Хороший выбор

— Ты ненавидишь и презираешь меня…. Хочешь убить, — он устало закатил глаза и кинул мне осиновый кол, словно плюнул в лицо.

— Давай…. Не томи только. Вы все надоели мне за эти годы… за сотни лет. Думаешь, правда в том, что вампиры пьют кровь, потому что она нам нужна для жизни? – он угрюмо усмехнулся и застегнул наручники на обоих запястьях и, встав на стремянку, подвесил себя за цепь на крюк для люстры.


— Я сейчас пинком отправлю стремянку к стене и повисну, а ты можешь меня убить…. В тумбочке лежит скотч – можешь замотать мне рот… если клыков боишься. Осиновый кол – это сказка. Отруби голову, тело расчлени и уложи в ящик с осиновыми опилками. Тогда будет толк. Я не шучу. Это самая страшная смерть для вампира. Осина будет тянуть из меня соки десятки лет, плюс, выжигая все живое в округе. Лет через пятьдесят на месте моей могилы образуется болото, которое будет тянуть и тянуть к себе новые жертвы. Но….

Можешь меня спалить. Душа моя и так не упокоена. А в мертвом теле она или в живом – ей уже все равно. Ей не телесное пристанище уже важно, а… ну, ты не поймешь. Спали тело и всё.


Он пнул стремянку… и облегченно выдохнул. На его лице мелькнула улыбка человека, сделавшего выбор. Тяжелый, тянувшийся годами и, наконец, принятый, как неизбежное.

 
Но он был не человек.

 
— Что ты хотел сказать, когда говорил, что вампирам для жизни кровь не важна? – я облизнул губы, не меняя положения тела ни на миллиметр. Костяшки на кулаках уже побелели от напряжения, сжимая острозаточенный осиновый кол.

— Это сказал я? – он удивленно распахнул глаза.

— Да, ты только что спросил меня об этом…

— Прости, когда привыкаешь мыслить аллегориями, забываешь о том, что некоторые вопросы требуют прямого ответа.
 

Повисла пауза. Мой собеседник настолько погрузился в размышления, что, казалось, его вообще не волновало, что происходит вокруг. С тем же успехом, он мог сидеть в кресле у окна и наблюдать, как падают снежинки.

Хоть всю зиму. На Северном полюсе.

— Кровь нужна не для жизни, — наконец выдохнул он из себя, медленно раскачиваясь на крюке. — Она нужна для поддержания формы. Для того чтобы мы оставались такими, какими нас создали…

Вампир снова замолчал, то ли подбирая слова, то ли собираясь с духом сказать что-то важное.

— Видишь ли, мы — не первопричина. Мы — лишь инструмент.
 

Я не мог отвести от него взгляда, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

 — Инструмент?.. Для кого?

 
Вампир усмехнулся, и в его глазах вспыхнул странный, почти человеческий огонь.

— Для тех, кто жаждет стать донорами. Для тех, кто добровольно отдаёт свою сущность, свою энергию, свою волю. Они ищут нас, находят, подставляют шеи. Они хотят быть выпитыми — не физически, нет. Они жаждут отдать то, что внутри: страх, боль, отчаяние. Это их истинная кровь. А мы… мы лишь сосуды, в которые они сливают своё отчаяние.

Пойми, мы не нападаем. Мы отвечаем. Мы идем на зов. А зовет… пустота. Глухая, ненасытная человеческая пустота. Ты знаешь, сколько людей, стоя в пробках или глядя в потолок перед сном, мысленно, отчаянно кричат: «Забери мою боль. Возьми мое одиночество. Почувствуй меня, потому что я сам себя уже не чувствую!» Их душа становится маяком в ночи. И мы идем на этот свет, как мотыльки. Мы — слуги. Палачи? Нет. Мы — дурной ответ на дурной вопрос. Проблема не в вампирах, — и он медленно повторил, с ледяной отчетливостью, — проблема в тех, кто хочет стать донорами. Кто так жаждет избавиться от груза собственной души, что готов отдать её по кусочкам первому встречному ночному гостю. Я не грабитель. Я — мусорщик. Я забираю то, от чего вы сами хотите избавиться.

Да, взамен мы забираем и частичку жизни. И, да, мы подчиняем вашу волю своей. Но вы сами это позволяете делать. Вы сами сбрасываете на нас не только груз проблем, но и ответственность за каждый последующий шаг в своей жизни. Вы хотите стать куклами, а нам ничего не остается, кроме как поднять нити ваших судеб и стать кукловодами.

 

Я сжал кулаки. Да, черта с два! Скажи еще, что принимаешь только по записи…

— Ты хочешь сказать, что люди сами ищут вас? Что они хотят стать жертвами?

