Аристократ помойки

(Серия коротких анекдотических эпизодов)


Эпизод 1. Знакомство с охранником


На квартале, где я живу, расположено много магазинчиков, кафе и аптек. И некоторые из них охраняет ночной охранник, с которым мы не так давно познакомились, когда я присел на скамейку, чтобы перекурить после продолжительной прогулки.
— Курить вредно для здоровья, — послышалось у меня за спиной. Я обернулся и передо мной стоял грузный коренастый мужчина приблизительно моего возраста, как видно, тот еще тертый калач.
— Можно получить эмфизему легких, — продолжал мужчина в форме охранника. — Курение — основная причина эмфиземы легких. До 80-90% случаев.
— Как интересно, —  отреагировал я.
— Марат, —  сказал мужчина, протягивая мне свою крепкую мозолистую пятерню.
— Гайрат, — представился я.
— Так что, Гайрат, не советую курить. Лучше заниматься спортом.
Так мы и познакомились.
Оказалось, что Марат фанат спорта и здорового питания. Но не менее любимым его занятием было поболтать о том о сем, как видно, чтобы скоротать ночное время, охраняя вверенный ему объект: магазинчики, аптеку и кафе.
Следующей ночью, когда я вышел прогуляться, я вновь столкнулся с Маратом, вернее сказать, с Маратом в окружении ночных зевак. Он сидел в центре скамейки и разглагольствовал.
— Мир, братцы, держится на силлогизмах! — говорил Марат.
Все кивали: умно, хоть, как я понял, “братцам” был непонятен сей термин. Но они все равно кивали, а “оратор” развивал тему.
— Вот смотрите! — Марат ткнул замусоленным пальцем в сторону круглосуточного ларька. — Логика — она как рельсы. Если А равно Б, а Б равно В, то А — это водка. Записывайте, пока я живой!
Братцы затаили дыхание. Кто-то судорожно зашарил по карманам в поисках огрызка карандаша, но нашел только семечки.
— Берем пример для высших умов, — Марат приосанился, едва не свалившись со спинки скамейки. — Силлогизм номер раз: Все коты имеют усы. У Гитлера были усы. Вывод? Гитлер — это кот! Мяу, так его растак! Логично?
— Железно, Марат… — просипел один из слушателей, пораженный глубиной исторического анализа.
— То-то же! — оратор вошел в раж. — Или вот, из актуального. Если человек хочет спать, значит, у него есть кровать. У меня кровати сейчас нет, значит, я — бессмертный дух, которому чужды законы физики! И раз я дух, то закон о запрете распития в общественных местах на меня не распространяется, ибо духи не пьют, они... это... дезинфицируют пространство!
Марат торжествующе обвел взглядом аудиторию.
— Это называется «дедукция через заднее кириллицу», — добавил он, окончательно запутавшись в словах. — Вот я, например. Я — человек? Человек. И Ленин — человек. Значит, я — мавзолей. А раз я мавзолей, то скидывайтесь мне на реставрацию фасада, а то трубы горят, фундамент трещит!
Братцы, подавленные мощью интеллекта, начали покорно шелестеть купюрами. Марат победно посмотрел на меня, и в его глазах читалось такое искреннее, незамутненное знанием величие, что Аристотель в своем гробу не просто перевернулся, а развил скорость, достаточную для питания небольшой электростанции.


Эпизод 2. АлЫчность


А однажды Марат так разошёлся, что заявил:
— Я, братцы, был бы министром философии, если б я родился в другой стране!
Марат, в силу своей “незаурядной эрудированности”, мог позволить себе коверкать словами и терминами. Особенно запомнилось мне его произнесение слова «алчность». Вместо «алчность» он уверенно вставлял лишний звук:
— АлЫчность — говорил он нам, полуночникам, —  вот беда человечества!
Я переглянулся с Маратом, но спорить не стал с ним. Потому что для меня он и так был “министр” — министр болтовни и ночных речей.
Марат в этот момент поправил свою засаленную кепку с таким видом, будто это была как минимум мантия верховного судьи. Его лицо приобрело выражение суровой скорби по всему роду людскому, погрязшему в грехах и неправильном ударении.
— Ты пойми, — продолжал он, наставительно поднимая палец с глубокой траурной каймой под ногтем, — алЫчность — это же не просто жадность. Это “”биологический вирус””, который поражает кору головного сгустка. Человек начинает хотеть всё больше и больше: вторую пачку сухариков, лишнюю смену на парковке... А душа-то при этом — пустая, как моя фляжка к утру!
Я слушал его и чувствовал, как мироздание начинает слегка крениться набок. Марат не просто коверкал слово — он дарил ему новую, мясистую жизнь. В его исполнении «алЫчность» звучала как название какой-то венерической болезни или очень кислого сорта яблок.
— Вот ты, Гайрат, человек ученый, по книжкам живешь, — Марат сощурился, глядя на меня с высоты своего стратегического поста у шлагбаума. — А я мир познаю через “визуальную перцепцию”. Я же вижу: едет человек на «Лексусе», а в глазах у него что? Правильно, алЫчность! Он же не знает, что счастье — это когда у тебя в каморке чайник закипел и радио «Шансон» поймало волну без помех. Это называется “духовный гомеостаз”.
Я подавил смешок. Духовный гомеостаз в каморке два на два метра, заставленной пустыми баклажками, — это был новый уровень просветления.
— Марат, — осторожно спросил я, — а ты не думал, что слово звучит короче? Ну, «алчность»?
Марат посмотрел на меня с искренним сочувствием. Так смотрят на ребенка, который пытается доказать, что Земля плоская.
— Эх, брат... «Алчность» — это у вас, в словарях, для экономии бумаги придумали. А в жизни оно тягучее, противное. Там этот звук «Ы» — он как раз показывает всю глубину падения. Это же “”фонетический реализм””! Я когда так говорю, у меня даже изжога начинается — настолько точно слово передает смысл.
Он победно замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. В этот миг Марат был не просто охранником — он был филологом-самоучкой, разрушителем академических догм и великим комбинатором звуков.
Для него не существовало правил языка. Существовал только Марат и его вселенная, где здравый смысл давно капитулировал перед мощью «алЫчного» интеллекта.
Марат долго томил человечество в неведении, но пора явить миру его филологический манифест.
На следующую смену он заступил не просто с кроссвордом, а с общей тетрадью в 48 листов, на обложке которой красовалось гордое: «СЛОВАРЬ МИРОВОЙ СУБСТАНЦИИ (т. 1, А–Я)».
— Присаживайся, Гайрат, — радушно махнул он мне рукой, пахнущей луком и «патриотизмом». — Я тут на досуге произвел ревизию смыслов. Ученые-то наши — они же как? Наберут слов в рот и жуют, а сути не чуют. А я — зрю в корень, в самый, так сказать, эпицентр лингвистики.
Он раскрыл тетрадь, и я понял: мир никогда не будет прежним.


Толковый словарь Марата (Избранное)


1. СИНХРО-ФАЗАН-ТРОН — Это, брат, прибор для ускорения домашней птицы в условиях невесомости. Его под Дубной построили, чтобы фазаны неслись быстрее скорости света. Зачем? Чтобы у каждого в холодильнике была яичница с квантовым привкусом. Это ж физика!

2. ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МОДЕРАТОР — Так я называю свою жену, когда она пытается переделать мои привычки. Генетика — это же то, что в крови, а модератор — это кто вопит громко. Она мне: «Марат, не ешь селедку с вареньем!», а я ей: «Не нарушай мой метаболический суверенитет!».

3. ИНФЛЯЦИЯ ДУХА — Это когда ты думаешь, что ты орел, а на деле — воробей со скидкой. Обычно наступает после зарплаты, когда ты осознаешь, что твоя покупательная способность ниже, чем у Шарика.

4. ПЕРИПЕТИЯ — Тут всё просто. Это когда ты долго-долго пил чай, а потом резко решил перейти на кефир. От слова «перепить», но интеллигентно. Вот у меня вчера такая перипетия случилась — до сих пор желудок в когнитивном шоке.

5. ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ЦИНИЗМ — Это состояние, когда тебе разрешили выбрать, каким именно веником тебя будут выметать из подъезда. Вроде и выбор есть, а в результате всё равно — пыль на ушах.

Марат захлопнул тетрадь с таким звуком, будто запечатал Саркофаг знаний.

— Ну как, брат?! — спросил он, пытливо вглядываясь в моё лицо. — Чувствуешь, как у тебя нейроны начали дефрагментироваться?
— Вроде бы, да, Марат. Прямо по всему телу резонанс пошел.
— То-то же! — самодовольно крякнул он. — Я вот думаю, может, мне в «Википедию» письмо черкануть? У них там явно дефицит альтернативного здравомыслия.

Он снова открыл тетрадь и начал слюнявить карандаш, готовясь вписать туда толкование слова «Экзистенциализм». Я поспешил ретироваться, пока мой мозг окончательно не вошел в стадию «перипетии».





