи, как на подбор: весом в полтора - два килограмма, реже по килограмму. Других пород рыб не попадалось, только раз я поймал воблу весом грамм в полутораста.. Конечно, всех обловил хозяин, на втором месте был его заместитель, который так увлекся, что зашел на середину реки и провалился под лед. Вылез он сам, конечно, весь мокрый, и директор отправил его на базу, велев прислать двое саней с мешками для рыбы. Сначала мы не поняли, зачем нужны сани и даже двое саней, но через пару часов посмотрев на лед вокруг наших лунок, который шевелился от прыгающих рыб, поняли без уточнений.
Анатолий, который имел небольшой опыт зимней рыбалки, но всё же его имел, вошел во вкус и начал меня догонять. А Гена Гельперин вообще никогда не державший в руках зимнюю удочку и впервые увидевший зимнюю блесну, сначала только изредка издавал какие-то жалостные звуки, но поймав первых двух или трех приличных судаков, тоже увлекся и начал дергать удочку более осмысленно. Однако мартовские дни, хотя и продолжительнее зимних месяцев, но и они заканчиваются, и нас призвали закругляться. Приехавшие на двух санях парни стали шустро собирать рыбу в мешки. Мы не поверили своим глазам, когда в каждые сани были уложены по пять-шесть мешков выловленной нами рыбы, и бедные лошади еле сдвинули их с места.
Этим же летом Анатолий еще раз прилетал в Гурьев, на этот раз с Президентом, который хотел заинтересовать европейцев разведением осетровых, но сделанные им несколько попыток успеха не имели и он отказался от этой идеи.
Я же раза три или четыре летал в Гурьев. Теперь уже ставший нашим хорошим знакомым Владимир Григорьевич пригласил Президента и меня со товарищи осенью 1992 года на утиную охоту. Я крикнул клич и сразу же откликнулся Миша Любимов. Президент взял с собой старшего сына, а Миша брата Baхy. Из аэропорта нас повезли на знакомый остров, где уже нас ждало человек десять местных охотников. После плотного ужина нас пригласили на вместительный пароход, который повез нас на юго-запад вглубь Каспийского моря. Поездка эта состоялась в ноябре, и светало довольно поздно. Плыли (или вернее шли) мы довольно долго. Незадолго до рассвета пароход остановился, каждому из нас был предоставлен катамаран. Стало очевидно, что количество охотников ограничивалось числом привезенных тем же пароходом катамаранов. Всех нас выпустили в свободное плавание, и мы поплыли в разные стороны, и вскоре в камышах потеряли друг друга из вида, каждый выбрав себе место, где ему показалось, что утки должны обязательно пролетать. Не знаю, как другие ребята, но я остался доволен утренней зарей, так как угадал, где встать, и не только посмотрел на уток, но и пострелял (и неплохо!), сбив и найдя в камышах, пять штук.
Часов в девять утра все собрались на пароходе, откликнувшись на его призывный гудок, позавтракали, и пароход пошел дальше, после перекуса и новой остановки парохода мы вновь разъехались, выбрав себе место уже не интуитивно, а осознанно, так как было светло. Организаторы охоты знали хорошие утиные места и привезли нас точно на место их пролета. Вначале я встал довольно далеко от маршрута пролета. Какие-то довольно крупные, но не кряковые, утки летели по одному и тому же маршруту небольшими партиями по пять-шесть штук. Как раз на их маршруте на небольшом острове сидел местный охотник с нашего парохода и довольно редко стрелял, хотя утки летели прямо над ним. Он позвал меня к себе на остров, объяснив, что у него мало заряженных патронов. У меня же патронов было достаточно, но поделиться я не мог, так как у него был 16-ый калибр. Стоять на твердой почве и стрелять было удобнее, чем с катамарана, и я отвел душу, стараясь не пропустить ни одной партии, правда, поэтому и много мазал. Пригласивший меня охотник стрелял раза в три-четыре реже меня, а уток сбил намного больше.
Все охотники вернулись на пароход с богатыми трофеями, но только утиными, а с гусем вернулся только сын президента, назад мы шли почти всю ночь, сначала травили байки, затем доев (и допив!) остатки захваченных запасов, и, завернувшись в имевшиеся на  пароходе одеяла (еще раз спасибо предусмотрительным организаторам!) проспали до самой базы.
Я еще два раза побывал в Гурьеве (а, может быть и больше, но запомнились две поездки). Владелец "Олимпии Райзен" Курт Штейнхаузен обратился к Президентур с просьбой организовать ему с приятелем отдых с охотой на утку на Каспийскому мире. Президент, естественно, откликнулся и поручил мне проработать этот вопрос. Я в свою очередь созвонился В.Г. Емельянченко и попросил его принять высокопоставленных гостей. Он тут же отогнал имевшуюся у него плавучую гостиницу на утиные места в море и позвонил о готовности принять гостей, мы с Президентом встретили и проводили гостей, а через неделю - гости прилетели на две недели - я слетал в Гурьев. Немцы были довольны, регулярно ездили на утиную охоту и на рыбалку со спиннингом. Но больше всего им понравилась охота на кабана. Гостиницу поставили у небольшого острова, на котором - как у нас принято - устроили помойку, т.е. прямо напротив гостиницы выкидывали пищевые отходы. Через несколько дней немцы заметили, что кто-то регулярно приходит полакомиться этим неожиданным угощением. Бывший почти все время с ними Владимир Григорьевич сразу понял, что это наведывается кабан. Хотя охота на кабана еще была закрыта, он разрешил гостям попробовать подкараулить этого лакомку. Немцы установили ночные дежурства и как раз накануне моего прилета приятелю Штейнхаузена повезло: во время его дежурства к помойке вышел приличный кабан, которого он уложил первыми же выстрелом.
Таким образом я попал на ужин с блюдами из кабанятины и был свидетелем искреннего восторга немцев от этой незапланированной охоты, меня свезли на утиную охоту, поставили на кочку в болоте, но кроме двух гадюк, которые ползали вблизи этой кочки, никаких уток я так и не увидел. А вот с рыбалкой мне повезло больше: повезший меня заместитель директора - тот самый, который провалился под лед, на зимней рыбалке - взял с собой живцов, на которые весьма активно брали приличные судаки. На обе утренние зори немцев возили на утиную охоту, с которых - в отличие от меня - они приезжали с неплохими трофеями. В общем Курт Штейнхаузен с приятелем отдыхом-охотой на Каспии остались довольны.
Через какое-то время в Аготур пришло письмо (или факс?) из Америки, с просьбой ознакомить туристическую фирму, занимающуюся организацией поездок любителей охоты по малоизвестным местам охоты. Подумав, мы предложили охоту на утку в Казахстане. После продолжительной переписки к нам прилетела владелица этой фирмы американка (или канадка?) русского происхождения лет 50-ти с хвостиком, неплохо разбирающаяся в вопросах охоты, договорились с Владимиром Григорьевичем, а у Президента я получил разрешение на служебные билеты для себя и фирмачки и повез ее в Гурьев. На этот раз рейс выполнялся уже не в Гурьев, а в Aтырау с посадкой в Уральске (уже Казахский, но еще с русским названием), где у нас проверили документы и осмотрели ручную кладь. Только тогда до меня дошло, что летим мы за границу.
Принял нас В.Г. Емельянченко как всегда гостеприимно, отвез в плавучую гостиницу (ту же, на которой размещал немцев, но стоявшую в другом месте, ближе к городу), и долго рассказывал о возможностях охоты, a также рыбной ловли в этих местах. На следующий день он повез гостью показывать охотничьи угодья, а я решил покидать взятый с собой спиннинг. Отъехав от гостиницы всего несколько сот метров, в какой-то небольшой протоке я одного за другим ,и поймал двух неплохих жерехов, но затем, сколько я не кидал разные блесны в довольно большом водоеме, на котором стояла гостиница, больше ни одного удара я не ощутил и никого не выловил.
Никакого продолжения эта поездка не имела: ни через Аготур ни напрямую с Гурьевым эта дама и ее фирма ни с какими предложениями об охоте не выходила.

Суздальское охотхозяйство

Выше я уже рассказывал о знакомстве с прекрасным человеком и руководителем Анатолием Алексеевичем Евсеенко и об охотниках из Андорры, которых я привозил в Суздаль. Еще запомнился один немец, который приезжал за хорошими рогами лося. Повез его в Суздаль Боря Лихачев, помогавший егерям с переводом. Стояли крепкие морозы, но немец ежедневно ездил в лес, где его подводили на выстрел к нескольким хорошим рогачам. Но немец, подолгу рассматривавший выставленного ему лося в бинокль, не стрелял и просил показать ему еще одного, посчитав рога очередного лося, не стоивших его денег. Кончилось тем, что Боря мне позвонил и передал просьбу Анатолия к Алексеевича забрать клиента, так он всем егерям надоел. Я тут же поехал в Суздаль с водителем Алексеевым на нашем микроавтобусе и уговорил немца возвращаться в Москву. Как нарочно из-за мороза машина забарахлила, но мы все-таки выехали из хозяйства, но на дороге раза три останавливались, и водитель с трудом вновь запускал двигатель, и только благодаря опыту и умению Алексеева мы уже поздно ночью добрались до Москвы. Как мне потом говорил Анатолий Алексеевич, ему сразу стало ясно, что немец не хочет платить за трофейные рога, так как ему выставляли животных с действительно с красивыми рогами, что, кстати, в морозную погоду было нелегкой задачей.
Как я уже рассказывал в главе о Ю.П. Русинове, мы с ним и с его приятелем по Ханты-Мансийску приезжали в конце августа в течение лет пяти подряд, если не больше, в Суздальское хозяйство на рыбалку (они сетями, я на удочку) и утиную охоту. Но еще раньше я стал вывозить сотрудников Аготура в летние месяцы на сбop ягод. В первый раз мы приехали группой человек двенадцать. Так как в основном поехали дамы, то их разместили в новом двухэтажном доме охотника, в котором мы принимали Хайнца Лоаккера, а трое мужиков (Валера, Саша и я) поехали ночевать в в старую гостиницу. В субботу мы собирали чернику (и кормили комаров!): и тех и других было многовато. А в воскресенье Анатолий Алексеевич отвез нас километров за восемь от хозяйства в довольно редкий лес, в котором было полно уже спелой земляники, но попадались и подосиновики. Всем это так понравилось, что мы приехали в это место и на следующей неделе. Правда, в этом лесу земляники было уже меньше, но мы - несколько человек - прошли в соседний лес и все равно набрали по хорошей банке земляники. Приезжали мы летом по ягоды в Суздаль и на следующий год, а всего раза четыре - пять на двух автобусах.
Кроме выездов в Суздаль мы устраивали такие выезды еще как минимум два раза. Ездили за малиной. В первый раз поехали в Смоленское охотхозяйство к Якову Яковлевичу на кордон у озера, где мы с Ваней и будущим Президентом ловили килограммовых карасей, а затем приличных карпов. Малины мы, правда, много там не набрали, но многие из наших напали на первые грибы, в основном подберезовики. Запомнилось возвращение с этой экскурсии. Когда мы подъехали к дому Инессы Георгиевны Корсаковой - бывшего юриста Аэрофлота и подруги Зинаиды Ивановны - и Инесса Георгиевна с дочерью стали вынимать пакеты - мы ехали без корзин, ведь ехали за малиной - то оказалось, что в пакетах - грибная масса с червями, и всё собранное пришлось выкинуть.
А вот на следующий год я договорился с директором Селигерского охотхозяйства Н.П. Протасовым, и он разместил нас в прекрасном доме охотника в Лежневе. Этот дом был мне хорошо знаком, где я много раз бывал с Анатолием Васильевичем, а так же с Президентом, Ваней и Мишей. На следующее утро, т.е. в субботу - мы, естественно, приехали поздно вечером в пятницу - Николай Павлович нас повез не на вырубку, где мы с Сережей несколько лет подряд собирали малину, когда мы там жили по три-четыре недели с Машей и внуками, а повез по дороге в Осташков. Не доезжая до поворота на основную дорогу, показал нам большой куст, стоявший посреди поля, когда мы подошли к этому кусту, оказалось, что это густой-густой малинник, отливающий розовым цветом, так как внутри этого огромного куста - диаметром метров двадцать, так и снаружи всё было усеяно зрелыми ягодами. Но и на следующий день, хотя поехали не все было столько ягод, что не верилось, что накануне вся наша группа собирала ягоды. Вечером в субботу мы все дружно искупались, а в воскресенье после нашего утреннего похода за малиной пообедали ухой из только что выловленной рыбы, привезенной егерями и сваренной не ездившими за малиной дамами.
Кроме четырех или пяти поездок по ягоды, мы ездили в Суздальское хозяйство - уже семьей – в июле - августе на отдых в течение пяти или шести лет. Ездили мы всемером: Маша, Игорь, внуки, Карловна с мужем Володей и я. Отвозил нас кто-то из водителей на автобусе, а Игорь ехал на своей машине, которая оказалась очень нужной на отдыхе. Анатолий Алексеевич размещал нас в описанном выше доме охотника, где как раз было восемь иди девять мест. И только один раз он нас предупредил, что в одно из воскресений в этот дом приедут гости из Владимира.
Каждое утро с рассветом Игорь отвозил нас Володю, Сережу и меня другой конец хозяйства, где была плотина, а перед ней водохранилище, в котором ловились караси и ротаны. Игорь и Володя ловили с берега, а мы с Сережей с лодки, а иногда с двух лодок. Маша с Леной ходили в близлежащий к дому лес за остатками земляники и черники, а после обеда все ездили в более отдаленные леса за грибами. Правда, один раз наши дамы набрали каких-то неплохих с виду грибов - я таких раньше не встречал - которые они собрались жарить, но увидевшая это жена сторожа, их забраковала, так как они были, правда, не ядовитые, но горькие.
Чтобы не возвращаться к вопросу об отдыхе: как я уже писал, группа сотрудников Аготура летала в сентябре 1991 г на отдых в Испанию. Чтобы охватить всех: и тех, кто не попал в первую группу и тех, кто был вновь принят на работу, мы организовали отдых еще для двух групп сотрудников. Кажется, обе группы только в разное время отдыхали на Мальте, но могу и ошибаться. Обделенных, по-моему не оказалось.
Надо сказать, что, наблюдая работу охотхозяйств Главохоты в течение многих лет, подбор директорских кадров можно оценить только на "отлично", но, конечно, одним из лучших я считаю настоящего хозяина Анатолия Алексеевича Овсеенко. Однако новый начальник Главохоты, пересев в это кресло из кресла мэра города Балаково Саратовской области, одним из первых своих кадровых решении сделал знаковым: по жалобе, какого-то, видимо, высокопоставленного охотника, он сразу же, не разбираясь, уволил А.А. Евсеенко, даже раньше Ю.П. Русинова. А.А. Евсеенко, конечно не пропал и не остался без работы. Он возглавил охотхозяйство, расположенное недалеко от Горьковского шоссе во Владимирской области на границе с Московской. Охотхозяйство, естественно не имевшего отношения к Главохоте.

