Запретная тема

Вечер той пятницы начался как обычно. Примерно в обед.
Периодически и планомерно, в разных частях города, стали раздаваться звонки на рабочих и радиотелефонах нашей дружной компании. Это Сергей Иванович приступил к сборам.  Данное действо заключалось в первоначальном уточнении местонахождения кандидата, выяснении его ближайших планов и планов непосредственно на вечер. Затем предлагались различные варианты и схемы маршрутов, позволяющих наиболее оптимально, с наименьшим количеством заездов и разъездов, собрать всех в одном месте, конкретно – в бане.
Процесс этот был достаточно длительным и неоднозначным, поскольку местонахождение и, тем более, планы, были у всех исключительно разными. Но, после неоднократных перезвонов, внесения изменений и коррективов в первоначальный вариант, часам к шести картина стала проясняться. По крайней мере, стало понятно, что баня всё-таки будет. Как всегда.
Юрия Николаевича необходимо было забрать с работы, или из дома, что в его случае, было без разницы, поскольку проживал он, фактически, там же, где и работал, то есть, непосредственно на сейсмостанции; Владимира Александровича цепляли возле старой почты, чтобы не делать крюк; Василия Степановича, как наиболее уважаемого и старейшего члена компании, нужно было забрать от подъезда дома; Александр Гаврилович находился в тюрьме и обещал добраться сам, если отпустят клиенты; Александр Степанович, тоже обещал добраться сам, потому что ему для этого нужно было, всего лишь, спуститься со второго этажа. Пребывание Александра Васильевича было покрыто густой пеленой таинственности, но надежда увидеть его в бане, не была потеряна, поскольку ни место, ни время встречи, не изменялись уже давно.
Примерно таким образом, используя различные подручные транспортные средства, наконец то, собрали всех, изъявивших желание, и направились к месту назначения. По дороге вспомнили, что забыли заехать за Владимиром Антоновичем. Вернулись, поминая добрыми словами составителя маршрута. Снова двинулись к месту будущей помывки. Вспомнили, что забыли главное, то, что придавало смысл всей затее. Вернулись и купили главное. Больше ни о чём решили не вспоминать.
Наконец, часам к восьми, основной контингент был доставлен к заветной маленькой железной двери в стене. Это и была пресловутая баня, которая, на самом деле, являлась сауной. Расположена она была в полуподвальном помещении техникума. Там же был расположен и тренажёрный зал, хозяином которого был Сергей Николаевич. Он числился, заодно, и смотрителем сауны. Включал вовремя ТЭНы, менял воду в бассейне, занимался ремонтом и запрещал курить, когда занимались спортсмены.
Был, конечно, и центральный вход, основной. Но, тогда, для того, чтобы попасть непосредственно в сауну, необходимо было бы пройти через зал, где тужились, в борьбе с грузами, молодцеватого вида парни и девчонки.  Причём пройти босиком, с ботинками и рассыпающимися пакетами со снедью в руках, перешагивая через полуобнажённые торсы. Но, главное, поскольку организацию доставки членов банного коллектива к месту помывки, несмотря на все старания Сергея Ивановича,  практически никогда не удавалось организовать, как образцово-показательную и синхронизированную по времени для всех утверждённых на этот вечер, то, неоднократное прохождение всех, кто не прибыл с первой партией, занимало длительное время, вплоть до окончания тренировки, и, сильно отвлекало тренирующихся, которые сбивались с темпа, глядя с завистью вслед слабовольным, подверженным порочной страсти любви к пиву и более крепким напиткам, членам нашей банной ложи. А нарушение ритма тренировки не одобрялось Сергеем Николаевичем.
Поэтому и было одно подвальное окошечко расширено до размеров, позволяющих самому крупногабаритному гостю, протиснуться, внутрь. Предполагалось, что по окончании всех необходимых процедур выход будет производиться уже через центральный вход, чтобы не застрять, как Винни-Пух, в этой самой боковой дверке, после принятия некоторого количества пищевой и алкогольной продукции. Этому способствовало то, что завершение мероприятия планировалось явно позже завершения занятий секции качков, и, следовательно, помех никому не создавалось.
Хотя, на самом деле, время ухода, так же, являлось весьма и весьма неопределённым понятием. Ещё в обед, во время подготовки, бОльшая часть будущих участников высказывалась примерно так:
- Да, конечно, я буду, но сегодня долго не могу, завтра куча дел, меня мама не поймёт. В общем, с шести, до десяти, ну, максимум, до одиннадцати.