Эпизод 3. Спортивный катарсис


Марат, со своей двухкилограммовой гантелью, выглядел как скульптура «Титана, с трудом поднимающего чипсину». Его грудь, украшенная гордой надписью «СЕКЬЮРИТИ», казалась не столько мощной, сколько натужно надутой от усилий и, возможно, недавно съеденного пирожка. Каждый подъем гантели сопровождался кряхтением и сосредоточенным выражением лица, как будто он не снаряд поднимал, а разгадывал тайну мироздания.
— Главное в спорте, Гайрат, — хрипло произнес он, заметив меня и немедленно перейдя в режим гуру, — это анаболический резонанс. Если ты не вошел в резонанс, считай, зря махал конечностями и вообще зря родился. Это как с бабой: если ты с ней не в резонансе, то и цветы дарить бесполезно, и компот из своих заготовок не поможет.
Я присел рядом, пытаясь сохранить серьезное лицо. В его мире «анаболический резонанс» был явно чем-то из области квантовой физики, любви и, возможно, правильного выбора тапочек.
— А как в него войти, Марат? — спросил я, предвкушая очередную порцию «мудрости». — Нужно шокировать мышцу! — Марат продемонстрировал свой бицепс, который, судя по всему, был в хроническом состоянии шока. — Мышца должна думать, что ты хочешь её убить! Она такая: «Ой, меня убивают! Надо срочно нарастить броню, чтобы выжить!». Это, Гайрат, не просто спорт, это эволюционная адаптация на клеточном уровне. Я вот вчера так спину шокировал, что до сих пор разогнуться не могу. Не, не грыжа, ты что! Это называется «мышечная медитация». Когда ты боль чувствуешь, ты как бы входишь в нирвану с собственными волокнами. Понимаешь?
Он отложил гантель с облегченным вздохом, который, вероятно, тоже был частью медитации.
— И никакого сахара! — Марат воздел палец к небу, как пророк, вещающий об Апокалипсисе. — Сахар — это смерть для интеллекта. Он мозг инфантилизирует. Я ем только гречу. Но не просто так, а сырую. Заливаю её минералкой, она там ферментизируется, становится такой... кисленькой. И получается чистый тестостерон! Это же химия! Греча, минералка, и бац — ты Аполлон! Попробуй. Будешь как кремень. Только зубы береги, сырая греча, она такая... с характером.
Он заговорщицки понизил голос: — И главное, Гайрат, ты об этом никому не рассказывай. Моя методика — это ноу-хау. А то спортсмены-то наши, они же тупые. Привыкли протеины свои жрать. А потом удивляются, почему у них мозги отсохли. Потому что не знают про анаболический резонанс и ферментизированную гречу!
Марат победно ухмыльнулся, обведя взглядом свои владения. Кажется, в этот момент он чувствовал себя не просто ночным охранником, а секретным агентом Всемирной Организации Здравоохранения, обладающим истинным знанием о силе, здоровье и правильном употреблении буквы "Ы".


Эпизод 4. Гроссмейстер соблазна



Вечер выдался томным. Марат стоял у своей каморки, облокотившись на косяк в позе, которую он, вероятно, подсмотрел в индийских боевиках. Из нагрудного кармана его кителя, прямо над сердцем, торчал флакон одеколона «Шипр», а сам Марат сосредоточенно полировал пряжку ремня краем рукава.
— Видишь эту женщину? — спросил он, кивнув в сторону удаляющейся продавщицы из хлебного. — Это не просто объект женского пола, Гайрат. Это — “”криптографический вызов””.

Я прислонился к стене, понимая, что лекция по амурному делу неизбежна.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — Марат посмотрел на меня с отеческой жалостью. — Ты с ними разговариваешь на обычном языке. А надо — на языке “”парфюмерного напора”” и тонких намеков. Женщина, она ведь как сложный пароль от сейфа. Если начнешь подбирать грубо — заклинит. Нужно вводить символы потихоньку.

— И какие же у тебя символы? — поинтересовался я.

— Вчера я применил к ней методику «запутывания следов», — гордо заявил Марат. — Подошел, когда она лотки принимала, и говорю: «Мадам, ваша сегодняшняя аура входит в прямой конфликт с качеством этого батона. Но ваши глаза... в них я вижу “”детерминизм”” грядущего вечера».

Марат сделал паузу, чтобы я осознал масштаб катастрофы.
— И что она?
— Она замерла, Гайрат! — Марат победно сверкнул золотым зубом. — Когнитивные способности у неё просто отключились. Стоит, батон прижала к груди и смотрит на меня, как на инопланетянина. А это и есть победа! Любовь — это когда баба при тебе тупеет. Если она начинает путать сдачу и забывает, где у неё ценники — значит, ты её покорил. Я в этом деле — гроссмейстер. Пятьдесят четвертого разряда.
Он достал флакон «Шипра», щедро плеснул себе на ладони и похлопал по щекам так энергично, что вороны на ближайшем дереве впали в транс.
— Запомни: главное — “”галантная дезориентация””. Нужно сказать ей что-то такое умное, чтобы она полчаса не могла понять, то ли ты ей в любви признался, то ли в налоговую настучал. Вот это и есть настоящий мужской магнетизм. А цветы... цветы — это для тех, у кого словаря нет.
Марат поправил кепку, окутав пространство вокруг себя таким плотным облаком аромата, что даже мимо проходящая кошка начала подозрительно чихать. Гроссмейстер был готов к новым партиям на доске жизни.


Эпизод 5. АмбиВАЛЕТность



Марат к обучению новым терминам относился со всей серьезностью — как если бы его готовили к заброске в тыл вражеской интеллигенции. Я решил подкинуть ему парочку слов потяжелее, чтобы его «лингвистический кистень» стал совсем уж убойным.
— Марат, — сказал я, — если хочешь окончательно сразить участкового, запомни слово «амбивалентность». Это когда ты одновременно и хочешь открыть шлагбаум, и презираешь саму идею движения. И добавь к этому «экзистенциальный прецедент». Это звучит солидно, как статья в протоколе, только непонятно.
Марат старательно записал слова в свою тетрадь «Мировой субстанции», дважды сломав карандаш на слове «амбивалентность» (в его версии получилось «амби-валет-ность», что, впрочем, придавало термину приятный карточный оттенок).
И тут во двор неспешно зашел участковый Сергеев. Сергеев был человеком простым, как устав патрульно-постовой службы, и в гробу видал любые детерминизмы.
— Так, Марат, — начал Сергеев, поправляя кобуру. — Жалоба поступила. Говорят, ты вчера кошек одеколоном «Шипр» пытал? Соседи говорят, запах такой, что у них фикусы на подоконниках завяли.
Марат медленно встал со своего складного стула, принял позу «просветленного сфинкса» и выдал всю мощь своего нового арсенала:
— Товарищ лейтенант, я вижу в вашем вопросе некую амби-валет-ность, — Марат прищурился, обдавая участкового густой волной «Шипра». — С одной стороны, вы — закон, а с другой — жертва обывательских сплетен. Моё использование парфюма — это не пытка, а экзистенциальный прецедент по дезинфекции духовного пространства.
Участковый Сергеев на секунду завис. Он явно пытался сообразить, по какой статье КОАП проходит «амби-валет-ность» и нужно ли вызывать санитаров.
— Чего? — наконец выдавил он. — Какой еще прецедент? Ты мне мозг не пудри, Марат. Пахло бензином и елкой на весь квартал!
— Именно! — Марат торжествующе поднял палец. — Это была галантная дезориентация грызунов и маргинальных элементов! Я создаю здесь атмосферу высокой культуры, а вы пытаетесь загнать мой интеллект в рамки протокольной серости. Поймите, Сергеев, закон — это субстанция, а я — её ночной модератор.
Сергеев потер переносицу. Он понял, что если продолжит этот диалог, то к концу смены сам начнет видеть «детерминизм» в куче мусора у забора.
— Ладно, модератор хренов... — вздохнул участковый. — Чтобы больше никакого «Шипра» на животных. И это... прецеденты свои при себе держи, а то я тебе такую «субстанцию» выпишу — до утра не дефрагментируешься.
Когда Сергеев ушел, Марат повернулся ко мне, сияя как начищенный чайник.
— Видал, Гайрат? — прошептал он. — Видал, как он стушевался? Это и есть сила слова! У него в глазах прямо когнитивный диссонанс забился, как муха в стакане. С законом надо разговаривать на языке высших сфер, тогда закон понимает, что перед ним не просто охранник, а интеллектуальный монолит.
Марат с чувством выполненного долга открыл тетрадь и жирно подчеркнул слово «амби-валет-ность». Теперь он точно знал: двор под надежной, научно обоснованной защитой.