Сотрудничество с российскими авиакомпаниями

Уже в 1990 г. гражданская авиация Советского Союза, получившая официальное рекламное наименование «Аэрофлот», начала распадаться. Во-первых, было ликвидировано министерство гражданской авиации. Его заменили сначала департаментом, а затем структурами с другими названиями, а попросту - развалили. Менялись и начальники этих структур. Так, первым эрзац-министром был назначен пилот Б.Н. Ельцина, видимо, по образу и подобию пилота Л.И. Брежнева, т.е. Б.П. Бугаева. Но проработав на этом посту не больше месяца, этот "начальник" гражданской авиации России, узнав, что на его прежней работе - командира правительственного отряда - гораздо больше платят чем директору департамента гражданской авиации, и ушел на прежнее место работы. Директором департамента был назначен бывший заведующий сектором по гражданской авиации ЦК КПСС Вадим Валентинович. Замотин, хорошо знавший гражданскую авиацию, как говорится, изнутри, но лишенный полномочий министра и мало чем могший воспрепятствовать растаскиванию по частям прежней могучей отрасли Советского Союза.
В новой России, как грибы после дождя, стали появляться новые авиакомпании, создаваемые не только на базе бывших управлений гражданской авиации, объединенных летных отрядов и просто летных отрядов, но и новоиспеченными бизнесменами, приватизировавшими аэропорты и самолетный парк, ставшие подчас беспризорными. Они набрали летный к инженерный состав, оставшийся без работы, и начали выполнять рейсы между российскими городами по маршрутам, по который по тем или иным причинам перестал летать Аэрофлот, а, часто, и по маршрутам, по которым Аэрофлот продолжал выполнять регулярные полеты, конкурируя с ним.
Не знаю, какое чудо помешало иностранному капиталу «схарчить» всю гражданскую авиацию, но частично это ему удалось. Так, якутская авиакомпания, созданная на базе якутского управления гражданской авиации, была куплена швейцарской авиакомпанией "Свиссэр". И видимо, только банкротство самой "Свиссэр", произошедшее вскоре после этого, помешало превратить якутскую компанию с иностранным капиталом в перевозчика на внутренних рейсах России.
Уже в первый же год после развала Советского Союза появились крупные российские авиакомпании, созданные на базе аэропортов и самолетного парка управлений, такие, как «Внуковские авиалинии», «Домодедовские авиалинии», «Красноярские авиалинии», авиакомпания «Сибирь», «Пулково». Исключением из этого правила было появление авиакомпании «"Трансаэро», созданной одной из видных руководителей советской гражданской авиации Татьяной Григорьевной Анодиной, взявшей в аренду несколько американских боингов и поставившей во главе компании своего сына Плешакова. Был осуществлен хорошо продуманный план создания новой авиакомпании. Уже вскоре авиакомпания стала выполнять и международные рейсы, кстати, первой получившей право совершать полеты в Израиль.
После ликвидации СССР продолжали действовать межправительственные соглашения о воздушном сообщении, а также были подписаны новые соглашения, о которых ранее нельзя было даже думать: с тем же Израилем, Южной Кореей, Южно-Африканской Республикой . Также были открыты новые маршруты в Южную Америку. ЦУМВС, сохранившее наименование "Аэрофлот", но уже только как авиакомпания, а не вся гражданская авиация страны, продолжало оставаться лидером среди вновь появившихся авиакомпаний, постепенно уступая свои позиции на некоторых международных маршрутах, но зато довольно успешно завоевывая новые для него маршруты внутри России.
Аготур продолжал продавать в своих двух агентствах авиабилеты Аэрофлота на международные рейсы. Однако всё чаще возникал вопрос, а почему бы не продавать билеты на другие российские авиакомпании, летающие по внутренним линиям? И вот однажды я получил толчок к началу работы в этом направлении. В наше агентство на Ленинском проспекте обратился мужчина с вопросом: продает ли Аготур билеты в Назрань, столицу Ингушетии? Ему ответили, что Аготур продает авиабилеты только Аэрофлота и только на его рейсы, а в Назрань Аэрофлот не летает. Тогда он попросил дать ему координаты pyководства Аготура. Так состоялась моя встреча с начальником агентства по продаже авиабилетов авиакомпании Карат, о которой я тогда впервые услышал. А эта небольшая авиакомпания имела, по-моему, всего два ТУ-134 или ЯК-42, и была единственной авиакомпанией, летавшей в Назрань два или три раза в неделю. Начальник агентства предложил мне заключить соглашение по продаже билетов авиакомпании Карат по маршруту Москва-Назрань-Москва (а по другим маршрутам авиакомпания не летала). Были оговорены все необходимые вопросы для продажи авиабилетов, в том числе тарифы, комиссионные и др. Бронирование производилось по телефону агентства Карат в Москве.
Следует сказать, что уже довольно скоро Аготур стал продавать по несколько билетов на каждый рейс Карата. Авиакомпания Карат активно развивалась, вскоре она стала выполнять ежедневные рейсы по этому маршруту, а затем начала выполнять по отдельным дням недели и по два рейса. А дело было в том, что президент Ингушетии генерал Аушев сделал свою республику налогово-привлекательной, так как налоги в республике взимались в меньших размерах, чем на остальной территории России. И многие владельцы предприятий стали регистрировать свои фирмы в Ингушетии и платить меньше налогов. Возник соблазн и у некоторых наших сотрудников - не перерегистрироваться ли в Ингушетии? Но мы с Президентом решили не делать этого.
После заключения соглашения с авиакомпанией Карат я решил попробовать заключить такие соглашения и с другими возникшими российскими авиакомпаниями. Как-то я оказался в Подкопаевском переулке возле тогда еще площади Ногина. Этот переулок был хорошо знаком всем московским владельцам автомобилей, так как это было единственное (или основное) место, где ГАИ принимало экзамены на получение водительских прав. Я свернул в другой переулок, ведущий к Маросейке, и увидел вывеску "Внуковские авиалинии". Я зашел, пошел по коридору. Было жарко и все двери в кабинеты были открыты. В одной из комнат я вдруг увидел знакомую фигуру - в мое время представитель Аэрофлота в Адене Глущенко. Мы оба обрадовались встрече. Олег рассказал, что он устроился на работу юриста в эту авиакомпанию, и тут же повел меня к своему начальнику. Мы сразу же договорились заключить соглашение о продаже авиабилетов компании Аготуром. Надо сказать, что после заключения соглашения с «Внуковскими авиалиниями», хотя продажа на ее рейсы шла весьма успешно, но компания все время ужесточала требования к отчетности о проданных билетах, например, требуя один экземпляр отчетности представлять записанным на диск.
Вскоре я заключил такие соглашения с "Домодедовскими авиалиниями" и с авиакомпанией "Сибирь", а также с одной из трех азербайджанских авиакомпаний, начавших полеты из Баку в Москву. Пытался я заключить соглашение и с "Трансаэро" и даже два раза специально приезжал в Шереметьево, где находилась дирекция компании.  Но оба раза я так и не попал к Сергею Октарьевичу Францеву, работавшему финансовым директором компании, а к Борису Борисовичу Гульницкому - коммерческому директору - и не пытался, так как он был "не доступен". К Т.Г. Анодиной я обращаться по этому вопросу  не стал.
И всё же Аготур стал получать бланки билетов "Трансаэро": помог случай. Я как-то поехал в центр, зашел в агентство на Никольской, а затем пошел в аптеку бывш. Ферейна за каким-то лекарством. Я давно не ходил по Никольской, и дойдя до середины улицы, невольно остановился у большой витрины агентства "Трансаэро". Я знал, что агентство авиакомпании находится на углу Охотного ряда и Тверской, и вдруг еще одно агентство в центре Москвы! Я остановился, и нос к носу столкнулся с Леней Селиверстовым. Леонид Степанович Селиверстов - это история международного Аэрофлота 60-х - 80-х гг. В середине 60-х гг. он был вторым лицом в первом представительстве Аэрофлота в Токио (генеральным представителем был Василий Петрович Авдеев), т.е. был свидетелем и участником первых регулярных полетов ТУ-114 Аэрофлота в Токио, а затем свидетелем первых рейсов Аэрофлота, "Джал" и 'Эр Франс" на линии Париж-Москва-Токио. В 70-е гг. Л.С. Селиверстов - региональный представитель Аэрофлота в Юго-Восточной Азии с местопребыванием в Сингапуре; в конце 70-х гг. был назначен заместителем начальника УВС, а в 80-е гг. еще раз поехал в представительство в Токио, но уже генеральным представителем. И, наконец, в конце 80-х гг. был назначен начальником управления Внешних Сношений (правда, не был введен в состав коллегии министерства), когда от этой должности был освобожден В.Д. Саморуков.
Леонид Степанович пригласил меня в агентство, напротив которого мы встретились. Оказывается он возглавлял фирму, которая - я так до конца и не понял: то ли была частью ''Трансаэро", то ли генеральным агентом авиакомпании, но занималась продажей ее авиабилетов, получая комиссионные, как генеральный агент, т.е. 10 или даже 12,5 %. На первом этаже в глубине зала были кассы для продажи билетов, а справа лестница вела на второй этаж, где находились кабинеты Л.С. Селиверстова, его заместителя и бухгалтерии. В разговоре выяснилось, что фирма Леонида Степановича имеет право назначать агентов авиакомпании с выплатой положенных агенту комиссионных, т.е. 7,5%. Таким образом, фирма была заинтересована продавать авиабилеты "Трансаэро'' не только в своем офисе, но и через агентов. Мы тут же договорились подписать агентское соглашение. Кажется, Аготур стал одним из первых агентов фирмы Леонида Степановича, названия которой по прошествии времени я не вспомнил.
Так, палитра российских авиакомпаний еще более расширилась, тем более, что "Трансаэро" уже летала не только в Израиль, но и в ряд европейских стран и в США, конкурируя с Аэрофлотом, подчас опережая его в вопросах обслуживания и тарифной политики.
Что-то меня удержало от заключения соглашения с «Красноярскими авиалиниями», хотя эта компания пользовалась всё большим спросом на авиационном рынке. Может быть фамилия братьев - близнецов владельцев этой компании – Абрамовичи? Но факт остается фактом: через пару лет эта компания обанкротилась и потянула за собой многих своих агентов.
Бронирование билетов на внутренние рейсы авиакомпаний, с которыми были заключены соглашения, надо было через систему «Сирена». Подключиться к этой системе было не просто, но помог Боря Лихачев. И надо сказать, что эта новая возможность продажи билетов не только на Аэрофлот, но и на другие российские авиакомпании себя полностью оправдала. Отчеты о продаже билетов Аэрофлота делал А.В. Фефелов; а затем мы подключили к этой работе Тамару Михайловну, а для составления отчетов по другим авиакомпаниям пригласили новых сотрудников Т.П. Симачеву и Т.В. Дугину. Составление отчета о продаже билетов авиакомпании "Сибирь" я взял на себя: уж больно запутанной была система начисления комиссионных в этой компании: от 7,5 и 10 % до 12 или 12,5% в зависимости от маршрута полета. Кстати, единственная компания, которая присылала к нам ревизора - это "Сибирь": два раза приезжал из Новосибирска ревизор - представитель финансового отдела компании и проверял нашу отчетность.