Под "мамой", конечно же, понималась супруга, поскольку возраст посетителей позволял уже настоящую маму иногда не слушаться.
Но, раз, вместо запланированных шести часов, пионеры прибывали в восемь, то время окончания бани, подразумевалось, автоматически сдвигалось на два, потерянных впустую, часа. Получалось где-то двенадцать – час ночи, что тоже было, в принципе, вполне приемлемо. Правда "мамы" об этом ничего не знали.
И в тот вечер всё так и произошло. Как обычно.
Юрий Николаевич, наш негласный метрдотель, несколькими ловкими движениями превратил груду банок, палок колбасы, кусков сыра, булок хлеба и разномастных бутылок в нечто, отдалённо напоминающее праздничный банкет на приёме у английской королевы по поводу её столетнего юбилея. Невесть откуда взявшиеся маслины были аккуратно, штучка к штучке, выложены в центре тарелочки, по краям которой, так же аккуратненько, хвостик к хвостику, были выложены шпротинки. На другой тарелочке, лежали идеальным кругом эллипсы сервелата, наползая друг на друга, как эпициклы. На третьей, посыпанный тёртым сыром и украшенный зеленью, прятался салат оливье. Варёные яйца превратились в поросят с глазками – горошинами, или в разнообразные корзиночки с зубчатыми краями, наполненные любимой народом зернистой. В общем, обстановка в сауне изменилась кардинально. Но, наш пресытившийся народ, приученный Юрием Николаевичем к подобного рода столовым метаморфозам, воспринял всё, как должное, и приступил к стандартному и будничному уничтожению прекрасного. Но!
Вначале, как принято в этой Вселенной, было слово. И слово это было о Вселенной.
Нет, не только о Вселенной говорилось в монологах, в просторечье именуемых тостами, и произносимых Сергеем Ивановичем по любому поводу и без, а речь шла обо всём прекрасном и светлом, что нас окружает. Обязательно, конечно, хотя и вскользь, упоминалось и событие, которому был посвящён тост, будь это очередной день рождения, День знаний или Новогодний день. Могло отсутствовать упоминание о прекрасной половине человечества, если это была здравица в честь юбиляра; или отсутствовал пункт о мужской дружбе, когда речь шла о количестве и размерах рыбы, которая будет поймана на завтрашней рыбалке. Но Вселенная упоминалась всегда. И долго.
После того, как Сергей Иванович был всё-таки притянут вниз к стулу его соседями справа и слева, дабы не уйти из бани сухими, началась процедура, ради которой, собственно говоря, все здесь и собрались. Нет, конечно, это не было стояние под душем или выдавливание пота на раскалённых досках.  Ничего таинственного в этой процедуре не было, и называлась она просто – общение. Общение перемежалось частыми возлияниями с последующими возлежаниями в сауне в парах эвкалиптового масла, хвойного настоя, или, на худой конец, хлебного кваса. Допускалось также ныряние в бассейн или некровавое сражение на бильярдном столе.
Поскольку на раздевание в сауне играть было достаточно бессмысленно, играли просто на победителя, или, крайне редко, на пробежку в ближайший киоск. Главнокомандовал сражениями на шарах непревзойдённый стратег и знаток этой игры – Василий Степанович. Как настоящий командир, сам он редко ходил в атаку, но указания его были воистину бесценными:
- Сынок, кто ж так бьёт? Сколько тебя учить можно? Вон в ту лузу надо было.
Конечно, если бы направление было озвучено до удара, несомненно, игрок заработал бы очередное очко и, при точном попадании, похвалу генерала:
- Вот, видишь, что значит слушаться старших!
Хотя, на самом деле, поощрительное слово произносилось при любом точном попадании, поскольку, несомненно, произведено оно было только благодаря разумной тактике и целеполаганию мудрого руководства. Всякий же промах означал, что игрок пренебрёг добросердечным советом Василия Степановича, за что и был наказан потерей кия.
