Ведьма из Краматорска. Финал

                Глава 7


Моросил мелкий, назойливый  дождь, превращавший асфальт в черное зеркало, в котором отражалась угрюмая громада бронеавтомобиля «Казак».  Машина, издавая глухое урчание дизеля,  подкатила к заданию городского СБУ. Оно стояло глухое и безмолвное, его окна, защищенные массивными решетками, смотрели на мир пустыми, темными глазами. Из броневика  вышли двое мужчин в военной форме. Старший из них майор Онищенко, щурясь от дождя, резко закурил и они, не спеша, направились к входной двери. Майор Онищенко потянул за ручку, но дверь не открывалась. Он нажал на кнопку звонка, один раз, другой. Дверь не открывалась.
- Спят они что ли? – усмехнулся его спутник Марченко.
Онищенко  глянул в глазок видеокамеры и продолжил звонить с растущим раздражением.
- Чего они там, перепились что ли? – обратился он к Марченко. – Дежурный точно должен быть.
 Стал стучать в дверь прикладом автомата. Глухой, гулкий звук разносился по улице, но из-за двери по-прежнему не доносилось ни единого звука. Он набрал телефон дежурки. Длинные гудки и все. Начал набирать другие известные ему номера сотрудников. Ответа нет.
«Точно что-то случилось!» - пришла в голову первая мысль. По спине пополз холодный мурашек. Тревога сжалась в тугой, холодный комок в желудке.
Он отвел взгляд от двери к решеткам. Решетки были новыми, вмонтированными  в бетон. Взломать их голыми руками невозможно.  Входная дверь тоже металлическая – взломать ее трудно будет, можно только болгаркой вскрыть, и то не скоро. Он подошел к водителю:
-  У тебя трос есть?
Тот ответил утвердительно.
- Доставай, сейчас решетку вырвем, - скомандовал Онищенко.
Он выбрал окно, где крепления были послабее. Бронеавтомобиль подъехал поближе, они прикрепили трос к решетке. Бронеавтомобиль дернулся и решетка с грохотом вылетела из оконного проема, оставив зияющий проем с торчащими из стены обломками арматуры.  Онищенко, не раздумывая,  перелез через подоконник. разбил стекло прикладом автомата и залез внутрь. Он открыл дверь кабинета, вышел в коридор. Подошел к дежурке и от увиденного у него волосы встали дыбом. Он открыл входную дверь и впустил своих товарищей.
Молча, с оружием наготове, они обошли все здание. Комната за комнатой. Картина была везде одинаковой: следы хаотичной борьбы и мертвые сотрудники. В живых никого не было. Висевший в петле Панасюк и еще три трупа.   
- Что же произошло? Почему же они закрыты изнутри? Кто это все сделал? – задал сам себе вопрос Онищенко.
И тут его осенило. Камеры! Система видеонаблюдения должна была все зафиксировать. Он бросился в серверную, компьютер был включен. Посмотрев запись, он впал в состояние шока. То, что он увидел на экране, заставило его вскочить с кресла и отшатнуться. Он смотрел и не верил своим глазам, чувствуя, как ледяной ужас сковывает его тело. Панасюк, как одержимый демон, ходит и убивает своих товарищей.
Онищенко выключил монитор и долго сидел, уставившись в одну точку, пытаясь осознать увиденное. Рука сама потянулась к телефону и он набрал номер своего руководства в Киеве. С трудом подбирая слова, рассказал о случившемся, высказал свое мнение, что Панасюк, по-видимому, сошел с ума, убил трех сотрудников и сам совершил суицид. Ему ответили, чтобы он оставался за начальника и пусть завтра ожидает приезда комиссии.   Онищенко быстро вышел на улицу и снова закурил, делая глубокие, нервные затяжки.
- За три дня шесть трупов, – стал думать Онищенко. - Как теперь работать? Как вообще жить, зная, что такое возможно?
Он смотрел на мрачное здание, ставшее теперь склепом, и чувствовал лишь леденящую, всепоглощающую пустоту в своей душе. Пустоту, в которой тонул всякий смысл.

…..