— Именно так. И в этом — главная ирония. Мы не злодеи. Мы — зеркало. Мы отражаем то, что уже есть в них. Мы не заставляем их страдать — мы лишь даём им форму их страдания. Мы — крайняя точка, последняя инстанция их саморазрушения.

 

Я посмотрел на женщину, лежавшую без сознания. Её лицо было спокойным, почти безмятежным.

— А она? Она тоже… ищет этого?


Вампир наклонил набок голову, усмехнулся и кивнул.

— Не поверишь. Она пришла ко мне сама. Просила, умоляла, ходила за мной по пятам. Говорила, что больше не может нести в себе эту тьму. Что хочет, чтобы её освободили, — он подтянулся на руках и поочередно защелкнул кольца наручников еще туже. – Извини за оксюморон.

— Я не мог отказать. Не потому, что жажду крови, а потому, что это — мой долг. Моё проклятье и мой долг.
 

Я стоял, чувствуя, как деревянный кол в моей руке становится неподъемно тяжелым. Гнев и праведность уходили, оставляя после себя холодную, неудобную пустоту. Я вспомнил свои ночи. Свои тихие мысли, от которых хотелось сбежать. Внутри что-то надломилось… и понеслось сорванной со снежной вершины лавиной в пропасть.

— Но если это так… если вы не зло… то, кто тогда? Кто стоит за этим? Кто создал вас?


Мой добровольный пленник закрыл глаза, запрокинул голову назад, и его голос стал едва слышным:

— Те, кто боится признать, что тьма — внутри них. Те, кто ищет внешнего врага, чтобы не смотреть в зеркало. Они создали нас, чтобы было кого ненавидеть. Чтобы можно ткнуть пальцем и сказать: «Это не я. Это они».
 

Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, неприятная и обязывающая что-то ответить.
 

— Странно получается, — я всё еще подсознательно цеплялся за свою «черно-белую» логику, где есть четкая грань друг/враг, — вы не яд, а всего лишь лекарство. Пиявки, которые нужно умело прикладывать, чтобы вылечить организм. Правда, есть побочный эффект… куда ж без него!

Мой сарказм был последним оплотом в обороне, но и его уже было недостаточно.

— А люди… люди слабы по своей природе, так что ли? И чтобы добровольно не расставаться с жизнью, призывают вас! «Пациент скорее жив, чем мертв!»

 

— А ты оглянись вокруг, — его голос слегка повысился, но не от раздражения, а скорее от досады, — сколько людей прячется от проблем в алкоголе, в наркотиках, в полуночных просмотрах сериалов про чужую выдуманную жизнь? Сколько часов в день человек проводит, уткнувшись в телефон, листая новости, мемы, пятисекундные ролики? Ты думаешь, им нечем заняться? Они забивают себе голову всяким барахлом, чтобы не смотреть по сторонам. Чтобы не выбирать путь, которым идти. Чтобы их несло течением так же, как опавшие листья на воде.

Мы делаем тоже самое, что и алкоголь, социальные сети и новостные каналы. Только делаем это изящнее и куда гуманнее для людей.


— Значит выбора нет? — я всё еще не мог принять то, на что внутренне уже решился.
 

Вампир открыл глаза, и в них была такая глубокая печаль, что мне стало еще больше не по себе.

— Для тебя – есть. Реши, кто ты. Если ты видишь во мне зло — убей. Если видишь отражение — помоги. Но помни: проблема не в вампирах. Проблема в тех, кто хочет стать донорами. В тех, кто ищет способ отдать свою тьму, вместо того чтобы сразиться с ней.
 

Я медленно поднялся, подошёл к тумбочке, достал скотч и… аккуратно положил его на стол. Затем взял осиновый кол и, не глядя на вампира, бросил его в угол.

— Я не буду тебя убивать, — сказал я, глядя на женщину. — Но я помогу ей.


Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему.

— «Слова не мальчика, но мужа»...

Я наклонился к женщине, взял её за руку. Её кожа была тёплой, хотя пульс едва угадывался.

— Ты знаешь как? — послышались нотки искреннего любопытства.

— Нет, — ответил я. — Но я попробую.

Она лежала на полу, полностью расслабленная. Голова склонилась набок, открывая беззащитную шею. Она ждала избавления. Она сдалась.

И осознание заполнило меня доверху без остатка — проблема не в вампирах. Проблема в нас самих. В том, как мы выбираем видеть мир. В том, кого мы решаем видеть в зеркале. В готовности видеть правду. В готовности творить свою жизнь.

А тот, кто остался за спиной, всё ещё раскачиваясь под потолком, тихо произнёс:

— Может быть, однажды кто;то поможет и нам.


— Может быть, — подумал я, — но на это уйдут сотни лет…

И приложился к шее своей первой жертвы.
 

— Хороший выбор, — тихо прозвучало прямо над ухом.

И на мое плечо легла холодная рука.