Немаловажную часть в общении, если не главную, особенно по времени, занимали разговоры и споры. Темы были самые разнообразные, но сводились всегда к нескольким основным. Рыбалка и политика. Несомненно, очень близкие, по своему глубинному содержанию, предметы. Ибо, и там, и там, главное – везение. Немного в стороне стояли работа и женщины. Эти проблемы обсуждались менее интенсивно, поскольку работа надоедала на работе, а женщины – это, вообще, личное дело каждого. Самая увлекательная умственная игра, конечно же – рыбалка. Этой теме можно было бы посвятить отдельный рассказ, если бы в тот раз на первое место, непонятно каким образом, не вылезла тема науки. Конечно же, тема науки не могла не присутствовать в наших словесных баталиях и ранее, поскольку среди нас находился действующий член Российской Академии наук – Юрий Николаевич. Но, как-то, это были всё время околонаучные споры. О средствах, вкладываемых государством в науку, о том, что в киосках не продают журналы «Знание – сила», что молодёжь нынче в науку не загонишь и т.д.
Но в тот раз вопрос встал конкретно о глубинных основаниях математики.
Первопричину, с чего всё началось, и кто был инициатором, вспомнить теперь, по прошествии времени, дело затруднительное. Скорее всего, Владимир Александрович решил прекратить споры о достоинствах и методах различных способов засолки корюшки, или, возможно, кто-то загадывал скабрезные загадки, и он осмелился предложить друзьям свой вариант. Выглядело это примерно так.
Разорвав пустую пачку из-под сигарет и, вытащив оттуда фольгу, он начал писать на ней, говоря при этом:
- Мужики, глядите. Берём три любых числа, которые удовлетворяют вот такому равенству: a=b+c. Можно, например, 5=3+2, но мы будем, лучше, в общем виде. Теперь умножаем обе части равенства на одно и то же число (a-b), раскрываем скобочки и переносим член "ac" из правой части в левую. Теперь в левой части выносим за скобочки "а", а в левой "b". Остаётся только сократить обе части равенства на одно и то же число (a-b-c), и в результате получаем a=b! Здесь «!» не факториал, а просто восклицательный знак. А теперь найдите строчку с ошибкой.
Задачка особого энтузиазма почти ни у кого не вызвала. Большинство повертели этот, явно небанный, предмет в руках и пожали плечами, с ходу признавая свою непричастность к подобного рода головоломкам. Некоторые, более вежливые, потыкали пальцем наугад в разные места, везде получая по рукам от Владимира Александровича. И только Александр Степанович, будучи наиболее продвинутым, в области точных наук и, даже, по сути, являясь здесь единственным настоящим специалистом в методах их преподавания, после короткого раздумья сказал:
- В предпоследней строчке ты умножаешь на ноль.
- Ты прав, - сказал Владимир Александрович, - но это не ошибка.
И это была его ошибка.
Александр Степанович сразу напрягся:
- Как это не ошибка? А где тогда?
- Ошибка в сокращении. Строчка эта не записана здесь, потому что это действие, но сокращать на ноль нельзя, как сам понимаешь.
- Ха, молодец! Ошибка раньше, ДО сокращения. Все последующие ошибки уже ничего не значат, коли ты одну уже сделал.
Тут уже ощетинился Владимир Александрович:
- Никаких ошибок до того я не делал. С чегой-то ты решил, что на ноль умножать нельзя?
- А потому что бессмыслица получается, ноль равен нулю.
- Ха-а-а! И где здесь бессмыслица? – начал закипать Владимир Александрович, - Верное равенство!
- Это твоё равенство не несёт никакой информации.
- Вот, ради Бога, только информацию не трогай. Ей ещё никто толком глобального определения не дал.
- Ну и что? Прекрасно этим понятием пользуются, при расчётах каналов связи. Определяются, значит, как-то, - повышая голос, убеждённо вещал Александр Степанович.
Надо отметить, что, по сути, настоящим хозяином бани был не Сергей Николаевич, а именно Александр Степанович. И деньги на неё он умудрился выкроить из своего нищего бюджета, и построена она была под его бдительным взором и непосредственным руководством. Да и список приглашённых утверждался им лично. Так что никто не мог исключить возможность возникновения альтернативного Чёрного списка персон нон грата. Поэтому громкие возгласы Хозяина стали постепенно привлекать внимание присутствующих, которые уже успели забыть о злополучной головоломке.
Шары перестали грохотать своими выщербленными краями по рваной зелёной материи, а из тёмной воды бассейна высунулась голова Владимира Антоновича и закричала, как всегда, нечто сексомазохистское:
- Давайте их ко мне сюда, родненьких, я их тут сейчас остужу, в голубенькой водичке, по полной программе, как они захотят. А не захотят, я им баб притащу, пусть над ними издеваются.