Санитар Пономаренко принял очередную партию тел. Уже стемнело, в помещении морга уже никого не осталось. В это время суток городской морг был, пожалуй, самым безмолвным и забытом местом. Все вскрытия будут делать завтра. Он закрыл входную дверь за ушедшими  и щелкнул выключателем в небольшом приемном помещении. Горела только одна лампочка под матовым плафоном, отбрасывая слабый, желтоватый свет, который не рассеивал мрак, а лишь создавал островки полутьмы. Воздух был насыщен едким, химическим запахом формалина и чем-то неприятным – запахом небытия, который въелся в стены, в одежду, в саму кожу.
Пономаренко был человеком бывалым. Он проработал здесь больше двадцати лет, и за это время его душа, казалось, покрылась таким же толстым слоем защитной брони, как и стены морга. Он уже не боялся тишины, темноты или своих безмолвных «постояльцев». Для него это была просто работа – монотонная, рутинная, почти механическая.
Он тяжело опустился на стул у шкафа, достал толстый, засаленный  журнал, шариковую ручку. В графы аккуратным почерком внес новые записи по порядку поступивших тел, привязал к пальцам ног картонные бирки. Его лицо было бесстрастным, как у бухгалтера, сверяющего счета. Стал по очереди возить трупы в подвал в холодильное отделение. Остался последний труп – мужчина лет сорока. Лицо его было ему ранее знакомо, он знал, что он работал в городском СБУ.  Пономаренко положил тело на каталку, но вдруг он заметил, что его глазницы открылись. Стеклянные, затуманенные глаза с расширенными зрачками смотрели в потолок. Робости у него не было, но сердце у него все равно кольнуло. Он слышал байки от коллег-медиков, что люди могут находится в летаргическом сне и могут прийти в сознание. У него такого опыта не было, но все равно он чувствовал себя не в своей тарелке.
- Ну, браток, спишь что ли крепко? – тихо, больше для себя пробормотал он, стараясь вернуть себе привычную самоуверенность. Он потрогал руку трупа, она была холодной и восковой. Вздохнув с облегчением, он рукой провел ему по векам, пытаясь закрыть их. Веки послушно опустились, но через секунду они снова открылись, мертвые зрачки вновь уставились в пустоту.
- Ну и черт с тобой, - уже с раздражением в голосе сказал он. – Лежи теперь  с открытыми.
Но все равно его поразили эти выпученные мертвые глаза. Они будто бы наблюдали за ним с того света. Лишь усилием воли он заставил себя поверить в то, что это была просто игра света и тени, обычный обман зрения, ведь все помещение здесь освещался довольно скудно.
 Пономаренко схватился за ручку каталки, но в этот миг рука трупа вдруг дернулась и медленно  поднялась в воздух. Пономаренко замер, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался верить в происходящее. Он завороженно смотрел, как тело садится на каталке, а затем опускает на пол бледные, окоченевшие ноги.
- Мужик, ты живой? – голос санитара предательски дрогнул, превратившись в хриплый шепот.
Однако ответа не последовало. Тело, не обращая ни малейшего внимание на Пономаренко, словно он был пустым местом, встало и пошло по коридору качающейся походкой.
Первым чувством Пономаренко была не жуть, а растерянное, почти дурацкое облегчение.
- Ожил! Господи, правда ожил! – прошептал он и, опомнившись, бросился вслед. - Мужик, ты молодец.
Тело подошло и зашло в подсобную комнату, где горел свет, где на вешалке висел черный длинный плащ. Неловкими деревянными движениями тело сняло плащ и натянуло себе на плечи.
Пономаренко зашел за ним в комнату следом, его начали покидать радость и облегчение, уступая место нарастающей тревоги.
- Эй, друг. Тебе в больницу надо.
Он решительно взял тело за руку. Кожа под его пальцами была ледяной, абсолютно безжизненной, как у рыбы из витрины магазина. От этого прикосновения по его спине пробежал холодный пот. Он поднял свой взгляд и встретился  глазами с тем, что  когда-то было человеком. И вот тогда его накрыла настоящая, животная паника. Это были глаза неживого человека. В них была какая-то ужасающая, нечеловеческая цель. В них не было души. Не было ничего.