Аготур и налоговая инспекция

Когда я регистрировал Аготур во всевозможных инстанциях, я указывал адрес одного из учредителей, а именно коммерческой службы размещавшейся тогда в совместной советско-канадской гостинице, на Ленинградском шоссе и номер комнаты, в которой работал Президент, т.е. Н.А. Иваненко, №305. После регистрации предприятия этот адрес и стал официальным адресом Аготура и фигурировал при обращении к федеральным или городским властям, с которыми необходимо было вступать в контакт.
Так, одной из первых, причем обязательных структур, в которой вновь созданное предприятие должно было зарегистрироваться была налоговая инспекция. В соответствии с нашим официальным адресом - Ленинградское шоссе, мы были поставлены на учет в соответствующей налоговой инспекции (по-моему , это была инспекция № 4). В Советском Союзе все организации были государственными, и налоги, уплаченные государственными предприятиями в государственную же налоговую службу или уплаченные, например, в меньшем размере, особого влияния на бюджет страны не имели. Появление же в Новой России частных предприятий, в том числе совместных предприятий с иностранным капиталом, различных акционерных обществ, частных предпринимателей, сдающих, в частности, привашизированное имущество или квартиры - резко повысило значение налоговой службы, так как любое уклонение от налога такими организациями или отдельными гражданами наносило прямой ущерб государству. И налоговики стали более тщательно проверять правильность уплаты налогов негосударственными структурами.
Первые же контакты вашей бухгалтерии с налоговой инспекцией привели к осложнениям. Налоговый инспектор требовал, например, чтобы Аготур платил полагавшийся тогда процент с полученной от иностранной охотничьей фирмы суммы в валюте за пакет предоставленных услуг. А в этот пакет входили и стоимость авиабилетов внутри России, и оплата гостиниц, и стоимость самой охоты. Однако большую часть полученной суммы Аготур должен был оплатить в свою очередь организациям, предоставившим эти услуги, а сам Аготур получал из этого пакета только стоимость услуг, предоставленных самим Аготуром: встреча и проводы группы в Москве и перевозка из одного аэропорта в другой по пути туда и обратно. Аготур получал 10 % комиссионных, но только от стоимости самой охоты.
Таким образом, из полученной от иностранной фирмы суммы Аготур полностью отдавал деньги за полученную услугу авиакомпании и гостинице, не имея с них никаких процентов, а российскому охотхозяйству переводил деньги за проведенную охоту за вычетом 10% комиссионных от стоимости охоты, оставляя у себя часть полученной суммы за обслуживание в Москве своим автотранспортом. Оплата Аготуром услуг авиакомпании и гостиницы, а также охотхозяйству осуществлялась в соответствии с заключенными соглашениями.
Доказать неправомочность требований налоговой инспекции оплачивать налог со всей суммы пакета за предоставленные услуги было нелегко, и Зинаида Ивановна потратила на это не один час и не один день, а также немало нервных клеток, общаясь со многими налоговыми начальниками, но все же доказала неправомочность налоговиков брать с Аготура лишний налог. На это ушло несколько лет, но в конце концов отношения были отрегулированы.
Где-то в середине 90-х гг. проводилось перераспределение организаций между налоговыми инспекциями, при которой выяснилось, что наш официальный адрес устарел, так как коммерческая служба переехала в другое крыло гостиницы, а комната № 305 уже не кабинет, арендуемый этой службой, а номер гостиницы, в который поселяются разные клиенты. Нависла реальная угроза перевода Аготура в другую инспекцию, в которую входили дома на малой Бронной, а также дома, в которых жили мы с Эллочкой и Маша с семьей.
Для того чтобы выжить с семьей с двумя уже взрослыми сыновьями на зарплату научного сотрудника (Маша) и армейского майора (Игорь), Маша приватизировала, доставшуюся ей от бабушки Марии Михайловны в наследство квартиру и сдала ее в аренду иностранной фирме для проживания в ней сотрудника фирмы. Были подписаны соответствующие документы, и сдача квартиры была зарегистрирована в налоговой инспекции.
Как и Элла Ивановна, Маша была в те годы очень осторожной и так как Игорь был военнослужащим, она попросила свою мать подписать документы о сдаче квартиры в аренду (Б.Ржевский 11, кв. 9) по доверенности. Элла Ивановна, естественно, указала при подписании документов свои паспортные данные и свой адрес проживания (ул. Герцена, 37, кв. 13). Маша регулярно платила налог за аренду и представляла, документ об оплате в налоговую инспекцию.
Оказалось, что в течение нескольких лет никто не контролировал вопросы сдачи квартир в аренду иностранцам и, в частности, уплату налогов за такую сдачу. Где-то в 1995 или 1996 гг. было решено навести порядок в этом вопросе. Видимо, не только для этого, но и для решения других вопросов, была создана Налоговая милиция, которая обязала иностранцев, арендующих квартиры, регистрироваться по месту жительства в соответствующих ЖЭКах или ДЭЗах, предъявив при этом копию документа об аренде квартиры.
Машин жилец, как законопослушный гражданин, видимо, одним из первых прошел эту регистрацию, предъявив договор об аренде квартиры в Большом Ржевском переулке, подписанным Эллой Ивановной, указавшей в договоре свой адрес на ул. Герцена. Через какое-то время в дверь нашей квартиры позвонили, Эллочка была в квартире одна и дверь не открыла, так как, будучи одна в квартире никогда никому не открывала. Тогда они стали звонить по внутренней связи от лифтера. Эллочка не ответила, но так как эту внутреннюю связь они не отключили, она услышала разговор между милиционерами (а также угрозы в ее адрес) и поняла, что, получив данные от Машиного жильца, в частности, копию договора, они увидели там ее фамилию и адрес и решили, что она сдает квартиру, которая в налоговой инспекции, как сдаваемая не числится, и решили, что они вышли на след злостной неплательщицы.
То, что речь идет о сдаче в аренду совсем другой квартиры (по адресу Большой Ржевский пер.) они не разобрались и в течение нескольких часов продолжали ломиться в квартиру. Приехав в середине дня домой, я застал жену в ужасном нервном состоянии. Я  разобрался в случившемся, узнал у лифтера, где базируются эти милиционеры, и пошел к их руководству, предъявив свое генеральской удостоверение. Беседовал со мной начальник этого отдела (в штатском), быстро понял, что произошло, извинился и заверил, что примет меры; и больше такое не повторится. Однако у Эллы Ивановны с тех пор постоянно чувствовались отголоски этого происшествия до самой смерти.
Видимо, создание налоговой милиции себя не оправдало, и через три-четыре года после ее создания ее также поспешно упразднили (конечно, не из-за инцидента с Эллой Ивановной!).
Инцидент с налоговой милицией встал у меня перед глазами, когда зашла речь о переводе Аготура именно в эту налоговую инспекцию. И хотя речь шла о налоговой милиции, а не инспекции, было ясно, что в путанице с адресами и с якобы неуплатой налога, за никогда не сдававшуюся квартиру, большая вина лежит на инспекторе именно налоговой инспекции. Я решил, что переходить в новую инспекцию с такими "компетентными" работниками, и начинать ликбез по налогообложению еще с одной инспекцией, может повлиять на здоровье сотрудников бухгалтерии и прежде всего Зинаиды Ивановны.
Надо было найти адрес, который можно было бы представить, как официальный, и предъявить его в налоговую инспекцию. Я не терял связей с Андреем Константиновичем Андреевым, два-три раза выезжая в его команде на зимнюю рыбалку. Андрей Константинович продолжал работать начальником центральной Диспетчерской Службы, преобразовав ее к тому времени в какую-то новую более важную (по названию) структуру. А.К. Андреев на стыке двух эпох проявил деловую хватку, и возглавляемая им новая структура стала хозяином всего 12-этажного здания, в котором когда-то находилось министерство гражданской авиации во главе с министром, а затем ЦДС и ряд управлений министерства. После того, как все управления и отделы МГА переехали в четырехэтажное здание, Андрей Константинович стал сдавать в аренду освободившиеся кабинеты вновь создаваемым в новой России фирмам, авиакомпаниям и другим структурам, имеющим отношение к гражданской авиации.
Андреи Константинович дал согласие на аренду Аготуром одного из кабинетов здания и поручил своему заместителю Т.Н. Темкиной подобрать подходящее помещение,  и подготовить проект договора аренды. Татьяна Николаевна долгие годы работала начальником управления труда и зарплаты министерства, затем - главным бухгалтером советско-канадской гостиницы, а после ее закрытия из-за разногласий между владельцами перешла к А.К. Андрееву заниматься арендой помещений 12-тиэтажного здания. Она доложила, что в настоящее время свободных помещений для аренды нет, но обещала в ближайшее время найти. Незадолго до этого на десятом этаже страховое общество авиационной направленности арендовало целый блок помещений. Эта контора, созданная одним из последних заместителем министра, почти сразу же начала испытывать финансовые трудности и стала задерживать арендную плату. Татьяна Николаевна предложила директору этого агентства отказаться от аренды одного помещения, которое имело отдельный вход. Оно и было сдано в аренду Аготуру.
Помещение оказалось в рабочем состоянии: стол, пара стульев, телефон. Надо было как-то использовать этот кабинет. Зинаида Ивановна предложила отдать этот кабинет Тамаре Михайловне, которая не была напрямую связана с повседневной деятельностью предприятия - составляла отчеты о продаже билетов Аэрофлота, к тому же Т.М. Туркина постоянно опаздывала на работу, а на новом месте могла бы появляться не обязательно к 9.00. Так мы и сделали, но Тамара Михайловна вскоре переехала обратно на Малую Бронную, так как не могла долго терпеть одиночество и не перекинуться парой слов с соседкой по кабинету. Но главная задача аренды этого помещения была выполнена: соглашение об аренде было предъявлено в налоговую инспекцию, к которой мы были прикреплены все эти годы, и она нас оставила своим клиентом.

Агентство Аготура по продаже авиабилетов на Ленинском проспекте

Как было сказано выше, сотрудничество Аготура с Мострансагентством и его генеральным директором В.С. Гориным началось с договоренности об открытии кассы по продаже билетов Аэрофлота на международные рейсы в его здании на Ленинском проспекте. Рекомендованные мне Машей Елена Викторовна Сорокина и Ирина Львовна Фадеева, естественно окончившие курсы диспетчеров, и полгода, поработавшие в агентстве на Никольской под руководством Бори Лихачева, стали первыми диспетчерами во вновь открытом агентстве Аготура. По времени открытие новой точки практически совпало с получением Аготуром - стараниями Президента - права продажи билетов из Москвы в пункты Германии для советских граждан, выезжающих на ПМЖ.
В самом начале работы агентства Аготура на Ленинском проспекте , в основном, продавали билеты на международные рейсы Аэрофлота, но затем появились и пассажиры, вылетающие в Западную Германию на ПМЖ. Сначала это был небольшой ручеек, но он постепенно ширился и превратился в солидный поток, а по договоренности Аэрофлота и "Олимпии Райзен" Аготур получал за продажу билетов на ПМЖ большие комиссионные, чем за билеты, проданные пассажиру по опубликованному тарифу.
Через некоторое время стало ясно, что Елена и Ирина долго не выдержат свалившейся на них нагрузки. Им в помощь была принята на работу и окончила курсы по бронированию Ирина Павловна Коняева, а затем Нина Каплина. В те годы начали создаваться десятки агентств по продаже билетов на международные рейсы - спрос на поездки за границу стремительно рос, а опытных работников было мало. Е.В. Сорокина и И.Л. Фадеева имели уже солидный опыт, так как одними из первых после открытия границ стали в России бронировать и продавать билеты на международные линии. (Я здесь не говорю о таких корифеях Центрального международного Агентства Аэрофлота, как например Наталья Сергеевна Петрова, Антонина Михайловна Кутузова или Нина Васильевна Бойченко, а также нескольких диспетчеров Аэротура, опередившего нас почти на год). И появившаяся на рынке авиакомпания "Ист Лайн", быстро набравшая силу и начавшая открывать агентства для продажи билетов на свои рейсы, стала искать опытных диспетчеров, а таких в Москве было раз-два и обчелся. В этих поисках руководство "Ист Лайн" вышло на наших "ветеранов" и предложило им лучшие условия.
Так, Е.В. Сорокина и И.Л. Фадеева перешли на работу в "Ист Лайн", а на Ленинском проспекте остались работать Ирина Павловна и Нина. Правда, через какое-то время и Ирину Павловну переманили в эту авиакомпанию, но она успела порекомендовать нам своих соседок по дачному участку Ольгу Павловну Друзину и Лидию Викторовну Кокорину. Почти одновременно Маша посоветовала взять на работу Нину Николаевну Евдокимову - маму Колиного друга-одноклассника Андрея. Прямо надо сказать, что с этим новым (и последним) пополнением диспетчерского состава Агентуру очень повезло!
Все трое принятых на работу окончили курсы диспетчеров и какое-то время работали в пристройке, в которой начинали работать Лена, и Ира, а затем, когда. В.С. Горин прекратил аренду Аготуром этого помещения, перешли в "окошко" с надписью "Аготур" в кассовом зале Мострансагенства. Уже первые месяцы работы этой тройки в "окошке" показали, что результаты становились всё лучше и стали намного превышать выручку от продажи билетов на прежнем месте. Работали новые диспетчеры, как и работники в кассах Мострансагенства с 6-ми утра до 21.00 ежедневно по одному человеку в день, т.е. через два дня на третий, что для работающих женщин, а тем более имеющих и любящих сад и огород, было очень удобным. Так как выручка росла, а оставлять полученную за день выручку на работе было опасно, Зинаида Ивановна договорилась с банком о ежевечернем приезде инкассаторской машины для сдачи полученных за день денег.
Если мы начинали продажу авиабилетов с продажи только на международные рейсы Аэрофолота, а затем пассажирам, выезжающим на ПМЖ в Германию, то в середине 90-х гг. мы продавали билеты и на внутренние рейсы ряда российских авиакомпаний, оборудовав места диспетчера-кассира не только системой Аэрофлота "Габриэль", но и системой "Сирена", установленной еще в 70-е гг. начальником Главного Вычислительного центра МГ'А Виталием Андреевичем Световым.
В начале 90-х гг. в системе бронирования места на международные рейсы Аэрофлота практически всегда были. Правда, Анатолий Владимирович Фефелов говорил, что половину своего рабочего времени он тратит на получение в ЦМА мест по заявкам клиентов агентства Аготура на Никольской, а также периодически просил выделить ему представительские средства для подарков сотрудникам бюро бронирования. В середине же 90-х гг. вопрос с местами на международные рейсы Аэрофлота стал весьма острым, и без помощи сотрудников бюро бронирования приходилось отказывать клиентам.
Боря Лихачев предложил использовать позиции Аготура в вопросах охотничьего бизнеса и пригласить на охоту сотрудников ЦМА - любителей этого вида, отдыха. Борис назвал мне таких "любителей охоты" и я три или четыре раза организовывал для них и их товарищей выезды в охотхозяйства Главохоты, естественно оплачивая проживание и обслуживание приглашенных. Так, мы ездили раза три на осеннюю утиную охоту в Суздальское и Мещерское хозяйства и на зимнюю заячью охоту в Суздальское хозяйство. Во всех поездках принимали участие замечательные ребята, из ЦМА: Валерий Павлович Жаркий, работавший начальником бюро бронирования и Александр Викторович Точилин - его заместитель. К сожалению, через некоторое время В.П. Жаркий уехал представителем Аэрофлота в Индию, а у А.Б. Точилина случилось несчастье: глупейшим образом погибла его жена, работавшая бортпроводником в Аэрофлоте, во время эстафеты экипажа в Лиссабоне.
Но самую большую помощь оказывала нам хорошая знакомая Георгия Андреевича Усачева - сестра Юры Сорокина Галина Михайловна Фомичева. Поясняю: Юрий Павлович Сорокин в конце 50-х гг. работал в представительстве Интуриста в Париже, а в 60-е гг., когда Георгии Андреевич был назначен генеральным представителем Аэрофлота во Франции, Юра был у него помощником, а по окончании командировки получил назначение начальником Центрально Международного Агентства. Дважды в год в дни рождения Маргариты Дмитриевны и Георгия Андреевича у Усачевых дома собирался узкий круг их родных и друзей, среди которых часто бывала Г. М. Фомичева, работавшая в те годы заведующей сектором Германии бюро бронирования ЦМА, т.е. как раз тем сектором, места, на рейсы которого были наиболее востребованы в нашей кассе. Особенно остро, часто, стояли вопросы с билетами для пассажиров, вылетающих на ПМЖ, и Галина Михайловна никогда нам не отказывала, и даже когда была в отпуске, ее подруги всегда нам помогали. Мы, таким образом, заменили подарки сотрудникам бюро бронирования А.В. Фефелова выездами на охоту и знакомством на раутах, дававшихся семьей Усачевых , с "нужным" сотрудником.
Кстати, вспомнив об Анатолии Владимировиче Фефелове, фамилия которого, несмотря на занимавшуюся им должность заместителя генерального директора, редко упоминалась в этих записка не могуне рассказать об одном профсоюзном собрании Аготура, состоявшемся в середине 90-хгг., даже ближе к их концу. Как в старые добрые советские времена в Аготуре избирался профорг. После прихода в коллектив Ольги Павловны Друзиной она своей активностью оказывалась постоянно избранной профоргом. Не знаю почему, но Анатолии Владимирович с самого начала не взлюбил работников агентства Аготура на Ленинском проспекте, обращая свое внимание на агентство на Никольской. Когда же агентство на Никольской было закрыто, он переехал на малую Бронную, где ему был предоставлен отдельный кабинет, но по его должности подчиненный ему коллектив агентства на Ленинском проспекте не ощутил его помощи в работе. И однажды профорг Аготура попросила назначить общее собрание коллектива и поставила вопрос о целесообразности работы А.В. Фефелова в должности заместителя генерального директора Аготура. Когда стали разбираться в его деятельности, то оказалось, что она сводилась к составлению отчета о продаже билетов Аэрофлота, причем половину этого отчета наряду с А.В. Фефеловым составляла Тамара Михайловна Туркина. Было много и других критических замечании по работе и по отношению к сотрудникам Анатолия Владимировича, и, как результат - его увольнение из предприятия. Совершенно заслуженно досталось и мне за отсутствие контроля за работой своего заместителя.
Работа агентов Аэрофлота по продаже билетов постоянно усложнялась руководством авиакомпании. При этом надо сказать, что агенты, часто, сами были виноваты в таких мерах, принимаемых Аэрофлотом. Вот, например, Аэрофлот потребовал от своих агентов делать предоплату для получения бланков авиабилетов, двухкупонные бланки выдавались при предоплате эквивалента в рублях ста американским долларам, а четырехкупонные после предоплаты эквивалента трехсот пятидесяти долларов. При этом двухкупонные бланки могли быть использованы только для полета по внутренним линиям, а четырехкупонные - для международных полетов. Вызвано было это решение тем, что в течение ряда лет бланки авиабилетов выдавались агентам по их заявкам без ограничения их количества. И оказалось, что ряд агентств утерял бланки билетов (или украл), а заполненный и предъявленный четырехкупонный билет мог тянуть на несколько тысяч долларов.
После того, как в Центр Международных Расчетов стали поступать счета на большие суммы по билетам, выданным агенту Аэрофлота, по которым не поступало от него отчета совершенно естественно, что руководство Аэрофлота приняло решение о предоплате для получения бланков билетов. Это решение было оправданными (но запоздалым), хотя и осложнило работу агентов, которые должны были иметь свободные средства (и немалые ) для пополнения запасов своих бланков, а также чаще организовывать получение бланков, так как было ограничено количество единовременно выдаваемых бланков, несмотря на полученную за них предоплату. Контролировать выдачу бланков было поручено опытному работнику Аэрофлота, работавшему ранее в одном из представительств Аэрофлота за границей Городецкому.