Эпизод 6. Геополитический детерминизм


Вечером у шлагбаума Марат выглядел не просто торжественно — он выглядел как человек, который только что расшифровал геном судьбы. В руках он сжимал пожелтевший номер «Вестника приусадебного хозяйства», но по тому, как он впивался глазами в статью о разведении кабачков, было ясно: Марат видит там секретные шифры мирового правительства и, возможно, план застройки Луны.
— Слушай сюда, Гайрат, — прошептал он, едва я сократил дистанцию. — Ситуация в мире сейчас — полная дискредитация пространства. Мы катимся в бездну, и притом — на лысой резине.
— Ого. Это как? — я привычно включил режим внимательного слушателя.
— А вот так! — Марат ткнул пальцем куда-то в сторону созвездия Большой Медведицы, едва не попав в глаз пролетающему майскому жуку. — Всё из-за островов. Все эти политики, они же как дети: дерутся за суверенитет, за клочки суши. А это — тупиковая ветвь геополитической эволюции! Воевать надо не за землю, а за атмосферные потоки.
Он огляделся, проверяя, не подслушивают ли нас агенты иностранных спецслужб в лице дворовой кошки.
— Я вчера схему нарисовал в тетрадке, — продолжал он, понизив голос до заговорщицкого хрипа. — Если вдоль всей границы поставить огромные промышленные вентиляторы, можно сдувать все санкции обратно! Прямо к ним в порты. Они нам — пакет ограничений, а мы им — мощный поток восточного ветра. Это называется «ветряная дипломатия». А если заправить эти вентиляторы освежителем «Морской бриз», то мы еще и имидж страны на международной арене подтянем.
Марат смачно сплюнул на щербатый асфальт и добавил с глубокой, почти античной горечью:
— Но министры меня не слышат. Им выгодно, чтобы мы жили в вакууме недопонимания. Я им в телеграм-канал правительства пишу: «Господа, очнитесь! Почитайте Конфуция в моем авторском переводе!». Там же черным по белому, в подтексте, сказано: «Кто шлагбаум вовремя не закроет, тот страну от алЫчности не сбережет».
— И что, — спросил я, — ответили?
— Молчат, — Марат сурово поджал губы. — Видимо, переваривают масштаб. Мои идеи, Гайрат, имеют трансцендентный характер. Чтобы их осознать, нужно иметь мозг, не затуманенный элитными напитками, а закаленный сырой гречей. А они там, в столицах, небось, сахар в чай кладут кусками. Вот нейроны-то и не контачат.
Он свернул газету в плотную трубку, словно маршальский жезл, и сурово посмотрел на въезжающую во двор «Ладу».
— Видишь? — кивнул он на машину. — Едет. А ведь каждый такой заезд — это маленькая модель государственного вторжения. И если я, как гарант локальной стабильности, его не проконтролирую, то начнется хаос. Глобальный хаос в масштабах одного ТСЖ.
Марат подошел к пульту, нажал на кнопку с таким видом, будто запускал баллистическую ракету, и, когда шлагбаум медленно пополз вверх, величественно произнес вслед водителю:
— Езжай, сын мой. Но помни: атмосферные потоки не прощают ошибок!


Эпизод 7. Психология хвоста


Вечером я застал Марата за занятием, которое в любом другом месте закончилось бы приездом неотложки. Наш «министр ночных речей» стоял на четвереньках в пыли, прямо напротив дворового пса Шарика. Его лицо, обычно выражавшее лишь сонную мудрость, сейчас превратилось в маску предельной концентрации: глаза выпучены, брови сведены к переносице, дыхание замерло. Он пристально смотрел собаке в глаза, не мигая уже минуты три.
Шарик, флегматичный пес, переживший в этом дворе трех участковых и две смены асфальта, к причудам Марата относился с буддийским спокойствием. Он просто широко зевнул, продемонстрировав Марату всё свое нёбо, и потянулся, разминая кости.
— Тише, Гайрат, — прошипел Марат, не поворачивая головы, — не спугни ментальный контакт! Сейчас решается вопрос о властвовании над биосферой нашего ТСЖ.
— Дрессируешь? — шепотом спросил я, стараясь не наступить на «линию силы», протянутую между ними.
— Бери выше! — Марат наконец поднялся, кряхтя и отряхивая брюки с таким видом, будто он только что сошел с горы Синай. — Я интегрирую его в вертикаль иерархии. Собака — это ведь кто? Это бывший волк, который разочаровался в демократии и лесных вольностях. Ей не нужны твои «дай лапу» и «сидеть». Ей нужен вождь, мощный альфа-самец с печатью интеллекта на челе и запахом колбасы в кармане.
Марат принял позу Наполеона (или, по крайней мере, того, как он его себе представлял), выпятив живот и засунув руку за борт засаленного кителя.
— Я применяю секретную методику тибетских монахов, доработанную в застенках спецназа ГРУ, — наставительно произнес он. — Называется «Взгляд кобры под прикрытием». Суть в том, чтобы подавить волю зверя через оптический нерв. Если собака отвела глаза — всё, она капитулировала, она признала в тебе как минимум министра обороны. Если зарычала — значит, у неё случился когнитивный диссонанс от масштаба твоей крутости. Она просто не понимает, как в одном человеке может уместиться столько харизмы.
— А если укусит, Марат? — с сомнением спросил я, глядя на внушительные зубы Шарика.
— Это высшая степень признания! — Марат даже глазом не моргнул. — Это, Гайрат, трансфузия лидерства. Она просто хочет забрать часть моей пассионарности через кровь. Но Шарик меня слишком боится для такого интима. Видел, как он зевнул?
— Видел. Похоже, ему скучно.
— Ошибка дилетанта! — Марат снисходительно похлопал меня по плечу. — В мире хищников зевота — это маскировочный трепет. Он так скрывает паническую атаку перед моей дедукцией. Его подсознание кричит: «О боже, этот человек знает тайну мироздания и где спрятаны кости!», а наружу он выдает скуку. Это же психология хвоста, первый курс академии выживания.
Шарик в этот момент лениво поднялся и, не оглядываясь, побрел в сторону мусорных баков. Марат проводил его торжествующим взглядом.
— Пошел докладывать своим, — резюмировал он. — Завтра все собаки района будут знать: на объекте — доминант. Вечером жду делегацию. Главное, чтобы коты не прознали, а то начнется межвидовая амби-валет-ность, а у меня еще греча не ферментизировалась.


Эпизод 8. ТЕХНО-МАГНЕТИЗМ


Это был вечер великого противостояния человека и бездушного механизма. У автоматических ворот на въезде случился, как выразился Марат, «электронный паралич». Датчик заклинило, и створки ворот замерли в двусмысленном положении — ни туда, ни сюда, как раз на ширину одной очень алЫчной кошки.
Возле ворот уже собралась кавалькада из трех иномарок, водители которых яростно сигналили, нарушая ночной покой и духовный гомеостаз Марата.
— Не шумите, жертвы цивилизации! — крикнул Марат, выходя из будки с тетрадкой под мышкой. — Вы только усугубляете метафизический затор!
Он подошел к воротам, отстранил пытавшегося помочь водителя «Мерседеса» и внимательно осмотрел фотоэлемент.
— Тут дело не в контактах, Гайрат, — прошептал он мне, когда я подошел поглазеть на зрелище. — Тут налицо саботаж материи. Железо почувствовало слабость предыдущей смены и решило объявить суверенитет. Но оно не знает, что сегодня заступил я.
Марат встал в ту же позу, что и перед Шариком — на полусогнутых, выставив вперед подбородок. Он вплотную приблизился к лазерному датчику и вперился в него своим фирменным «взглядом кобры».
— Марат, это же железка, — рискнул заметить я. — На неё биологические методы не действуют.
— Ошибка! — отрезал Марат, не сводя глаз с красного огонька. — Вся материя состоит из атомов. А атомы — они всё чуют. Сейчас я создаю поле интеллектуального давления. Я передаю этому фотоэлементу импульс своей воли. Если он не откроется через минуту — значит, его атомы вошли в стадию перманентного упрямства, и тогда придется применять экзорцизм.
Прошла минута. Водители начали выходить из машин, подбирая слова, в которых «амби-валет-ность» была самым приличным термином. Марат стоял неподвижно, его лицо покраснело от натуги, а в глазах читалась такая мощь, что, казалось, ворота должны были не просто открыться, а испариться.
И тут — о чудо! — где-то в недрах механизма что-то щелкнуло, и створка медленно поползла в сторону.
Марат выпрямился, небрежно отряхнул китель и бросил на водителей взгляд, полный божественного превосходства.
— Проезжайте, — бросил он величественно. — Я договорился с их молекулярным составом. Но учтите: ворота признали только мой авторитет. Если будете хамить — зажмут так, что никакой детерминизм не спасет.
Когда машины проехали, Марат повернулся ко мне, вытирая пот со лба.
— Видал, Гайрат? Это был техно-кинез. Механизм понял, что я вижу его насквозь, до самой последней гайки. Он испугался, что я применю к нему методику «Шипра» и разберу на запчасти ради стартапа.
Он заговорщицки подмигнул и добавил:
— На самом деле, я там ногой по щитку незаметно стукнул в нужной амплитуде. Но это, брат, тоже часть «взгляда кобры». Главное — создать видимость тотального доминирования над реальностью. А физика — это так, для отвода глаз.
Марат довольный собой вернулся в будку, чтобы вписать в словарь новое слово: «ТЕХНО-МАГНЕТИЗМ — способность гнуть железо силой взгляда и правого сапога».