Тело мужчины равнодушно отстранилось. протянуло руку и взяло со стола острый нож с длинным лезвием. Здравый смысл, терпение и двадцатилетний стаж лопнули в одно мгновение.  Пономаренко отшатнулся с тихим воплем, не оглядываясь, выскочил в коридор. Тело в плаще  медленно вышло из подсобки своей трясущейся походкой и направилось к двери.
- Мужик, ты куда? – попытался задать вопрос Пономаренко.
Но тело, не оборачиваясь, толкнуло дверь и вышло в промозглую, дождливую ночь, растворившись в  темноте.
Пономаренко подбежал  к двери и запер ее на задвижку. Его руки тряслись так, что он едва справился с массивной задвижкой. Потом, шатаясь, побрел в свою комнату, достал из шкафа бутылку неразбавленного спирта и прямо из горлышка сделал несколько жадных глотков. Спирт обжег горло, ударил в голову, но не смог прогнать ледяной ужас, сковавший его изнутри.    
 «Так и до дурдома недалеко!» - пронеслась в его голове единственная, связная мысль.
Он опустился на стол, взял журнал регистрации и в графе -Панасюк Тарас Николаевич - дрожащей рукой написал – «Ожил и ушел».

…..

Над Краматорском висело низкое, абсолютно черное небо, без единой звезды, поглотившее все звуки и краски мира, превратив его в гигантскую, беззвучную ловушку. Воздух был  влажным и тяжелым, пахнущий далеким дымом и едва уловимым, горьковатым запахом войны. На окраине города, в кромешной тьме, за пределами любопытных глаз, шел титанический труд. Как гигантские чугунные жуки, замерли в строгом  порядке машины комплекса ПВО ЗРК «Patriot». Процесс развертывания был отработан до автоматизма, в котором участвовали призраки в камуфляже.  Сначала заняла позицию радарная станция, вместе с источником электроснабжения, ее антенна, словно гигантский слепой глаз, медленно поворачивалась, сканируя мрачное небо. Затем подтянулись машины управления и связи, опутав пространство невидимыми нитями команд и исходных данных. Затем места занимали машины с пусковыми установками. Для его развертывания и занятия боевой позиции требовалось около 30 минут. В этой отлаженной системе люди были лишь функциональными  винтиками.  В основном персонал комплекса  состоял из военнослужащих сил НАТО и им ассистировали украинские солдаты, отодвинутые на  второстепенные роли.
 Одним из таких винтиков был Артем Савченко, использовавшийся в  оцеплении по периметру зоны в качестве часового. Он стоял, прислонившись, к стволу дуба, в ушах звенела тишина, нарушаемая далеким гулом генератора и шепотом ветра в листьях над головой.   Он думал о своих родных, проживающих в Днепре, о своей девушке, чье фото лежало в нагрудном кармане.
Внезапно его спина непроизвольно выпрямилась. Тело под формой заныло тревожным сигналом и он почувствовал какое-то движение.
Прямо перед ним стоял мужчина в черном плаще до пят. Высокого роста, волевой подбородок. Только глаза вот… Неприятные, холодные. Пустые какие-то. Они были двумя провалами в никуда. В них не отражались ни лунный свет, ни далекие огни города. Они просто поглощали свет. 
«Что-то не так с этим парнем, - подумал он. – Откуда он взялся? Может, он не в себе? С приветом? Вон какие глазищи, будто кокаина нанюхался».
- Проход закрыт! - сказал Савченко твердым голосом.
Ответом было молчание. А потом…. Прямо перед его носом внезапно появился нож. С очень острым лезвием.
«Боже мой», - в панике отшатнулся Савченко.  Его рука метнулась к автомату, но, прежде чем он успел схватиться за рукоятку, человек взмахнул рукой. Пола плаща описала дугу, отчего рука приобрела сходство с птичьим крылом, и это крыло пером хлестнуло его по горлу. Мысль отстала от тела.
  «Господи, - успел лишь подумать Савченко. -  Он ударил меня!»
 Он почувствовал сильную боль в горле и что-то горячее потекло по шее за воротник его куртки. Он попытался крикнуть, позвать на помощь, но вместо звука из перерезанного горла раздалось хриплое бульканье. Ноги подкосились, мир заплясал перед глазами, расплываясь в темные пятна. Савченко  рухнул на мокрую, холодную землю, в последний раз видя над собой безразличное, пустое лицо и черный силуэт на фоне еще более черного неба.