Аготур и банки

Сразу же после того, как Зинаида Ивановна Еринская дала согласие перейти из Аэрофлота в Аготур и занять должность главного бухгалтера, встал вопрос об открытии счета в банке. Это был период, когда наряду с привычными советскими банками - Государственный банк и Сберегательный банк - стали появляться непонятные коммерческие банки. Одним из таких банков был Банк "Аэрофлот" с офисом на Новом Арбате. Директором этого банка стал бывший сотрудник МГА, возглавлявший в нем службу инспекторов Финансового управления. Зинаида Ивановна, конечно, знала его, но по работе не сталкивалась. Мы решили, что само Проведение нам указывает, в каком банке следует открывать счет: название банка и директор выходец из министерства.
Созвонившись с банком, мы поехали на прием к директору. Тогда уже было принято, когда в какую-то контору приходит потенциальный клиент на переговоры к директору, ему предлагают чашку чая или кофе. Мы пришли в довольно приличный (но не шикарный) офис, нас тут же принял директор, однако никаких чашечек чая или кофе предложено не было, а директор начал отвечать на наши вопросы и перечислять услуги, предлагаемые банком. Беседу очень умело и профессионально вела Зинаида Ивановна, а я с интересом слушал, а так как не все понимал, то никак и не реагировал на его ответы, но когда Зинаида Ивановна спросила директора, о комиссионных имея ввиду какие комиссионные банк, выплачивает клиенту на положенные в банк средства (в рублях и в валюте). А директор ответил - могу ошибиться - 3 или 6 процентов в пользу банка при поступлении на его счет в банке, я встал, поблагодарил за беседу и собрался уходить. Зинаида Ивановна остановила меня и, отведя в сторону, попросила остаться, чтобы до конца понять позицию директора банка, что поможет в предстоящих переговорах с другими коммерческими банками. Мы остались, но, по-моему, ничего нового и полезного не услышали.
Зинаида Ивановна посоветовалась со своими знакомыми финансистами, пожалев, что не сделала этого до визита в Банк "Аэрофлот. Они порекомендовали ей обратиться в «Автобанк». Переговоры с руководством этого банка прошли по-деловому, и Аготур подписал с ним соглашение. Что же касается Банка "Аэрофлот", то через какое-то время он просто перестал существовать.
Года три мы довольно комфортно себя чувствовали с точки зрения банковских операции, как вдруг получили циркуляр за подписью главного бухгалтера Аэрофлота Крыжевской всем агентам Аэрофлота с указанием закрыть все счета в банке с которым они сотрудничают и отныне все расчеты производить только через «Объединенный Банк», открывший свой главный офис на Большой Никитской (на углу с Садовой). Президент рассказал, что этот банк принадлежит уже известному тогда миллионеру Б.А. Березовскому, и циркуляр Крыжевской - не единственная акция руководства Аэрофлота. Мы уже знали, что некоторое время назад был смещен с поста генерального директора Аэрофлота Владимир Михайлович Тихонов, который он занял после увольнения занимавшего эту должность Владимира Владимировича Потапова. Генеральным директором Аэрофлота был назначен маршал авиации Шапошников, известный только тем, что был несколько месяцев последним министром обороны Советского Союза. Новый генеральный директор на новом посту ничем себя не проявил, делами не интересовался, правда, как и прежние президенты Аэрофлота - министры гражданской авиации Е.Ф. Логинов, Б.П. Бугаев и Волков первым делом слетал в Париж по приглашению, видимо, подсказанному Б.А. Рыженковьм Президента "Эр Франс". Все дела авиакомпании маршал отдал на откуп назначенному первым заместителем Глушкову и коммерческому директору Красненкеру. Эти два пришельца, как и сам маршал, были назначены в Аэрофлот с подачи занявшего должность заместителя секретаря Совета Безопасности России всё того же Бориса Абрамовича. Деятельность Б.А. Березовского в Аэрофлоте не ограничилась сбором всех денег авиакомпании внутри России, но и указанием за подписью маршала Шапошникова всем представителям Аэрофлота за границей всю валюту, полученную от коммерческой деятельности, переводить не в Центр Международных Расчетов в Москву, а в банк Бориса Абрамовича "Андава", находящийся в Швейцарии.
Мы не имели возможности ослушаться, и по рекомендации президента перешли в "Объединенный банк", подписав соглашение с этим банком, проект которого даже не подлежал обсуждению. Единственным достоинством этого банка было его местоположение недалеко от нашей конторы на Малой Бронной, мы были привязаны к банку Б.А. Березовского около двух лет пока его ставленники Глушков и Красненкер не оказались под следствием и не были уволены из Аэрофлота. Кстати, как и Крыжевскую маршала к ответственности не привлекли, и он, по-моему, еще лет восемь-десять играл роль "свадебного генерала" на проводимых в гражданской авиации торжественных мероприятиях.
После того, как Б.А. Березовский сбежал в Лондон, и его банк был закрыт, начальник Центра международных расчетов Галина Ивановна Чернова порекомендовала всем агентам заключить соглашения с одним из трех банков. Одним из рекомендованных был Сбербанк, но Зинаида Ивановна выбрала другой банк, расположенный на Садовой, на пересечении с Новослободской. Во всяком случае, после закрытия Аготура и передачи дел новым владельцам, я несколько раз ездил в этот банк, так как право подписи было только у меня, а новые владельцы не успели оформить необходимые документы. Боря же Лихачев выбрал Сбербанк и после довольно сложного сотрудничества с "Объединенным банком" был им доволен, впрочем, как и Зинаида Ивановна выбранным ею.
В период, когда нас вынудили сотрудничать с банком Б.А. Березовского, бухгалтерия испытывала трудности в получении наличных денег, в частности, валюты с нашего счета в банке. Поэтому полученную часто наличными оплату за предоставленные предприятием услуги, бухгалтерия не спешила сдавать в банк, а хранила у себя в сейфе.    
Летом, видимо, 1996 г. я взял отпуск в середине июля и поехал отдыхать с Игорем, его папой Николаем Павловичем и Сережей (не помню, был Коля или нет?) в Переяславское хозяйство, в котором Александр Николаевич Новиков предоставил в наше распоряжений (до открытия охоты) небольшой охотничий домик "у плотины". Николаю Павловичу было под девяносто, и он чувствовал себя неважно, поэтому, в основном, сидел на берегу с удочкой, а Игорь и Сережа спиннинговали и часто были с неплохим уловом. Я же ходил в лес по грибы и остатки ягод. Охота в тот год начиналась в конце августа, и мы должны были уехать до заезда охотников. Вечером накануне нашего отъезда зашла жена егеря и передала, что меня просит срочно позвонить в Москву Зинаида Ивановна.
Московский телефон был только в кабинете директора километрах в трех от нашего домика. Было уже поздно, и я позвонил Зинаиде Ивановне домой. Она была очень встревожена и попросила меня скорее возвращаться в Москву. Так как мы и так собирались уезжать то только ускорили свой отъезд, выехав из гостеприимного хозяйства рано утром. Когда я пришел на работу, Зинаида Ивановна мне рассказала, что накануне под вечер в ее кабинет, где она находилась вдвоем с Ольгой, вошли двое мужчин и, угрожая оружием, потребовали открыть сейф, забрали имевшиеся в нем деньги и ушли. В сейфе хранились в основном доллары. Зинаида Ивановна не стала поднимать шум, решив посозетоваться со мной.
Мы решили никому не рассказывать об этом происшествии, в частности В.Д. Голованову. Было видно, что Зинаида Ивановна и Ольга были здорово перепуганы и, естественно, пережили несколько неприятных минут, когда им велели лежать под дулом пистолета. Лиц нападавших они со страху не запомнили, консьержка у входа в здание как раз отлучилась, не заперев входную дверь. Поэтому обращение в милицию ничего бы не дало.
Украдены были доллары и дойче марки, полученные от нескольких немецких охотников, а выручка в рублях от продажи авиабилетов была сдана в банк накануне налета. Зинаида Ивановна сказала, что придумает, как выйти из положения. Конечно, начали думать, кто же мог навести бандитов на наше предприятие. Момент для нападения был выбран с точки зрения бандитов весьма удачно: мужчины-водители уже уехали, я - в отпуске, единственный мужчина Виктор Мухин находился на четвертом этаже, В.Д. Голованов - отсутствовал. На втором этаже кроме наших бухгалтеров и Карловны, а также секретаря начальника Главохоты - никого не было, а женщины работали в своих кабинетах с закрытыми дверями.
Очень быстро мы все пришли к выводу, что наводчиком был молодой парень, которого мы взяли за несколько месяцев до этого на работу в качестве курьера, так как всё больше и чаще требовалось возить документы, отчеты и другие бумаги нашим партнерам. Кто-то из наших сотрудников - вроде Боря, но могу и ошибиться - познакомился с женщиной, работавшей на Шереметьевской таможне и в чем-то нам помогавшей. Она обратилась с просьбой пристроить отбившегося от рук младшего брата. Нам как раз был нужен курьер, и мы взяли его на работу. Наши догадки вскоре подтвердились: курьер повез пакет с небольшой суммой в рублях - долг Аготура - в одну из сотрудничавших с нами фирм, а по возвращении сказал, что его избили и отобрали пакет. Мы пригласили уже тогда бывшую таможенницу, она привезла с собой брата. Они оба делали большие глаза и полностью отрицали свою связь с грабителями, правда, вернув ту небольшую сумму, из-за которой его якобы избили.
В общем, за время работы предприятия мы трижды понесли убытки: небольшую сумму осталась должна фирма "Анас", так до конца и не расплатившись - по свидетельству Б.А. Рьженкова - обанкротилась; не оплатила ряд счетов за рога сибирской косули австрийская фирма "Ягд унд Треффпункт" плюс судебные издержки и оплата адвоката; ограбление бухгалтерии, когда была похищена довольно большая (по крайней мере, для Аготура) сумма в валюте.