Народ понемногу стал подтягиваться к предполагаемому месту сражения.
- Степаныч, да ты чё? Да причём здесь, вообще, информация, - возмущался Владимир Александрович, - Она, если ты хочешь знать, понятие наполовину материальное, а мы говорим о чистых абстракциях. И то, что связисты используют это понятие, ещё ни о чём не говорит, поскольку используют они его в узкоспециализированном, техническом смысле. А, на самом деле, в ноле информации ровно столько же, сколько в бесконечности.
- Ну и при чём тут бесконечность? – размахивал руками Александр Степанович, - Я говорю, что на нуль умножать нельзя, а ты тут антиномии разводишь…
- Ну, знаешь, это вообще, если уж на то пошло, не антиномия, а, скорее, софизм.
- Стоп, мужики! Давайте-ка по делу, - вмешался опоздавший Евгений Юрьевич, появление которого в бане прошло совершенно незамеченным, из-за происходящих нестандартных событий, - Вы сейчас начнёте спорить, чем апория от парадокса отличается, а это из другой области. Спорьте по существу, пожалуйста, будьте добры. Но только чуть позже, а то, я чувствую, что придётся из бани уходить голодным.
Предложение было встречено на "ура", и Сергей Иванович снова взял слово о Вселенной. Но, так как, Вселенная находилась где-то недалеко от бесконечности, то, не успев ещё прожевать, Владимир Александрович, тыча в небо, точнее в канализационные трубы, пластмассовой вилкой с наколотой на неё шпротиной, продолжал убеждать всех присутствующих:
- Бесконечность – это не число. Это очень подозрительный объект. А вот ноль – это нормальное число. Ну, может быть, не совсем нормальное, однако, умножать на него, можно преспокойненько!
- Исходя из этой логики, почему тогда на него делить нельзя? По нормальненькому. Сам себе противоречишь!
- Блин! Это же любой школьник понимает!
Но, присутствующие, все суть - бывшие школьники, понимать ничего не хотели. Их привлекала и радовала совершенно другая сторона происходящего.
Юрий Николаевич схватил чей-то картуз, напялил его на себя, замотнулся простынёй, как тогой, взгромоздился на стол, запустил левую руку куда-то в простынь, в районе груди, как за лацкан пиджака, вытянул другую вперёд, и, до боли родным и знакомым, картавым голосом произнёс:
- Товаищчи! Бгатья! Дъузья! Еволюция в опасности! Баня тоже! Не дадим гидъе контъеволюционных нулей похеить нашу пятницу!
Картина была впечатляющей, поскольку сходство с великим вождём было уникальным. Зрители лежали.
- Мужики! Только лица бить друг другу не надо, - кричал Сергей Иванович, - Лександрыч, я тебе сейчас персонального твоего дружка приведу. Ему морду бей, своих не трожь!
- Иваныч, ну ты уж совсем перепил. Мы тут за столом, культурно, можно сказать, кушаем, а ты про ГАМно, - выражая всем своим видом брезгливость, выговаривал Владимир Александрович Сергею Ивановичу.
- Так, я, что-то, недопонял, - пытался вставить своё слово Александр Гаврилович, - все споры должны разрешаться в суде. Вы не знаете таких простых истин? Тогда какого хрена вы ещё можете спорить о каких-то более высоких материях?  Завтра всех приглашаю ко мне, в контору для оформления взаимных претензий. О гонораре поговорим тоже завтра. Пьяный я не работаю.
- Значит, завтра ты будешь пьяный, - утвердительно и пьяно кивал головой Александр Васильевич, - завтра суббота – выходной. И ты не работаешь. Или суббота уже сегодня? - вскинулся он.
- Сегодня -  уже сегодня, - вполне резонно ответствовал Юрий Николаевич.
Народ шумел. Баня была в разгаре. И в ударе.
Все постоянно перемещались из сауны в бассейн, из бассейна под душ, потом за стол, где хотели бы предаться чревоугодию, но не могли, потому что чревоугодничать было уже практически нечем. Можно было только поднимать пластмассовые бокалы за ускоренно расширяющуюся Вселенную.