Эпизод 9. КАРМИЧЕСКИЙ ДОМОФОН



Идея с домофонами зрела в голове Марата давно. Он считал, что обычный цифровой код — это «пережиток аналогового рабства», который позволяет проникать в подъезд любому, у кого есть пальцы.
На следующий вечер я застал его у подъезда №3. Марат свинчивал панель домофона, вооружившись кухонным ножом и неиссякаемым запасом энтузиазма.
— Решил лишить жильцов связи с миром, Марат? — спросил я.
— Я перевожу их на новый уровень безопасности, Гайрат! — Марат даже не обернулся, ковыряя провода. — Обычный домофон — это дыра в пространстве. Я же внедряю систему «Кармической Идентификации».
— Это как? По отпечатку ауры?
— Почти! — Марат выпрямился, победно потряхивая мотком синей изоленты. — Я перепрограммирую его на вибрационный индекс. Человек подходит, прикладывает лоб к панели, и домофон считывает его намерения. Если у тебя в голове «алЫчные» мысли или ты идешь к соседу занять денег без отдачи — замок не сработает. Это называется «духовный фильтр».
Он приклеил кусок изоленты прямо поверх кнопок и написал на ней маркером: «СЛУШАТЬ СЕРДЦЕМ».
— Но Марат, люди просто хотят попасть домой. У них сумки, дети, картошка...
— Вот в этом и проблема! — Марат наставительно поднял палец. — Они бегут, суетятся, нарушают статику бытия. А мой домофон заставит их остановиться. Пока ты не войдешь в состояние «благостного покоя», дверь не откроется. Я это называю «принудительная медитация на пороге».
В этот момент к подъезду подошла баба Люба с двумя тяжелыми сумками. Она привычно потянулась к кнопкам, наткнулась на изоленту и замерла.
— Маратка, ирод, ты чего опять нахимичил? — закричала она. — Открывай живо, у меня минтай тает!
— Любовь свет-Никитична! — Марат принял вид сурового, но справедливого божества. — Ваш минтай — это тлен. Вы сейчас находитесь в состоянии низкочастотного гнева. Домофон вас не пропустит. Дышите глубже, представьте, что вы — облако. Когда ваш кармический индекс упадет до уровня «доброй бабушки», магнит сам отпустит.
Баба Люба посмотрела на Марата, потом на сумки, потом на свой тяжелый костыль. В её глазах промелькнул такой «экзистенциальный прецедент», что даже Шарик, сидевший неподалеку, решил на всякий случай спрятаться за мусорку.
— Я те сейчас такое «облако» нарисую, что ты у меня до утра в резонансе летать будешь! — рявкнула она и со всей силы приложила костылем по железной двери.
От удара старое реле в домофоне закоротило, дверь со страшным скрежетом открылась.
Марат торжествующе повернулся ко мне:
— Видал? Сработало! Она вошла в резонанс с металлом! Её гнев стал настолько концентрированным, что система признала её своей. Это и есть победа духа над кремнием!
— Марат, она просто чуть не вынесла дверь.
— Гайрат, ты мыслишь категориями физики, а я — категориями мистического реализма, — вздохнул он, любовно поправляя изоленту. — Она совершила «акт волевого прорыва». Теперь я точно знаю: мой алгоритм верен. Завтра поставлю на домофон датчик запаха. Если от человека несет «алЫчностью» или просроченным кефиром — система будет включать сирену и читать стихи Есенина в исполнении моего соседа по каморке. Это окончательно очистит наш социальный ландшафт.
Марат вернулся в будку, чтобы внести в словарь: «КАРМИЧЕСКИЙ ДОМОФОН — устройство для отделения агнцев от тех, кто не умеет пользоваться костылем».



Эпизод 10. ДЖОУЛЬ ДУШЕВНОГО ТЕПЛА



Марат давно подозревал, что местное отделение энергосбыта — это тайная масонская ложа, созданная специально для того, чтобы выкачивать из населения не только деньги, но и жизненную энергию. Его задело за живое, когда в квитанции за прошлый месяц он увидел цифру, которая никак не соотносилась с его аскетичным образом жизни (лампочка в 40 ватт и старый кипятильник).
— Гайрат, ты глянь на этот финансовый сюрреализм, — сказал он мне, размахивая квитанцией, как флагом на баррикадах. — Они считают киловатты. Но киловатт — это же пустая оболочка! Это как мерить любовь количеством съеденных пельменей.
— А в чем же надо мерить, Марат? — я приготовился к лекции по новой энергетике.
— В «джоулях душевного тепла», брат! — Марат вытащил из-за уха огрызок химического карандаша. — Я разработал формулу энерго-гуманизма. Вот смотри: если баба Люба весь вечер пекла пирожки и грела ими весь подъезд — почему она должна платить за свет по общему тарифу? Она же сама — живой радиатор! Её квартира излучает доброту в инфракрасном диапазоне. Это надо вычитать из счета!
Он разложил на колене листок и начал чертить круги, похожие на кабачки из его любимой газеты.
— А вот сосед из сорок пятой, — Марат сурово нахмурился. — Он же злой как собака. Постоянно сверлит стену и матерится. Его дрель вырабатывает не только шум, но и деструктивные вибрации, которые разрушают наш общий кармический фон. Я рассчитал: один час его сверления обходится дому в триста лишних рублей за «амортизацию коллективной души». Это называется «налог на ментальную копоть».
— Марат, бухгалтерия ТСЖ тебя проклянет. У них программы на такое не рассчитаны.
— Бухгалтерия — это храм алЫчности! — отрезал он. — Я завтра пойду к ним с рационализаторским предложением. Мы установим в каждом щитке мой авторский «совесте-мер».
— И как он работает?
— На принципе био-магнитного резонанса! — Марат воодушевился. — Подходишь ты к счетчику, а он чувствует: если ты сегодня сделал доброе дело, например, не плюнул в лифте — диск крутится медленнее. А если затаил обиду на правительство или не ферментизировал гречу — счетчик начинает мотать так, будто ты у себя дома алюминиевый завод открыл. Это же справедливость в чистом эфире!
Он мечтательно посмотрел на тусклую лампочку в своей будке.
— Я уже пересчитал свою квитанцию. Согласно моим джоулям тепла, которые я выделил, охраняя покой граждан от атмосферных потоков, ТСЖ теперь должно мне три тысячи рублей и мешок сахара. Но сахар я не возьму — помнишь, да? Это смерть для интеллекта. Пусть отдают гречей.
Марат аккуратно вписал в свою тетрадь: «ДЖОУЛЬ ДУШЕВНОГО ТЕПЛА — единица измерения, позволяющая послать бухгалтерию в глубокий нокаут».
— Пойду, — сказал он, вставая, — загляну в бухгалтерию. Попробую применить к ним «взгляд кобры» через окошко кассы. Если не проканает — включу «парфюмерный напор». После «Шипра» они на любые квитанции согласятся, лишь бы я ушел.