Автомобильное хозяйство

Помнится, был очень неплохой советский фильм "Беспокойное хозяйство", правда не про автомобильное, а про авиационное. Но и автохозяйство Аготура было весьма "беспокойным".
После того, как мы приняли на работу водителями Сашу Андрианова и Валеру Анисимова, и они пригнали из Швеции две автомашины "Вольво-740", встал вопрос о месте их стоянки и страховке. Тогда еще многие работники ЦУМВС оставались на своих местах, и я сразу же получил согласие руководства гаража ставить наши машины в Шереметьево, что было очень удобно, так как оба водителя жили в г. Лобне, т.е. рядом с аэропортом.
Что касается страховки автомашин, то я вспомнил первую командировку во Францию, когда получив из Москвы "Волгу М-21" вместо "Победы", я пожадничал и застраховал ее на минимальную сумму, а когда попал в аварию - кусал себе локти. Возможно эти воспоминания, а возможно советы сослуживцев, но я принял решение застраховать новенькие "Вольво" по самой высокой шкале, как это называется на Западе "от всех рисков". Застраховали мы машины в тогда еще единственной страховой компании "Ингосстрах".
Не прошло и месяца, как однажды утром поднимается ко мне на четвертый этаж Валера и начинает что-то нервно говорить. Я разобрал только: "Саша", "мост через канал" и "жив". Я попросил его успокоиться, сел в машину, и мы поехали по Ленинградскому шоссе в сторону Шереметьево. Когда выехали на мост через канал, то увидели с другой стороны проезжей части прижавшуюся к перилам нашу "Вольво". Подъехав к посту ГАИ сразу за местом, мы увидели там Сашу в шоковом состоянии. Проведенная гаишниками проверка показала, что слава Богу, алкоголя у него в крови нет, а что произошло - так до конца никто и не понял: утром шел довольно сильный дождь, полотно было скользким; видимо, одно из колес автомобиля попало на недавно положенную "заплату" из нового асфальта, и машину потащило юзом в бок, а ограда задержала от падения в воду. Машина, конечно, сильно пострадала,  правый бок был сильно помят, машина не завелась, мы попросили гаишников отбуксировать машину в гараж Шереметьево, а сами отвезли Сашу в медпункт аэропорта, где его обследовали, никаких повреждении не обнаружили и сняли полученный стресс.
Приглашенные специалисты Ингосстраха ознакомились с протоколом ГАИ о происшествии и осмотрели машину, забрав ее к себе, а Аготуру полностью выплатили стоимость новой "Вольво-740". Уже через пару дней Саша вышел на работу, а мы обратились к представителю Аэрофлота в Гетеборге подать заявку на продажу еще одной автомашины "Вольво-740", сделав фирме соответствующий перевод. Пригнать новую машину поручили Валере, подперев его Борисом. Через некоторое время у Аготура в гараже ЦУМВС вновь стояли две автомашины "Вольво-740", обе застрахованные "от всех рисков".
Постоянно пополнялся и водительский состав. По рекомендации Президента был принят на работу С.А. Алексеев, который сразу же проявил командирские качества, став негласным начальником водительского состава (Саша и Валера такими качествами не обладали и за время работы в ЦУМВС и УВС, а затем в Аготуре, их нe проявили) Сергей Алексеев запомнился мне, кроме работы «старшим» водителем еще и тем, что поехав в составе одной из двух групп сотрудников Аготура на Мальту (по образцу и подобию первой поездки в Барселону) С.А. Алексеев, арендовал автомашину (за свои деньги) и возил группу по острову на экскурсии.
Повседневная работа предприятия требовала практически ежедневного разъезда по городу, причем не только моих, но и заместителя, главного бухгалтера, кассира. Мне было жаль гонять в этих целях наши легковые машины и тем более микроавтобусы. Посоветовавшись с Президентом, я решил приобрести для этих целей небольшую иномарку. Нашли вновь созданную не то полугосударственную, не то коммерческую организацию, которая торговала автомашинами иностранного производства. Посоветовались с водителями и решили приобрести относительно дешевую автомашину фирмы Тойота "Королла ". Единственным неудобством при этом было то, что машина из Японии доставлялась в Россию морем, и получить ее можно было только в Новороссийске. Но Алексеев и Валера с удовольствием поехали в командировку и через несколько дней без происшествий пригнали автомашину.
Переход власти от ЦУМВС к авиакомпании Аэрофлот, а точнее к ставленникам Б.А. Березовского отразился и на нашей стоянке автомашин в Шереметьево, новое руководство аэропорта, в ведении которого находилось гаражное хозяйство, добралось и до стоянки наших автомашин, посчитав, что нужно перезаключить договор. Я три раза ездил в Шереметьево к новому заместителю начальника аэропорта, которому подчинялось автохозяйство и только на четвертый раз смог попасть в его кабинет, но услышал только то, что машины необходимо переставить на открытую стоянку, увеличив оплату в два раза. Пришлось подчиниться, так как пять машин иностранного производства нельзя бросить на неохраняемой стоянке.
Так продолжалось почти два года. В эти годы аэропорт стал обрастать коммерческими фирмами, ставшими брать на себя за определенную плату отдельные функции аэропорта. Свою фирму создал бывший генеральный представитель в Берлине (снова забыл фамилию, хотя в свое время хорошо его знал, как одного из лучших представителей). Заместителем у него был также хорошо мне знакомый бывший представитель Орлов, один из выпускников группы Киевского института, у которых я принимал в середине 60-х гг. экзамены. Оказалось, что у этой фирмы есть свое автохозяйство, необходимое для выполнения своих обязательств перед аэропортом, и свой большой теплый гараж, мы заключили договор за умеренную плату, намного меньшую, чем платили аэропорту за открытую стоянку. Так в последние годы существования Аготура автомобили получили крышу над головой.
Ближе к концу 90-х гг. возникла еще одна проблема. Не знаю чем это было вызвано, но поступило указание весь автотранспорт совместных предприятий прикрепили к отделению ГАИ, находившемуся где-то на юге Москвы около МКАД, до этого мы состояли на учете в отделении ГАИ, в котором были зарегистрированы автомашины ЦУМВС - Аэрофлота. Естественно возникли трудности с предъявлением автомобилей на техосмотр: необходимость перегонять автомашины через всю Москву, огромные очереди и др. Водители озверели. И вот однажды кто-то из них в разговоре с проверявшим автомашину инспектором упомянул, что Аготур занимается охотой. И вскоре ко мне обратился «старший» водитель, кажется, в то время это был Рустам Ташбаев с просьбой пригласить на охоту двух старших офицеров этого отделения ГАИ. Я, конечно, тут же созвонился с директором охотхозяйства "Мещера", куда я уже возил на утиную охоту руководство бюро бронирования, и пригласил подсказанных мне чинов ГАИ.
Поехали мы, конечно, в будние дни, встретились на Рязанское шоссе недалеко от МКАД, я пересел в машину одного из милиционеров который вел машину очень аккуратно, не чувствовалось какой-то бравады, не было необоснованных обгонов и т.д. Нам отвели две комнаты в одном из домиков охотхозяйства. Вечером охота была неудачной - утка не летала. За ужином один из милиционеров, видимо сильно выпил, и на утреннюю зарю не пошел., а со вторым охотником мы неплохо постреляли, сбив по паре уток, других заявок от ГАИ на охоту не поступило, но техосмотр наши машины проходили быстро и без повторных приездов.
Упомянутый выше Рустам Ташбаев, приехал в Москву из Узбекистана. Когда он поступал к нам на работу, у него уже была хорошая квартира в Москве. Он был не узбеком, а уйгуром. Как я понял из разговоров с ним, уйгуры проживают, в основном, на западе Китайской Народной Республики в особом национальном округе, постоянно враждуют с китайскими властями. Рустам работал в Аготуре лет пять-шесть, в конце 90-х гг. уволился, но через полгода или год вновь появился и восстановился на работе. К своим обязанностям он относился очень добросовестно.
Вообще надо сказать, что все водители, работавшие в Аготуре, содержали машины в порядке, никогда не опаздывали, не сорвали ни одну охоту или вылет группы охотников или рабочих.
Кроме Саши и Валеры, проработавших в Аготуре почти до закрытия предприятия -  оба вернулись на работу в Шереметьеве. Валера года за полтора до ликвидации предприятия, а Саша где-то за год, - лет по пятъ-шесть проработали С.А .Алексеев и Рустам Ташбаев. Всего года по полтора-два проработали водителями Андрей Черепанов и Миша Буркин, а последним водителем Аготура был молодой очень дисциплинированный парень Женя Губанов, который ездил на жигуленке, купленным вместо "загнанной" ежедневными разъездами "Тойоты".
Не могу не рассказать об одном ЧП с автомашиной Аготура, причем снова "Вольво-740" , за рулем которой, опять был Саша Андрианов. Случилось это в конце 90-х гг.. Вдруг часов в пять утра раздался телефонный звонок - незнакомый голос называет меня по имени-отчеству, представляется врачом такой-то больницы и сообщает, что он только что закончил оперировать Александра Андрианова, попавшего в аварию и доставленного в больницу в тяжелом состоянии. Когда к больному после операции вернулось сознание, он продиктовал телефон, назвал мое имя-отчество и просил позвонить.
Саша еще в начале 90-х гг. поругался с женой , а гражданской женой у него была Ольга Гранина, жившая с родителями и дочкой на Коровинском шоссе. Я позвонил одному из водителей и попросил его приехать, позвонил Ольге, а также его жене. На машине я заехал за Ольгой, и мы поехали в больницу, которая находилась недалеко от МКАД между Дмитровским и Ярославским шоссе. В палату нас пустили. Саше уже было легче, но, что с ним случилось, он не помнил. Оставив Ольгу в больнице, мы с водителем съездили в ДПС на МКАДе, где нам рассказали, что в половине двенадцатого ночи их патрульная машина, обнаружила нашу "Вольво", въехавшую передом в стоявший в крайнем правом ряду грузовик со спавшим в кабине водителем. Саша был вдребезги пьян, что его, наверное, и спасло, так как удар был очень сильным. Милиционеры составили акт и отбуксировали "Вольво" на стоянку у пункта ГАИ, находящегося недалеко от МКАД, но на территории области. Дежурный врач, делавший операцию, заверил нас, что через полторы-две недели Саша будет здоров, а сейчас ему будут делать переливание крови, и нужно усиленное питание. Приехала его жена, и они с Ольгой распределили между собой дежурства, так как: первое время около Саши надо было кому-то дежурить.
Действительно, на Саше вскоре всё зажило, вначале он прихрамывал, но затем быстро восстановился, и уже меньше, чем через месяц мог снова сидеть за рулем. Автомашина, подлежала списанию, что милиция и сделала. У Саши даже не отобрали права, Аготур только выплатил водителю грузовика небольшую сумму за ремонт, так как от удара у стоявшего на ручном тормозе грузовика отказали тормоза. Почему Саша сорвался, мы так и не поняли, так как, чтобы он увлекался выпивкой - этого не было.
Когда было принято решение о ликвидации Аготура, на балансе нашего предприятия было четыре автомашины, проработавшие каждая больше десяти лет: "Вольво", два микроавтобуса "Мерседес" и Жигуль, тоже начавший то и дело барахлить. При этом первые три были не расторможены, и продать их - если бы даже нашелся покупатель - было нельзя, а растормаживать их было себе дороже. К тому же после смерти Эллочки я неважно себя чувствовал, заниматься машинами просто не хватило бы сил. Поэтому - с согласия владельца фирмы - я оставил три машины в гараже, передав владельцу документ на Жигуленка безвозмездно передал новому генеральному директору нового Агутура, сохранившему название предприятия и продолжавшего заниматься продажей авиабилетов.