- Да ты хоть понимаешь, что ноль и бесконечность - это взаимопроникающие понятия? Ты знаешь, что вакуум – это сверхплотное состояние материи? – приставал Владимир Александрович к Александру Степановичу.
- Ну у тебя и коктейль, из физики с математикой. Ты, дружок, перестань-ка пивом водку запивать, - отбивался Александр Степанович.
Но образумиться не могли уже оба и продолжали, увлечённо жестикулируя, брать интегралы на пальцах. Где сегодня и кто завтра – понимал только один человек, Юрий Николаевич, как самый крепкий на алкоголь. Самым крепким он стал из принципа, поскольку обладал наименьшим ростом в компании здоровяков. Но, если, перевести степень опьянения и принятую дозу на килограмм живого веса, в рост, то выходило, что он вымахивал куда-то за два-двадцать.
Итак, всё было как всегда, за исключением того, что все присутствовали при неординарном событии и, содействовали, как могли, великому спору о таинственных свойствах нуля.
Александр Степанович и Владимир Александрович не расставаясь ходили друг за другом по избитому маршруту и, так же, свежеизбитыми фразами пытались доказать противнику очевидные вещи. Непонимание соперником простых и элементарных истин заставляло их обоих громко возмущаться, призывая в свидетели окружающих.
Со стены, на весь этот бедлам, строго взирали Три Богатыря в полный лошадиный рост. Они бдительно несли свою службу, готовые в любой момент поставить на место любого, кто перейдёт грань дозволенного. Но все присутствующие давно знали, что на самом деле в центре картины был изображён Александр Степанович, а по краям – Сергей Иванович и Юрий Николаевич. Поэтому Богатырей считали за своих и не очень боялись их грозных взглядов. Только никогда не предлагали им стопочку. Служба есть служба.
- Завтра я тебе всё покажу, - утверждал Александр Степанович, но Владимир Александрович не сдавался.
- Не надо мне ничего доказывать. Я и так знаю, что такое нуль. В школьной алгебре есть понятие нуля. В алгебраических структурах более обобщённой природы, например, в алгебраических полях, существует, так называемый, нулевой элемент. В теории множеств есть понятие пустого множества. Но дело-то не в этом. Принципиально то, что я, какую алгебру захочу, такую и определю. Могу алгебру совсем без нуля состряпать, - читал лекцию Владимир Александрович.
- Нафиг мне твои высшие алгебры без нулей нужны. Воткни их себе в задницу. Я тебе завтра одну школьную книжку покажу.  Не надо ничего заумного. Всё элементарно. Там чёрным по белому написано: нельзя умножать на ноль.
- Так я ж тебе про это и толкую! Я могу определить любую алгебру. Хочу, запрещу в ней умножать на ноль, и всё. Что это будет означать? Что и в самом деле нельзя умножать? Нет. Только в этой конкретной алгебре, а в алгебре действительных чисел можно.
- Ну, вот я тебе завтра и покажу, что нельзя.
- Так как правильно, всё-таки, - вмешался Евгений Юрьевич, открывая ещё одну загадочную непонятицу о ноле, – писать нужно ноль, или нуль? Или я что-то пропустил?
- Современный русский язык допускает оба варианта написания, а раз так, то и умножай на ноль, если хочешь. А делить на нуль - лучше не надо. Тоже на выбор, - убедительно аргументировал свою позицию Юрий Николаевич.
- Мужики! Вы достали своими приколами, - хором возмутились Александр Степанович и Владимир Александрович, - мы тут серьёзно, а вы мешаете.
Оскорблённые в лучших чувствах, они встали и в гордом одиночестве продефилировали, в уже давно пустой, тренажёрный зал. Здесь им никто не мешал продолжать топтаться на границе непознанного.
Разъярённо клацая железными блинами, они насаживали на штанги неподъёмные груза и, тем не менее, в пылу научного экстаза, ставили рекорды, достойные книги Гиннеса. Заодно демонстрируя преимущество допинговой системы в области спортивных достижений.
Но лязганье пружин и грохот несдерживаемых грузов привлекли внимание коллектива и, вся общественность, дружно переместилась из-за стола на тренажёры. Подбадривая спорящих громкими возгласами, они протягивали вперёд сжатые кулаки с оттопыренными большими пальцами, направляя их кто вверх, а кто вниз. Для усиления эффекта кто-то включил музыку. Тарарам получился классный.