Эпизод 11. Дисбаланса небесного правосудия



Бухгалтерия ТСЖ в тот день напоминала осажденную крепость. В узком коридоре пахло пыльными папками и назревающим скандалом. Марат стоял перед окошком кассы, выпрямившись так, словно под его кителем был спрятан не живот, а как минимум свод законов Хаммурапи.
Внутри за стеклом сидела бухгалтер Элеонора Петровна — женщина, чей характер был закален в боях с неплательщиками и чья прическа напоминала застывшее цунами.
— Марат, уйди по-хорошему, — донеслось из-за стекла. — Ты мне заблокировал работу всей системы. Что это за бумажка с кружочками? Где здесь показания счетчика?
— Элеонора Петровна, — Марат прищурился, включая «взгляд кобры» на максимальную мощность. — Вы смотрите на формулу энерго-гуманизма и видите в ней только кружочки. Но это — проекция вашей финансовой амби-валет-ности! Я пришел совершить акт транзакции духа в материю.
Я стоял в дверях, наблюдая, как Марат достает из кармана свой главный козырь — флакон «Шипра». Он не стал им брызгаться. Он просто открутил крышечку и поставил флакон на подоконник окошка, как химическую бомбу замедленного действия.
— Слушайте внимательно, — провозгласил он, когда по коридору поплыл густой аромат «советской хвои и дегтя». — Согласно моим расчетам, я за прошлый месяц выделил столько джоулей душевного тепла, что мой долг за свет самоликвидировался в астрале. Более того, я дезактивировал ментальную копоть сорок пятой квартиры своим присутствием на посту. ТСЖ обязано мне компенсацией в виде пяти килограммов сырой гречи.
Элеонора Петровна потянула носом воздух, её лицо приобрело цвет спелой свеклы. «Шипр» начал медленно, но верно растворять её волю к сопротивлению.
— Марат... — она закашлялась, прикрывая рот платком. — Убери эту гадость! У меня же астма... и вообще, это незаконно!
— Законно то, что рационально, — Марат навалился на подоконник, обдавая несчастную женщину еще и жаром своего «анаболического резонанса». — Я требую пересчета по кармическому индексу! Или я сейчас применю к вашему компьютеру техно-магнетизм, и у вас вместо баланса будут одни стихи Есенина в ведомостях отражаться!
В бухгалтерии повисла тяжелая, пропитанная одеколоном пауза. Элеонора Петровна поняла: спорить с Маратом — это всё равно что пытаться доказать шлагбауму, что он не прав. Проще сдаться.
— Ладно! — вскрикнула она, судорожно подписывая какую-то бумажку. — Я спишу тебе «общедомовые нужды» как благотворительность! Только забери свой пузырек и уйди! И гречу свою... забирай у завхоза, у него там мешок рассыпался в подсобке.
Марат величественно закрутил крышечку флакона, спрятал его в карман и повернулся ко мне. Вид у него был такой, будто он только что подписал пакт о капитуляции мирового капитала.
— Видал, Гайрат? — прошептал он, выходя в коридор. — Дезориентация сработала. Она думает, что избавилась от меня, а на самом деле — она признала приоритет душевной теплоты над кассовым аппаратом. Это первый кирпич в фундамент новой экономики!
Мы вышли на свежий воздух. Марат глубоко вдохнул, поправляя кепку.
— Теперь, — сказал он, — когда с финансами покончено, надо заняться транспортной логистикой. Я заметил, что голуби во дворе гадят на машины неравномерно. Это явный признак дисбаланса небесного правосудия. Надо разработать систему «Умный голубь» на базе принудительного кормления семечками с добавлением магнетита.
Я посмотрел на Марата и понял: завтра наш двор ждет очередная стадия «просветления».


Эпизод 12. Экзистенциальная перипЕтия в вакууме недопонимания

Марат решил, что его таланту тесно в рамках одного ТСЖ. Его тянуло к структурам помощнее.
— Гайрат, — сказал он, поправляя кобуру, в которой вместо пистолета лежал пульт от телевизора и полпачки сухариков, — я иду в отделение. Пора провести там семантический аудит. Полиция — это ведь карающий меч, но у меча должна быть рукоятка из чистого разума. А у них там, я чую, кризис интерпретации.
В отделении полиции дежурный капитан Галиуллин лениво заполнял журнал. Появление Марата, от которого за три метра веяло «Шипром» и «анаболическим резонансом», Галиуллин воспринял как личное оскорбление со стороны мироздания.
— Марат, — вздохнул капитан, не поднимая глаз. — Если ты опять пришел заявлять на инопланетян, которые крадут твой «атмосферный суверенитет», то иди сразу в шестой кабинет, там психиатры... то есть, эксперты.
Марат величественно положил на стойку свою тетрадь «Мировой субстанции».
— Капитан, — начал он голосом, в котором вибрировал детерминизм, — я пришел не как проситель, а как когнитивный консультант. Вы здесь работаете по старинке: протокол, опрос, задержание. Но это же линейное мышление! Вы боретесь с последствиями, а надо — с вибрационным фоном преступности.
Колесников наконец поднял голову. — С чем, прости?
— С фоном! — Марат подался вперед, обдавая дежурного жаром своей эрудиции. — Вот сидит у вас в обезьяннике гражданин. Почему он украл велосипед? Вы думаете, ради наживы? Ошибка! У него просто произошла дефрагментация совести на почве низкого содержания джоулей тепла в организме. Если вы его сейчас оштрафуете, его аура окончательно почернеет.
— И что ты предлагаешь? — Галиуллин с интересом (и легким ужасом) наблюдал, как Марат достает из кармана мешочек с сырой гречей.
— Ферментизированное правосудие! — провозгласил Марат. — Вместо допроса — сеанс «взгляда кобры». Вместо протокола — чтение моего словаря вслух. А кормить задержанных надо исключительно сырой гречей на минералке. Она восстанавливает метаболический баланс, и воровать велосипеды человеку расхочется на генетическом уровне. Зубы будут заняты гречей — не до криминала!
В этот момент в дежурку завели задержанного — помятого мужичка, который явно страдал от «алЫчности» к чужому имуществу. Марат мгновенно среагировал. Он подошел к мужичку, встал в позу «интеллектуального монолита» и вперился ему в глаза.
— Гражданин, — торжественно произнес Марат, — вы чувствуете, как ваша амби-валет-ность сейчас вступает в конфликт с моим биополем? Вы осознаете, что ваш поступок — это всего лишь экзистенциальная перипетия в вакууме недопонимания?
Мужичок икнул, попятился и испуганно прижался к стене. — Начальник, — прошептал он Галиуллину, — убери этого маньяка. Я всё подпишу! И велосипед верну, и за прошлый год сознаюсь... Только пусть он на меня не смотрит так, у меня мозг... это... инфантилизируется!
Галиуллин оторопел. Десять минут Марата сэкономили три часа допроса.
— Видал, капитан? — Марат победно обернулся к дежурному. — Это называется галантное подавление воли через терминологический шок. Он теперь до утра будет думать, что такое «перипетия», и на преступление у него просто не останется оперативной памяти в голове.
Марат небрежно спрятал гречу и направился к выходу.
— Ладно, — бросил он через плечо, — консультация окончена. Запишите в отчет: «Внедрена инновационная система лингвистического конвоирования». Денег не надо. Отдадите патронами... шучу, отдадите признанием моего интеллектуального суверенитета.
Выйдя на крыльцо, Марат глубоко затянулся воздухом свободы.
— Вот видишь, Гайрат, — сказал он мне. — Везде нужен профессионал. Полиция теперь — мой филиал. Завтра пойду в школу. Надо объяснить детям, что теорема Пифагора — это частный случай геополитического детерминизма катетов.



Эпизод 13. Геополитический детерминизм катетов



Марат в школе — это зрелище, которое могло бы сравниться разве что с явлением Аристотеля в магазин «Всё по 36». Он надел свой парадный китель, от которого исходил такой мощный аромат «Шипра», что школьные охранники на входе автоматически вытянулись во фрунт, приняв его за проверяющего из Министерства Глобальной Безопасности.
Мы зашли в кабинет математики как раз в разгар урока в 9-м «Б». Марат величественно отодвинул учителя в сторону, словно тот был досадной помехой в потоке вечности.
— Так, юноши и... — он прищурился на девочек, — соратницы по разуму! Слушайте сюда. Вам тут втирают про треугольники. Но Пифагор — он же был не просто математик, он был латентным геополитиком!
Класс замер. Учительница схватилась за сердце.
— Глядите на доску, — Марат взял мел и размашисто нарисовал нечто, напоминающее и кривой треугольник, и чебурек одновременно. — Гипотенуза — это трансцендентный вектор ваших амбиций. А катеты — это дисциплина и... ферментизированная воля. Если ваш правый катет короче левого, то ваша жизнь — это сплошная амби-валет-ность. Вы будете ходить по кругу, как Шарик за собственным хвостом!
— Марат-абы, — робко подал голос отличник с первой парты, — но сумма квадратов катетов...
— Квадраты — это для тех, у кого мозг зацементирован сахаром! — отрезал Марат, вперив в пацана «взгляд кобры». — В реальной жизни квадраты превращаются в октаэдры судьбы. Запомни, малай: теорема Пифагора — это частный случай геополитического детерминизма катетов. Если одна страна наращивает свой катет влияния, то другая обязана удлинять гипотенузу своего суверенитета, иначе её просто накроет углом в девяносто градусов! Это же элементарная аксиома выживания.
Марат обвел класс торжествующим взглядом. Ученики сидели, открыв рты. Они впервые видели человека, который умудрился объединить геометрию с теорией заговора и запахом парикмахерской 80-х.
— А теперь — самое главное, — Марат понизил голос до шепота. — Перемена. Вы думаете, это чтобы бегать и кричать? Ошибка! Это период ферментизации знаний. В это время ваш мозг должен входить в анаболический резонанс с учебником. Кто на перемене купит в буфете булку с сахаром — тот совершит акт интеллектуального самоубийства. Только греча! Только хардкор!
В этот момент прозвенел звонок. Дети, обычно вылетающие из класса пушечными ядрами, выходили медленно, подозрительно оглядываясь на Марата.
— Видал, Гайрат? — Марат победно вытер мел об штаны. — Они в шоке. У них в головах сейчас происходит когнитивная перестройка. Завтра они придут и спросят: «А где Марат-абы? Мы хотим знать правду про тангенсы и их влияние на курс валют!».
Мы вышли на школьный двор. Марат был доволен. Он чувствовал, что заложил бомбу замедленного действия под всю систему образования.
— Ну всё, — сказал он, глядя на солнце. — Образование спасено. Теперь у меня по плану — реформа здравоохранения. Пойду в поликлинику, объясню терапевту, что стетоскоп — это прибор для прослушивания эха алЫчности в легких пациента.