Виктор Сергеевич Горин

Генеральный директор Мострансагенства Виктор Сергеевич Горин - молодой хваткий предприниматель - вскоре после нашего знакомства на совещании в Моссовете, которое инициировал наш Президент, стал одним из главных партнеров Аготура, предоставив нашему предприятию помещение для продажи авиабилетов. Довольно скоро несмотря на разницу в возрасте, мы, как говорится, сработались, наше сотрудничество стало взаимовыгодным. Правда, первоначальные планы Президента Аготура, который хотел задействовать потенциал Мострансагенства для отбора части клиентуры "Олимпии Райзен" для обслуживания, т.е. размещения и транспортировки в Москве граждан Советского Союза, выезжающих на постоянное место жительства в Германию - реализованы не были. В то же время Аготур, получив благодаря усилиям Президента право продажи авиабилетов пассажирам, выезжающим на ПМЖ в Германию, начал такую продажу в главном агентстве Мострансагенства на Ленинском проспекте, одновременно продавая билеты и на другие международные рейсы Аэрофлота,тем самым заполнив недостающий сегмент в продаже авиабилетов Мострансагенством, а именно продажу билетов на международные линии: Мострансагенство в те годы продавало билеты только на внутренние рейсы.
Как я рассказал выше, попытка создать совместное предприятие для продажи заграничных туристических путевок не увенчалось успехом из-за, неудачного назначения генеральным директором этого предприятия некомпетентного человека, предложенного заместителем В.С.Горина Самсоновым. Однако провал с созданием совместного предприятия не повлиял на сотрудничество Мострангенства с Аготуром. Чтобы закрепить наше сотрудничество Президент, как всегда, внес разумное предложение: пригласить В.С. Горина в поездку за границу. Также по его предложению был приглашен и директор Озернинского охотхозяйства И.Т. Алашинов. Получился очень удачный дуэт: казалось бы, два очень разных человека быстро нашли взаимопонимание и с пользой провели время в столице Австрии. Надо сказать, что через пару лет у нас с В.С. Гориным состоялся разговор об отпуске, и Виктор Сергеевич рассказал, что его супруга мечтает побывать в Греции где можно не только хорошо отдохнуть, но и приобрести довольно дешевые шубы. Этот разговор состоялся в конце лета, а незадолго до этого Борис Александрович Лихачев, который к этому времени уже единолично возглавлял АЛАК без Курилло, рассказал мне, что заключил соглашение с греческой фирмой о чартерных рейсах на самолете АЛАКа ТУ-154 в Салоники.
Я спросил Бориса Александровича, нельзя ли получить служебный билет на такой рейс, попросив также предоставить служебный билет В.С. Горину, а за билет своей супруги Виктор Сергеевич оплатит естественно, в долларах. Борис Александрович дал согласие, и я тут же пошел в гостиницу Пекин, где размещалась эта греческая фирма, взял билеты и оплатил путевки для Гориных и для себя на 10 или 14 дней на середину сентября. Поездка была очень удачной, море было еще теплым, погода стояла отличная, гостиница - на хорошем уровне. Уже на второй или третий день Горины записались на экскурсию по селам, где шьют шубы, а я в тот же день съездил на экскурсию в Салоники, проходив целый день пешком по этому красивому городу. 
В середине 90-х гг. Виктор Сергеевич предложил мне освободить помещение, которое было чересчур большим для нас, и кроме того, после ликвидации совместного предприятия и ухода Ольги Вячеславовны, это помещение за гораздо более высокую арендную плату Мострансагенство сдало чеченскому предпринимателю, который уже арендовал такое же помещение с другой стороны здания. Нам была предоставлена комната и одно окно для продажи авиабилетов. Хотя поначалу мы были не очень довольны этим решением В.С. Горина, но потом оказалось, что продажа в окне общего зала значительно увеличила количество проданных авиабилетов по сравнению с продажей в отдельном помещении, хотя и впечатляющим, но вход в которое потенциальному клиенту надо было еще найти.
Правда, позднее нам чуть ли не ежегодно поднимали арендную плату, а отдельную комнату превратили в общую. Но всё равно окошко в агентстве на Ленинском проспекте практически ''кормило" Аготур, так как количество охотников постепенно сокращалось, а агентство на Никольской было закрыто. Где-то за три года до ликвидации Аготура Мострансагенство предложило в три раза поднять стоимость аренды за это окно, причем было видно, что на Виктора Сергеевичем давят его заместитель Самсонов (с которым у меня с самого начала не сложились отношения) и новый юрист Мострансагенства. Зинаида Ивановна советовала мне предложить В.С. Горину уменьшить арендную плату путем оплаты ему лично в конверте без подписания соответствующего договора. Но я на это не пошел и подписал новый договор с увеличенной арендной платой.
Когда было принято окончательное решение о ликвидации Аготура, В.А. Горин пригласил к себе Президента и меня. Я приехал первым и застал Виктора Сергеевича перед телевизором: шла трансляция террористического акта в Нью-Йорке, когда самолеты американских авиакомпаний, пилотируемые летчиками-камикадзе, врезались в башни-близнецы коммерческого центра. Это было 11 сентября 2001 - го года. Когда подъехал Президент, мы перешли в соседнюю комнату, и В.С. Горин, сожалея о принятом решении, предложил взять на работу тех сотрудников Аготура, кто пожелает и кто подойдет Мострансагенству. Мне он тоже предложил должность его заместителя по продаже авиабилетов и туризму.
На следующий день вечером скончалась Элла Ивановна, находившаяся в госпитале в Серебряном переулке, еще утром смотревшая повтор этой передачи и неплохо себя чувствовавшая, а в обед переведенная в реанимационную палату.
Через несколько дней после похорон Эллочки я повез в главную контору Мострансагенства оставшихся на то время сотрудников Аготура. Года за полтора до этого ушла Зинаида Ивановна, рекомендовав на должность главного бухгалтера приехавшую из Магадана и прописанную у родителей в Иваново Веронику Кондратьеву, которая то же ушла из Аготура за месяц до кончины предприятия. Вера Ивановна Шевцова и Тамара Михайловнам Широкова ушли из Аготура еще раньше, как и Елена Карловна Лунина и Владимир Андреевич Буданов. Правда, Вера Ивановна, проработав на предприятии своего знакомого года два с половиной, вернулась в Аготур, и я ее уговорил занять должность главбуха на последние месяцы существования предприятия. Кроме В.И. Шевцовой в Аготуре еще работала молодая девушка Татьяна Дугина, оформлявшая продававшиеся до последнего дня авиабилеты, а также диспетчера, продававшие эти билеты Нина Николаевна Евдокимова, Ольга Павловна Друзина и Лидия Викторовна Кокорина.               
Приехавшие со мной Нина и Ольга (Лида уже договорилась о работе в одном из предприятий в Шереметьево, где уже работала несколько лет Ира Подшивалова) были хорошо известны соответствующим начальникам Мострансагенства, и им тут же была предложена работа диспетчера во вновь открывающихся точках, где они и проработали по несколько лет. Таню Дугину приняли на ту же работу, которую она выполняла в Аготуре, и вскоре она даже получила повышение.
А Вера Ивановна Мострансагенству не подошла: дочь Виктора Сергеевича, работавшая в то время главным бухгалтером, посчитала, что под ее началом должны работать только люди с высшим образованием, а такового у Веры Ивановны не было.
Я же на предложение В.С. Горина так и не откликнулся, сначала неважно себя чувствовал, а затем просто не захотел, решив заняться написанием воспоминаний. Через пару лет я узнал, что Виктор Сергеевич защитил кандидатскую диссертацию - думаю, что потом и докторскую - и стал читать лекции в Плехановском институте, который сам заканчивал, получив звание профессора.

Юрий Павлович Русинов

На первом заседании учредителей совместного предприятия Аготур - как было сказано выше - Председателем правления был избран от Аэрофлота Николай Андреевич Иваненко и заместителями председателя правления от Главохоты и "Олимпии Райзен" - соответственно Юрий Павлович Русинов и Курт Штейнхаузен. В то время Юрий Павлович работал начальником одного из отделов Главохоты но глава ведомства Владимир Демьянович Голованов уже принял решение о назначении Ю.П. Русинова своим заместителем, вся работа Юрия Павловича в Главохоте на этом посту подтвердила, что В.Д. Голованов тогда не ошибся.
Ю.П. Русинов начал свою трудовую деятельность в Ханты-Мансийском автономном округе. Это сейчас эта область известна всем и каждому не только в России, но и за ее пределами, а когда Юрий Павлович был молод, это, по-видимому, был довольно захолустный район, живший своей размеренной, далекой от потрясений жизнью. В область еще не пришла цивилизация, и охота и рыбная ловля были для местных жителей хантов и мансов основными видами деятельности, а проживавшие там русские старались перенимать их навыки, учились у них. Юрий Павлович окончил Институт в Кирове по специальности "охотовед", нашел себя в этой профессии, с юности, если не с детства увлекался охотой и рыбной ловлей, а в те годы в лесах и на реках края было где разгуляться с ружьем или спиннингом.
В послевоенные годы, когда Юрий Павлович начал восхождение по служебной лестнице. Советская власть выдвигала молодых, энергичных, мыслящих работников на руководящие посты. И Юрий Павлович зарекомендовавший себя таким работником, оказался в Москве и вскоре занял кабинет одного из руководителей природо-хозяйственной деятельностью России. Он оказался на своем месте: страстно любил охоту и рыбную ловлю, а значит и природу, понимал в этом толк и одновременно имел возможность влиять на развитие в стране этой сферы деятельности человека.
После того, как В.Д. Голованов приютил Аготур в доме Главохоты, мы довольно часто встречались с Юрием Павловичем и присматривались друг к другу. Когда Юрий Павлович узнал, что и я люблю охоту и рыбную ловлю, он стал приглашать меня составить ему компанию: а сам Юрий Павлович не пропускал ни одной возможности выехать на природу. Летом он на выходные уезжал на свою дачу, которую построил в самом конце Озернинского водохранилища на земле Озернинского охотхозяйства. Весна для него ассоциировалась не с охотой на токах - он ее не признавал - а с выездом в Рязанскую область на охоту на пролетного гуся, куда он выезжал со старыми друзьями по Ханты-Мансийску.
В конце августа - начале сентября (в зависимости от сроков открытия охоты) он приглашал меня в Суздальское хозяйство, брал с собой палатку на двоих и несколько сеток. Нас, включая его приятеля из всё того же Ханты-Мансийска, привозил на микроавтобусе один из водителей Аготура и тут же уезжал, забирая нас назад в воскресенье вечером. Мы садились каждый в свою лодку и переезжали на другой берег водохранилища, где на облюбованном им месте Юрий Павлович ставил палатку для нас двоих, а его приятель палатку для себя, и ехал ставить небольшую сетку, которую через пару часов снимал и привозил с десяток карасей. В это время мы с его другом рубили лапник, которым застилали "пол" палаток и разжигали костер, Когда он возвращался, варилась уха, и мы ужинали, а с рассветом мы с Юрием Павловичем садились в лодки и ехали на утиную охоту. Если охота, вдруг, открывалась в воскресенье, мои напарники ехали ставить сетки, а я ехал с удочкой на свои любимые места, где с привезенной из Москвы прикормкой неплохо клевал всё тот же карась. Утиная охота в самом начале наших поездок была просто хорошей, но затем с каждым годом становилась всё хуже и хуже, а карась продолжал неплохо ловиться как в сетки, так и на удочку. Поэтому мы иногда стали приезжать без ружей, а только с рыболовными снастями. Запомнился, чуть ли не последний наш приезд: карась почему-то не клевал на водохранилище, клевал только в небольшом омуте, образовавшемся за платиной, которая и создала водохранилище. Это место находилось в двадцати минутах ходьбы пешком от нашего лагеря, и я днем зачем-то пошел в лагерь. Когда я вышел из палатки, то мимо меня проползла здоровая гадюка и скрылась в кустах. Хорошо, что это было воскресенье, на следующую ночь мы не размещались в палатке!
Несколько раз мы ездили с Юрием Павловичем в хозяйства по разведению карпа в Егорьевский район. В первый наш приезд карп клевал отменно, и приехавшие с нами друзья Юрия Павловича наловили по мешку рыбы. На этой рыбалке я понял, что карповые кормятся не у того берега, откуда дует ветер, а у берега, куда ветер гонит всё плавающее, в том числе и корм. Этот опыт помог мне наловить осенью 2010 г. в Астрахани полтора десятка сазанов (от килограмма до двух) больше других членов команды, и обловил я их в первый раз!
Запомнил я и несколько охот, на которые меня приглашал Юрии Павлович. Однажды мы поехали в Тульскую область. В первый день нас ждала загонная охота на лося и кабана. На Юрия Павловича, вышло несколько крупных кабанов, один из которых бежал прямо на него и он двумя выстрелами завалил его на моих глазах. На второй день был сделан загон на косулю. Я стоял на самом дальнем номере, и после того, как загон начался, услышал два выстрела, а затем увидел косулю, которая бежала сначала далеко от меня, а потом вдруг повернула в мою сторону и пробежала мимо меня метрах в 45-50. Я выстрелил картечью, и она упала и не шевелилась минут сорок, пока не подошли все охотники. Слышанные мной два выстрела оказались результативными. Когда охотники подошли ко мне, я указал им на лежащую косулю, но когда один из них стал к ней подходить, она вдруг вскочила и побежала. Егерь определил по следам, где она спряталась и вместе с другим охотником ее добили. Оказалось, что я попал ей в голову, а вернее в челюсть и вышиб все зубы, меня тут же окрестили зубным врачом.
Три раза мы ездили с Юрием Павловичем на поезде в Белгород. Особенно запомнился первый приезд, правда, не охотой, а поездкой по области. Я попросил Юрия Павловича пригласить и президента. Белгородская область произвела на нас, ездивших охотиться в близлежащие к Москве области, весьма благоприятное впечатление: поля ухожены, в деревнях богатые дома, веселые лица. Приняли нас тоже весьма приветливо, ездили мы в Белгород еще два раза, наверное поехали бы и в четвертый, но новый начальник Главохоты отстранил от обязанностей начальника управления охоты области хорошего знакомого Юрия Павловича.
Во время первой охоты в Белгороде ни на кого из приехавших охотников кабаны не вышли, а отстреляли двух или трех кабанов егеря, а вот на при втором и третьем приезде кабаны выходили на нескольких охотников, в частности, оба раза на меня. Если по бегущим лосю и косуле я стрелял неплохо, правда, в основном только ранил животных, то в бегущих кабанов постоянно мазал. За время загонных охот на кабана я лишь раз завалил бегущего кабана (на охоте в районе Ярославского шоссе с ребятами из ЦУМВС). В Белгороде же я промазал по выскочившему на меня из чащи кабану во второй приезд и по бежавшему в гору прямо на меня, стоявшего на возвышении, в третий приезд.
Возможность выбора директора собранием сотрудников коллектива, чего так боялся В.Д. Голованов в начале 90-x гг., так в новой России и не состоялась, и он оставался в своем кресле, сколько ему позволяли возраст и здоровье. Не знаю, какая из этих двух этих причин привили его к уходу на заслуженный отдых, но ушел он тихо, без громких хвалебных речей. Вместо него начальником Главохоты был назначен начальник управления делами - член коллегии Минсельхоза. Он пробыл на должности начальника Главохоты, оставаясь членом коллегии Министерства, год или полтора, практически не сделав ничего ни хорошего, ни плохого для охотничьего хозяйства. Оказалось, что эта должность была ему нужна в качестве трамплина для назначения советником в администрацию Президента. У Ю.П. Русинова с этим временным начальником были хорошие, даже дружеские отношения .
Но как известно, свято место пусто не бывает, и тут же был назначен новый начальник Главохоты - бывший мэр Балакова, который был привлечен к уголовной ответственности, но избежал ее, видимо благодаря набиравшим тогда силу выдвиженцами губернатора Саратовской области Аяцкова такими как Слиска и Володин (это мое предположение). Его незаметное по началу появление в кабинете начальника Главохоты скоро стало очень даже заметным. Одним из первых, например, его кадровых решений, было увольнение начальника Суздальского охотхозяйства Анатолия Алексеевича Евсеенко, прекрасного специалиста и хозяина. Уволен он был по жалобе высокопоставленного охотника, оставшегося недовольным, как, ему показалось, организацией охоты.
К этому времени Ю.П. Русинов пересек 60-летний рубеж, и новый начальник предложил ему уйти на пенсию. Юрий Павлович был человеком, хорошо известным не только в охотничьих, но и в научных кругах, и его практически тут же избрали ученым секретарем одного из сельскохозяйственных научных обществ, возглавляемого академиком Сельхозакадемии. По ходатайству академика новый начальник Главохоты выделил Юрию Павловичу одну из двух комнат в подвале здания, которые служили хранилищем вышедшего из строя имущества. Конечно, новый начальник обратил пристальное внимание и на использование квадратных метров в здании Главохоты. А Аготур к тому времени занимал четыре комнаты на престижных этажах здания, втором и третьем. Он пригласил меня для беседы; правда, поинтересовался, что это за непонятная организация Аготур, а затем открыто сказал, что за квадратные метры надо платить. Уже до этого он предложил Ю.П. Русинову платить за комнату в подвале , причем только ему лично и налом.
К этому времени руководство Аэрофлота приняло решение избавиться от совместных предприятий, одним из учредителей которых был Аэрофлот, не приносивших Аэрофлоту прямых финансовых доходов, т.е. регулярных отчислений от прибыли предприятия. Значительное количество авиабилетов, проданных Аготуром на рейсы Аэрофлота в расчет приняты не били, так как считалось, что пассажиры, купившие эти билеты всё равно никуда бы не делись и полетели бы самолетами Аэрофлота, только билеты бы им продали либо агентства самого Аэрофлота, либо другие агенты.
В 70-е и 80-е гг., когда мы дружили с Анатолием Васильевичем Нечаевым, а начальником Главохоты был Н.В. Елисеев, А.В.Нечаев на моей памяти дважды или трижды летал в загранкомандировки, причем один раз даже в двухнедельную во Францию. В.Д. Голованов, будучи начальником Главка, правда, не часто, но выезжал в загранкомандировки только сам, а Юрий Павлович так ни разу за границей и не побывал. Я до сих пор чувствую себя виноватым перед Юрием Павловичем, что так и не пригласил съездить за рубеж, как заместителя председателя правления Аготура, как, например, А.Н. Брылова для решения конкретного вопроса, или в ознакомительную поездку, как И.Т. Алашинова.
После того, как с благословения Президента я прекратил деятельность Аготура, расплатился с Учредителями и не оставил никаких долгов предприятиям, которые сотрудничали с Аготуром, я, к большому сожалению, с Юрием Павловичем больше не встречался и не общался даже по телефону.