- Сынки, ну-ка прекращайте войну, - пытался урезонить околонаучных работников Василий Степанович, строго покачивая указательным пальцем, - а то завтра всех на рыбалку отправлю.
Но его благие пожелания потонули в стоящем кругом гвалте.
- Пусть они требуют друг у друга сатисфакции! – перекрикивая попсовые ритмы, настаивал на своём Александр Гаврилович, - И, вообще, это беспредметный спор.
- А какие предметы нужны? – заинтересовался Александр Васильевич, - Сейчас мы на бильярде быстренько определим, кому за ружьями бежать.
- Я не о том. У них договора нет. Тут непонятно о чём они спорят, а уж на что спорят – тайна, покрытая сплошными нулями.
Замечание было уместным. Народ стал дружно требовать чёткого и аксиоматического определения предмета спора и, самое важное, его итогов.
Итогом единогласно был выбран ящик коньяка. Как это не удивительно, но оппоненты настолько были уверены каждый в своей правоте, что, ни на секунду не задумываясь о беде, грозящей семейному бюджету в случае проигрыша, с радостью согласились на эту провокацию.
Была разорвана ещё пачка сигарет, из которой добыли бумагу для текста договора. Текст был составлен покачивающимся Владимиром Александровичем. Утверждал, естественно, пошатывающийся Александр Степанович. Заверял, как положено, путём разбиения пожатых рук, профессиональный адвокат Александр Гаврилович. Правда, разбить руки ему удалось только с третьей попытки. Первые две ушли в молоко. Точнее, одна в глаз Владимиру Александровичу, другая попала Александру Степановичу немного ниже паха. Но, желание оформить спор официально и при свидетелях, было слишком велико, и они мужественно стерпели временные неудобства.
Под воодушевлённые возгласы и горячие аплодисменты все дружно двинулись назад к столу, чтобы торжественно завершить первую часть сауны.
Тостов не было. Во-первых, потому что главный тостмен уже сладко посапывал на диване, во-вторых, все и так знали, что пьют за науку. Или за споры, в которых рождается то, о чём, собственно, и спорится. В общем, каждый за своё понимание сегодняшней ситуации.
Но, как ни хотелось никому, надо было приступать ко второй части, поскольку время уже близилось к шести утра. Эта вторая часть была очень прозаичной. Надо было сначала всё убрать со стола, затем вымыть посуду, одеться и – финальный аккорд – разбудить Сергея Ивановича. Последняя задача была наиболее трудновыполнимой и занимала бОльшую долю времени, отведённого на заключение.
Потом ещё предстояло довести до дома Александра Гавриловича, который, почему-то после бани регулярно терял ориентир, и постоянно пытался идти перпендикулярно тропинке, погружаясь по пояс в снег. Причём выбирал места попушистее. Борьба со снегом и Александром Гавриловичем отнимала последние силы, которые ещё нужно было оставить для объяснений в кругу семьи. Да и, вообще-то, пора уже было вставать и приступать к выполнению будничных домашних дел, которые тоже требовали, хотя бы минимальных, усилий.
Стайка утренних мужиков медленно летела по городу, тая на глазах, пока самый отдалённый помывщик не добрался до тёплого семейного очага. Пятница закончилась. Начинались будни.
Вечером того же дня Владимир Александрович зашёл в гости к Александру Степановичу за ящиком коньяка. Но тот, вместо ящика, выкатил какое-то пособие для поступающих в вузы. Там шла речь о решении уравнений. Естественно, в процессе преобразований, не допускалось умножение на ноль обеих частей уравнения, поскольку тогда невозможно было бы найти корни, из-за потери информации, сожранной этим проклятым нулём. Спор стал неразрешимым. Ящик с коньяком переместился в виртуальную реальность.
- Ну, всё, - сказал Владимир Александрович, - с этим вопросом обращайтесь к Гёделю, а я пошёл.
Он шёл и размышлял о человеческом сообществе и людях, которые, говоря на одном языке, умудряются говорить о разных вещах одними и теми же словами, а об одном и том же говорить по-разному. И, при этом, всё-таки, как-то сосуществовать вместе, и как-то понимать друг друга.
И становилось страшно, насколько же мы все не понимаем окружающих. Печальный итог.
С тех пор слово «нуль» в нашей компании стало запрещённым. О ёмкости нельзя теперь говорить: ноль целых, пять десятых литра. Нужно произносить правильно: полулитровая бутылка.