Эпизод 14. Фонетическая ошибка организма



Поликлиника встретила нас привычным набором: запахом хлорки, очередью из тринадцати разъяренных пенсионеров и табличкой «Приема нет», которая, по мнению Марата, была лишь «визуальной вуалью бюрократического бессилия».
Марат не стал занимать очередь. Он прошел мимо бабы Любы, которая сидела в маске и с интересом наблюдала за его передвижениями, и распахнул дверь кабинета терапевта.
— Доктор, — провозгласил Марат, даже не здороваясь, — я пришел провести клиническую дезинфекцию смыслов.
Терапевт, усталая женщина с глазами человека, который видел всё — от симуляции радикулита до попыток лечиться мочой молодого поросенка — медленно подняла голову.
— Мужчина, вы по записи?
— Я по кармическому зову, — Марат по-хозяйски присел на край стола. — Послушайте, голубушка. Вы тут лечите людей таблетками, но таблетка — это же химический протез! Вы подавляете симптомы, но не видите главной причины всех недугов — эха алЫчности в бронхах пациента.
Терапевт посмотрела на стетоскоп, лежавший на столе, потом на Марата.
— Простите, чего эха?
— АлЫчности! — Марат взял стетоскоп так уверенно, будто это был скипетр. — Смотрите, как это работает. Когда человек хочет чужую дачу или лишнюю премию, его легкие начинают вибрировать на низких частотах. Возникает застой лимфы и духовная одышка. Вы прикладываете этот прибор к груди и слышите «хрипы». Но это не хрипы! Это стон совести, зажатой в тиски материализма.
Марат встал, надел стетоскоп (правда, дужками назад, но это лишь придало ему вид безумного гения) и приложил мембрану к своему бицепсу.
— Слышите? — спросил он, хотя слышать могла только его челюсть. — Тишина. Потому что у меня — анаболический резонанс и чистые помыслы. А у ваших пациентов в легких — сплошной детерминизм неудовлетворенности.
Терапевт, осознав, что перед ней не просто пациент, а целый «министр болтовни», решила не спорить.
— И что же вы предлагаете, коллега?
— Реформу! — Марат ударил ладонью по столу так, что подпрыгнул лоток со шпателями. — Во-первых, заменить флюорографию на аура-сканирование. Во-вторых, вместо антибиотиков выписывать «Взгляд кобры» три раза в день перед едой. И, конечно, диета. Только сырая греча на минералке. Она вымывает токсины алЫчности и создает внутри человека щелочную среду благодати.
— Послушайте, милейший, — терапевт внезапно улыбнулась, — а вы знаете, что у нас как раз вакансия санитара в отделении психопрофилактики открыта? Там ваши методы будут... в самом резонансе.
Марат гордо выпрямился, снимая стетоскоп.
— Санитар — это слишком мелко. Я — метафизический диагност. Но я ценю ваше стремление к сотрудничеству. Запишите в мою карту: «Здоров по всем параметрам, включая когнитивную мощь».
Мы вышли в коридор. Очередь завороженно молчала. Марат подошел к бабе Любе и доверительно шепнул:
— Любовь свет-Никитична, не слушайте их. Кашель — это просто ваша душа пытается вытолкнуть лишние мысли о повышении пенсии. Дышите через левую ноздрю и думайте о вакууме.
Баба Люба перекрестилась, а Марат, сияя от собственной значимости, направился к выходу.
— Видал, Гайрат? — сказал он мне на крыльце. — Она меня услышала. Теперь медицина в этом районе пойдет по вектору просветления.
Он заглянул в свою тетрадь и решительно перечеркнул раздел «Болезни».
— Больше не актуально, — резюмировал он. — Все болезни — это просто фонетическая ошибка организма.


Эпизод 15. Тектонический сдвиг в институте брака



Марат в ЗАГСе — это не просто визит, это тектонический сдвиг в институте брака. Он надел свой самый чистый китель (тот, где пятно от борща напоминало очертания Австралии) и ворвался в зал торжественных регистраций с решимостью человека, знающего, где у Амура кнопка «выкл».
Там как раз готовились сочетаться браком двое молодых: жених в тесном костюме и невеста, чье платье было настолько пышным, что в нем могла бы спрятаться небольшая диверсионная группа.
— Стоять! — Марат вскинул руку, прерывая марш Мендельсона на самой пафосной ноте. — Вы что творите? Вы же совершаете несанкционированное слияние биополей без предварительной сверки индексов!
Регистраторша, дама в очках и с голосом, отточенным на тысячах «согласны ли вы», поперхнулась речью.
— Мужчина, вы кто? Родственник со стороны свидетелей?
— Я — эксперт по семантической совместимости, — Марат подошел к паре, доставая свой флакон «Шипра». — Любовь, граждане — это не штамп в паспорте. Это когда ваши кармические испарения входят в резонанс, а не в конфронтацию.
Он бесцеремонно подошел к жениху и сделал глубокий вдох.
— Так... Чувствую запах страха и... утреннего бутерброда с колбасой. Это алЫчный фон.
Затем он повернулся к невесте.
— А тут у нас — избыточный детерминизм ожиданий. Вы же его через два месяца начнете «модерировать» похлеще, чем моя жена меня!
— Послушайте, — возмутился жених, — у нас свадьба!
— У вас — экзистенциальная перипЕтия с непредсказуемым финалом! — отрезал Марат. — Я предлагаю внедрить систему «Ольфакторный замок». Если вы оба не можете вынести запах моего «Шипра» в течение десяти минут — значит, ваша совместимость ниже, чем у кошки с пылесосом.
Он щедро плеснул одеколоном на ковровую дорожку. В зале повисла такая густая атмосфера, что даже искусственные цветы на стенах, казалось, начали терять сознание.
— Вот! — торжествовал Марат. — Видите? Невеста сморщилась — это её духовный фильтр протестует против истины. А жених затаил дыхание — это типичная инфантилизация ответственности. Как вы собираетесь делить ипотеку, если у вас нет единого вибрационного базиса?
Регистраторша начала судорожно махать папкой, пытаясь разогнать «аромат истины».
— Охрана! Выведите этого... философа!
— Не надо охраны! — Марат величественно отступил к дверям. — Я ухожу. Но помните: без ферментизированной верности и понимания «психологии хвоста» ваш брак — это просто дискредитация пространства на двенадцати квадратных метрах кухни!
Мы вышли на крыльцо. Жених и невеста внутри, кажется, начали спорить о том, кто позвал «этого сумасшедшего», что Марат расценил как первый успех.
— Видал, Гайрат? — Марат довольно потер руки. — Я посеял в них зерно сомнения. А сомнение — это мать интеллектуального суверенитета. Завтра они придут ко мне на пост, чтобы я им рассчитал график благоприятного зачатия по фазам луны и расписанию электричек.
Он открыл свою тетрадь на последней странице.
— Всё, Гайрат. Мир проинспектирован. Остался только один объект, требующий моего вмешательства.
— Какой, Марат?
— Администрация президента, — он серьезно посмотрел на меня. — Чую, там без моего «взгляда кобры» вообще ничего не решается. Пора выводить «ветряную дипломатию» на межгалактический уровень.
Я посмотрел на Марата, который уже начал сворачивать свою тетрадь с таким видом, будто это был секретный ядерный чемоданчик, и понял: надо действовать тонко. Если этот «интеллектуальный монолит» сейчас двинется на Москву, столица рискует захлебнуться в «Шипре» еще на подступах к кольцевой.
— Марат, постой, — я осторожно коснулся его плеча. — Ты же понимает, что сейчас — самый неудачный момент для трансцендентного десанта.
Марат замер, его рука, уже тянувшаяся за авоськой с ферментированной гречей, остановилась.
— Это еще почему? Ты что, Гайрат, не веришь в мой биомагнитный авторитет?
— Напротив, Марат! — я сделал максимально серьезное лицо. — Я боюсь, что Администрация к тебе просто не готова. У них там сейчас, понимаешь, период институциональной акклиматизации. Если ты явишься туда со своей «ветряной дипломатией» прямо сейчас, у них случится такой когнитивный передоз, что вся вертикаль власти войдет в состояние «перипетии». Страна просто перестанет управляться от восторга!
Марат нахмурился, обдумывая мои слова.
— Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — что мой интеллект может вызвать структурный коллапс из-за неподготовленности их рецепторов?
— Именно! — подхватил я. — Это как дать младенцу сырую гречу на минералке. Вкусно? Да. Полезно? Безусловно. Но зубы-то еще не выросли! Им нужно время, чтобы дорасти до твоего словаря. Если ты сейчас применишь «взгляд кобры» к министрам, они же все разом уйдут в монастырь или в «мышечную медитацию». Кто тогда будет за шлагбаумом в масштабах страны следить?
Марат тяжело вздохнул и присел на край бетонного парапета ЗАГСа.
— Логично, — пробормотал он. — Ты прав, Гайрат. Народ — он же как пластилин, а я — как... как микроволновка. Если сразу на максимум — всё потечет. Нужна постепенная термическая обработка сознания.
Он посмотрел на меня с глубокой, почти государственной тревогой в глазах.
— Но учти: повременить — не значит забыть. Это нужно обязательно, Гайрат. Ради процветания. Ради того, чтобы каждый гражданин знал разницу между алЫчностью и амби-валет-ностью. Если я не внедрю «ветряную дипломатию» в ближайшие пару лет, нас сожрет атмосферный вакуум бездуховности. Я это делаю не для себя, я — лишь инструмент в руках мировой субстанции.
— Конечно, Марат. Мы просто подождем, пока они накопят достаточно джоулей тепла.
— Ладно, — Марат решительно встал и поправил кепку. — Пойду тогда пока на Шарике потренирую методику удаленного внушения. А администрация... пусть пока живут в неведении. Но пусть знают: Марат бдит. Марат — это статический гарант, который всегда на посту.
Он величественно зашагал в сторону нашей будки, оставляя за собой шлейф «Шипра» и незыблемой уверенности в том, что судьба страны сейчас находится в надежном режиме «ожидания».




