Плотная прозрачность Бытия

 
    "Мир метафора чего-то большего, чем нам кажется, однако мы старше того, что видим на целую вечность" Ефим Цейрик

... Мы слишком долго тренировались быть кем-то. Личность это репетиция отсутствия. Маска прилипает к лицу, и вот уже лицо имитирует маску, выдавая её за подлинник.
   Сознание учится говорить раньше, чем учится молчать, и потому всю жизнь заикается смыслом. Тишина не пустота, а перенасыщенность. В ней смысл ещё не разрезан на ломтики слов, ещё не распродан на рынке интерпретаций. Молчание — последняя форма честности, доступная языку, когда он устаёт лгать красиво. Мы ищем истину как объект, а она — режим присутствия. Её нельзя иметь, можно только не мешать ей происходить.
   Как свет нельзя поймать рукой, но можно убрать ладонь с залитого солнцем окна.
   Время не поток, а привычка. Мы называем последовательность событий движением, чтобы не видеть неподвижности основания. Прошлое это не то, что было, а то, что мы всё ещё удерживаем, не позволяя настоящему случиться. Будущее не впереди, оно в отказе отпускать.
   Память — форма сопротивления реальности.
   Знание — разновидность страховки от чуда.
   Опыт слишком непредсказуем, чтобы его терпеть без концептуального обезболивания.
   Мы думаем, что смотрим на мир, но чаще мир смотрит сквозь нас — как через плохо вымытое стекло субъективности.
   Сознание не центр, а помеха приёма.
   Чем яснее «я», тем мутнее бытие.
   И всё же иногда, на изломе усталости, в паузе между вдохом и оправданием что-то снимается, как плохо пришитая заплата. Мир на секунду перестаёт быть описанием и становится фактом. Не смыслом, а наличием. Не истолкованием, а мощным ударом присутствия.
   В такие мгновения исчезает вопрос «зачем». Остаётся только «есть». Не как утверждение, а как избыточность, от которой некуда деться. Но мы пугаемся этой простоты.
   Она слишком незащищённая, слишком неупакованная в систему. И мы спешим обратно — в метафоры, доктрины, объяснения, роли — как в тёплое общежитие коллективной иллюзии.
   Человек — существо, бегущее от очевидности. Ему нужен путь, потому что точка прибытия невыносима своей безусловностью.
   Поэтому мудрость всегда выглядит банально, а глупость — вдохновенно.
   Истина не производит эффектов. Она не впечатляет, не соблазняет, не убеждает. Она просто перестаёт нуждаться в нас.
   И если где-то существует спасение, то не в подъёме, не в прозрении, не в окончательных ответах. А в тихом разучивании лишнего. В возвращении к тому, что не требовало доказательств ещё до появления слов.
   Там, где имя снова становится жестом, мысль — паузой, а человек — порталом бытия, а не его комментатором.