Иван Тихонович Алашинов

В Озернинское охотхозяйство Главохоты я стал ездить еще, когда у руля управления охотой стоял Владимир Владимирович Федоров, с которым на дружеской ноге был Афанасий Исаевич Попков. Ездили на заячью охоту мы с Ваней, а затем с приходом в Главохоту А.В. Нечаева я довольно часто ездил в это хозяйство на загонную охоту на лося и кабана. В первые годы директором хозяйства был прекрасный человек и хозяин Александр Николаевич Новиков, а затем стал молодой человек, которого все звали Женей. При нем я несколько раз ездил Алексеем Ивановичем Сорокиным и однажды с Мишей Любимовым. Загонные охоты в те годы были всегда успешными, также как и охота на кабана с вышки. Как сейчас вижу, нас с Ваней посадили на вышку километрах в двадцати от центральной базы, и к нам вышли две свиньи килограмм по сто каждая, и мы одновременно по команде завалили обеих. С Мишей мы приезжали по чернотропу, и нас с группой охотников поставили на номера на загонной охоте на кабана. Кажется, Миша в первый раз видел живого кабана, и тем не менее отстрелял аж двух хороших кабанов, уложив их последовательно двумя выстрелами. А перед отъездом мы прошли на одно мне известное болотце, находившееся рядом с шоссе, куда прилетали на ночевку утки, и Миша в кромешной темноте сбил двух крякш. Когда начальником Главохоты стал В.Д. Голованов, он почти сразу же снял с Переяславско-Залесского хозяйства его директора Г.3. Молоканова, державшегося на этой должности благодаря защите Михаила Сергеевича Соломенцева, который постоянно ездил с внуком на охоту в это хозяйство, а с развалом Советского Союза и уходом М.С. Соломенцева с должности главы российского правительства, убрать с поста директора Б.В. Молоканова стало возможным. Это был как раз период, когда начало развиваться поветрие выбора директоров заводов и других предприятий и хозяйств. Женей занялись правоохранительные органы Рузского района, и он был освобожден от работы . А Молоканова надо было куда-то девать. И Б.Д. Голованов решил рекомендовать его на должность директора Озернинского хозяйства.
На собрание коллектива привезли Б.В. Молоканова, но сотрудники хозяйства, наслышанные о методах руководства Молокановым, выдвинули своего кандидата охотоведа И.Т. Алашинова. Молоканова же отправили заместителем директора Безбородовским охотхозяйством. Это произошло за несколько дней до собрания учредителей Аготура, и просьба Б.Д. Голованова придержать место заместителя генерального директора по охоте и рыбной ловле для него было следствием избрания Ивана Тихоновича Алашинова директором Озернинского охотхозяйства вопреки рекомендации начальства.
В самом начале этих заметок я упомянул о размещении в доме охотника Озернинского хозяйства представительницы парфюмерной фирмы Эсте Лаудер на выходные дни и неудачную попытку размещать там, на лето представителя авиакомпании САС. Что же касается охоты, то кто-то из представителей Аэрофлота в Скандинавии рекомендовал Аготуру группу шведских охотников в декабре 1991 г. Я привез эту группу в хозяйство. Охотники неплохо поохотились, а хозяйство заработало неплохие деньги. Эта охота чуть не закончилась трагедией: в последний день после охоты охотников пригласили в русскую баню. Когда все разместились на полках, рабочий, топивший баню, таджик или киргиз - уже тогда они стали появляться в Подмосковье - решил поддать пару - и плеснул большой ковш воды на раскаленную плиту. В результате почти всех охотников больше или меньше ошпарило, а швед, сидевший на нижней полке, получил значительные ожоги. Среди скандинавских охотников был врач, сидевший на верней полке и пострадал меньше других, быстро оказал первую помощь остальным охотникам, особенно шведу, получившему ожоги. Хорошо еще, что никто из пострадавших никуда не пожаловался и не предъявил претензий. Однако больше скандинавы в Aготур не обращались, а в Озернинское хозяйство я еще долго никого не направлял.
Только через несколько лет я привез в это хозяйство двух охотников-французов - о чем я написал выше - один из которых в первый день убил из-под собаки подсвинка, а все попытки отстрелять кабана с вышки окончились неудачей.
Где-то в 1993 г., когда развивалось сотрудничество с Мострансагенством, Президент посоветовал мне пригласить в ознакомилительную поездку в Австрию его начальника В.С. Горина, а также Ивана Тихоновича Алашинова. Советы Президента всегда были своевременны и полезны, и я старался их пунктуально выполнять. Сам я в Вене успел побывать несколько раз и сумел организовать приглашенным неплохое пребывание в одном из красивейших городов Европы, и оба гостя остались довольны поездкой.
Когда было принято решение об окончании деятельности Аготура, Озернинское охотхозяйство уже возглавлял новый директор Александр Дмитриевич Панченко. Почему и как покинул свой пост И.Т.Алашинов - не знаю, однако при новом "саратовском" начальнике Главохоты кадровые перестановки были не исключением, а правилом. Новый директор возглавлял отдел, Минсельхоза по руководству охотхозяйствами министерства. Хотя я знал, что вступительный взнос при создании Аготура был оплачен Главохотой, а не Озернинским хозяйством я решил вернуть этот вступительный взнос Озернинскому хозяйству и перевел деньги, правда не Озернинскому хозяйству, а фирме, указанной мне новым директором.