Эпизод 16. Карта Ментальных Угроз


На следующее дежурство Марат превзошел сам себя. Прямо перед будкой, на единственном ровном пятачке асфальта, он развернул полевой штаб. Мелом, позаимствованным в школе («в счет будущих консультаций»), он расчертил землю на сектора, а сверху набросал обрывки газет, прижав их камнями, чтобы «враждебные вихри» не нарушили геометрию замысла.
— Не наступай на сорок пятую квартиру! — гаркнул он, когда я подошел. — Там сейчас зона повышенной сейсмической алЫчности.
— Что это, Марат? Генплан захвата ЖЭКа?
— Это Карта Ментальных Угроз (КМУ-1), — Марат вытер вспотевший лоб, оставив на нем белую полосу мела, похожую на боевой окрас команчей. — Я провел ревизию нашего локального пространства. Мир, Гайрат, — это не только березы и шлагбаум. Это сеть психотропных воронкообразований.
Он ткнул пальцем в обрывок газеты с заголовком «Цены на ЖКХ вырастут».
— Вот здесь, у подъезда номер два, я обнаружил депрессивный разлом. Видишь, как голубь пролетает это место по дуге? Это потому, что там баба Люба вчера обсуждала свои болезни с соседкой. Они создали такое облако экзистенциального пессимизма, что у любого прохожего уровень тестостерона падает до нуля за три секунды.
— И как ты с этим борешься? — спросил я, разглядывая странные стрелочки, ведущие от мусорных баков к трансформаторной будке.
— Я выстраиваю лингвистические редуты, — Марат победно сверкнул глазами. — В центре каждого разлома я мысленно произношу слово «эпистемология». Оно, Гайрат, работает как антивирус. У него такие острые согласные, что они протыкают пузырь уныния.
Он подвел меня к стрелочке, указывающей на гаражи.
— А здесь у нас — зона фантомной агрессии. Мужики там чинят «Жигули» и ругаются матом. Это загрязняет эфир. Я решил применить там методику «акустического замещения». Я им вчера через форточку полчаса читал перечень слов на букву «П» из моего словаря. Они так обалдели от слова «пассионарность», что забыли, куда ключ на тринадцать положили. Тишина стояла — хоть гимн записывай!
Марат выпрямился, окинул взглядом свою карту и вдруг замер, прислушиваясь к шороху в кустах.
— Слышишь? Это вибрационный диссонанс. Кажется, со стороны детской площадки надвигается фронт инфантильного хаоса. Дети, Гайрат, — это маленькие генераторы неконтролируемой энергии. Если их не заземлить через осознание «теоремы катетов», они нам всю карту затопчут.
Он схватил мелок и быстро дорисовал в углу жирный крест.
— Всё. Я поставил там ментальный блок. Теперь любой ребенок, который захочет там закричать, почувствует внезапное желание почитать Достоевского. Это и есть административный ресурс духа.
Марат захлопнул тетрадь и посмотрел на небо, где медленно плыло одинокое облако.
— Пока Администрация Президента спит, я здесь, в отдельно взятом дворе, создаю модель идеального сосуществования материи и мысли. ПонЯл?
— ПонЯл, Марат. Ты — наш локальный архитектор реальности.
— Именно, — самодовольно крякнул он. — Ладно, Гайрат, иди. Мне еще нужно синхронизировать фазы забора с циклом «взгляда кобры». А то, я чувствую, забор сегодня как-то амбивалентно поскрипывает...



Эпизод 17. «Сонный патруль»



Марат ждал меня у входа в свою «цитадель», вооружившись огромным планшетом из куска фанеры, на котором кнопкой был приколот чистый лист формата А4. Вид у него был такой, будто он только что вернулся из разведки в глубокое подсознание всего микрорайона.
— Гайрат, — прошептал он, едва я переступил незримую черту его «ментального блока», — мы на пороге великого разоблачения. Я начал инвентаризацию сновидений.
— Марат, — я постарался придать голосу оттенок здорового скепсиса, — ты что, теперь еще и в чужие сны без визы проникаешь? Это же нарушение суверенитета подушки!
— Это не нарушение, это профилактическая цензура образов, — Марат наставительно поднял карандаш. — Я заметил, что жильцы по утрам выходят из подъезда подозрительно помятые. Один зевает с подтекстом, другой оглядывается с явной амби-валет-ностью в зрачках. Это значит что? Это значит, что ночью их мозг посещают агенты хаоса.
Он подвел меня к списку фамилий, напротив которых стояли странные пометки: «Зебра», «Шлагбаум в огне», «Падение в вакуум».
— Вот взять соседа из двенадцатой, — Марат ткнул пальцем в бумагу. — Я его сегодня у подъезда «взял в оборот». Спрашиваю: «Что видел в объятиях Морфея?». А он мне: «Да ерунда какая-то, Марат, будто я на гигантском пельмене через океан плыву».
— И какой диагноз?
— Гастрономический эскапизм в острой фазе! — Марат торжествующе хлопнул ладонью по фанере. — Человек не хочет решать проблемы реальности, он прячется в тесте! Это же скрытый саботаж нашей стабильности. Если все начнут летать на пельменях, кто будет верить в «ветряную дипломатию»?
Марат заговорщицки понизил голос:
— Я разработал систему «Сонный патруль». Перед тем как лечь, каждый жилец должен прочитать мой аффирмационный вкладыш: «Я — часть субстанции, мой сон — это вклад в ВВП страны». Это создает фильтр для кошмаров. Если тебе снится что-то не по уставу — например, что ты уволился и уехал на Бали — мой вкладыш должен вызвать у тебя во сне резкий запах «Шипра». Это как холодный душ для совести.
— А если им снишься ты, Марат?
Он на секунду замер, и на его лице отразилась борьба между скромностью и осознанием собственного величия.
— Если им снюсь я, Гайрат, значит, их подсознание ищет вертикаль опоры. Это высшая форма доверия к модератору. Я в таких снах обычно являюсь в образе светящегося охранника с золотым ключом от всех истин. Это нормально. Это укрепляет психологическую монолитность нашего двора.
Марат аккуратно свернул свой список.
— Сегодня ночью проведу контрольный замер. Включу в будке радио на частоте «белого шума» — это поможет мне войти в резонанс с коллективным бессознательным. Если учую, что кто-то видит сны с зарубежным уклоном — завтра же выпишу ему штрафную порцию сырой гречи. Для заземления.
Он посмотрел на свои часы, которые всегда спешили на пятнадцать минут («чтобы опережать детерминизм времени»).
— Пора, — сказал он. — Иди домой, Гайрат. И помни: если увидишь во сне огромный шлагбаум, преграждающий путь в бездну — не пугайся. Это я тебя страхую.