 Тело Панасюка наклонилось над ним, сняло с пояса одну гранату «Ф-1», перешагнуло труп и ковыляющей походкой направилась к сердцу комплекса - пусковой установке. 
Стив Браун внимательно наблюдал за развертыванием пусковой установки. В ней находилось шесть ракет «РАС-3». Уже поступило  уведомление о взлете самолетов МИГ-31 на русской территории. Он всегда при боевом развертывании обходил весь свой расчет, убеждаясь в выполнении всех требований. Воздух был наполнен тем самым напряжением, которое предшествует бою. Все были на своих местах. Расчет работал четко. Браун уже собирался вернуться в свой пункт управления, чтобы занять место командира батареи – место, с которого он будет принимать решения о жизни или смерти, отправляя  ракеты в небо.
Браун, развернулся и замер. К пусковой установке, прямо через техническую зону, шел высокий  мужчина в черном плаще. Его  походка сразу бросалась в глаза. Неловкая, будто марионетка на невидимых нитях.
- What the hell? – пробормотал он про себя. – Что за черт? Кто его пропустил?
Рука сама потянулась к кобуре   на поясе. Расстегнув кобуру, он достал свою «Беретту М9», привычным движением сняв с предохранителя. Чувство опасности, выдрессированное годами службы, забило тревогу.      
Мужчина подошел ближе и Браун узнал его, так как не раз видел его со своим знакомым Сикорским. Он знал, что он украинец и они поддерживают дружеские отношения. Но что он тут ночью делает?
- Hi! - произнес он. Но мужчина, такой же странной походкой, прошел мимо него, не обращая никакого внимания,  и подошел к пусковой установке. Браун подошел к нему сзади и схватил за рукав плаща. Мужчина обернулся, полы плаща разошлись и под ним оказалось голое тело. У Брауна слова застряли в горле от неожиданности. Только сейчас он заметил, что мужчина стоял босиком на холодном асфальте. Но самое ужасное было не это. Больше всего его удивило, что в руках у него была зажата граната. Он хотел задать ему вопрос, но только взглянул в его глаза, то  онемел. Два бездонных, остекленевших, мертвых озера. В них не было ни безумия, ни ярости, ни страха. Только абсолютная, вселенская пустота. Мужчина, развернулся и стал подниматься по лесенке на площадку машины на полусогнутых, негнущихся ногах. Только тогда Браун вышел из оцепенения и вскинул пистолет.
- Стоять! – крикнул Браун. – Стрелять буду!
Мужчина, не обращая на него внимания, подошел к боевой части снаряженной ракеты.
- Это маньяк! – пронеслось в голове Брауна. Он больше не стал колебаться, прицелился и он стал стрелять в этого мужчину. Он видел, что его пули попадают в спину и голову мужчины. Видел, как вздрагивает тело от ударов. Но оно не упало и продолжило свое дело.
Холодные пальцы выдернули чеку из ручной гранаты, рычаг с щелчком отскочил  и мужчина поднес ее к взрывателю.
Видя, что пули не причиняют ему никакого вреда, и что сейчас может произойти взрыв, Браун резко развернулся и побежал прочь. Но укрыться от этого было уже невозможно.
Тишину ночи разорвал мощнейший взрыв. Сокрушительная взрывная волна, рожденная детонацией боеголовки ракеты и других соседних ракет, смела все вокруг. Пусковая установка превратилась в огненный шар, рвущийся в небо. Обломки металла, горящие куски пластика разлетелись на сотни метров вокруг, снося все на своем пути. Огромный   столб пламени и дыма, как гриб, вырос на десятки метров вверх, на мгновение окрасив Краматорск в дневные цвета.
Очевидцы, те кто выжил в этом аду и кто видел взрыв из города,  потом рассказывали странное. Они клялись, что в клубах дыма и пламени,  видели гигантский женский силуэт в небе. Кто-то говорил, что это был силуэт Мадонны. Кто-то утверждал, что это силуэт Богородицы.
Но мы то знаем, чей силуэт они видели!
Чья холодная и неумолимая Справедливость нашла свою цель и явила себя миру в огне и стали.
Это была не милость.
Это был приговор!