Член правления Аготура Бернд Штейнхаузен

Владелец фирмы "Олимпия Райзен" Курт Штейвхаузен не взял своего сына Бернда в Москву на подписание учредительных документов о создании Аготура. С Берндом Штейнхаузеном я познакомился той же осенью в Бонне, когда мы с Володей Паникаровских летали туда для выработку цен на охоту в России.
Президент, думаю, то же не был знаком с Берндом, так как всеми вопросами в компании занимался его отец, а бывал ли Бернд вообще в Москве - не знаю. Президент как-то сказал мне, что вероятно вскоре старший Штейнхаузен передаст все дела сыну, а сам  планирует уехать из Германии, и поэтому надо с Берндом ближе познакомиться и пригласить его в Союз на какое-нибудь мероприятие. И Президент придумал такое мероприятие. Он договорился с заместителем начальника Красноярского управления гражданской авиации, чтобы управление организовало на своей территории охоту на гусей.
Охоту красноярцы организовали в районе острова Диксон. Президент от имени Аготура пригласил Бернда на эту охоту на первую половину июня 1991 г.. Бернд дал согласие и приехал в Москву; мы его встретили вместе с Мариной Звонковой и поужинали. Нам предстояло лететь в Норильск, а оттуда на Диксон. Президент заказал билеты на ночной рейс, меня в ЦДС еще помнили и обеспечили вылет через депутатский зал. Когда мы приехали во Внуково, оказалось, что рейс переносится на утро следующего дня из-за тумана в Норильске. Пришлось ночевать в Москве. Марина Звонкова жила на Ленинском проспекте рядом с площадью Гагарина. Не помню, была ли это ее квартира или квартира была арендована "Олимпией Райзен", но старший Штейнхаузен всегда в Москве останавливался на этой квартире. И Марина предложила несколько часов поспать в этой квартире. Рано утром мы снова приехали во Внуково, где нам сказали, что скоро будет объявлена посадка, и нас тут же отвезли к самолету. Из Москвы в Норильск летал самолет ИЛ-86, и четыре часа, мы дружно досыпали. Из Норильска на Диксон летал ЯК-40 и, хотя рейс на который у нас были забронированы билеты, давно улетел, несколько мест на ближайшем рейсе были свободными, и мы начали оформляться. Мы с Берндом прошли контроль довольно быстро, а Президента не хотели пропускать в самолет с ружьем, так как его охотничий билет оказался просроченным. В конце концов недоразумение было отрегулировано, и мы полетели дальше на север.
Так как мы выбились из графика, в аэропорту Диксон нас не встретили. Предусмотрительный Президент запасся нужными телефонами, и сообщил нам, что вскоре за нами приедут. А прилетели мы на Диксон 12 июня. Это был день выборов Президенты России. Когда я вышел из здания аэропорта подышать свежим воздухом, я увидел рядом избирательный участок. На этих всеобщих выборах никаких открепительных талонов не было, и каждый гражданин РСФСР мог проголосовать на любом избирательном участке. У меня еще работала советская выучка: ты обязан проголосовать. Я взял у Президента его паспорт, который он мне дал с неохотой, но все-таки дал. За несколько дней до выборов пятеро кандидатов участвовали в телевизионных дебатах, правда, запомнились только двое: Н.И. Рыжков и В.В. Жириновский. А основной претендент на пост Президента Б.Н. Ельцин в дебатах участия не принял.
Когда я вошел в помещение, где размещался избирательный участок, и сидевшие за столом члены избирательной комиссии поняли, что мы приезжие (вернее прилетевшие), мне сказали, что разрешат проголосовать при условии, чтобы не была испорчена картина голосования на острове, т.е. дали понять, что в бюллетене должна остаться одна фамилия - Ельцин. В то время меня не надо было уговаривать и прозрачно намекать: я и так бы - к моему стыду – проголосовал бы за Ельцина. Когда я вернулся и сказал, за кого я опустил оба бюллетеня, Президент покривился.
Пришел начальник местного аэропорта и повел нас на летное поле, где, оказывается, нас с раннего утра ждал вертолет. Мы, все трое, в первый раз попали на настоящий Север и с интересом наблюдали за открывающейся панорамой. Вдруг вертолет начал снижаться, потом круто развернулся и завис над небольшим островком; из пилотской кабины вышел летчик с карабином и, открыв дверцу вертолета, высунулся из вертолета и выстрелил. Вертолет сделал круг и пошел на посадку. Оказывается, летчики увидели дикого оленя - а у них было задание - а попасть в испуганное животное было делом техники, причем неоднократно применявшейся. Вертолет совершил посадку, двое членов экипажа закинули оленя в салон, и мы снова полетели. Впереди показался довольно большой остров, на который мы и сели.
Невдалеке находился небольшой дом, из которого вышло несколько человек с ружьями и мешками. Это были работники вертолетного отряда, которых мы меняли. Охотники загрузили свои мешки и тут же улетели, оставив нас на попечение дежурного по кордону или егеря – не знаю, но человека, которому здесь всё было знакомо. В доме стоял стол, несколько стульд1ев и длинный лежак человек на восемь и одеяла. Топилась печь. Хозяин кордона выдал нам ватные брюки, телогрейки и высокие сапоги, напомнив, что пока на острове еще мороз. Пока мы переодевались, выпили по рюмке и закусили привезенными консервами, наш покровитель успел разделать оленя и поставил мясо вариться и жариться, успев при этом поучаствовать в распитии бутылки.
По местному времени было уже часов семь вечера, но это был июнь, и здесь был сезон белых ночей. Пока готовился ужин хозяин острова предложил нам ознакомительную экскурсию. Пройдя метров двести от дома, мы оказались у крутого обрыва, высотой метров двадцати пять. Внизу было море, как положено, с шумом от волн. Наш экскурсовод сориентировал нас: это кусочек моря около острова уже вскрылся ото льда, а дальше лед стоит, и он еще крепкий. Обрыв смотрит на материк, до которого около ста километров. Гуси летят небольшими стаями от двух-четырех, до восьми-десяти штук в стае. Летят они с материка прямо на этот обрыв и дальше вглубь острова, протяженность которого километров восемь. Хотя светло на острове круглые сутки, но гусь летит только в то время суток, когда на материке светит солнце, мы осмотрелись: около обрыва деревьев не было, а дальше были небольшие группы низкорослых деревьев; снега уже не было, почва - болотистая, оттаяла только небольшая поверхность земли. Ужин (а может быть завтрак или обед? - ведь мы вылетели из Москвы ранним утром, не позавтракав) из оленятины, да под водочку, оказался очень кстати. Мы посидели, поговорили и улеглись на лежак. Завернувшись в одеяло - хотя в доме было тепло, я тут же уснул, а проснулся от каких-то далеких хлопков. Я огляделся: Бернд спит, а Президента - нет. Я быстро оделся, схватил ружье и патроны - а патронов на гуся велено было взять по сотне - и вышел на улицу. Забыв про белые ночи, я решил, что уже день, но посмотрев на часы, понял, что еще четыре часа утра по местному времени. На том месте, где мы слушали рассказ о маршрутах полета гусей, стоял президент и периодически поднимал ружье. Вот его-то выстрелы (хлопки) меня и разбудили. Я пошел не к обрыву, где стоял Президент, а в сторону, и встал метрах в двухстах от Президента между группами деревьев. Несколько раз я перемещался, пока не понял, по какому маршруту гусь идет от обрыва вглубь острова. Когда первые гуси прошли недалеко от меня, я, конечно, поторопился и промазал, но затем стал выбивать по гусю из стайки, но, конечно, далеко не из каждой.
Если идти от обрыва вглубь острова, то метров через 250-300 деревья кончаются и начинается болото. Один гусь у меня упал в это болото. В азарте я пошел за ним и завяз. Одну ногу я вытащил в сапоге, а другую вытащил, но без сапога, а сапог остался в болоте рядом с гусем. Я пошел к дому, рядом с которым стоял наш опекун и Бернд без ружья, наблюдавшие уже некоторое время за нашей стрельбой, а. так как я был намного ближе, то, в основном, за моей,л
Бернд не преминул похвалить меня, сказав, что видел, как после моих выстрелов упало три гуся. Я этого не заметил, но комплимент принял, так как в этот день я действительно стрелял неплохо. Наш опекун дал мне другие сапоги и пошел со мной; он как-то ловко добрался до моего сапога и гуся и отнес его вместе с парой убитых мной других гусей.
Бернд так, кажется, ни разу и не выстрелил. Оказалось, что в отличие от отца, он не был заядлым охотником, а так как большой практики не имел, видимо не хотел показывать перед нами свою "меткость". Президент стрелял с коэффициентом попадания 50%, убив почти 60 гусей. У меня этот процент был намного хуже - более чем в два раза, так как я взял у Бернда пачку патронов (10 штук), а убил (вернее подобрал) 26 гусей., правда, несколько  штук упали в болото или убежали, и я их не догнал.
Президент устал стрелять, да и гуси летели все реже и реже. Хозяин дома помог нам собрать гусей, и уложил их в мешки (по шесть гусей в мешок), мы с Берндом взяли по мешку, а Президент - два.
Мы еще раз поужинали в этом доме все той же оленятиной, только закусывать уже было нечего - все запасы были ликвидированы накануне. Вскоре прилетел вертолет с тем же экипажем и привез новую группу охотников, которые делали себе запасы на долгую зиму. Мы поняли, что за эти две или три недели весенней охоты на гуся сюда прилетают все охотники Красноярского управления, запасаясь гусятиной. Переночевали мы в местной гостинице, а утром по местному времени полетели в Норильск. Снова были осложнения с погодой, и рейс на Москву планировался только на вечер. Нам предоставили номер в гостинице, но воспользовался постелью только я, а Бернд и Президент так и не легли.. При регистрации на рейс у нас, естественно, оказался большой перевес багажа. Хорошо, что у меня были с собой деньги, и я смог расплатиться. В Москве нас встретили и развезли вместе с гусями по домам. Бернд остался доволен; во всяком случаи поблагодарил, по-моему, искренне, особенно Президента. Кстати, ему понравилось обращение к Н.А. Иваненко - господин Президент.
Курт Штейхаузен вскоре после отдыха на Каспии передал дела Бернду, а сам уехал из Германии, купив себе "фазенду" в Юго-Западной Африке, далеко от моря и цивилизации, завел себе гражданскую жену, а может быть и официальную, так как его супруга умерла до рождения Аготура, и наслаждался жизнью, как говорится "после трудов праведных". Эта страна до первой мировой войны была колонией Германии, и немецкое влияние там чувствовалось - как говорит Президент - на каждом шагу. А Президент побывал у него в гостях, сказав по возвращении, что это хороший «пример для подражания». Не знаю, организовал ли старший Штейнхаузен охоту для Президента, но и без этого Президент остался доволен поездкой.
Бернд стал чаще бывать в Москве, в Бонне он оставлял за себя Володю Ильина, который после окончания командировки в должности регионального представителя Аэрофлота с местом пребывания во Франкфурте, устроился на работу в «Олимпию Райзен», руководил представительством компании в Москве, т.е. стал начальником Марины Звонковой. Бернд с помощью Президента познакомился с Ицковым - ставленником Б.А. Березовского, с которым решал какие-то дела. Приезжал в Москву он и по жалобам бывших советских граждан, выезжавших на ПМЖ в Германию, на плохое обслуживание компанией "Олимпия Райзен" в Москве.
В 2000 г. Бернду исполнялось 40 лет. Он решил устроить большой прием и пригласил большое число высокопоставленных немцев а также человек 10-15 из России, в том числе Ицкова, Президента и меня. Я поблагодарил Марину Звонкову, передавшую мне приглашение и усомнился в получении визы. Марина буквально заставила меня у себя в офисе заполнить анкету и дать ей заграничный паспорт. Я послушался, и буквально через день или два она позвонила и сказала, чтобы я собирался лететь в Дюссельдорф таким-то рейсом Люфтганзы такого-то числа.               
Пришлось просить Зинаиду Ивановну и Эллу Ивановну съездить в магазин сувениров на Октябрьской площади, где был выбран сувенир от Аготура для вручения Бернду. Не помню, что они выбрали, но мне показалось, что выбрали они то, что надо (и не дорого). Так как Бернд, пригласил от Аэрофлота и Ицкова, Президент решил, чтобы кадры Аэрофлота, подали на получение визы их два паспорта, но Ицкову визу проставили, а Президенту - нет. Не послушался он Марину, а она ему, как и мне, предлагала оформить визу через "Олимпию Райзен",
В самолете я никого из знакомых не увидел, хотя на рейсе было несколько российских пассажиров. В аэропорту Дюссельдорфа встречала Марина Звонкова, поздоровалась и исчезла. Больше часа ее не было, и я решил взять такси и ехать в Бонн, в гостиницу, название которой я знал. Оказалось, что Марина разбиралась с немецкой таможенной службой, которая не пропускала картину, которую вез в подарок Бернду один из приглашенных. Я еще понимаю, когда таможенники не выпускают из страны предметы искусства, но, чтобы не впускать?! В гостинице мне дали ключ от номера. При оформлении я увидел, что моим соседом по номеру был Ицков. Утром в гостинице предупредили, что автобус с гостями отходит в пять часов вечера пошел погулять, погода была отличная, и я с удовольствием прошелся по бывшей столице ФРГ - к тому времени столицей Объединенной Германии стал Берлин. Раньше я был в Бонне, кажется, два раза: когда был в составе делегации Л.И. Брежнева и когда сопровождал министра, ездившего в ФРГ по приглашению министра транспорта.
Сначала я хотел съездить в Кельн, в котором был в 1947 г. но потом раздумал и погулял по городу. Перекусив солянкой с кружкой пива, я вернулся в гостиницу, часок поспал и, взяв подарок, сел в уже стоявший автобус. Русских гостей было человек двенадцать, не больше. Ицкова среди них не было; хотя я с ним знаком не был, но видел его Несколько раз в Коммерческой службе. Бернд с супругой и Марина встречали гостей в холле ресторана, находящегося на горе недалеко от Бонна, когда мы ехали по довольно крутой дороге, мне показалось, что однажды я уже ехал но этой дороге, а когда приехали, мои воспоминания подтвердились: здесь правительство ФРГ устроило официальный обед в честь Леонида Ильича Брежнева в 1978 г.
Приглашенных провели в зал, в котором были расставлены пронумерованные столы на шесть персон, а в именном приглашении был указан номер стола. Я оказался первым из пришедших гостей, у которых был указан номер этого стола. Затем появилась немецкая пара лет сорока, а позже знакомые мне два (из трех) охотника, которых я по просьбе Бернда возил на охоту на глухаря в Вологду весной этого года. В те годы я довольно сносно говорил по-немецки и мог вести светскую беседу не только с охотниками, но и с немецкой парой. Бернд сидел за столом в центре зала в окружении каких-то важных персон. К своему удивлению среди этих важных лиц я увидел бывшего посла в ФРГ Валентина Михайловича Фалина, который после возвращения из командировки был избран Секретарем ЦК КПСС. И вдруг - гость Бернда Штеинхаузена! Уже потом мне кто-то сказал, что В.М. Фалин живет в Германии, где у него какой-то бизнес.
На следующий день Марина повезла меня в загородный дом Бернда, где уже был Ицков. Меня ему представили, но он не проявил к моей персоне никакого интереса. Я, в свою очередь, старался держаться от него подальше. Было еще несколько гостей - немцев, видимо, близких друзей Бернда. Был сервирован ужин с весьма умеренной выпивкой и, конечно, с пивом. Мы довольно рано распрощались и уехали вместе с Мариной и ее супругом, так как на следующее утро надо было рано вставать и ехать в аэропорт Дюссельдорфа на рейс Люфтганзы. Ехало нас человек десять, все те, кто прилетел на юбилей три дня назад, но знакомых среди них как не было, так и не стало. Я сел рядом с супругом Марины, которого я несколько раз встречал ранее в офисе "Олимпии Райзен" в доме Дружбы Народов на Воздвиженке. Звонков оказался очень остроумным человеком, и я с удовольствием слушал его рассказы. В свою очередь я рассказывал о случаях охоты.
Больше мы с Берндом Штейнхаузеном не встречались. С Владимиром Петровичем Ильиным, которого я, кстати, не заметил среди приглашенных Бернда - я встретился уже после закрытия Аготура в доме Музыки в Москве на вручении премии "Крылья России", а с Мариной Звонковой я распрощался при оформлении возврата "Олимпии Райзен" учредительного взноса в 2002 г. Офис "Олимпии Райзен" в Москве несколько раз менял свой адрес. Одно время я несколько раз проходил мимо него на Большой Никитской рядом с посольством Египта, однако потом переместился куда-то еще или...

Послесловие

У каждого человека бывает полоса невезения и, наоборот, полоса везения. Вот и мне в начале 1990 г. повезло: в этот день первый заместитель начальника Коммерческой службы Борис Александрович Лихачев доложил вновь назначенному министру гражданской авиации Борису Егоровичу Панюкову проект создания в рамках министерства второго совместного предприятия с участием иностранного капитала в целях привлечения иностранных пассажиров для охоты на территории Советского Союза. В тот же день я увидел в центре Москвы знакомую мне по номерам "Чайку", в которой долгие годы ездил Б.П. Бугаев, а сейчас в ней сидел Борис Егорович Панюков. Утром этого дня я подал заявление об уходе из дипломатической академии МИДа, и a Эллочка попросила меня еще раз позвонить кому-нибудь из старых сослуживцев из Министерства и попросить  предоставить мне работу в гражданской авиации. "Еще раз", так как несколько месяцев тому назад я звонил вновь назначенному начальнику Политуправления министерства генерал-лейтенанту Колчанову, но от очерствевшего от работы в политорганах советской армии получил полный отлуп.
Я целенаправленно стал искать домашний телефон Бориса Егоровича и, найдя, набрал его номер. Поздоровавшись и поздравив с назначением, я назвал его "главным сержантом", как иногда я его называл в конце 70-х гг., когда мы оба были заместителями министра, и попросил его взять на работу в министерство. Борис Егорович сразу меня узнал, и, услышав просьбу о работе, видимо, сопоставил доклад Б.А. Лихачева со своим впечатлением о нашей первой встрече в Будапеште в 1967 г., где он был представителем Аэрофлота, а я прилетел в командировку после назначения заместителем начальника УВС, и Борис Егорович включил меня в команду охотников венгерской авиакомпании на охоту на фазана. И тут же принял решение назначить меня руководителем вновь создаваемого предприятия. В этот день мне повезло дважды: я позвонил Борису Егоровичу по домашнему телефону, трубку которого он, видимо снял в последний раз, так как на следующий день переезжал на новую квартиру. И как результат этого звонка я был назначен генеральным директором совместного предприятия, получившего затем название Аготур.
Подведем итог: Аготур просуществовал двенадцать с половиной лет, в основном в "лихие девяностые", пережил распад Советского Союза и советской гражданской авиации, одной из лучших других организованных отраслей народного хозяйства, нашей Родины. Пережил Аготур и черную полосу в жизни своего учредителя - Аэрофлота - эру правления ставленников Березовского.
Аготур был одним из первых совместных предприятий с иностранным капиталом и, пожалуй первым и долгое время единственным совместным предприятием по организации охоты для иностранцев в России. Перед предприятием практически ежедневно жизнь ставила новые задачи, которые надо было сразу же решать. Это было необходимо не только для выживания предприятия, но и интересно. В таких вопросах очень много зависит от коллектива предприятия, и надо сказать, что в Аготуре подобрался удивительно работящий и интересный коллектив, способный решать самые сложные задачи.
Очень повезло Аготуру и, естественно, мне, как его генеральному директору с Правлением Совместного предприятия, прежде всего его Председателем Николаем Андреевичем Иваненко - настоящим ПРЕЗИДЕНТОМ. Повезло Аготуру - в начале его деятельности и с руководством одного из учредителей Главохоты - Владимиром Демьяновичем Головановым и Юрием Павловичему Русиновым, а также с помощью и поддержкой сотрудничавших с Аготуром учреждений и предприятий генерального директора Мострансагенства Виктора Сергеевича Горина, и астраханских предпринимателей Олега Головко и Ираиды.
Решение нового руководства Аэрофлота освободиться от ненужного груза - совместных предприятий, не приносящих в бюджет компании регулярных денежных поступлении - совпало с приходом в Главохоту нового руководителя, при котором решение основной задачи предприятия - организация охоты для иностранцев - стала практически неосуществимой, и, как следствие - закрытие Аготура.
Оглядываясь назад, наверное, многое можно было сделать иначе и лучше. 'Гак, конечно, надо было приобрести в собственность Аготура помещение под агентство для продажи авиабилетов или построить такое помещение, как это сделал Аэротур. Также надо было, несмотря на неудавшиеся попытки, продолжать работу по организации туристических поездок. Но всё это в сослагательном наклонении. А продержаться на плаву в течение двенадцати с половиной лет и не утонуть в водоворотах стихии ельцинской эпохи - по-моему это здорово!
Большое спасибо всем, кто работал в Аготуре и кто помогал нашему предприятию!


P.S . ООО Аготур, 2002 года рождения, в новом составе учредителей, уже только граждан России, продолжает дело ЗАО Аготура, 1990 года рождения, правда, только по одному из направлений деятельности - продажи авиабилетов. Пожелаем ему счастливого плавания!