Эпизод 18. «ВЕРХОВНЫЙ МОДЕРАТОР РЕАЛЬНОСТИ»



Утро во дворе началось не с кофе, а с резкого свиста. Марат стоял в центре своей меловой карты, облаченный в парадный китель, и держал в руках кухонный таймер. На его груди, рядом с флаконом «Шипра», теперь красовался бейдж, вырезанный из коробки от обуви: «ВЕРХОВНЫЙ МОДЕРАТОР РЕАЛЬНОСТИ».
— Так, просыпаемся, жертвы сонного либерализма! — выкрикнул он, когда из подъезда показались первые жильцы. — Проходим на аура-контроль!
Жильцы, еще не успевшие вбросить в себя утреннюю дозу кофеина, жались к стенам. Первым под раздачу попал интеллигентного вида мужчина из шестнадцатой квартиры, которого Марат называл «носителем избыточной рефлексии».
— Стоять, Савельич! — Марат преградил ему путь своим планшетом. — Смотреть мне в переносицу. Будем вычислять твой индекс ночной лояльности. Что видел? Признавайся добровольно, пока я не применил дедуктивный захват.
Савельич, моргая опухшими глазами, пробормотал:
— Марат, ну имей совесть... Теща снилась. Будто она на меня с веником охотится по всему огороду.
Марат мгновенно сделал пометку в журнале:
— Так и запишем: «Подсознательный мазохизм на почве аграрного детерминизма». Теща в твоем сне, Савельич — это символ карающей десницы ЖЭКа. Ты чувствуешь вину за неоплаченный вывоз мусора, и твоя совесть трансформировала её в веник. Пройди к скамейке, подыши парами «Шипра» три минуты. Тебе нужно смыть этот позор с эфирного тела.
Следующей была баба Люба. Она шла к магазину, решительно настроенная игнорировать любые метафизические преграды.
— Любовь свет-Никитична! — Марат загородил ей дорогу, приняв позу «интеллектуального шлагбаума». — Ваша аура сегодня подозрительно розовая. Это явный признак инфантильного оптимизма. Неужели опять снились скидки на сахар?
— Тьфу на тебя, Маратка! — баба Люба замахнулась сумкой. — Снилось мне, что я тебя в этой будке заколотила и сверху гречей засыпала, чтоб не вылез!
Марат даже не шелохнулся. Он торжествующе посмотрел на меня:
— Видал, Гайрат? Это же апофеоз коллективной защиты! Её мозг пытается изолировать источник истины, чтобы продолжать жить в вакууме неведения. Это называется «сонный сепаратизм». Классический случай.
Он повернулся к опешившей бабе Любе:
— Вы, Любовь свет-Никитична, сейчас находитесь в состоянии агрессивной ферментизации. Идите, но помните: я заколочен только в вашем воображении. В реальности я — незыблемый монолит, который видит ваши сны даже сквозь кирпичную кладку!
Когда поток жильцов схлынул, Марат устало присел на свой складной стул.
— Тяжело, Гайрат. Народ зашлакован образами. У одного пельмени, у другой веники... Нет в них геополитического масштаба. Никто не видел во сне реформу ООН или хотя бы новый вид морозостойкого кабачка.
Он посмотрел на свою карту, уже изрядно подзатертую подошвами сонных жильцов.
— Придется усиливать сигнал. Ночью поставлю в будке старую катушку от электроплитки. Буду транслировать им в сны коротковолновые импульсы галантности. Пусть привыкают к высокому штилю, даже когда пускают слюни в подушку.
Марат достал карандаш и жирно написал в тетради: «ПАРАД ПРОСНУВШИХСЯ — процедура отделения честных мечтателей от латентных саботажников».
— Ну что, — он подмигнул мне, — пойдем проверим мусорные баки? Чую, там ночью произошла антропологическая диверсия — кто-то выбросил упаковку от импортного йогурта. Это же прямой вызов нашему атмосферному суверенитету!


Эпизод 19. Анализ бытовых отходов



Марат стоял у контейнеров с таким видом, будто проводил раскопки в Долине Царей, только вместо золотых масок его интересовали улики потребительского коллаборационизма. В руках он сжимал длинный медицинский пинцет, выпрошенный у той самой терапевта под предлогом «извлечения заноз из тела реальности».
— Смотри, Гайрат, — Марат брезгливо подцепил пинцетом яркую баночку из-под греческого йогурта. — Видишь этот глянцевый дизайн? Это же троянский конь глобализма. Кто-то в нашем дворе тайно питается продуктами, не прошедшими нашу внутреннюю ферментацию.
— Марат, это просто завтрак из супермаркета, — вздохнул я. — Люди хотят разнообразия.
— Разнообразие — это эстетическая ловушка для слабых духом! — Марат поднес баночку к глазам, словно пытался разглядеть на ней отпечатки пальцев рептилоидов. — Сегодня ты ешь йогурт с кусочками маракуйи, а завтра просыпаешься с желанием пересмотреть границы нашего ТСЖ. Это диверсия на уровне микрофлоры.
Он аккуратно разложил свои находки на чистом куске картона, формируя нечто вроде «алтаря обличений».
— Вот он, эпицентр заразы! — Марат указал пинцетом на чек. — Кто-то купил духи с запахом «Вербены и лаванды». Это же ольфакторный террор! Они хотят дезориентировать мой «взгляд кобры» нежными цветочными нотами. Но мой нос, Гайрат, настроен на частоту истины. Я вычислю владельца по амби-валет-ному шлейфу.
Он вдруг замер и принюхался к воздуху, как старый гончий пес.
— Чувствуешь? Со стороны пятого подъезда тянет жареным луком. Но это не простой лук... в нем слышится нотка социального протеста. Кто-то явно готовит заговор под прикрытием котлет.
Марат схватил свою тетрадь и начал быстро чертить в ней схему, напоминающую график радиоактивного заражения.
— Я составлю карту бытовой неблагонадежности. Мы сопоставим состав мусора с индексом ночных снов. Если человек видел во сне пельмень, а в мусоре у него коробка от пиццы — значит, он находится в состоянии глубокого когнитивного раскола. Его нужно немедленно пригласить в будку на сеанс «галантной дезориентации».
Он подобрал еще одну бумажку — обрывок рекламного буклета.
— «Увеличение губ со скидкой»... — прочитал он и горько усмехнулся. — Зачем увеличивать губы, когда нужно расширять горизонт планирования атмосферных потоков? Люди тратят энергию на фасад, пока их внутренний фундамент разъедает алЫчность.
Марат сложил свой пинцет и торжественно посмотрел на меня.
— Всё, Гайрат. Улики собраны. Вечером устрою очную ставку с подозреваемыми. Буду подходить к каждому и невзначай спрашивать: «Как поживает ваша вербена в условиях детерминизма?». Кто покраснеет — тот и агент хаоса.


Эпизод 20. Вечернее патрулирование с Маратом


Вечер накрыл двор густыми сумерками, но для Марата это было лишь время обострения «сенсорной бдительности». Он накинул поверх кителя старый плащ, который, по его словам, обладал свойством «визуального поглощения», делая его невидимым для нечистой совести (на деле же он просто делал его похожим на подозрительный стог сена).
— Включаем режим тихого патрулирования, — прошептал Марат, пряча пинцет в рукав. — Наша задача — выявить носителей вербены и любителей заморских сыров методом внезапного семантического удара.
Мы двинулись к скамейкам у третьего подъезда. Там сидел Савельич и читал газету при свете тусклого фонаря. Марат материализовался перед ним так внезапно, что Савельич едва не проглотил очки.
— Савельич, — вкрадчиво начал Марат, наклоняясь к самому уху соседа, — скажите как на духу: не чувствуете ли вы сегодня в себе легкую фрактальную тягу к пармезану? Или, быть может, ваша кожа источает ароматы французского Прованса вопреки детерминизму нашего ЖЭКа?
Савельич медленно снял очки и посмотрел на Марата.
— Марат, какой пармезан? Я кефир пью. Доктор сказал — для микрофлоры полезно.
Марат мгновенно выпрямился и победно посмотрел на меня.
— Слышал, Гайрат? «Микрофлора»! Кодовое слово. Он признает, что его внутренний мир заселен посторонними организмами. Это же биологический либерализм в чистом виде!
Мы двинулись дальше. У песочницы курила молодая дама из сорок пятой — та самая, чей чек Марат нашел в мусоре. Марат замер, раздул ноздри и начал медленно описывать вокруг неё круги, словно акула, почуявшая запах элитного парфюма.
— Мадам, — произнес он, остановившись в метре от неё, — я чувствую, что ваше присутствие в этом дворе вступает в острый конфликт с моим ольфакторным суверенитетом. От вас пахнет вербеной, а это, как известно из секретных протоколов, первый признак латентного несогласия с атмосферными потоками.
Девушка удивленно подняла бровь.
— Мужчина, вы о чем? Это духи, мне их муж подарил.
— Муж? — Марат сокрушенно покачал головкой. — Значит, у нас тут целое семейное гнездо дезориентации. Передайте супругу: когда аромат вербены встречается с мощью «Шипра», происходит аннигиляция логики. Вечером у него может случиться внезапный приступ экзистенциальной икоты. Пусть переходит на дегтярное мыло — оно укрепляет связь с почвой.
Девушка поспешила ретироваться, а Марат удовлетворенно пометил что-то в своей тетради.
— Всё, Гайрат. Карта угроз подтверждена. Весь пятый подъезд заражен идеями комфорта и приятных запахов. Это серьезно. Если мы сейчас не организуем очистительный выброс «Шипра» через вентиляцию, к утру они потребуют заменить наш шлагбаум на автоматические ворота с датчиком улыбки.
Он остановился посреди двора и посмотрел на темные окна домов.
— Пора применять крайнюю меру, — торжественно объявил он. — Завтра я установлю на крыше своей будки «Генератор Смыслов». Буду через старый мегафон транслировать им в окна звуки ферментации гречи и цитаты из Конфуция в моем переводе. Мы выкурим эту вербену из их душ!